Текст книги ""Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Игорь Михалков

Соавторы: Александр Арсентьев,Алекс Келин,Юлия Арниева,Кирилл Малышев,Игорь Лахов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 356 (всего у книги 357 страниц)

– У нас тоже девушка пропала, – сообщила Мари, округлив глаза. – Вы считаете, их забирают для каких-то опытов?

– Итак, у нас три девочки и трое мальчиков, – медленно, раздумывая, проговорил Давид. – Для опытов? Кто знает? Возможно, их просто переселили в другие сектора?

– Думаю, их затащили в Бункер, – предположила бельгийка. Она в деталях рассказала о ночной встрече с солдатами.

– Действительно, – согласился молодой человек. – Пахнет из Бункера нехорошо.

– В смысле? – задала вопрос Мари. Ее обоняние никогда не улавливало из бетонной коробки каких-либо запахов.

– Фигуральное выражение, – улыбнулся Давид. – Я имел в виду, что в Бункере нечисто.

– Ох уж этот иврит, – шутливо посетовала девушка. – Попробуй пойми.

Откинулась в кресле. Парень с сожалением проводил взглядом ее руку, соскользнувшую с его колена.

– Вы говорили о гипнозе, – вспомнила Мари. – Хотите сказать, что кроме вас никто больше этого не замечал?

– Вы же не заметили.

Бельгийка медленно кивнула. Она с трудом припоминала заунывные речи Управляющего, оканчивающиеся забытьём.

– Я очень мало знаю о гипнозе, – призналась Мари. – В медицине к нему относятся как к разновидности шарлатанства. Но моих знаний хватает, чтобы точно знать, что невосприимчивых к гипнозу людей не существует. Тем более, если нас потчуют психоделиками.

– А моих сил хватает, чтобы противостоять внушению, – с некоторой гордостью в голосе сообщил Давид. – Много интересовался данным вопросом… Ой, фюрер идет. Давайте продолжим нашу беседу после выступления.

– А что же мне делать? – прошептала девушка, когда мимо скользнул мягкий ветерок, поднятый одеждой Управляющего. – Он же меня сейчас загипнотизирует, и я все забуду. Завалюсь спать и даже не вспомню о Лизе. И о…

– Здравствуйте, братья и сестры, – зычным голосом поприветствовал «зэков» Управляющий. – Вас, несомненно, беспокоит вопрос: что же мы с вами делаем здесь, глубоко под землей?

Присутствующие синхронно кивнули: четыре сотни голов послушно склонились и приподнялись. Все неотрывно смотрели на Управляющего.

– Жуть какая, – голос Мари задрожал. – Не хочу, чтобы меня гипнотизировали.

– Тише! – Давид взял ее за руку в свою. – Я попытаюсь помочь.

– Спасибо.

Девушка наслаждалась теплотой его тела. Тыльной стороной ладони чувствовала, как пульсирует жилка на его предплечье. Черные завитки его волос восхитительно пахли. Тем самым казенным шампунем, что и волосы Мари, но как-то особенно, неповторимо. От молодого человека девушке передавался заряд мужской энергии. Очень спокойной и властной. Такой, что ощущаешь себя, будто находишься за стенами неприступной твердыни. И никто-никто, ни один злобный враг, ни беды окружающего мира не смогут тебе навредить.

– Мне больно говорить об этом, – монотонно вещал тем временем Управляющий, – но человечество погибло…

Предложения падали на толпу, словно капли азота. Публика застывала. Мужчины и женщины обмякали в креслах. Склонялись подбородки, смыкались ресницы. Ровное дыхание четырех сотен человек затихало и вновь воспаряло, вторя беззвучному мерцанию светильников на стенах.

– Вы расслабляетесь…

Мари непреодолимо захотелось уснуть. Плечи опустились. Вдох. Грудь наполнилась сладковатым воздухом. Выдох. Казалось, девушка парит в невесомости. Голова стала вдруг легче пушинки. Сознание плавно скользнуло куда-то вверх.

Океан спокойствия принял ее в баюкающие волны. Тело закачалось на перине горячего воздуха. Вперед-назад, вверх и вниз. Вдох-выдох. Как хорошо!

Резкая боль уколола в предплечье. Мари опомнилась, и первое, что увидели ее глаза, – напряженное лицо Давида. По скулам стекали блестящие струйки холодного пота.

– Что ты… – выдавила бельгийка. – Что вы себе позволяете?

Она многозначительно уставилась на широкую ладонь, побелевшими пальцами вжимающуюся в ее запястье.

– Тихо, – простонал Давид. – Ты испортишь все!

– Когда это мы перешли на «ты»? – возмутилась девушка.

И вспомнила. От щек отхлынула кровь. Стало очень страшно.

На сцене, задавая ритм, покачивался Управляющий.

– Вы спите. Спите. Блаженство окружает вас. Вы неспешно плывете по теплому течению. Спите. Вы слышите только мой голос. Тело полностью расслаблено. Вы слышите только мой голос. Утром вы подниметесь с кроватей и пойдете принимать пищу. Съедите, наберетесь сил. Высвободите ненужную энергию в тренажерном зале. И снова сон. Выше тело расслаблено. Вам хорошо и спокойно. Вы слышите только мой голос…

– А зачем он читает наш распорядок дня? – тихо спросила Мари.

Давид ощутимо вздрагивал. Видимо, он тяжело переносил влияние гипноза. Глаза были полузакрыты, голова откинута на спинку кресла. Грудь и живот колебались следом за пульсацией ламп.

– Давид? – девушка подергала его за мизинец. Молодой человек не отреагировал.

На Мари накатила такая волна нестерпимого ужаса, что она едва не обмочилась. Стараясь не закричать, впилась ногтями в подлокотники кресла. Даже не заметила, как высвободила руку и провела по смуглой коже Давида четыре кровавых полосы.

Мужчина дернулся и открыл глаза. «Я тоже поддался?» – спросил его испуганный взгляд. Бельгийка кивнула. Едва удержалась, чтобы не броситься Давиду на шею. На глазах стояли слезы, грудь распирало от рыданий.

«Что здесь происходит? Заберите меня отсюда!»

Несколькими километрами выше Убежища шумел океан. Поднималось самое большое цунами, когда-либо виданное в Средиземном море.

Ужгород, Закарпатская область, Украина

21 марта 2012

Открывать неизвестным воякам Антон категорически не хотел. В голове по-прежнему пульсировало хмельное, но после разговора с Матвиенко опасность ощущалась особенно остро. Она исходила от малоприятного типа в мундире полковника. И от тех двоих – с автоматами – внешне более грозных, но интуитивно менее страшных, чем седой крепыш в погонах.

«Хорошо, что они за дверью», – Антон подумал, что ведет себя не как ученый муж, а как нервный ребенок. Такое с ним иногда случалось – отголоски времен, когда гениальный мозг теснился в черепной коробке десятилетнего пацана; эмоции вдруг брали верх над аналитическим мышлением, а из запыленных чердаков подсознания выбирались детские страхи.

Аркудов знал, что когда-то встречался со стоящим на лестничной площадке человеком. Но так давно, что память наотрез отказалась предоставить хоть крохотную частичку информации. Было лишь невнятное чувство. «Видел, общались. Опасность!» Причем желание не вспоминать подробности ощущалось едва ли не сильнее, чем нежелание открывать.

Полковник, наверняка не подозревая, что за ним наблюдают в глазок, снова приблизился к двери. Электрический звонок вновь заставил Антона содрогнуться.

«Да что это я?»

Поднял руку, пальцы сомкнулись на дверной задвижке. Милиция пришла. Ищут кого-то, наверное…

Но дверь открыть не успел. Поскольку мужчина в военной форме вдруг заулыбался и отступил в глубину лестничной клетки. Его сопровождение не сдвинулось с места, но, будто повинуясь телепатическому сигналу, перестало излучать угрозу.

– Антон Игоревич, – громким голосом, в котором сквозила беспрекословная командирская уверенность, обратился полковник. – Будьте любезны, откройте.

Это стало для Аркудова полной неожиданностью. Он даже замер на миг, словно примерзнув пальцами к двери.

– Кто там? – спросил он первое, что пришло на ум.

– Да откройте же наконец, – продолжая улыбаться, попросил полковник. – Или вы предпочитаете, чтобы старый друг вашего отца прозябал на лестнице?

Щелкнула задвижка. Антон неспешно приоткрыл дверь и, не двигаясь с места, оглядел нежданных гостей. Оценил ширину доброжелательной улыбки полковника, кургузые стволы знакомых с армии автоматов.

– Тут не так уж холодно. Май на дворе, – заметил он спустя некоторое время. – Чем обязан столь раннему визиту властей?

– Вижу, у вас отличное настроение, Антон Игоревич. И выглядите вы неплохо. Очень похожи на того восьмилетнего сорванца, которого я таскал на загривке по склонам Уральских гор, – сказал полковник.

С завидной для своего возраста грацией он как-то плавно, подобно крадущемуся хищнику, перетек к двери и встал перед Антоном. Молодой человек отметил, что плечистый вояка почти с него ростом – не ниже ста девяносто.

– А вы не очень похожи на доброго дядюшку из моего светлого детства, – возразил Антон.

Указал бровями на вооруженных громил:

– Зашли проведать моего отца, прихватив по дороге друзей? Или непосредственно ко мне?

Полковник оглянулся на бойцов, словно увидев их впервые. Прищурившись, повернулся к Антону.

– Игорь часто рассказывал мне о вас. Кстати, упоминал, что с вами невозможно разговаривать.

– Согласитесь, не слишком комфортно беседовать в компании двух типов в масках и бронежилетах. У меня может сложиться впечатление, что сейчас на улице тридцатые, а у подъезда поджидает черный «воронок».

С недавних пор в Украине события стали развиваться не самым приятным образом. Известный политолог Мавриков, говоря на телевидении о том, что украинцы – тихий народ и ничего громче Оранжевой революции сделать не смогут, досадно ошибся. Изначально мирные митинги недовольных непопулярными реформами правительства людей зачастую перерастали в мордобои с милицией. Кое-где и вовсе слышались призывы к путчу. Не успело отгреметь первое скандальное дело о сепаратизме в Закарпатье, как запылали пожары в неспокойном Крыму. Чтобы удержать страну, ее руководству пришлось ожесточить систему внутренней безопасности, иными словами – вернуться к понятию «полицейское государство» и сделать шаг к тоталитаризму. К новому, 2012 году за решеткой оказались два десятка наиболее ярых оппозиционеров, фигуры покрупнее были мастерски «уличены в определенного рода преступлениях» и публично очернены, сменились владельцы двух влиятельных медиакорпораций. «Наверху» начали косо поглядывать на многих предпринимателей, общественных деятелей и даже ученых, осмелившихся проявить хоть малую толику вольномыслия. Потому, говоря о черных «воронках», Антон явно дал понять, что вместо папиного знакомого видит перед собой представителя государственных силовых структур, несущего скрытую опасность.

Полковник хмыкнул и расцвел еще больше. Он вел себя так, словно позади него не топталась парочка вооруженных мордоворотов, а как дальний родственник, приехавший погостить. Но Антон все равно ощущал напряженность. Он не помнил никакого похода по Уральским горам и уж тем более того, кто мог носить его на плечах в то время.

Видя, что хозяин квартиры не собирается приглашать его внутрь, полковник наклонился к Антону и доверительно изрек, скорее не спрашивая, а констатируя:

– Вас, несомненно, интересует цель моего визита.

– Несомненно, – подтвердил Аркудов.

– Позволите? – Полковник придвинулся еще ближе, оттесняя ученого плечом.

Антон не поддался – встал нерушимо, для равновесия уперся локтем в дверной косяк. Его совсем не радовала мысль о том, что улыбчивый мужик, пусть даже друг покойного отца, войдет в квартиру. Это казалось Аркудову кощунством. Кроме того, какой здравомыслящий человек без веских причин и соответствующих бумаг впустит в дом непонятного типа при погонах?

– Это частная собственность, – стараясь не замечать автоматчиков, сухо заметил Антон.

Он и представить себе не мог, что участвует в событиях, весьма напоминающих те, при которых погиб его знакомый – хакер Валентин.

– У моего отца было не так уж много друзей, чтобы я не знал каждого из них. Простите, но вашего имени в их списке я не видел. Кстати, как вас зовут?

– Павел Геннадиевич. – Улыбка полковника поблекла, вокруг глаз углубились морщины. – Я мог бы и догадаться, что вы не запомните меня. Последнее время мы редко виделись с Игорем. Собственно о нем я хочу с вами поговорить.

– Так заехали бы ко мне на кафедру. В худшем случае – по месту прописки. По глазам ведь вижу, что вы столичная птица.

– Правильно видите, – подтвердил гость, продолжая несильно, и в то же время упрямо напирать. – Но дело не терпит отлагательств. Как только я получил все необходимые данные – сразу отправился к вам домой. Любезная госпожа Байлюк сообщила о вашем отъезде.

Упоминая фамилию старенькой няни, живущей по соседству с Аркудовым и иногда присматривающей за Светланой, полковник едва заметно скривился. Это значило, что он действительно побывал у Антона в гостях и успел пообщаться со старушкой. «Любезная» на самом деле являлась воплощением вселенской недоверчивости. Можно было не сомневаться: нянюшка не сказала, куда именно уехал Антон. Скорее всего, отправила незваного гостя куда подальше от квартиры Аркудовых.

– И вот я уже перед вами, готов предложить вам ответственное дело на благо страны.

Антон посторонился и отступил в глубь захламленного старой мебелью коридора. Приглашающе повел рукой – коротко, без особого желания. Буркнул насмешливое: «Надевайте тапочки». Мог бы поёрничать и продолжить беседу на пороге. Да что толку не дать вкрутиться в свой дом одному из винтиков могучей государственной машины? Пусть даже без санкции прокурора, с одной лишь корочкой, такой винтик может наделать много беды, застряв у тебя на пороге; глядь, а следом за ним тебя придавливает невообразимым весом самой державы. Говоришь, отцовский товарищ? Ну, тогда необходимо проявить уважение и, скрипнув зубами, «забыть» на время, что товарищ этот – из органов.

Ступая по истоптанному паласу в комнату и чувствуя за спиной тяжелые шаги, Антон даже не пытался угадать, в какое русло направится разговор. Говорить могли о чем угодно: о раритетных безделушках, припрятанных папой при жизни; о политической обстановке в университете на фоне милых воспоминаний о путешествиях по Уралу; о дневнике; о погибшем хакере, в конце концов…

– Как вы узнали, что я стою у двери, Павел Геннадиевич? – полюбопытствовал Антон, усаживаясь в кресло за рабочим столом отца. Положил руки на дневник и, надеясь, что незаметно, сжал его за корешок. Отметил про себя, что автоматчики остались где-то в недрах квартиры или, возможно, даже не входили внутрь. С трудом подавил отчаянное желание встать и пойти посмотреть, не роются ли службисты среди антикварных статуэток и книг. – Полагаю, слух у вас отменный.

– Слух у меня самый что ни на есть обычный. – Полковник хотел было опуститься на краешек стола – доминирующая поза, давление на собеседника, но в последний момент спохватился и скользнул на маленькую скамейку у стены. – Но техникой похвастаюсь.

Он поднял руку, и на его ладони Антон увидел маленький полый прямоугольник. Корпус из серого пластика цветом весьма напоминал обычный булыжник. Под тончайшей серебристой пленочкой, натянутой между стенками, находился плоский цветной экран. Изображение на нем периодически будто отряхивалось, всколыхивалось ершистыми помехами, вновь обретало контуры разноцветного силуэта сидящего нога на ногу человека.

– Новинка, – с заметной гордостью заметил гость. – Видит и распознает любые предметы и живые организмы на расстоянии до метра сквозь любую преграду. Я не специалист, точно не могу сказать, как работает. Кажется, излучает радиоволны вроде радара.

– Слышал о таком. Мечта археолога! – Антон с завистью поглядел на приборчик. Он со школы увлекался безделушками, имеющими отношение к высоким технологиям. – Это ведь у вас сканер, который, испускает сверхширокополосные импульсы высокой частоты?

– А вы действительно знающий человек, – приподнял бровь полковник. – И умный… Не сомневаюсь, что мы договоримся.

– Смотря о чем. – Антон Игоревич на время уснул, уступив место любознательному всезнайке восьми лет от роду.

– Это вам, – гость перегнулся через стол и вложил приборчик в руку Антона. – В знак будущего сотрудничества.

– Да-да, – рассеянно пробормотал ученый, сжимая неожиданно тяжелый подарок. На какой-то миг все проблемы реального мира – дочка, работа в университете, улетевшая на орбиту жена – свалились с его плеч. Остался лишь маленький кусочек серого пластика с экраном в центре. – Смотрите-ка, он видит сквозь столешницу! Если повернуть его стрелочкой к вам, то станет виден ваш силуэт. Больше того, даже пистолет под мышкой обрисовывается… кхм. Так что вы хотели?

Полковник какое-то мгновение испытующе смотрел на Антона. Точно хотел удостовериться: действительно ли собеседник столь непосредствен или только притворяется? Увиденное заставило его расслабленно вздохнуть и опереться локтями на стол.

– Пожалуй, – сказал он как можно более значительно, – сразу перейду к делу.

– Мудрое решение. – Антон, спохватившись, на всякий случай прикрыл дневник родителя кипой пожелтевших газет.

И помимо воли принялся рассматривать диковинку. На покатых боках радара не обнаружилось ни одной кнопки. Предположив, что имеет дело с сенсорным дисплеем, Антон ткнул в него пальцем и удивленно поднял брови – подушка пальца свободно вошла в экран, у ногтя заколебалось пестрое изображение сидящего полковника. Неужели голографическая проекция? Ничего себе, как далеко в будущее шагает прогресс, пока изучаешь прошлое.

– Скажите, Антон, Игорь Васильевич рассказывал вам о своей работе?

– Да.

– Что именно?

– Я на допросе? – отрезал ученый. Отложил – хорошая вещица! – радар в сторону. – Если вы пришли в этот дом задавать вопросы – предъявите какую-нибудь официальную бумажку. Если вы прибыли как старый друг покойного, извольте выражаться в ином тоне.

– Положим, «бумажка» у меня есть. – Полковник вытащил из внутреннего кармана куртки сложенный вчетверо лист. Поверх него появилась ламинированная корочка сотрудника СБУ. – И удостоверение имеется. Но я здесь исключительно в роли доброго друга. И лишь поэтому беседую с вами наедине. Поверьте, если бы я не знавал вашего родителя, вас доставили бы ко мне под конвоем.

– Угрожаете?

– Нет, констатирую факт, – слегка пожал плечами гость. – Я собираюсь предложить вам важное дело. Настолько важное, что буде наш разговор не потечет в мирном русле, я готов обратиться и к силовым методам убеждения. Потому ответьте на несколько вопросов, и приступим к самому главному.

– Намек понятен, – вздохнул Антон.

Сегодня был не его день. Трудная ночь, похмелье, сообщение о гибели знакомого. А тут еще и эсбэшник приперся.

– Благодарю вас за честность и подарок. Кнут я увидел, пряник принял. На всякий случай осведомлюсь: яйца для тисков готовить?

Полковник больше не улыбался:

– Что конкретно Игорь Васильевич рассказывал вам о своей работе?

– А что может рассказать эксперт по вдумчивому рытью земли и шевелению кисточкой? Черепки, осколки, обломки, мшистые плиты, окаменевшие экскременты – ничего интересного. В детстве я только и слышал, что о раскопках то тут, то там. Благодаря этим занимательным, – хмыкнул, – рассказам я отказался от предначертанной дорожки и вместо того, чтобы стать археологом, стал обычным историком.

– Детство, значит, да? Советские времена… – Полковник немного отодвинулся. – А в более зрелом своем возрасте вы расспрашивали отца о его деле?

– Нет, – честно ответил Антон. Он не имел понятия, насколько информирован гость. Вполне вероятно, полковник знал о семье Аркудовых очень многое и предвидел ответы на двадцать вопросов вперед. – После того как я уехал покорять столицу, – вздохнул, – мы редко разговаривали.

– Понятно, – кивнул полковник. Он смотрел в сторону окна, явно что-то вспоминая. На левом его виске пульсировала неприятного вида серо-бордовая жилка. – Когда вы в последний раз общались с Игорем Васильевичем?

– За несколько недель до его смерти. А что?

– О чем вы разговаривали?

Антон проглотил неожиданно накативший комок горечи.

– Если не изменяет память, папа о Светланке расспрашивал. Как обычно: не болеет ли, когда в школу пойдет.

– И все?

– Вы спрашиваете о событиях годовой давности, – повысил голос Антон. – Неужели думаете, что я могу в деталях воссоздать тот разговор?

– Очень на это надеюсь. – Уголки губ полковника немного приподнялись. – Игорь часто расхваливал вашу, как он говорил, исключительно цепкую память.

– К сожалению, моя суперпамять ушла вместе с детством, о чем ни на йоту не жалею. Да ваши же коллеги это проверяли, когда я учился в университете. Уверен, отчет об этом имеется где-то среди ваших архивов.

Несмотря на некоторую инфантильность, присущую многим ученым, Антон наивным не был. Он не понаслышке знал, что во времена Советского Союза активно наблюдали за детьми известных людей – система любого государства-тяжеловеса должна иметь более существенные рычаги влияния на граждан, чем идеология и законы. Мерзкий и зачастую скрываемый пунктик в документах спецслужб. Зато действенный. Вспомнилось, как его, первокурсника, только что выступившего на заседании студенческого научного общества с блестящим и отчего-то так запомнившимся отцу докладом о закарпатских песиголовцах, вызывали в мрачное здание на улице Владимирской. Осторожно интересовались тем-сем, главным образом отношениями со знаменитым отцом. Под конец ненавязчиво намекнули, что были бы рады, если бы такой подающий надежды и талантливый юноша находился с ними «в хороших отношениях», что, несомненно, способствовало бы его карьерному росту. Аркудов-младший тогда их попросту послал. Утерлись и скушали. Без плачевных для Антона последствий, благо времена не те уже были.

Полковник не принял во внимание слова Антона об архивах. Задал еще несколько нейтральных вопросов, безучастно посматривая по сторонам. Владелец квартиры, у которого сложилось стойкое впечатление, что гость прибыл за дневником, послушно отвечал.

– Да, папа разрабатывал какую-то новую теорию возникновения человеческой цивилизации. Нет, даже не догадываюсь, какова ее суть. Нет, не интересно. Повторяю, у меня другое направление исследований. Да, веду факультатив по странам Центральной Америки, но давно перестал интересоваться новостями из этой области. Почему? Скажите, м-м-м… Павел Геннадиевич, у вас есть дети? Ну, тогда вам не понять, что такое приходить с работы после шести пар и вместо отдыха заниматься стиркой, уборкой, декоративной лепкой, рисованием и игрой в куклы с пятилетней егозой. Многие увлечения уходят прочь, когда приходят дети. На данном этапе жизни я не нахожу времени, чтобы заниматься еще чем-либо кроме основной своей деятельности.

– Вы знали, что ваш отец долгое время работал на комитет госбезопасности? – вдруг вкрадчиво спросил полковник.

– Догадывался, – бросил Антон, снова поднимая диковинный подарок со стола. – Иначе откуда все это? – небрежно мотнул подбородком, указал на забитые папирусами стеллажи и скопления сакральных изваяний на полу. – Вокруг отца всегда кружились раритетные вещи, большинство которых даже известному ученому никогда не позволят утащить домой. Да и путешествия за границу для советского археолога во времена холодной войны были практически невозможны. А мы катались с ним то в Каир, то в Дели, то еще куда-нибудь. Жаль, что я многое забыл – было бы о чем рассказывать дочке.

– Меня вы точно не помните? – В голосе полковника читалось с трудом распознаваемое чувство: не то сожаление, не то облегчение.

И тут на ученого накатило.

Крутая горная тропинка, змеясь на высоте более километра, подводила прямо к этому камню. Резко поворачивала за два шага от посеченной мелкими трещинками поверхности, уходила куда-то влево и вверх – по направлению к вершине. Так и хотелось пройти по ней дальше, посмотреть на зеленое море лесов у подножья горы, на лениво ползущие тучи, до них рукой подать. Но гладкий камень у поворота манил, приказывал остановиться. Здесь!

– Ты чувствуешь это, Антон? – спросил отец.

Подтянут, с едва заметным тогда животом, краснощек. Ватный комбинезон и толстая шапка на меху выглядели немного комично посреди зеленого варева летней природы, бушевавшей вокруг. Но это был он – безмерно любимый папа, вечно рассеянный, по-доброму ворчливый и улыбчивый. Археолог смотрел на восьмилетнего сына снизу вверх – мальчик сидел на крепкой шее мужчины, очень похожего на внезапно помолодевшего полковника. Звали этого мужчину Павлом.

– Мне неприятно, – ответил мальчик. – За камнем страшно… Духи-призраки, кажется.

Впереди пульсировало что-то очень большое. Загадочное: мертвое и живое одновременно. С виду – обычная каменная глыба, почти до блеска отполированная ветрами и дождем, невесть как заброшенная так высоко. По ощущениям – доисторический страх, прилегший отдохнуть у вершины горы и отчего-то окаменевший.

– Сказок в палатке начитался? Да что там может быть страшного, за этой каменюкой? Обычное Звено Системы, – хохотнул Павел.

Бычья шея Павла затряслась, и, чтобы не сверзиться, Антон изо всех сил вцепился ему в уши. «Носильщик» ойкнул, смеяться перестал. Обратился к Игорю Аркудову, поворачиваясь боком на тропе:

– Ты уверен, что дальше проводники не пойдут?

– Уверен, – вздохнул археолог.

– Даже если прибавим по пять рублей?

– Они и за двадцать не пойдут, – развел руками Игорь Васильевич. – Бормочут о древнем зле. Сидят там на уступе и крестятся. Темень необразованная…

– А как мы камень извлечем? Там же гранита как минимум на полметра. До механизма не достать.

– Динамитом? – предложил всезнайка-Антон.

– Ну да, – преувеличенно обрадовался Павел. – И разнесем полгоры. Сами тут ляжем, а Звено на глубину уйдет – так, что и через столетие не достанем.

– Через столетие нельзя, – вздохнул археолог. – Они очень скоро вернутся – не успеем.

– Кто вернется? – поинтересовался Антон.

– Подрастешь – узнаешь, – отмахнулся отец. – Тебе вон даже сказку на ночь не прочитаешь, чтобы тебе утром в камнях духи-призраки не привиделись.

– Как же его открыть, не видя механизма?.. – Павел шумно поскреб ногтями по щетине на шее. – Если бы механизм увидеть. Слушай, – спросил у археолога, – а может, сдвинем как-нибудь?

– Сдвинуть вряд ли получится. Тут не то что нас двоих – десятка человек мало будет, не считая бурильной установки и нескольких тонн инструмента. Такое добро только на вертолете доставишь, при условии, если хорошую площадку найдешь. Допустим, площадка есть. Но вертолета нам все равно не выделят, пока отчет не получат. А отчета не будет, пока мы камень не вскроем. Замкнутый круг.

– А давай попробуем ритуал на крови? Проколем малому палец и посмотрим, что из этого получится? Вдруг дойдет до механизма?

– Сдурел совсем? Если хочешь – себе пальцы коли, а сына я тебе не дам.

– Так я ж не девственник.

– Ты дебил. И думать забудь о ненаучных методах!

– Как хочешь.

Павел приблизился к глыбе, легко шагая и, кажется, совершенно не чувствуя веса сидящего на плечах ребенка. Валун располагался у самого поворота – гладкая стела неправильной формы, величиной примерно со створку киевских Золотых Ворот. Всего два шага. Притихший было ветер у изгиба тропинки взревел с прежней силой. Антон не удержался и покатился со спины Павла.

– Анто-о-он! – полукрик-полустон отца.

В ушах забарабанило готовое взорваться сердце. Далекий лес у подножия и едва заметная паутинка реки оказались вдруг необычайно близко. Антона скрутило от смертельно-сладкого чувства. Все. Я упал. Меня больше нет…

Рывок и боль в правой щиколотке. Перед глазами – перекошенное ужасом лицо Павла. Он что-то бормотал, словно в бреду.

– Ты что же, малый?! Да кто же мог подумать? Ох, и везет же тебе на проблемы! Я же тебя привязал, неумеха мелкий. А карабин возьми и расстегнись… Страшно подумать…

Отец впервые в жизни так ругался. Антон, слабо понимая, что едва избежал смерти, сидел на каменной тропинке и, не найдя в себе сил заплакать, смотрел на полированную поверхность камня. За глыбой таился кусочек разгадки самой главной тайны на земле. Неведомо как, но восьмилетний вундеркинд чувствовал это.

– Какого черта ты его не держал?!

– Сам бы нес – он твой сын, а не мой!

– У меня сердце, ты же знаешь.

– А не хрен мальца за собой повсюду таскать.

– Ну кому я его оставлю?

– Да хоть участковому, мать твою растак. Мне своих детей иметь надо, а меня чужие скоро прикончат.

– Ты мог бы быть осторожнее.

– Иди ты… – рявкнул Павел. Его колотило от эмоций, лицо раскраснелось. Он наклонился к Антону и гаркнул: – Теперь ты мой должник, парень! Можешь меня недолюбливать и бояться, как раньше, но ты мой должник! Я тебе жизнь спас…

Аналитическая программа «Деньги», телевизионный канал ВВС

Тема: Единая мировая валюта

продолжение выпуска от 10 сентября 2012

…Февраль стал едва ли не самым спокойным месяцем в этом году. Глобальных бедствий не было зарегистрировано. Однако в связи с трагическими происшествиями января последний месяц зимы сделался точкой отсчета нового экономического кризиса. Страны, столкнувшиеся с необузданной стихией, понесли невосполнимый урон как человеческих, так и финансовых ресурсов. Только потери Североамериканского Содружества насчитывали миллиарды долларов и ЕМВ.

Европа также столкнулась с нехваткой средств, ликвидируя последствия Ледяного цунами в Британии и на Скандинавском полуострове. Из-за значительного роста международных кредитов многие страны были вынуждены поднять налоги и отменить государственные дотации крупным компаниям. Это вызвало стремительный рост цен на промышленные и товары широкого потребления. Обанкротились корпорации, занимающиеся страхованием государственных финансов. Филиалы многих банков, среди которых был и ОМВБ, на время прекратили выдачу кредитов и в течение последующих трех месяцев не выплачивали проценты по депозитам. Также кризис не удалось пережить многим мелким производителям продуктов питания, в том числе и тем, кто обслуживал большие города. В некоторых странах, особенно развивающихся, в конце февраля ощущалась нехватка продовольствия. Польша была вынуждена перейти на поддержку населения: продукты поставлялись из государственных резервов и распределялись по талонам.

Западную Европу наводнили беженцы из Британии и Северной Африки. В считаные дни, в сравнении с аналогичным месяцем прошлого года, в два раза увеличился уровень преступности. Участились вспышки насилия на межрелигиозной почве. Властям Испании и Франции пришлось принимать суровые меры: для беженцев, согласно национальной принадлежности, организовали лагеря в пригородах столиц; некоторые круглосуточно патрулировались войсками, чтобы не допустить религиозных конфликтов между мусульманами и радикально настроенными верующими из «Ново-Крестового Посольства» (образованная в 2011 году церковь на тот момент насчитывала 54,9 миллиона человек; сейчас – более 93 миллионов по всему миру).

23 февраля в Лиссабоне (Португалия) вспыхнули массовые беспорядки, подстегнутые нехваткой продовольствия. Новокрестовый священник Диего Перо призвал своих верующих к сожжению мечети неподалеку от центра города. В стычке погибло более двух тысяч человек, были сожжены четыре десятка домов, в том числе и памятники архитектуры. Португалия получила немыслимый урон, только по предварительным подсчетам составивший 40,6 млн евро, или 29 млн ЕМВ.

Активная поддержка Североамериканского Содружества помогла Европе справиться с последствиями бедствий. К примеру, уже в июне этого года показатель роста ВВП Испании поднялся на полтора процента.

В отличие от Европейского Союза, страны Северной и Южной Америки сумели избежать кризиса (знаменательно, что СС всего за два квартала оправилось от валютного кризиса «dollar fall» 2011 года и благодаря ЕМВ сумело сохранить позиции на международном рынке). Это можно объяснить малыми последствиями катаклизмов, произошедших в этих странах, и неизменно стабильной единой мировой валютой, поддерживаемой не только золотовалютным, но и алмазным запасом государства-эмитента.

В конце февраля в Европе состоялись несколько слушаний по ЕМВ как единственной эффективной валюте, способной пережить кризис и удержать разрушение экономики. Был ратифицирован договор «Об интеграции ЕМВ на европейский рынок до 2014 года».

Благодаря активной поддержке Объединенного мирового банка экономика ЕС не подверглась коллапсу и уже к середине года вернулась к предыдущим темпам роста…

Сосновый Бор, Ленинградская область, Россия

13 июля 2012