Текст книги ""Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Игорь Михалков

Соавторы: Александр Арсентьев,Алекс Келин,Юлия Арниева,Кирилл Малышев,Игорь Лахов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 357 страниц)

– Спасибо, – поклонился фон Рауху Пьер, – это действительно самый роскошный подарок из всех возможных.

– Кстати, о пророках, – с резко сменив тон на интонации светского пустослова, сказал фон Раух, – может быть, все намного проще и ты действительно в воду глядел? Налил нужной водички, – кавалергард кивнул на фонтан, – в нужную плошечку из вашего знаменитого костяного фарфора? Такого, в который вместо костной пыли со скотобойни добавляют совсем другую, из человеческих костей?

Повисло тяжелое молчание.

– Мне нужен ответ, – жестко потребовал кавалергард.

Воздух, наполненный ароматом яблок, как будто замер. Утих ветерок, замолчала пичуга в ветвях, даже фонтан, кажется, стал журчать немного тише.

– Нет, – четко ответил Пьер. – Я не пророк. Никаких, как вы выразились, плошечек у меня нет. Я аналитик.

Элиза только сейчас заметила у ног Пьера огромного черного кота. Зверь обошел вокруг ее мужа, вернулся к фон Рауху и потерся головой о его сапог.

– Верю, – кивнул кавалергард, потрепав кота за ухом. – За проверку не извиняюсь, сам все понимаешь.

– Да уж, – мрачно отозвался Пьер. – Понимаю.

– Но в этом ведре счастья есть для тебя и ложка дегтя, – развел руками гость, снова возвращаясь к беспечному тону. – Медовый месяц отменяется. Ты переходишь в моё непосредственное подчинение и должен прибыть в Гетенхельм через неделю.

– Готов приступить завтра.

Фон Раух хохотнул:

– Нет уж. Проведи время с молодой женой, все не настолько горит. И еще, – он добавил в голос нотку официальности, – господин Румянцев, как вы знаете, обычно жениху это говорят отец или брат невесты. Но у Луниных нет такой возможности. Так что это буду я.

– Это потому, что именно вы Павла Лунина зарубили при попытке покушения? – в голосе Пьера послышалась странная ирония. – Точнее, не стали опровергать слух, что зарубили. Кровь веером по стенам и потолку, как не поверить в мгновенную смерть преступника…

– Какой умный мальчик, – покачал головой гость. – Но не отвлекайся. Юноша, если ты обидишь свою жену, я лично оторву тебе голову. Считай, что я ее опекун.

– Так я женился на тайной подопечной кавалергарда? Или брать выше – Императора? Вы в форме и при исполнении, можете говорить и от его имени, – ирония в голосе Пьера стала явной. – Так кого именно мне не нужно сердить?

– А есть разница? – оборвал дискуссию фон Раух.

Пьер в упор посмотрел на него и сказал очень четко, не оставляя ни тени многоточий или недоговоренности:

– Я очень ценю свою голову, господин фон Раух. И буду счастлив с вами работать. Но наша с Елизаветой Павловной семейная жизнь никого не касается. Ни вас, ни Императора.

Фон Раух с сарказмом хмыкнул и изобразил пару хлопков в ладоши. Молодец, мол, умный мальчик.

– Своими гениальными догадками не делись больше ни с кем, особенно с супругой. Для ее же безопасности. Это приказ. Всё, иди, молодожен. Не нужно меня провожать.

Гость повернулся и направился к выходу из парка. На его правом плече снова блеснул кавалергардский аксельбант.

Элиза разжала кулак и стряхнула с ладони остро пахнущую скошенной травой кашу, в которую превратились листья плюща. На коже остались следы ногтей. Она и не заметила, как вцепилась в зеленый побег.

Приход фон Рауха стал на самом деле лучшим подарком на свадьбу. Прямо сейчас она ничего не узнает о судьбе отца, но девушки из благородных семей прекрасно умеют ждать. Пожалуй, это они умеют лучше всего.

Она перевела дыхание и только сейчас заметила, что в метре от нее на дощатом полу балкона сидит огромный черно-белый кот в серебристом ошейнике, который только что бродил у ног ее мужа. Видимо, зверь бесшумно подошел, пока она вслушивалась в разговор.

Кот разглядывал Элизу, щурил рыже-зеленые глазищи. Лениво встал, мазнул боком по ее юбке и важно прошествовал за угол. Элиза шагнула следом, но на балконе кота уже не было. Скорее всего, он запрыгнул на растущую рядом яблоню и ушел в густую листву.

Молодожены встретились наверху, в спальне, украшенной по случаю свадьбы огромными венками разноцветных роз.

Они были счастливы. Каждый – своим счастьем, никак не связанным с женитьбой. Но какая разница?

Главное – счастливы.

Пусть это совсем не было похоже на истории из чувствительных романов. И пусть даже в тот момент, когда весь мир должен был замереть и оставить их вдвоем, Элизе казалось, что муж думает о чем-то другом…

Она и сама думала не только о нем.

Пусть.

Счастье бывает и таким. С ноткой горчинки, с оттенком равнодушия и долга, с обжигающей волной надежды и запахом безвкусных букетов.

Не такой Элиза представляла свою свадьбу. Не об этом мечтала в строгих стенах монастыря, глядя перед сном на звезды в тонкую щелочку между штор в общей спальне.

Откинувшись на мягких подушках рядом с быстро уснувшим Пьером, она снова смотрела на ночное небо через щелку в шторах. В монастыре ей часто хотелось раздвинуть портьеры, но было нельзя – монашка-воспитательница непременно наказала бы за дерзость.

Элиза встала, подошла к окну, открыла сворки, села на подоконник и долго смотрела на полную луну.

Теперь она здесь хозяйка. Этот дом, еще вчера чужой, теперь – ее.

Этот мужчина… тоже – ее?

Глава 8. Загребать жар

Как поймать кавалергарда?

Этот вопрос очень близок к злому умыслу и даже, возможно, к преступному намерению. Кавалергарды при исполнении приравнивались по статусу к членам императорской фамилии, и попытка поймать кого-то из них могла бы стать оригинальным способом самоубийства.

Провинциал – Охранителя Гетенхельмского это не останавливало. Ему нужно было поговорить с фон Раухом.

Назначить встречу по официальным каналам не вышло. Приглашение было вежливо отклонено, курьер даже дух перевести не успел, как ему вручили ответ.

Попытки встретиться на каком-нибудь светском мероприятии провалились. Георг фон Раух балы и рауты не посещал.

Епископ хмыкнул: «Мы не гордые» и попробовал записаться на прием. Он отправил в канцелярию своего секретаря. Там его коллега, секретарь Корпуса, рассыпаясь в извинениях, сообщил, что свободного времени у фон Рауха нет. Совсем. Разве что после Нового года, да и то… Неизвестно. Простите, пожалуйста. Передайте Его Преосвященству, что я ничем и никак не могу помочь.

«Ла-адно, – хрустнул пальцами отец Георгий, – нам, охранителям, пристало смирение», – и на следующий день пошел в канцелярию сам.

История повторилась, разве что в приемной Корпуса не было вежливого молодого человека, а сидела доброжелательная дама средних лет. Явление епископа на нее не произвело никакого впечатления, секретарь Корпуса явно видела персон и поважнее, и знатнее. Возможно, она знакома даже с самим Императором. Дама была бы счастлива помочь господину охранителю, но, к сожалению… Нет, сейчас его нет на месте. И завтра… Конец года близко, сами понимаете, дел невпроворот.

На резонное замечание: «Ничего себе, конец года, всего-то сентябрь на дворе!» дама испуганно покосилась на вход в коридор, ведущий к кабинетам ее начальства, и доверительно сказала, понизив голос: «Так ведь в Корпусе все заранее делается…»

Но не так-то просто отвязаться от Жар-Птицы.

Отец Георгий, сохраняя серьезную мину, а в душе – похохатывая над попытками не дать ему добраться до фон Рауха, попросил провести его к госпоже Бельской. Или пригласить госпожу Бельскую.

Он был готов к отказу. Но, на удивление, дама-секретарь со всей серьезностью пошуршала страницами журнала посетителей и записала в него имя Провинциал-охранителя.

Виктория Бельская встретила своего бывшего охранника в лаборатории, больше похожей на кухню рачительной хозяйки. Печь натоплена, на столе под полотенцем – готовая снедь, ждет едоков. По стенам – разномастные полочки, на них в кажущемся беспорядке распиханы банки, корзинки, колбы и коробочки со специями и припасами.

Шторы были плотно задернуты, на столе в витом подсвечнике горело несколько свечей. За окнами солнце стояло почти в зените, а здесь царил полумрак, как поздним вечером. Или – как в лаборатории мага, когда он работает с чем-то, боящимся дневного света.

В горниле печи томился глиняный горшок. В нем размеренно булькало через каждые десять секунд, распространяя по комнате-кухне то запах свежей мяты, то нотку лимона.

На полу лежал простенький домотканый полосатый коврик. Отец Георгий осторожно обошел его, заподозрив в сплетении нитей что-то непростое.

Бельская сидела за столом, держа обеими руками большую кружку. Она не сразу обернулась на звук открытой двери, помедлила пару секунд.

– Здравствуй, Жар-Птица, – устало улыбнулась епископу дама-кавалергард. – Прости, вставать сил нет, устала страшно. Проходи, садись, хочешь чаю – наливай, вроде еще остался. Кружки на полке, – кивнула она куда-то за спину охранителю. Печеньем угощайся, вчера сама напекла.

– Рад вас видеть в добром здравии, – сказал отец Георгий, пододвигая старую, но еще крепкую табуретку.

– Оставь ты реверансы, – отмахнулась Бельская и сделала большой глоток из кружки, – сколько раз я просила говорить мне «ты»? Так намного проще.

– Да-да, – подпустил отец Георгий сарказма в голос. – Куда проще, чем сразу сообщить, что от кавалергардского корпуса общаться с охранителями назначили вас, – он взял кружку с полки и налил себе ароматного черного чая. Вдохнул горячий запах меда и корицы, усмехнулся и продолжил: – Нет, надо было заставить посуетиться выскочку из захолустья.

– Обиделся? – деловито спросила Бельская.

– Угу. Ночью рыдал в подушку, – в тон ей сказал охранитель. – Зато преисполнился величайшего почтения к занятости сотрудников Корпуса. И чтоб дальше не слишком занимать ваше время, спрошу в лоб: что происходит с делом Лунина? Почему его так быстро прикрыли?

– Ничего с ним не происходит, – спокойно ответила Бельская. – Хитрый жук решил самоубиться и обнулить долги. Помереть у него не вышло, зато с долгами все получилось. Придется переписать имперские законы. Канцлер хохочет, хватаясь за шрам от раны. Император ругается, но без огонька. Коронные юристы рвут волосы на голове и клянутся все исправить в кратчайшие сроки. Магии никакой, охранителям тут делать нечего. Хочешь – организую тебе встречу с Луниным, сам расспросишь. С применением любых методов, какие сочтешь нужными.

– Хочу, – кивнул отец Георгий. – Но я обязан узнать – с чего такая щедрость? И почему ваш… Услышав это «ваш» Бельская слегка поморщилась. Епископ продолжил, чуть выделив голосом обращение:

– Так почему ваш фон Раух от меня бегал, как черт от ладана?

– Потому что ты не политик. – Бельская поставила кружку, на удивление легко встала и прошла по кабинету. Чуть отодвинула штору на окне, глянула на улицу, сощурившись от яркого света, и снова опустила тяжелую ткань. Достала с полки вазочку с калеными орешками, поставила перед гостем. Села обратно и пристально посмотрела охранителю в глаза.

– А еще, уважаемый отец Георгий, потому, что меня ты выслушаешь. И даже не пошлешь подальше, по своему обыкновению. Фон Рауху от тебя этой чести не досталось бы.

– Я весь внимание, – кивнул отец Георгий и отправил в рот пару орешков. Хрустнул, раскусывая, и тут же потянулся за следующим. Орешки были подсушены в самую меру – еще остались сочными, но уже не вязли на зубах.

– Как думаешь, почему главой столичных охранителей назначили тебя? Ты ведь даже не возглавлял Официум в Гарце, был просто одним из заместителей. И тут такой взлет?

Бельская продолжала смотреть ему в лицо. Серьезно, не мигая, с явным интересом и беспокойством. Отец Георгий с удивлением понял, что только сегодня обратил внимание на цвет ее глаз. Они были темно-зеленые с карим оттенком.

А еще она не красила ресницы.

– Есть предположения, – пожал он плечами. – Но, думаю, сейчас вы, сударыня, откроете мне истину.

– Не ерничай, пожалуйста! – чуть громче сказала Бельская. – Нет у меня никакой истины. Могу только сказать, что Архиепископ ради тебя нажал на все рычаги, до каких дотянулся, и протащил назначение через Гетенхельмский Конклав, пока ты ехал из Гарца. Столичные епископы крякнули, но утвердили, а потом неделю друг у друга выясняли, кто ты такой и откуда взялся. Твоя служба в качестве моего охранника, кстати, всплыла далеко не сразу. Для всех твой послужной список был коротким: армия, Официум Гетенхельма, где ныне покойный Провинциал-Охранитель возлагал на тебя большие надежды, потом оплошность и ссылка в провинцию. Понимаешь, а чем я? Чуешь, в какое роскошное дерьмище вляпался?

– Допустим, – осторожно сказал отец Георгий.

– Все ты понимаешь, – подвела итог Бельская. – А теперь самое важное. Запомни, отец Георгий – когда у тебя земля загорится под ногами, прежде чем… действовать, пожалуйста, поговори со мной. Это очень важно. Мы в одной лодке. Хорошо?

– Мне кажется, сударыня, вы хотели сказать: «прежде, чем наделать глупостей», – буднично заметил отец Георгий и встал. – Спасибо, – поклонился он Бельской, – за угощение и интересную беседу. Я накрепко ее запомню. А теперь, прошу, прикажите проводить меня к арестованному Лунину.

Беседа с узником прошла быстро и буднично. Пытать однорукого отец Георгий не собирался, решил обойтись отработанными на множестве подозреваемых навыками ведения допроса. Павел Николаевич полностью подтвердил сообщение Бельской о мотивах покушения, явно ничего не скрывая. Рассказывал о своей находке с горящими глазами, гордился своей хитростью – больше-то уже нечем.

На вопросы о дочери не смог сказать ничего вразумительного. Да, фактически – племянница. Нет, я не знаю, что делала сестра в последний год жизни. Приехала из Гнездовска, но по каким поручениям императрицы она там была – неизвестно. Нет, я не в курсе, кто отец Элизы. Было подозрение, что Воронцов – но нет, он поклялся, что никогда… Да, верю. Зачем ему врать?

Нет, не знаю, незачем – все, что в итоге получил отец Георгий.

Информация его устраивала.

Теперь нужно тщательно ее обдумать.

* * *

Отец Георгий мерил шагами свой кабинет – размышлять на ходу было удобно и привычно. А то, как усядешься в кресло, начинает клонить в сон. Предшественник был тем еще сибаритом, из нормальной мебели завел только стол с множеством ящичков и полочек. Все, на чем можно сидеть или лежать, оказалось настолько мягким, что от одного взгляда начинали ныть кости.

Избавиться бы, да руки не доходят.

Дымок не разделял пренебрежение Провинциал-охранителя к хорошей мебели. Кот запрыгнул на спинку кресла и увлеченно ее драл. Плотная гобеленовая обивка с изящно вытканным рисунком идеально подходила для заточки кошачьих когтей. Ткань обоев Дымок уже опробовал, но без восторга, зато кресло произвело на него самое лучшее впечатление.

«Люблю роскошь!» – было написано на мохнатой, нагло-беспородной морде.

Отец Георгий отодвинул кресло в угол кабинета. Кот с него так и не слез, только лапками переступил. Дымок все знал о том, как сохранять равновесие. Бывало, до начала драки зверь-эксперт не успевал спрыгнуть с плеча охранителя, а бывало, что и прыгать-то было некуда. Вот и приходилось коту вцепляться когтями в капюшон, воротник, кожаный ремень перевязи… Да за что получалось – за то и цеплялся, не переставая грозно выть и шипеть на противника.

Охранитель вышел в приемную, кивнул подскочившему секретарю, взял простой деревянный стул с тоненькой подушечкой, принес в свой кабинет и поставил перед рабочим столом. Сел, откинулся на жесткую спинку и удовлетворенно хмыкнул.

Так можно и работать, не разминая спину каждые пять минут.

Дымку надоело терзать кресло. Он муркнул, спрыгнул на сиденье и развалился на своем «троне» во всю длину. Свесил длинный пушистый хвост почти до пола и прикрыл глаза.

– Хорошо тебе, – сказал коту охранитель.

– Мрря-у! – Зевнул Дымок, всем своим видом демонстрируя – да, хорошо. А ты, человек, мог бы и пузо мне почесать, а не сидеть зря.

– Ну, иди сюда, – с притворной обреченностью вздохнул отец Георгий.

Дымок встал, потянулся, продемонстрировав длинные острые когти, подошел, гордо подняв хвост, и запрыгнул на колени охранителю.

– Задали нам задачку… – сказал отец Георгий, почесывая кота за ухом. – Пойди туда, не знаю куда, найди принца Ульриха, который, по всему выходит, и есть «то – не – знаю – что». И это не считая всех сопутствующих сложностей.

Говорить в кабинете можно было свободно. Отец Георгий в первый же день проверил – толстые стены и тяжелая дверь глушили все звуки. А любая магическая прослушка тут была невозможна. Но все равно, он размышлял почти неслышно – в паре шагов не разберешь, что там бормочет охранитель на ухо своему зверю.

Дымок привычно свернулся клубком и заурчал.

Тихий голос охранителя кот помнил с раннего детства.

Почти два года назад, в октябре, в Гарце было холодно и ветрено. Отец Георгий поздним вечером возвращался с допроса, крутил в голове показания и улики… И вдруг услышал краем уха отчаянный писк из сточной канавы. Через секунду он уже стоял чуть ли не по пояс в ледяной грязи, разгребая руками плывущий мусор. Котенок чудом не утонул, жадно хватал воздух маленькой пастью и мелко дрожал. Отец Георгий засунул его за пазуху и поспешил на подворье – отогревать зверька и греться самому.

Пустили его не сразу. Привратник только после резкого окрика узнал охранителя в мокром, грязном с ног до головы мужике, стучащем зубами от холода.

Провонявшую нечистотами одежду отстирывали в несколько заходов.

На следующий день и котенка, и отца Георгия свалила простуда. Зверек тряпочкой лежал на груди охранителя, почти не вставал, только пару раз лизнул предложенный паштет.

«Ну вот, помирать собрался, – фыркнул отец Георгий, устраивая котика на сгибе руки. – Эй, комок шерсти, – сказал он уже громче, почесывая одним пальцем маленькую кошачью головенку, – если выживешь, будем вместе работать. Ты уж постарайся, нам эксперты нужны. Из таких, как ты, спасенных – помойных, лучшие служители получаются. Зря я, что ли, за тобой в дерьмо нырял? Отрабатывай, чучело мохнатое».

Отцу Георгию показалось, что котик его слушает. Что, возможно, хриплый человеческий голос удерживает крошечного зверька среди живых, не дает окончательно сдаться болезни.

Он и говорил, почти все время. Пока заливал в маленькую пасть лекарства, выданные лекарем с подворья. «Не перепутайте! Вот это, по две капли – коту. А вот это, по столовой ложке – вам». Пока протирал слезящиеся глазки, пока чистил мохнатые ушки, опасаясь навредить большими неуклюжими пальцами.

А о чем может говорить охранитель?

Отец Георгий вполголоса обсуждал с котом текущие расследования. Думал вслух – кого опросить, где добыть информацию, кто у нас безобидный ворожей или дурак-шарлатан, а кто – злостный колдун.

С тех пор и завелась у отца Георгия привычка советоваться с Дымком. Зверь, ясное дело, ничего полезного сказать не мог – да и не надо. Его задача слушать.

Стороннему наблюдателю такое поведение служителя церкви могло бы показаться странным. Кидаться спасать котенка? Общаться с ним? С чего это вдруг? Тут людям-то несладко живется, а священник кошака с рук не спускает. Милосердный сильно? Иди сироткам помоги, им нужнее.

Тоже мне, божий человек!

Охранители на такие разговоры пожимали плечами и отворачивались. Они точно знали, что дело не только и не столько в милосердии.

Давным-давно в Тридевятом царстве волшебные звери, спасенные от гибели, говорили: «Я тебе пригожусь». Правда, иногда начинали с просьбы: «Не бей меня!», но шантаж – не метод охранителей. Да и служат такие «принужденные» помощники, судя по сказкам и летописям, не слишком хорошо. Норовят перехватить глотку шантажисту, и трудно их за это осуждать.

Зато если просто спасти зверя – накормить, вылечить, выловить из канавы, отогнать собак – он может стать настоящим другом и бесценным напарником.

Коты не говорили с охранителями, дар речи остался у их предков, бродящих по цепям на дубах. Но и без слов все было ясно.

Маленький Дымок целиком умещался на ладони отца Георгия. Двухлетний котяра мог устроиться на коленях охранителя, только свернувшись клубком, и то свешивались хвост или лапа.

Кот дремал, слушая голос своего человека. Отец Георгий привычно гладил шелковистый мех и говорил:

– Вот смотри, шерстяной, что у нас получается… Владыка нас с тобой выволок из глуши, потому что ни с кем мы в столице не связаны и никому не нужны. Архиепископу как раз необходим кто-то чужой, преданный лично ему, чтобы спасти Церковь, как он ее видит. Чтобы решили мы внутрицерковные проблемы и императору намекнули, что служители Божьи – сами себе власть, а кесарю-кесарево. Так? Так, конечно. Тут и кавалергарды всполошились, и активно намекают,

Архиепископ Гетенхельмский хочет моими руками побольше жара загрести перед своей близкой смертью. Как думаешь?

Кот не ответил. Когда рука охранителя замерла, он легонько прихватил человека зубами за палец – мол, я тебя слушаю, но ты изволь гладить.

Отец Георгий изволил.

– Как по мне, – продолжил епископ, так и ладно. Загребем жару, сколько сумеем. Тем более, что с костра за пособничество колдуну именно Владыка меня когда-то снял. Сумел, хитрый юрист-защитник, так представить дело, что получил я всего-то ссылку в глушь. Как сейчас помню…

Рачительное крестьянское семейство выращивало пшеницу. Обычное дело для тех мест, на юге Гетенхельмской провинции вся земля распахана. Вот только никакие суховеи, вредители и прочие беды их посевам не вредили, урожай вырастал на зависть всей округе.

Соседи и пожаловались охранителям – мол, колдуны! Явно же не просто так у них все колосится, когда у нас то мор, то засуха! На соседних-то полях! И скотина у них не болеет!

Ведьмаки! Богопротивные ворожеи!

И оказались правы.

Глава семейства, дородный дядька с окладистой бородой, и впрямь был стихийным магом. Жертвовал на храм, не пропускал ни одной воскресной службы, сыновей отдал в приходскую школу… и потихоньку колдовал, защищая свои поля от насекомых, а скотину от болезней.

Единственные, кому он навредил, были жалобщики – соседи, позеленевшие от зависти.

Отец Георгий выяснил это довольно быстро. Крестьянин отпираться не стал, перекрестился на купол сельской церкви, обнял жену, велел сыновьям слушаться матери и подошел к охранителю.

– Ну что, поп, пошли, – с мрачным вызовом сказал колдун. – Хвороста-то хватит у вас? А то я, вишь, раздобрел на волшебных-то харчах. Долго гореть буду, замаетесь.

– Замаемся, – согласился отец Георгий после долгой паузы. – И дров на тебя жалко. Шел бы ты… – и добавил пару фраз, описывая места, куда стоит отправиться незадачливому ворожею.

Старший сын колдуна ахнул. Парнишка еще не слышал, как затейливо выражают свои мысли сержанты гётской армии. И уж точно не ожидал таких слов от священника.

Что тогда нашло на перспективного расследователя столичного отделения, никто так и не понял. То ли жалобщики достали охранителя до печени, то ли сам крестьянин как-то в душу запал, то ли еще что… Гроза оборотней и вампиров на колдуна-землепашца только махнул рукой.

В отчете о расследовании охранитель написал: «обвиняемый в колдовстве скрылся, дело передается в окружную стражу». Розыскной лист до управления округа довезли через полгода – ну, вы же знаете, все эти бумажки… Виноват, закрутился с другими делами.

К тому моменту жена сбежавшего колдуна продала землю, и вся семья куда-то уехала. А к Рождеству отцу Георгию прислали подарок – заботливо связанный теплый шарф из собачьей шерсти с полянским орнаментом в гнездовской традиции.

Шила в мешке не утаить. Вскоре отцу Георгию припомнили и этого крестьянина, и другие прегрешения.

Отец Дмитрий, юрист Синода, тогда еще только мечтал о высоком посте Архиепископа. Дело «спятившего охранителя» досталось церковному адвокату случайно, но он всегда старался как можно лучше делать свою работу. И приложил все усилия, чтобы облегчить участь подзащитного. Об оправдании речи не шло – все улики служебного преступления налицо. Но, может быть, дело в мотивах? Временное помутнение рассудка, магическое очарование?

– Неужели вы не понимали, чем закончится такое самоуправство? – при первой же встрече спросил адвокат.

– Понимал, – пожал плечами охранитель. – Вот только… Честно признаться, думал – не заметят. Сколько у нас бардака в канцеляриях? И не такое проходило. Я не мастер говорить, но попробую объяснить… Я солдат. Мне таких, как тот крестьянин, защищать надо. А не на костер отправлять. Пусть бы трудился во славу империи, в меру сил… Или как там говорят в торжественных речах?

– Примерно так. Получается, вы хотите переписать закон о магии?

Отец Георгий поднял усталые глаза на юриста и вздохнул:

– Ничего я уже не хочу. Ну а раз мне не повезло… Господь с ним. Но уж лучше я, чем вся их семья. Получается, это почти как оборотень мне в драке башку отгрыз, пока мирняк в сарае от страха трясся. Никакой, в общем-то, разницы. Я помру, они – выживут.

Юрист закашлялся от такого сравнения.

– Волколаки, русалки – с ними все понятно, они людьми обедать повадились, их – на костер или еще как изничтожать, – горячился подзащитный. – Но тут мы вместе с водой собрались выплеснуть ребенка! Нам бы злодейство пресекать, а не судить крестьян за избавление коров от сапа. Почему стареющую светскую дамочку за колдунский крем от морщин мы разве что пожурим – зато справный крестьянин должен получить полной мерой? Мы же почти все – потомки… – отец слегка замялся, подбирая слово, – не только людей. Мой предок был соколом-оборотнем…

– Вы хотели эту речь сказать в суде? – подчеркнуто – спокойно перебил его адвокат.

– Ну… – смутился охранитель, – не знаю. Наверное. Может, задумаются? Хотел-то я по-тихому, но коли так вышло…

– Стоп, – отрезал отец Дмитрий. – Как ваш защитник, настоятельно советую помалкивать. Говорить буду я. Если попытаетесь все это озвучить трибуналу, потеряете последний шанс на жизнь. Ясно?

– Да как скажете…

На процессе адвокат разливался соловьем. Вспомнил все заслуги подзащитного, отдельно говорил об ордене из рук императрицы. Упирал на честность отца Георгия и давнюю беспорочную службу. А что ошибся охранитель – так это единственный раз. И, действительно, в канцеляриях жуткий бардак, розыскной лист теряли дважды.

Готовясь к защите, юрист сумел дойти до самодержицы. Она не имела возможности вмешаться в церковный суд, зато поставила размашистый автограф «поддерживаю» на прошении о снисхождении.

Вместо отлучения от церкви и костра эта история закончилась для провинившегося охранителя всего лишь выговором и переводом в провинцию.

Больше всех удивился сам отец Георгий. Он готовился к смерти, а получилось, что даже сана и должности не лишили.

Адвокат ли чудо сотворил? Иерархи ли задумались о соразмерности наказания?

Просьба императрицы сработала? Или было что-то еще, ему неизвестное?

Приговор вынесли под Рождество.

Собираясь на новое место службы, восстановленный в правах охранитель получил по почте подарок. На этот раз – теплый свитер, снова с гнездовскими узорами.

Тогда-то отец Георгий и сказал своему адвокату, будущему Владыке Гетенхельмскому, что будет рад помочь ему с чем угодно, если понадобится.

Пришло время вернуть долг – загребать для Архиепископа жар за свой несостоявшийся костер.

Новоиспеченный провинциал-охранитель сидел в кабинете своего давнего наставника, гладил кота и негромко размышлял вслух:

– Найти принца Ульриха через двадцать лет – та еще задачка. Он точно сменил внешность, наверняка отказался от большинства привычек и вряд ли общается с кем-то из своей прежней жизни. Мог уехать в колонии, мог, в конце концов, просто и бесславно помереть в какой-нибудь глупой стычке Войны принцев. Да хоть пьяным в канаве утонуть, если некому было выловить. Чуешь?

– Мырк, – согласился Дымок, подставляя шею – чесать.

– Чуешь, – кивнул отец Георгий. – Если Ульрих не конченая сволочь, он наверняка попытался остановить войну. Тайно связался с сыновьями, хотел заставить их прекратить драку, да они не послушались. Он же, хоть и маг, все равно из рода Мстислава. Но мог оказаться и сволочью… – мрачно продолжил охранитель. – Мог рукой махнуть, решить, что это теперь не его дело… Как думаешь, кот, взыграла у принца совесть?

Дымок не знал про совесть. Он запускал когти в плотную ткань охранительского облачения и сонно урчал.

– А и ладно, – заключил отец Георгий. – Предполагать, что там было на уме у отрекшегося принца – только зря время тратить. Владыка просил его найти. Значит, надо найти. Не самого Ульриха, так хотя бы его следы, а, Дымок? Если мы с тобой, мохнатый, докажем, что папаша императора был магом, можно будет ве-е-ежливенько намекнуть Александру, что никто тут не святой, и порекомендовать не искать соринки в чужих глазах, тем более – обладателю такого роскошного бревна.

Кот зевнул, вытянул вперед лапу и выпустил когти. Это можно было бы расценить как предложение «давай я их всех порву, раз ты огорчаешься», но отец Георгий не питал иллюзий о кошачьей разумности.

– Что-то я не в ту степь поехал, – покачал головой охранитель. – Видимо, слишком противно. Понимаешь, у меня ведь первой реакцией было – как?! Император без Благословения?! Нужно немедленно заставить его отречься, найти другого потомка Мстислава, без порченной магами крови, а не то… После – задумался. Что – «не то?». Александр уже четыре года полновластный император, и как-то небо на землю пока не упало. Хотя, может быть, я ересь говорю… Зато я уверен – если он не захочет отрекаться, полыхнет вторая война. Кто-то поддержит его, кто-то пойдет воевать за старые традиции и святость Помазанника… Мы от войны принцев еще не очухались толком, вторая всеобщая драка просто прикончит империю. И отдельный вопрос – а кто у нас с Благословением? Остались ли вообще потомки Мстислава с этим даром?

Отец Георгий воздохнул, переложил кота на стол и подошел разжечь маленькую жаровенку, чтобы вскипятить чайник. Можно было бы позвать секретаря, но охранитель пока не привык к должности высокого начальства и прилагающимся к ней удобствам.

Судя по всему – не стоило привыкать.

– Это очень плохо закончится для нас, котик, – сообщил охранитель, ставя на стол дымящуюся чашку и размешивая в ней сахар. Помолчал, глядя на сумерки за окном, зажег свечу и продолжил говорить.

– Есть и вторая задача – изобразить «новую метлу» защитника веры и проредить столичный клир, пока до наших златолюбцев, запускающих лапу в казну, не добрались следователи фискального ведомства. Ополчатся на нас все, кто хоть чуточку причастен к симонии[3]3
  Симони́я (греч. σιμωνία, лат. simonia) – продажа и покупка церковных должностей, духовного сана, церковных таинств и священнодействий, священных реликвий и т. д.


[Закрыть], а они поголовно солидные господа с большой властью. Но это – дело житейское, хоть и опасное. Вот участвовать в шантаже императора – действительно смелая идея, тут крепко подумать надо. Но все это пойдет на благо Церкви, так что попала белка в колесо – пищи, но беги… А там либо свои мздоимцы потравят, либо наш общий тезка Георг фон Раух голову оторвет, он это хорошо умеет, куда лучше, чем все остальное… Кстати, для архиепископа смерть провинциал-охранителя от руки кавалергарда будет прекрасным козырем для торга с императором. А если свои отравят – архиепископ тоже в плюсе, погорюет по верному воину Церкви да отдаст убийц светскому суду… Одно радует – ты, Дымок, ценный актив, без миски паштета не останешься.