Текст книги ""Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Игорь Михалков

Элиза вцепилась в Эрика и что-то кричала, за грохотом рухнувшей части замка сама не слыша свой голос. В рассветное небо поднималось громадное облако пыли.

Следом за башней зашаталась примыкающая к ней галерея. По стене между узких окон пошла трещина – младшая сестра той, с которой все началось.

Хозяйка замка больше не могла кричать, горло пересохло, в рот набилась каменная пыль. Она мучительно откашливалась и отчетливо, наяву видела – в одной из комнат галереи, забившись в угол под дубовой лавкой, сипит от ужаса сорвавшая голос кошка Герда. Пол под ней шатается, трещит потолок над кошачьей головой, на лавку с грохотом падает тяжелый подсвечник, а Герда только бессильно скалит маленькие белые клыки.

Элиза рванулась изо всех сил. Избитый камнями Эрик не смог ее удержать, и она кинулась вперед, к разрушающимся стенам, к единственному на свете существу, которое действительно любила. Она снова неведомым чудом сумела мгновенно преодолеть этажи и коридоры. Элиза упала на колени перед лавкой, протянула к Герде обе руки, схватила легкое пушистое тельце и перекатилась в сторону, спасая себя и кошку от рухнувшего с потолка куска побелки.

Через мгновение она снова была во дворе, рядом с Эриком, привалившимся к фундаменту уцелевшей башни.

За ее спиной глухо охнула обвалившаяся галерея.

Элиза замерла прислушиваясь. Но больше ничего не трещало. Остались только усталость и опустошение.

Вся южная часть замка превратилась в руины. На месте башни лежала груда камней и щебня, из нее сиротливо торчала вверх деревянная балка перекрытия. Галерея обвалилась наполовину, как будто стены криво обкромсали тупым ножом. От серой пыли в воздухе было трудно дышать. Небо светлело, на востоке уже угадывалось встающее солнце. В свете наступающего дня замок больше не походил на древнюю, чудом сохранившуюся твердыню.

Теперь это просто старые развалины. Курган над телами.

У Элизы очень болело плечо, в которое со страху впилась когтями Герда. Кошка изо всех сил держалась за хозяйку, даже прихватила зубами ткань ее платья на плече. Элиза осторожно стала отцеплять от себя кошачьи когти.

– Тише, маленькая, – приговаривала она сквозь подступившие слезы, – все закончилось, ничего больше не падает, мы в безопасности, тише…

Эрик поднял на нее глаза. Какое-то время, не вставая, наблюдал, как измученная дама с порезом на щеке, в грязном порванном платье, вывалянная в луже и испачканная всем, чем можно, обнимает спасенную кошку.

Он встал, держась за стену. Опираться на покалеченную ногу было больно, ребра ломило, под лопаткой явно назревал громадный синяк. Хорошо, если все кости целы после каменного града.

Эрик в упор посмотрел на Элизу. Она почувствовала взгляд и через несколько долгих секунд подняла на него глаза.

– Что. Ты. Такое? – отчетливо разделяя слова, спросил Эрик.

– Не знаю, – всхлипнула она. – Не знаю!

– Осмелюсь предположить, Елизавета Павловна, – раздался голос охранителя от крыльца уцелевшей башни, – что вы не совсем человек.

Епископ прислонился к дверному косяку и тяжело дышал. Ему полегчало от артефакта, но до выздоровления было еще далеко.

– А кто? – мрачно спросила Элиза, гладя Герду.

– Интересный вопрос… – протянул отец Георгий.

Снизу, от деревни, к замку бежали люди.

Глава 23. Врожденная уникальность

Если на старое кресло положить несколько подушечек, набитых овечьей шерстью, в нем будет удобно, как на перине. Почти так же, как в ложе большого императорского театра.

Элиза еще не решила, какая у нее роль в этом спектакле. Прима? Актриса второго плана? Зритель в первом ряду? Заказчик пьесы?

Все варианты ей одинаково не нравились.

Она предпочла бы оказаться в массовке или на галерке. А еще лучше – прогуливаться по парку и даже не знать, что сегодня представляют на сцене.

Поспать Элизе так и не удалось. Она еле-еле выкроила время на то, чтобы помыться и переодеться. Сначала пришлось объяснять встревоженным крестьянам, что никакого конца света не ожидается, просто рухнула старая башня. Потом общаться с охающим урядником, пока прибежавший из деревни фельдшер перематывал раны охранникам и прикладывал холодный компресс к громадной шишке на голове епископа, восхищаясь возможностями магической медицины.

Урядник вздыхал, сочувствовал и прилежно записывал слова Элизы. От усталости она даже не пыталась говорить более понятным языком, то и дело скатываясь на заранее придуманные занудные обороты.

Да, напали. Впервые их вижу. Не знаю, может быть, им был нужен колдун в подвале, они разговоров не вели. Колдун в порядке, только злой сильно. За охранителями уже послали, скоро прибудут, а пока можете с отцом Георгием поговорить, он колдуна поймал. Обрушение башни и куска галереи вполне объяснимо, замок ветхий, была гроза, видимо, что-то размыло. Почему сегодня? Не имею ни малейшего понятия, я не строитель, в прочности конструкций ничего не понимаю. Призраки в замке? Н-не знаю… Однажды, после бутылки вина, мне показалось… Наверное, это было под воздействием большой дозы алкоголя.

Перспектива выяснения деталей уряднику совершенно не нравилась. Он хотел домой. Выпить чарку, довольно крякнуть, навернуть галушек со сметаной и завалиться на теплую печку. Или, на худой конец, засесть в участке, разобраться с мудреной историей большой драки наследников старого Юзефа на его похоронах. Кто зачинял, кто потом пришел….

Никак не рад был урядник надобности таскаться на холодном ветру, осматривая развалины.

Свидетелей нет, одни потерпевшие да трупы подозреваемых. К жителям замка никаких претензий, они себя защищали. Молоденькая барыня, вона, совсем испужалась. Голосок слабенький, тихонький, ручки ободранные трясутся – какой с нее спрос? Головорезы еёйные хозяйку обороняли, охранитель помогал. Да только мало этого! Как прознают в управе, какие тут дела творятся – тут же спросят. Что за разбойники объявились? Зачем на барыню нападали? Точно всех ее охрана перебила, али кто-то еще тут по окрестностям гасает? Почему не уследили?

А кого спрашивать станут? Его, урядника, и станут. Полный мрак и безысходность.

Урядник был готов расследовать кражу коров, порчу посевов и прочие деревенские дела. Разнять драчунов, угомонить домашнего дебошира, разобраться, кто и за какие грехи Севку лопатой за околицей приложил – тут сельский стражник был на высоте. Но с разбойниками, которые, может быть, и не совсем разбойники, разбираться… Если хочешь спокойной жизни – держись подальше. Тут даже тела не осмотреть – завалило трупы рухнувшей башней.

Поэтому, когда урядник углядел приближающихся к замку всадников в цветах императорской гвардии, он счастливо вздохнул, вытер пот со лба и поспешил их встречать. Опытный служака всерьез рассчитывал на то, что его отправят восвояси, и со сложностями станет разбираться кто-то другой.

После бессонной ночи мир вокруг Элизы был прозрачным, звонким и пустым. Другие люди казались тонкими мазками краски на листе бумаги. Ей хотелось подумать, разобраться – что же случилось? Почему она вдруг стала всем сразу – замком, землей, виноградниками? Почему обрушение башни было чем-то правильным и необходимым? Что вообще происходит – с миром, с судьбой, с ней самой?

Не было ответа.

Зато Герда, живая и здоровая, лежала на коленях хозяйки и громко мурлыкала.

Элиза почти задремала в мягком кресле, но стук копыт по брусчатке замкового двора, ржанье лошадей и голоса помешали ей. Она осторожно переложила в кресло спящую кошку и пошла вниз – встречать очередных гостей.

Это уже было в ее жизни, когда-то очень давно. Гвардейцы по всему дому, подтянутый кавалергард, запах кожи, пороха и конского пота. Но теперь ей было совсем не страшно.

Георг фон Раух вежливо поклонился хозяйке Лунного замка и попросил провести его к отцу Георгию. Охранитель так и лежал на кушетке в гостиной, крутил в руках разряженную бусину артефакта и читал книгу из замковой библиотеки. Фолиант был напечатан лет сто назад, еще без магии, и грамматика с тех пор изменилась, но охранитель явно был увлечен интригой.

Короны на столе в гостиной больше не было.

– Здравствуйте, Ваше Преосвященство, – наклонил голову фон Раух.

– И вам здравствуйте, господин кавалергард. Простите, не встаю, здоровье не позволяет.

– Ничего страшного, – светски улыбнулся фон Раух. – Особы высшего духовного звания могут сидеть и при императоре. – И почти без перехода, сочтя светский ритуал законченным, кавалергард несколько раз негромко хлопнул в ладоши. – Браво, Жар-Птица. Примите моё искреннее восхищение. Как вы нас сделали!

На Элизу никто из них не смотрел. Она присела в кресло и приготовилась слушать, не мешая беседе, но на странном слове кавалергарда непроизвольно ахнула.

– Елизавета Павловна, вы же участвовали во всех событиях, – неверно истолковал ее возглас фон Раух. – Вы не согласны с тем, что Провинциал-Охранитель Гетенхельмский достоин восторгов, наград и аплодисментов? Он, как минимум, раскрыл заговор и предотвратил войну.

– Мне очень помогли Елизавета Павловна и ее охранники, – сказал охранитель.

– Несомненно, все получат награды по заслугам, – кивнул фон Раух. – Кстати, а где доблестная охрана?

– Я их рассчитала, – как о чем-то неважном, сказала Элиза. – Они уехали утром. Анастасия не завершила лечение, ей было необходимо срочно вернуться в Гнездовск, к магу. А что?

– Жаль, не смогу поблагодарить их лично. Ну да пусть их, здоровье, – он подпустил нотку иронии в голос, – превыше всего. А пока – вот, почитайте. Лучше вслух.

Кавалергард протянул отцу Георгию свежую газету.

– «Император почтил память своего отца, принца Ульриха, в монашестве – инока Варфоломея, основанием храма и монастыря на месте пУстыни…» – Отец Георгий поднял изумленные глаза на кавалергарда. – Отца? Принц Ульрих жив, сидит здесь, в подвале, обрушение башни ему не повредило…

– А вот об этом – забудьте, – жестко приказал кавалергард. – Отец императора умер почтенным отшельником-пустынником. Никаких магов, Казимир просто слегка похож, а кто будет говорить, что принц Ульрих – это он, тот дурак и верит глупым слухам.

– И повинен казни за оскорбление короны? – мрачно спросила Элиза.

– Ни в коем случае, – хохотнул кавалергард. – Мы же не хотим подтверждать сплетни. Нет, такой простофиля будет повинен только в глупости. Все же знают об иноке Варфоломее, вот, в газетах о нем написано, на могиле церковь заложили…

– Значит, пока я в Гнездовске ловил Казимира… – с угрозой начал отец Георгий.

– Вы дали нам возможность сработать на опережение, – уже без усмешки сказал фон Раух. – Ваш… оппонент хотел всему миру заявить, что император Александр – сын мага, и предъявить этого мага. После такого заявления Александру пришлось бы оправдываться, а это проигрышная позиция. Но с максимой «все знают» можно работать с нескольких сторон, тут важно, кто будет первым и насколько убедительную картинку нарисует. Вы показали нам, откуда ждать угрозы и выиграли время для ее предотвращения. Вы, попросту говоря, спасли империю, епископ… Хотя недолго вам быть епископом, должность Владыки Гетенхельмского вакантна, как и еще несколько высоких церковных постов – за симонию, мздоимство и прочие нехорошие дела несколько высших сановников отправились в удаленные монастыри на покаяние. Тоже, кстати, ваша заслуга, отец Георгий. Подумайте о карьере кабинетного работника, «в поле» вам явно будет сложновато.

– С-спасибо, – сквозь зубы ответил охранитель. – Значит, вы таки сыграли… мной.

– А вы – Кавалергардским корпусом, – пожал плечами фон Раух. – И все получили желаемое. Квиты? – он протянул руку охранителю.

– Пожалуй… – согласился епископ, ответив на рукопожатие.

– Остался один вопрос, – чуть наклонил голову фон Раух, – почему принц еще жив? Я, честно признаюсь, хотел по-тихому прирезать этого самодовольного гада еще двадцать лет назад. Его мать категорически запретила. Родительская любовь – не шутка… Но вас-то ничего не сдерживало!

– Не смог, – признался охранитель. – Я все понимал, и что его смерть спасет тысячи жизней, и что сволочь он, по совести-то говоря, но… Казнить не за дела, а за рождение? Рука не поднялась. Я чуть было не провалил все дело из-за этого. Эрик, помощник мой, тоже недоумевал – почему? А я хотел дотащить принца Ульриха до одной тихой обители и постричь в монахи. Насильно, по доброй воле – не важно. Когда из Гетенхельма в Гнездовск кинулся – думал, что смогу убить, пожертвовать своей душой и его жизнью ради блага, но – кишка тонка оказалась. Пусть император решает, я умываю руки.

– Интересная цитата, – кивнул фон Раух. – И звучная, и почти подходит к ситуации.

– Что теперь будет с… Казимиром? – неожиданно для самой себя спросила Элиза.

– Ничего, – пожал плечами фон Раух. – Он больше никому не нужен. Доказательств его происхождения нет, желающие использовать его, как козырь – в заточении в монастырях. Даже если найдется кто-то новый, кто соберется разыграть эту карту – она слишком мятая и рваная, чтобы использовать в серьезной игре. Пусть катится, куда хочет. Я даже дам ему лошадь. Мне, в общем-то, плевать и на сбежавшего отца Василия, организатора всех убийств. Мне даже не слишком интересно как он отследил телепорт епископа. Пусть с ним церковь разбирается. Вот вы, отец Георгий, и займитесь.

– А деньги? – задала Элиза очень важный для себя вопрос. – Это действительно содержание принца от казны? Мне кажется, я должна их вернуть.

– Как хотите. Да, это действительно его содержание, но и без них пан Казимир не пропадет. Вам решать.

– Верну, – сама себе ответила Элиза. – Мне… противно.

Фон Раух только пожал плечами.

– Мне кажется, – вклинился в разговор отец Георгий, – что вы должны еще кое-что рассказать Елизавете Павловне. Какова ее роль во всем этом? Она – принцесса крови? Или… – охранитель осекся. Посмотрел сначала на Элизу, потом на фон Рауха и снова вернулся взглядом к хозяйке дома. – Господи Иисусе… Святая Мария… как я сразу не понял?! Вы ведь еще над раненым канцлером фактически признались!

– В чем?! – спросил фон Раух.

– Что не поняли?! – воскликнула Элиза. Она вскочила с кресла и встала рядом с фон Раухом над кушеткой отца Георгия.

– Я вспомнил тот день, когда Павел Лунин покушался на жизнь канцлера. Тогда вы, господин фон Раух, повели себя немного странно. В том числе назвали… настоящую матушку Елизаветы Павловны – «Лиза» и заверили присутствующих, что обе дамы на одно лицо. Допустим, у вас прекрасная память, но такая фамильярность – признак близости. Теперь понятно, почему в день покушения вы, Меч Императора, были мыслями где-то далеко и не выставили меня из комнаты с ранеными. И понятно, почему прикрыли дело – чтобы защитить вашу дочь. И почему Павла Лунина сняли с плахи… – Охранитель торжествующе обвел их взглядом, – а еще вы очень похожи. У вас одинаковые глаза.

– Ой, – спустя несколько долгих секунд, сказала Элиза.

– Ты не принцесса, – развел руками фон Раух. – Извини. Императорской крови нет ни у Луниных, ни у меня.

– П-простите, – пробормотала Элиза, отступая к дверям, – это так неожиданно… мне… нужно…

Она выскочила за дверь, прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза.

Новость предстояло как-то осознать.

Георг фон Раух сохранял непроницаемое выражение лица. Он прошелся по комнате, подал отцу Георгию стакан с водой, почистил апельсин, разломал на дольки и предложил епископу угощаться.

– У вас есть еще одна блестящая догадка, Ваше преосвященство, – сказал кавалергард. – Это не вопрос, это утверждение.

– О чем? – простонал охранитель, почти не приукрашивая свой вид старого измученного человека.

– О принцах. Бельский не при чем, несмотря на проявившееся благословение. Кстати, любопытный момент, его ближайший коронованный предок – прадед. Либо у нас очередной бастард, либо кровь Мстислава проявилась через пару поколений. Но это сейчас не важно. За Бельским присматривают с прошлого лета, никаких контактов с церковниками у него не было. Не годится бывший Кентавр Гарца в кандидаты на имперский трон при протекции жадных до власти иерархов. Он сейчас вообще мало на что годится… Тогда кто?

Отец Георгий молчал.

Фон Раух преувеличенно-тяжело вздохнул.

– Вы всерьез считаете, что я кинусь отрывать голову благословленному?

– Я вас боюсь, – спокойно сообщил охранитель. – Поджилки трясутся. И глупею сразу же, как вас вижу. Оставьте старика.

Вечером, когда Казимир (теперь – навсегда Казимир) ускакал на дареном жеребце, гвардейцы разместились кто в палатках у стен замка, а кто в деревне, а отец Георгий наконец-то забылся беспокойным сном, Элиза отправилась искать Герду. Кошка часто куда-то забиралась, но теперь, когда ползамка лежало в руинах, Элизе не хотелось надолго выпускать ее из поля зрения.

Она привычно обошла самые любимые кошкой закоулки, но обнаружила в своей постели. Пятнистая тонколапая кошечка уютно устроилась в компании со смутно знакомым большим черно-белым котом. Они лежали неподалеку друг от друга на шерстяном покрывале и выглядели очень мирно. Кот повернул голову к Элизе, зевнул, потянулся и снова свернулся клубком. Блеснул серебристый ошейник – аксельбант.

Элиза погладила обоих и спустилась вниз.

Пора было поговорить с… отцом?

Кавалергард стоял у развалин стены. В лунном свете его лицо казалось мертвенно-бледным, как будто вылепленным из серого воска. Элиза стояла неподалеку и не решалась подойти ближе, заговорить, спросить…

– Это были, наверное, самые безумные недели в моей жизни, – негромко сказал фон Раух, так и не обернувшись к Элизе. – Нужно было тайно доставить Ульриха за перевал и как-то там устроить. Елизавета занималась организационными вопросами и деньгами, я был охранником… Не знаю, что на нее нашло. Может быть, действительно вспышка, как она говорила? Или блестящей фрейлине стало скучно в дороге? Или, может быть, хотелось позлить вечно ноющего Ульриха? Я не знаю, – повторил он. – Скорее всего, все вместе. Мы спокойно доехали до Гнездовска, мне нужно было возвращаться в Империю, а она осталась завершить дела. А потом было известие о смерти. Не буду врать, что обезумел от горя, скорее это было недоумение – как так? Такая молодая, полная жизни, сил… И гроб. У меня мысли не возникло, что есть ребенок, я был уверен, что бесплоден. Елена Лунина на похоронах была с огромным накладным животом, а через пару дней они с мужем объявили о рождении дочери. Никому и в голову не пришло, что ты – дочь Елизаветы. И… моя. Я понял, только когда ты лихо телепортировалась в ратуше. Надо сказать, это стало большим сюрпризом.

– Я… что?! – почти крикнула Элиза.

– Телепортировалась. А потом остановила кровь из отрубленной руки Павла Лунина. Впечатляюще выглядело, мне стоило большого труда не дать охранителю в тебя вцепиться.

– Так я могу все это… Не только в своем замке?

– О как, – фон Раух наконец-то повернулся к ней. – Так ты не в курсе? Я-то, старый дурак, был уверен, что ты давно и сознательно пользуешься унаследованными от меня талантами.

– Н-нет. Это проявилось только здесь, в бывшем Серебряном царстве. На моей земле.

– Да ладно, – хмыкнул фон Раух. – А кто мне чуть затылок не прожег от большой ненависти? Кого пришлось опоить, чтобы без помех изобразить умирающего из твоего Пьера? Кто потом на похоронах чуть ли не в голос орал, что в гробу не он? Хорошо хоть, сумели списать на горе юной вдовы… – он загибал пальцы и улыбался каждому описанному случаю. – Кто по глупости поймал проклятие, но получил вместо кирпича на голову всего лишь бессонницу, да и от той быстро избавился? У чьей кошки сломанная лапка заросла намного быстрее, чем у обычного животного? А на кошек магия, вообще-то, не действует, они сами – во многом колдовство. И это только то, о чем я знаю, наверняка есть еще примеры.

Он всмотрелся в лицо Элизы и покачал головой.

– Да-а, ты и правда не знала. Извини. Ты видишь магию и можешь перенаправлять ее потоки по своему желанию. У тебя нет своей силы, зато, если рядом есть хоть что-то магическое, ты можешь творить с ним, что хочешь. Удобная штука, если, конечно, уметь пользоваться.

– У меня… столько вопросов. Не знаю даже, с какого начать, – ошеломленно пролепетала Элиза. – Отец Георгий сказал, что я – не совсем человек. Значит, вы… Ты…

– Да, – кивнул фон Раух. – Я, как бы это выразиться… не рожден. Я результат магического эксперимента. Стояла в Рутении одна колдовская башня, там ученые маги в компании Древних развлекались магической наукой, хотели создать инструмент для управления силой. Создали, на свою голову. А когда долбануло, башня малость покосилась, я и выбрался, – он белозубо ухмыльнулся. От бабушки ушел, от дедушки ушел… Кто из научных работников, – в голосе кавалергарда отчетливо прозвучал сарказм, – выжил при землетрясении, тот кончился при встрече со своим творением. Потом я прибился к Мстиславу, он выживших собирал – ну и понеслось. Завоевали мы Тридевятое царство… Ох, и помахал я дубиной! У тебя в гостиной картина висит, там в углу весьма правдоподобно запечатлен один из эпизодов… В итоге стал хранителем трона. Не самая плохая профессия.

– Так тебе… четыреста лет?

– Примерно так. Раз в полвека приходится менять внешность и изображать собственного сына или племянника. Императоры в курсе, остальные не задумываются. Люди вообще не очень любят думать, особенно, если ответ предложить на блюдечке с каемочкой. Да и какая разница? Вот размеры пошлин, или стремление подсидеть начальника, или нехватка гроша на бутылку – это серьезно. А какие-то древние твари? Да кому мы нужны, пока не начинаем кичиться возможностями и возрастом? Самые разные таланты есть у массы народу, я далеко не единственный имперский долгожитель, просто это неважно. Здесь же Тридевятое царство было, помнишь? Разнообразных тварей – за каждым поворотом.

– Я… Не знаю. А со мной что теперь? Тоже, – Элиза ехидно фыркнула, – хранить трон? По наследству?

– Зачем? – искренне удивился фон Раух. – Конечно, если хочешь на государственную службу – пожалуйста, но что ты умеешь?

Элиза ошарашенно смотрела на него.

– А магия? – воскликнула она с обидой. – Я же… Уникальна!

– Несомненно, – кивнул кавалергард. – Но к таланту еще б добавить умение им пользоваться. И желание работать. У тебя пока ни того, ни другого. У тебя есть лунинская сила сливаться со своей землей и моя способность управлять магией, но без понимания. Ты, конечно, можешь делать все, что заблагорассудится, но я бы порекомендовал сначала научиться чему-нибудь полезному, чтобы не наломать дров. Замок ты себе уже развалила, хорошо хоть, никто не пострадал.

– Замок?

Кавалергард глубоко вздохнул. Так вздыхают учителя, когда ученик на экзамене несет полную чушь, и ему даже тройку натянуть не за что.

– Елизавета, ты пользовалась своей властью над Серебряным царством. Ты ведь потомок не только Григория Лунки, утонувшего в роднике с живой водой и воскресшего там же, а еще и местных цариц. Ты убивала нападавших, искала сбежавшего, спасала кошку… Наверняка еще что-нибудь натворила. А силу откуда на это брала? – Он приподнял брови, не дождался ответа и пояснил сам: – Силу ты тащила из всего, что было рядом. В том числе – из замка, а он и так дышал на ладан, старая развалюха. Вот и не выдержали древние руины, раскатились по камушку.

– Ох… – только и смогла выдавить Элиза. – Так это я виновата?!

– Сила есть, ума не надо, – кивнул фон Раух. – Очень тебе советую взяться за ум. Твои предки, кстати, забросили это имение совсем не из-за непригодности к извлечению прибыли. Всемогущество на своей земле – огромное искушение, а платить за него приходилось развалинами замка, эпидемиями, недородом и другими бедами. Твой, кажется, прапрадед, хотел повысить урожай винограда, уж очень хорошее вино здесь получалось. Виноград вырос – загляденье, но пришел мор, от которого погибли его жена и трое детей. Он и приказал забросить Лунный замок, и единственному выжившему сыну ни слова не сказал о семейных талантах. Так что, повторюсь, тебе невероятно повезло всего лишь развалить башню.

Элиза отвела взгляд и долго разглядывала руины. Хотелось заплакать от обиды и несправедливости. Признать правоту этого… существа было унизительным, но, увы, единственно верным решением.

– Ты меня научишь? – тихонько спросила она.

– Прости, но у меня масса работы.

Элиза не поверила своим ушам.

– Работы?! – вскрикнула она. – Тебе не нужен уникальный колдун? Собственная дочь не нужна?! Тебя где-то носило всю мою жизнь, а теперь – работа?!

Она повернулась было убежать, но в последний миг поняла, что никто не кинется следом, и это будет совершенно, абсолютно ужасно.

Фон Раух ответил чуть севшим голосом.

– Мне нужна дочь. Со способностями, без них – не важно. Уникальных колдунов, древних тварей и прочих интересных личностей я повидал немало, – в его голосе отчетливо проскользнуло «повидал – и не все они выжили после встречи». – Я… прости, я не знаю, как быть отцом, но точно не смогу учить тебя магии. С этим гораздо лучше справятся в академии Дракенберга, если хочешь – поезжай туда, я оплачу обучение. Дочка, – он шагнул чуть ближе, – ты можешь делать все, что хочешь, я поддержу в любом случае. Но решать ты будешь сама. И еще… вот, – он протянул Элизе небольшого симпатичного тряпочного медведя. – Когда я узнал, что ты есть на свете, зачем-то купил игрушку. Знаю, ты взрослая дама и давно не играешь в куклы, но это тебе.

– Спасибо, – прошептала Элиза, обнимая медведика. – Спасибо тебе. Я подумаю, как быть дальше. Хотя… подожди. Так я угадала? Пьер живой?

– Да. Его собирались убить, и достали бы, если бы мы не вывели мальчишку из-под удара и не заставили всех поверить в его смерть. Петр сейчас в Гетенхельме, и очень хочет перед тобой извиниться за все беды.

Элиза не ответила. Она медленно сняла с руки обручальное кольцо и подкинула на ладони.