Текст книги ""Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Игорь Михалков

Сергей с готовностью кивнул и, пройдя с учителем в оружейную, далее в течение часа выслушивал подробную лекцию о видах клинков и об особенности обращения с каждым из них. Подспудно он отметил, что, несмотря на довольно отсталые технологии, сталь здесь варили отличную, да и кузнец постарался на славу: осмотрев клинки, Седой не заметил ни на одном хотя бы следа от зазубрин. После осмотра оружейной Сергей и Ланго вышли во двор, где снова, взяв деревянные мечи, продолжили обучение. Ланго неторопливо объяснял начинающему фехтовальщику азы боя на мечах.

– Двигаешься ты отлично, – в очередной раз похвалил он Решетова, – но для битвы с мечом нужно вести себя совсем иначе.

Весь этот день, до седьмого пота, Сергей изучал разнообразные виды ударов, боевые стойки, смену места положения и виды защиты от наносимых противником ударов. И хотя Ланго был воином выше всяких похвал, Седой все-таки умудрялся привнести в это боевое искусство кое-что и от себя – ну чего еще ждать от творческой личности! Правда, все свои «дополнения» он оставлял при себе, боясь огорчить учителя. Конечно, что и говорить – былая подготовка давала о себе знать: Сергей оказался весьма способным учеником, да и учитель у него был превосходный. Такого спокойствия и терпения Решетов еще не встречал в своей жизни. Когда он делал ошибку, Ланго не журил его, не объяснял ошибок – он просто касался его тела своим учебным мечом и, коротко улыбнувшись, сообщал: «Ты убит». И в следующий раз Сергей уже не совершал подобного промаха.

На следующий день Решетов осваивал тактику нападения, пытаясь восстановить в памяти уроки по защите, полученные накануне. Сегодня «ты убит» звучало гораздо чаще, но, собрав всю волю в кулак, к вечеру Седой добился-таки, чтобы эта ненавистная фраза почти не прерывала поединка. Ланго был весьма доволен успехами ученика, о чем не замедлил сообщить ему:

– Совсем скоро ты станешь лучшим воином, обученным мной!

…После двух недель изнурительных ежедневных тренировок Ланго устроил показательные состязания. Он приурочил их ко Дню воссоединения – одному из главных праздников в Тирантоме. Давным-давно в этот знаменательный день несколько народов объединились, образовав ныне существующее государство. На площадке собрался весь цвет дома Витаро, а также придворная челядь. Легата Витаро появился одним из последних, видимо, убитый горем, он поначалу вообще не хотел приходить, но не смог проигнорировать день, считавшийся священным для всего народа. Старика поддерживала под руку дочь, одетая, как подобает женщине, находящейся в трауре, в темно-серое платье. Едва бросив взгляд на хозяина дома, Решетов понял, что старик изрядно пьян, и пожалел Милану, вынужденную удерживать его на ногах.

Бои проходили на учебных мечах. Все, кто желал проверить силы Сергея, новоиспеченного воина, выходили на арену и… были через секунды повержены. Стыдясь поражения, нанесенного неопытным новичком, бывалые рубаки стыдливо покидали место сражения, не преминув, правда, поздравить начинающего бойца – таков уж был обычай.

– Да что там по одному! – вскричал, гордясь своим подопечным, Ланго. – Давайте уж трое или все четверо!

В ответ на такое щедрое предложение сразу же взлетели вверх десятки рук. Ланго сам отобрал пятерых противников для Седого, шепнув ему перед боем:

– Не дрейфь, когда противников много, они только мешают друг другу, – и хлопнул его по спине.

Обливавшийся потом Сергей раздраженно глянул ему в спину, подумав: «А то я и сам этого не знал, старый хвастун! Господи, жара-то какая!»

Отобранные Ланго бойцы обступили его со всех сторон, на лицах их мелькали довольные ухмылки. Сергей приготовился было к нелегкому затяжному бою, но тут в ход вступила его буйная фантазия, которая не раз выручала его в поединках. Подпустив размахивающих мечами воинов поближе, он внезапно взвился вверх, исполнил великолепное сальто и, приземлившись на ноги, оказался позади нападавших. Троих он уложил сразу, ударив по болевым точкам на ногах, четвертому слегка «обозначил» по шее. Пятый же, узрев поверженных собратьев, попятился, бросил меч и под улюлюканье собравшихся позорно сбежал из круга. В награду за столь фееричное сражение Сергей был встречен гвалтом одобрительных выкриков и аплодисментами. В толпе, рядом с пьяно хохочущим Витаро, он заметил Милану, которая, словно на время забыв о своей скорби, хлопала в ладоши и даже как-то горделиво посматривала на окружающих. В этом взгляде так и читалось: «Это – мой мужчина!»

«Эх, женщины…» – усмехнулся Седой и почтительно поклонился в сторону возлюбленной.

– Так-так! – пошатнувшись, громогласно произнес Витаро. – Но мы еще не видели настоящего поединка! Это все – игры для мальчиков. Ланго, неси сталь и покажи нам, чему ты научил своего парня!

Такого поворота никто не ожидал, в толпе зашушукались, а с лица Миланы вмиг слетела счастливая улыбка. Схватив отца за руку, она пыталась увещевать его, но он небрежно отмахнулся от нее, громко крикнув: «Нам нужны настоящие бойцы!» Подумав, Витаро объявил: «Бой до первой крови!»

Тяжело дышавший, потный Решетов хотел было воспротивиться, но на плечо ему легла крепкая ладонь Ланго, принесшего два длинных меча:

– Ладно, парень, не кипятись! Потешим старого чудака. Делов-то – пара взмахов мечами!

Но Сергей медлил принять клинок из рук учителя – какое-то нехорошее предчувствие словно мешало ему это сделать.

– Наш новобранец боится?! – вновь пошатнувшись и едва устояв на ногах, насмешливо выкрикнул Витаро. – Быть может, ты не такой уж герой, каким тебя здесь многие представляют?

– Нет, я не герой! Я обычный человек! – коротко и жестко ответил Седой, принял оружие из руки Ланго и занял боевую позицию.

– Работаем как на тренировке, – тихо шепнул Ланго.

Сергей едва заметно кивнул и сделал выпад в грудь, который Ланго отработанным приемом парировал и тут же нанес ответный удар. Седой красивым движением отвел его в сторону. Толпа ликовала – давно уже никто не баловал этих людей таким искусным поединком. Сталь звенела о сталь, иногда выбивая в жарком воздухе впечатляющие искры. Бойцы двигались легко и изящно, словно исполняя жуткий танец смерти.

– Я бью тебя в голову, ты подныриваешь и, выпрямляясь, царапаешь мне плечо. Все, бой закончен, – прошептал Ланго.

Что-то неуютно шевельнулось в груди Сергея, но он в точности выполнил указания учителя. Меч Ланго стремительной дугой несся к его голове… Быстрый, как молния, Решетов поднырнул под этот удар и, мгновенно выпрямившись, сверху ответным выпадом собирался царапнуть плечо Ланго, но… насквозь перерезал ему горло… Если бы удар был в полную силу, он начисто снес бы противнику голову! В голове помутилось… Что происходит? Ведь каждое движение было отработано ими десятки раз! Сергей бросил меч и, не замечая воплей ужаса, несущихся отовсюду, подхватил падающее тело учителя.

– Проклятый камень… – разбрызгивая вокруг кровь, «пробулькало» в горле Ланго. Все еще ничего не понимая, Седой беспомощно огляделся вокруг.

– Камень… – услышал он и тут же обернулся на голос говорящего – это был старый, опытный рубака Осан. – Камень попал ему под ногу, и, подвернув на нем ступню, он сам налетел на меч парня.

– Ланго, – прошептал Сергей, прижимая голову умирающего к своей груди, – как же так???

Горло учителя уже издавало только хрипящие звуки, перемежавшиеся брызжущими струйками крови, но в глазах его Седой прочитал лишь умиротворение и безграничное спокойствие. «Не вини себя, это несчастный случай!» – как бы излучали очи умирающего. Словно прощаясь, Ланго моргнул в последний раз и уже навсегда сомкнул свои веки…

Вырвавшись из рук плачущей Миланы, к телу Ланго пьяной походкой подошел Легата Отра. Едва не упав, он присел рядом с мастером меча, погладил его седые волосы и бросил мутный взгляд в сторону Решетова:

– Ты погубил моего лучшего бойца, растяпа, не умеющий держать меч в руках!

В груди у Сергея клокотала волна ненависти, кулаки, обагренные кровью мастера, плотно сжались, но он взял себя в руки и лишь тихо произнес, глядя прямо в залитые вином глаза Витаро:

– Нет, его убил ты, пьяный дурак!

После этого он повернулся к Легате Отра спиной и понуро побрел в сторону замка.

– Что ты сказал, холоп?!! – заорал ему вслед Витаро, язык которого заплетался уже настолько, что мало кто из присутствующих разобрал его слова. – В кандалы его!!!

Но никто из стоящих рядом не бросился вслед медленно удалявшемуся Сергею. Все прекрасно понимали, что именно сейчас произошло и кто в этом виноват. К Витаро подбежала его дочь, горячо зашептала ему что-то на ухо, помогла подняться и медленно повела в сторону хозяйского крыла замка, прочь от места такой нелепой гибели выдающегося бойца. Возле тела погибшего засуетилась прислуга, его погрузили на носилки и понесли в сторону подвалов. Так закончился этот печальный День воссоединения.

Вернувшись к себе в комнату, Решетов как был, в окровавленной одежде, растянулся на широкой постели. Голова разрывалась от роя противоречивых мыслей. Оценивая сложившуюся ситуацию, он, к своему полному разочарованию, зашел в тупик. Да, это именно Витаро приказал им сражаться… Да, пьяный дворянин, куражась, хотел потешить публику настоящим поединком… Но он приказал биться лишь до первой крови… И вовсе не вина Сергея, что под ноги Ланго попал тот злополучный камень… С другой стороны, если бы не прихоть Витаро, мастер меча был бы сейчас жив и здоров! Все произошедшее – действительно нелепый несчастный случай, а он так оскорбил хозяина дома, да еще и в присутствии подчиненных! А ведь на днях он собирался просить руки его дочери!

Сергей зарычал и уткнулся лицом в подушку. Господи, до чего нелепо и трагично все получилось! За несколько дней он успел привязаться к этому неразговорчивому, спокойному и мудрому человеку. А теперь благодаря безумной шутке Судьбы его тело готовят к похоронам. Нет, благодаря непредсказуемости пьяного хозяина… сломленного гибелью дочери и глушащего свою боль вином. Черт, до чего все сложно!

Седой вскочил с постели, достал с полки графин с крепким вином, налил себе кубок до краев и залпом его осушил. Через минуту в груди потеплело и, казалось, разжались стальные оковы, сдавившие сердце. Рука Решетова вновь потянулась к графину – второй кубок подействовал на него еще более успокаивающе.

Бог с ним! Что сделано – то сделано! Значит, поступить иначе в сложившейся ситуации он не мог, а главное в этой гребаной жизни – жить так, как подсказывает тебе твое сердце. Что ж, посмотрим на последующую реакцию местного «предводителя дворянства», а там… что будет – то будет. Сергей снова было потянулся к бокалу – помянуть павшего Ланго, но на полпути к графину его рука остановилась… Напиток был весьма крепок, и Седой ощутил, что уже изрядно пьян. Покойному бы это не понравилось. Оставив коварное вино в покое, Сергей полностью сбросил с себя одежду и вновь забрался в постель. Сразу же на него навалилась вся усталость прошедшего дня, веки сомкнулись, и, прошептав: «Земля тебе пухом, Ланго…» – Седой забылся беспокойным сном…

Ночью, когда Сергей уже порядком проспался и ворочался в полудреме, дверь его комнаты без всякого стука тихонько растворилась… Мышцы Решетова инстинктивно напряглись, почувствовав возможность внезапной атаки. Кто знает, возможно, что продолжавший пьянствовать Витаро подослал к нему в гости убийцу с ножом. Тело Сергея подобралось под легким одеялом, готовясь встретить крадущегося противника…

– Сережа, – послышался тихий шепот, – ты спишь?

– Господи, Милана! – вспылил Седой. – Ты в курсе, что жить тебе оставалось не более пары секунд?

– Извини, не хотела тревожить твой сон, – виновато произнесла девушка.

«Эх, женщины… – в очередной раз подумал Сергей. – Пришла разбудить, чтобы не тревожить мой сон. Гениально».

– Который час? – потягиваясь, спросил Решетов.

– Сейчас глубокая ночь, – шепотом произнесла девушка. – Никто не знает, что я здесь…

– Ну, это – естественно, дорогая, иначе пол-замка «грели» бы свои уши сейчас под этой дверью.

– Чем – грели? – не поняла земного сленга Милана.

Сергей улыбнулся и не ответил на этот вопрос. Он приподнялся на постели и участливо спросил:

– Милая, что привело тебя ко мне в столь поздний час?

– Состояние дел на текущий момент и… лесоне. – Милана опустила взор, хотя в темной комнате это делать было необязательно.

Решетов зажег подобием спички (черт знает, из чего их там делали?) огарок толстой свечи на столике возле постели и увидел возлюбленную, чуть встрепанную и одетую в толстый халат из мягкой ткани. Без макияжа, с «художественным беспорядком» на голове, она выглядела еще соблазнительнее, чем обычно. И Сергей невольно прикрылся одеялом до пояса, чтобы скрыть мгновенно охватившее его желание.

– Как себя чувствует… твой отец? – Решетов пытался говорить о Витаро предельно сдержанно.

– Он спит глубоким сном. Зная, что вино губит его, я приказала слугам убрать все напитки из его комнаты, а если он спросит про них, сказать, что ключи от погреба у меня.

– Умница, – похвалил ее Седой. – Твоему отцу давно пора протрезветь. Последствия его пьянства ты могла лицезреть сегодня на арене.

– Да… бедный Ланго, – грустно промолвила девушка, – если бы не отец…

– Да, если бы не он… – эхом повторил Сергей, – Ланго был бы сейчас с нами. Когда Витаро проснется трезвым, постарайся втолковать ему это. По поводу остальных аспектов произошедшего я поговорю с ним сам.

– Сам? – испуганным эхом откликнулась Милана. – Но…

– Сам! – твердо перебил ее Седой.

– Иногда ты говоришь совершенно нереальные вещи, но, слушая тебя, я отчего-то полностью доверяю тебе.

– В этом-то и заключается лесоне. Поверь мне, любимая, я все улажу. А если этого не произойдет, я найду способ обойти условности, уж к этому мне не привыкать.

Милана застенчиво улыбнулась, распахнула теплый халат, под которым ничего из одежды больше не оказалось, и, словно кошка, взобралась в постель к Сергею. Решетов, несмотря на все свои мысленные метания, несмотря на трагическую гибель Ланго, не мог устоять перед зовом природы. В эту ночь его любимая уже не казалась такой робкой, она тоже оказалась хорошей ученицей и выучила полученные уроки на пять с плюсом. Губы ее на несколько мгновений задержались на губах Сергея и начали свой долгий и обольстительный путь вниз, пока тело Решетова не пронзила стрела неимоверного наслаждения. Седой настойчиво потянул Милану вверх. Она оседлала его и буквально через несколько секунд обмякла, чтобы через минуту нежных поцелуев снова соблазнительными движениями возобновить путь к вершине блаженства. Когда бешеная скачка началась в третий раз, Сергей нежно, но твердо обхватил прядь ее волос, одновременно потянув девушку на себя. В тот же момент он с силой шлепнул ее по роскошной попке. Милана протяжно вскрикнула, затряслась в конвульсиях и медленно сползла вниз по телу любимого, чтобы губами и языком завершить акт лесоне.

– О, боги Зетро! Как же я люблю тебя! – страстно произнесла она, прижавшись лицом к его животу.

– Милая, я тоже тебя обожаю и на днях собираюсь просить твоей руки у отца, – нежно ответил Седой.

– Не знаю, – покачала головой девушка. – После всего произошедшего…

– Предоставь все мне. Если не выйдет – я украду тебя! – широко улыбнулся он.

Милана недоверчиво посмотрела на Сергея, потом улыбнулась, а затем рассмеялась, пряча лицо в подушку. Отсмеявшись, она спросила:

– Ты действительно способен на это? – Серые глаза пытливо уставились в изумрудную глубину очей Седого.

– На что угодно! – Сергей ласково погладил ее плечи. – Тебе пора – светает.

Девушка вздохнула, быстро накинула халат и, нежно чмокнув Решетова, исчезла за дверью. А Решетов снова заснул – на этот раз безмятежным и спокойным сном.

Заговор

Ближе к полудню в его дверь требовательно и протяжно постучали.

– Минуту! – откликнулся Решетов и, путаясь в одеяле, выпрыгнул из постели.

Он поспешно надел штаны и, пригладив волосы, приоткрыл дверь.

На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоял Керт. Сергей обрадовался толстяку, словно старому родственнику:

– Проходи, Керт, не стесняйся. Что привело тебя ко мне в столь ранний час? Не хочешь ли вина?

– Если только самую малость… – робко ответил лучник. – Я пришел позвать тебя на похороны Ланго.

– Уже сегодня? – удивился Решетов, привыкший к земным обычаям.

– Да, – с превеликим удивлением ответил Керт. – Ведь если боги Зетро не встретят его до заката, танта воина будет обречена вечно скитаться вне священных чертогов.

– А-а, вот, значит, как? – Мотаясь по Земле, Сергей уже давно привык к различным религиозным обычаям тех или иных народов. Сам он, конечно, верил в Бога, который не раз «вытаскивал» его из различных передряг, но подобные ограничения во времени считал перебором, выдуманным исключительно людьми. – Понял тебя, считай, что через полчаса я уже готов. Вернее – два ката (вспомнил Решетов о временны́х мерах Лэйне). Керт согласно кивнул.

– Если есть желание, подожди меня тут. – В тоне Сергея слышался вопрос. – Керт снова кивнул, словно китайский болванчик.

– Ты дал обет молчания? – спросил Сергей и тут же пожалел о своем вопросе, потому что ему пришлось объяснять значение слова «обет».

Внимательно выслушав его, Керт с улыбкой покачал головой и медленно ответил:

– Понимаешь, в день похорон мы стараемся как можно меньше говорить, ведь танта умершего еще бродит среди нас и внимательно слушает наши разговоры.

– Ну и что с того? – искренне удивился Седой. – Ты что-то имеешь против Ланго?

– Нет, что ты! – испуганно замахал руками лучник. – Просто… так заведено, не знаю почему.

– Вот так всегда! – возмущенно ответил Седой. – Кто там у вас общается с богами Зетро?

– Алкады Зетро, – едва слышно ответил лучник.

– Алкады… – рассеянно повторил Решетов. – Кстати, напомнил! – Он схватил графин и плеснул в кубки себе и гостю. – Пойми меня правильно, Керт, не всегда то, что говорят люди, является велением богов. – Увидев испуганные глаза лучника, Седой понял, что чересчур болтлив сегодня, и поспешил исправиться: – Просто люди, даже приближенные к богам, способны на ошибки. Но, вообще, о чем это я? Философия – дело опасное, особенно в обществе, подобном вашему. Ритуал так ритуал, я не против! Веди меня.

Седой чокнулся с Кертом, наспех влил в себя содержимое кубка и только тут заметил заинтересованный огонек в глазах собеседника.

– Что? – переведя дух после выпитого, вопросил он.

– Так ты тоже не согласен с тем, что говорят жрецы? – несмело спросил Керт.

– Да слушай, мне глубоко наплевать, чем забивают вам головы жрецы! – Седой явно накручивал себя перед встречей с Витаро, поэтому никак не мог утихомириться.

Но лучник определенно не считал его слова обычной болтовней или даже ересью, хотя, если разобраться, именно ею он и воспринимал высказывания собеседника. Тщательно взвешивая свои слова, он произнес:

– Пойми, Сеургей, среди нас есть много несогласных с тем, что диктуют нам жрецы. Даже сам Витаро не раз выказывал неудовольствие по поводу их решений.

– Ну так смените их или отстраните. – Сергею на данный момент было глубоко наплевать на поведение местных сектантов.

– Ты высказываешь совершено радикальные мысли! – с восхищением молвил Керт. – И я не премину поделиться ими со своими собратьями.

Твердо взглянув лучнику в глаза, Решетов жестко произнес:

– Ты хороший парень, Керт, но не впутывай меня в ваши религиозные дрязги. У меня и без того проблем хватает. Можешь выдать эти радикальные мысли за свои. Все, я готов, идем!

Не имея траурного одеяния, Сергей накинул на себя обычную куртку из тонкой кожи.

Керт, все еще раздумывавший над словами собеседника, проводил Седого за пределы двора – туда, где на большом пустыре уже толпились все обитатели поместья. Собравшиеся проводить Ланго в последний путь невольно расступались перед человеком, повергшим мастера меча. Сергей уверенно следовал сквозь толпу к тому месту, где возлежал покойный. Кто-то бросал ему в спину недоброжелательные и даже враждебные взгляды, кто-то – уважительные. Те же, кто слышал его последний разговор с Витаро у тела умирающего Ланго, – даже слегка восхищенные. Но Решетову было сейчас абсолютно безразлично то, что о нем думают эти люди. Он шел попрощаться со своим учителем и взглянуть в глаза человеку, отчасти виновному в его гибели. Когда окружающие расступились, Сергей увидел тело покойного, возлежавшее на аккуратно выложенном помосте из дров. Тот, кто занимался подготовкой Ланго к похоронам, постарался на славу: не было заметно ни перерезанного горла, ни того благостного выражения лица, с которым отошел в мир иной мастер меча. Лицо великого бойца было строгим и суровым, как, впрочем, и подобает облику истинного воина. Не обращая внимания на реакцию стоящих рядом, Решетов взошел на помост и, склонившись над телом, прошептал: «Прощай, великий человек, прощай, брат…» Обоняние Сергея уловило непривычный запах. Взглянув на дрова, он понял, что они пропитаны не то маслом, не то чем-то подобным. Со скорбно опущенным взором Седой спустился с помоста и занял место в первом ряду людей, стоящих возле погребального костра. Выполнив свой горестный долг по отношению к покойному, Сергей осмотрелся: рядом стояли самые известные бойцы дома Витаро, плачущая навзрыд пожилая женщина (вероятно жена покойного), которую обнимал за плечи подросток лет четырнадцати. «Сын», – со скорбью в сердце догадался Седой. В нескольких шагах от себя он обнаружил лорета Байтрана – Мэйти, который бросил на Сергея косой неприязненный взгляд. Решетов посмотрел на него в ответ так, будто того не существовало вовсе, и отвернулся. По другую сторону помоста он разглядел Витаро и Милану. Лицо Легаты Отра было серо-зеленого цвета – вероятно, тяжелейшее похмелье едва позволяло ему держаться на ногах. Глаза хозяина дома опущены. Лишь раз он поднял их и то ли случайно, то ли намеренно посмотрел на Решетова. Твердо встретив этот взгляд, Сергей прочитал в очах Витаро столько боли, отчаянья и раскаянья, что вся ненависть, испытываемая им к этому человеку, мигом улетучилась. Седой хотел было ответить ему сочувствующим взглядом, но Витаро уже снова опустил свой взор.

Никто не произносил прощальных речей – то ли их уже успели сказать до прихода Сергея и Керта, то ли здесь это вообще было не принято. Из толпы медленно и торжественно вышел высокий, наголо обритый человек в золотистом плаще с широкими рукавами, несший горящий факел. «Жрец Зетро», – догадался Седой. Совершая загадочные пассы руками, человек обошел вокруг погребального костра и, остановившись напротив Витаро, протянул факел ему. Дрожащей рукой Легата Отра принял коптящий факел и, едва переставляя ноги, двинулся к помосту. Милана сделала было попытку помочь ему подняться по импровизированной лестнице, но он отстранил ее.

– Это – моя обязанность, – дрожащим голосом проронил он.

Тяжело и больно было смотреть, как совсем еще недавно пышущий здоровьем моложавый человек, буквально за месяц превратившийся в жалкого старика-пьяницу, преодолевал несколько невысоких ступеней. Казалось, еще шаг – и он сам упадет на последнее ложе былого соратника. Наконец он все-таки взошел на помост, покачиваясь, взглянул на своего лучшего воина в последний раз и, с натугой наклонившись, поднес факел к дровам. Те мгновенно занялись жарким бездымным пламенем, обнявшим и скрывшим от всех тело Ланго. Витаро с жалостью смотрел в глубины оранжево-алого огня, уносящего его друга в чертоги Зетро, и медленно двинулся к лестнице. Не успел он сделать и нескольких шагов, как в судорожном движении, громко вскрикнув, рухнул спиной в огонь. Неизвестно, что послужило тому причиной: то ли у Легаты от слабости подкосились ноги, то ли жрецы, готовившие погребальный костер, пролили там масло. Легкое, как шелк, темное одеяние Легаты вспыхнуло, подобно тем дровам, из которых был сложен костер. Спина, плечи и голова Витаро вмиг оказались охвачены огнем. Раздались крики ужаса и женский визг. Кто-то отпрянул от жуткого зрелища, кто-то бросился на выручку своему хозяину, но Сергей, стоявший у самой лестницы, всех опередил – словно неуловимая тень, взлетел он на помост, выхватил пылающее тело из костра и кубарем скатился с ним на землю. Он принялся катать Витаро по земле, громко требуя плотную ткань. Осан, оказавшийся сообразительнее остальных, тут же приволок тент, который был натянут над столами с напитками и угощеньями, приготовленными для поминок. Когда огонь был погашен, Решетов осторожно развернул ткань и тяжело вздохнул – вся голова Легаты была покрыта страшными ожогами, волосы сгорели. Он надрывно и непрестанно кричал, требуя лекаря, который присутствовал на похоронах на случай, если вдове станет плохо. Тот мигом оказался рядом и, открыв свой сундучок, принялся колдовать над пострадавшим. Старая горничная насильно увела в замок устремившуюся было к отцу рыдающую Милану.

Оставив Витаро на попечении лекаря и слуг, Сергей, не обращая внимания на собственные ожоги и ушибы, медленным шагом, словно раздумывая о чем-то, подошел к помосту. Аккуратно положенные дрова еще не рассыпались, и то место, где упал Легата, пока что не затронули языки пламени. Жар от костра шел неимоверный, но, прикрывшись рукавом, Седой сумел подойти к помосту вплотную. Его страшная догадка тут же подтвердилась – на месте падения Витаро большой лужей было разлито масло. Языки пламени уже подбирались к нему, и через секунду оно вспыхнуло, едва не опалив успевшего отскочить Решетова. Ни слова не произнеся, Сергей решительно двинулся в сторону жреца, который в данный момент воздевал руки к небу, видимо провожая танту Ланго в чертоги Зетро. Заметив надвигающегося на него Седого, жрец заметно поумерил свой религиозный пыл, опустил руки и попятился. Опаленный огнем, в прожженной одежде, с ожогами на руках и лице, Решетов, словно воплощение возмездия, неумолимо приближался к намеченной жертве. На худом лице жреца отразился неописуемый ужас, он было повернулся и бросился бежать, но Седой в два прыжка догнал его и повалил на землю. Он рывком развернул служителя культа Зетро к себе лицом и, нажав коленом на кадык, прошипел по-русски:

– Ах ты, лысая сука! Я тебя на куски разрежу! – С этими словами он достал из ножен широкий кинжал.

Окружавшие их люди, ошеломленные происходящим, уже совсем ничего не понимали, поэтому застыли в ступоре, не зная, что им предпринять. Но трое жрецов Зетро, стоявшие немного поодаль, ничуть не растерялись – выхватив тонкие, словно жала, ножи, они устремились на помощь своему лысому собрату. Через несколько секунд двое из них уже валялись на земле, зажимая раны на руках и ногах, а третий «отдыхал» в глубоком нокауте – ступня Седого снесла ему челюсть, которая теперь болталась на сухожилиях. Занятый нападавшими, Сергей на минуту отвлекся от главного «виновника торжества». Тот с опаской поднялся и бросился было прочь, но тут же упал, словно подкошенный, схватившись за бедро, из которого, дрожа оперением, торчала метровая стрела. Недобро ухмыльнувшись, Керт вновь зарядил свой лук, но рассудительный Осан придержал его за руку:

– Подожди, стрелок! Мне многое непонятно в сложившейся ситуации, и я хочу кое в чем разобраться! Для начала – свяжите-ка вот этого. – Он указал на жреца со стрелой в ноге. – А этих, – кивнул он на раненых, – перевяжите, но тоже на всякий случай обездвижьте.

Затем он подошел к тяжело дышащему после схватки Седому и внимательно посмотрел ему в глаза:

– Пришелец, ты спас Витаро – за это все мы благодарны тебе! Но что, во имя богов Зетро, ты вытворяешь?!

– Легата Отра поскользнулся в луже масла. Когда я поднимался на помост попрощаться с Ланго, доски были сухими и никакого масла там не было. Как ты помнишь, перед процедурой сожжения этот лысый мерзавец обходил костер. Осмотри-ка широченные рукава его плаща.

Осан задумчиво покачал головой, но направился к корчившемуся от боли алкаду. Он бесцеремонно перевернул его, поставил ногу на спину жреца и, резким движением разорвав золотистую тогу, вытряхнул из нее подозреваемого. Осмотрев одеяние, он вытащил из левого рукава вместительную плоскую бутыль из глины и высоко поднял ее вверх – всем на обозрение. Затем он наклонил сосуд – из горлышка полились остатки масла. Вокруг послышался недовольный гул, вскоре переросший в крики ярости. Десятки клинков покинули свои ножны.

– Режь их всех! – возопил рыжий Несара.

Еще несколько голосов вторили ему. Жизни алкадов висели на волоске – раненые, жалкие, в перепачканных золотых халатах, они катались по земле, моля о пощаде. Внезапно весь этот гвалт перекрыл громогласный бас Осана:

– Это всегда еще успеем сделать. Для начала мы их хорошенько допросим: кому так понадобилась смерть Витаро? Швырните всех в подвал, я думаю, боги Зетро на нас не обидятся. Через несколько катов я с ними хорошенько побеседую.

Несколько человек бросились выполнять его указание.

– Есть ли в доме еще алкады Зетро? – спросил Осана Решетов.

– Еще трое, – утвердительно кивнул воин и махнул рукой – Несара и Катран метнулись к обители людей в золотых одеждах.

– И еще, – едва слышно произнес Седой, – на вашем месте я присмотрел бы за поведением лорета Байтрана – так, на всякий случай…

Воин неуверенно пожал плечами, но, подумав, кивнул косматой головой.

Затем подмигнул Сергею, хлопнул его по плечу и широко улыбнулся:

– Сеургей, привел бы ты себя в порядок. Я пришлю к тебе лекаря.

Решетов уже усталой походкой направился в свою комнату, когда вслед ему раздалось раскатистое:

– А ты молодец, парень! – Эхом этому выкрику вторили одобрительные восклицания оставшихся на пустыре воинов.

– Парни, одна просьба – зовите меня С-Е-Р-Г-Е-Й, – умоляюще улыбнулся Седой и продолжил свой путь.

После того как Решетов вернулся к себе, он сбросил обгоревшую одежду, морщась от боли, смыл с себя грязь и копоть и подошел к широкому зеркалу. М-да, видок тот еще: волосы с правой стороны полностью опалены, на щеке – крупный ожог, да и ладони порядком обожжены. Но в целом – почти в порядке. Пришедший через полчаса лекарь тщательно обработал его раны, дал немного обезболивающего снадобья и грустно улыбнулся:

– Вот и все! Через пару дней будете как новенький.

– Да это понятно, – махнул в ответ забинтованной рукой Сергей. – Скажи лучше – как там Витаро?

Лицо врачевателя приняло скорбное выражение:

– Точно не знаю… Им сейчас занимается более опытный лекарь. Я лишь на минуту заходил в покои Витаро – занести мази и бинты, и то, что я мельком видел, – собеседника передернуло, – не внушает уверенности в его полном выздоровлении…

Было заметно, что лекарь пытается хоть как-то смягчить всю серьезность положения.