Текст книги ""Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Игорь Михалков

Соавторы: Александр Арсентьев,Алекс Келин,Юлия Арниева,Кирилл Малышев,Игорь Лахов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 357 страниц)

Глава 5. Взаимные чувства

Бриллиант на пальце Элизы издевательски сверкал. Играл гранями, разбрасывая острые, злые блики. Брось взгляд – порежешься.

Почему камень в твоих глазах расплылся праздничной радугой? Ты плачешь, девочка? Ты поранилась о кольцо? Тебе больно?

Некому утешить… И защитить некому.

Твой мир рассыпался осколками кривого зеркала. Никакие маги не соберут.

По брусчатке двора простучали копыта. Наверное, опять смена тюремщиков. Элиза раздраженно подошла закрыть окно.

Всадник уже спешился, она увидела только, как конюх уводил в сторону конюшен потрясающей красоты гнедую кобылу. Тонконогую, звонкую, явно очень быструю норовистую лошадку под черным седлом с серебряной отделкой. Кобыла фыркала, косила глазом на парня – а ты достоин водить Меня за уздечку? Посмотрим еще, как справишься…

Вряд ли на такой лошади прибыл кто-то из ее сторожей.

Элиза спустилась вниз. Если арест – пусть. Уже все равно. Она не станет оттягивать неизбежное.

В гостиной стоял элегантный невысокий господин в черной форме с серебряным аксельбантом и смотрел на портреты фрейлин императрицы Изольды. Они, кажется, виделись…

«Стоять!» – эхом прозвучало в ее памяти.

Шаг Элизы внезапно стал тверже. Стук каблуков по паркету звучал громче, чем прилично для девушки из общества – но при чем тут приличия?

В ней поднималась клокочущая ненависть.

Я не звала тебя. Ты здесь не гость.

Прекрати смотреть на МОИХ дам!

Господин обернулся к ней. На доли секунды Элизе показалось, что вокруг него растекается рваное облако темноты, окутывает залитую солнцем комнату, течет к ней…

Элиза моргнула, и наваждение пропало.

Никакой тьмы, просто в глазах потемнело от злости. А перед ней – совершенно обычный человек.

Почти обычный.

Темные волосы уложены в идеально ровную прическу, лицо чисто выбрито, на мундире ни пылинки, сапоги блестят, как будто секунду назад по ним прошлась щетка чистильщика. Такой безупречности не мог добиться ни один из известных Элизе светских львов. Ее визитер был скорее парадным портретом, чем живым существом.

Говорят, врачи считают чрезмерную аккуратность тревожным симптомом…

Господин вежливо поклонился Элизе.

– Здравствуйте, сударыня, – мягко поздоровался он хорошо поставленным глубоким баритоном, – я Георг фон Раух, кавалергард Его Величества. Примите мои соболезнования.

«Предотвратил попытку покушения… Зарубил на месте… Цепной пес императоров…» – эхом отдались в ее памяти перешептывания слуг.

И черное на алом. Запах крови, бой часов, закат…

Вместо ответа на приветствие, вместо заученного учтивого поклона, даже вместо крика: «Вы?! Соболезновать? С ума сошли?!» Элиза, удивив даже сама себя, почему-то сказала:

– Вам должно быть лет пятьдесят, если я не ошибаюсь. Очень молодо выглядите.

Они были почти одного роста. Элиза смотрела на него в упор, не моргая. Ее взгляд – ненависть, вызов, отчаяние, разбивался об утонченную вежливость.

– Повезло с наследственностью, – едва заметно улыбнулся фон Раух. – Я пришел сообщить, что с вас сняты все подозрения. Павел Николаевич действовал один, вы действительно ничего не знали об его планах. Наказание за покушение на высшее должностное лицо в империи – гражданская казнь, она была совершена. Все его имущество подлежит конфискации, подробный перечень в уведомлении. Еще раз – мои соболезнования. Все конфискованные бумаги вашего отца вам вернут.

Он протянул Элизе длинный плотный конверт, коротко поклонился и вышел.

Проходя мимо, фон Раух снова бросил взгляд на портреты. Элиза остро пожалела, что в ее руке нет пистолета. Очень хотелось выстрелить в затылок, точно в основание короткой косички его щегольской прически.

Элиза с трудом разжала сведенные судорогой пальцы, заломившие край конверта, и развернула уведомление.

Ни слова о том, что теперь с Павлом Луниным. Гражданская казнь – это лишение дворянства, переломленная шпага над головой – и казненный становится никем. Это даже не смерть, мертвого можно вспоминать, его имя остается в сословных книгах, есть могила в фамильном склепе, есть дни поминовения. После гражданской казни человек стирается целиком, не «был – и нет», а просто «нет». Так стерли старшего сына императрицы Изольды за попытку покушения на царственную матушку. Теперь и Павла Лунина стерли.

Элиза была уверена, что отец не умер там, в залитой кровью комнате. Когда ее выводили, она чувствовала – жив, и у него хватит сил справиться с раной. Могло, конечно, случиться что угодно. Но если бы его повесили (отрубать голову не-дворянину нельзя), ей бы отдали тело.

Она не получила ни уведомления, ни приказа явиться за покойным, ничего.

Неизвестность страшнее всего на свете.

Элиза медленно подошла к креслу и еще раз, очень медленно, перечитала все уведомление.

Казна конфисковала заложенные и перезаложенные имения, счета в банках, на которых практически ничего не осталось, и дом в Гетенхельме.

По двору простучали копыта сразу нескольких лошадей.

– Барышня, – поклонился ей вошедший дворецкий, – неужели все закончилось? Уехала охрана, и гвардия, и охранители. Оставили вам коробку с бумагами, в седла вскочили – и нет их.

– Да, – медленно проговорила Элиза. – Это – закончилось.

Все счета и закладные были на месте, в черной кожаной папке. Элиза просмотрела их, сверилась с уведомлением, потом еще раз пересчитала цифры…

Конфискация избавляла ее, как наследницу, от выплаты всех долгов покойного отца.

Фактически ей подарили огромное богатство.

Горькая слеза обожгла, сорвалась с ресниц и упала на гладкую, плотную бумагу уведомления из императорской канцелярии. Растеклась прозрачной каплей на строчках со словами «состоялась гражданская казнь» и «все имущество приговоренного подлежит конфискации».

Кто ты теперь, девочка? Без положения в обществе, без приемов в знатнейших домах Гетенхельма? Кто ты, Елизавета Павловна Лунина?

Ты даже траур не можешь объявить, после гражданской казни не бывает траура.

Когда-то давно Элиза видела, как волчонка посадили на цепь. Охотники убили волчицу и других волчат, а его ради забавы привезли в поместье. Собаки рвались растерзать зверя, исходили истошным лаем, а он просто стоял и смотрел. Не огрызался, не пытался убежать. Принимал свою судьбу со всем возможным достоинством.

Она сейчас была таким волчонком.

Сиди на цепи и будь благодарна – свору на тебя пока не спустили.

Не спастись. Но и загонщики не позабавятся. Ты не доставишь им удовольствия смотреть на твой страх.

Помнишь? Он так и просидел весь день. А ночью сумел вывернуться, оставил на привязи клок окровавленной шерсти и ушел в лес.

Может быть, и ты сможешь?

Вот только, при очень похожей судьбе, было у Элизы с волчонком одно отличие.

Мать-волчица сражалась за волчат до последнего вздоха.

Отец Элизы покушался на жизнь канцлера империи, не думая о том, как будет жить его дочь.

То, что она останется одна, окруженная презрением и брезгливым любопытством, не стоило внимания Павла Лунина.

Всего неделю назад Элиза была одной из самых блестящих невест империи. Дата свадьбы назначена, подружки заказали наряды, половина цветочниц столицы готовит букеты для церемонии. Элиза давно разослала приглашения – на точно такой же бумаге, как та, что лежит перед ней на столе. Гладкой, плотной…

Теперь все это – мусор.

Кто придет на свадьбу прокаженной? Дочери преступника короны?

Отец, зачем – так? За что?

Элиза медленно подняла глаза на вновь вошедшего дворецкого. Ему было очень стыдно за приступ паники в день покушения – и сейчас пожилой солидный слуга всеми силами восстанавливал привычный уклад.

– К вам господин Румянцев, барышня. Прикажете пригласить?

Элиза осторожно свернула уведомление. Бросила взгляд в зеркало – прическа в полном порядке, а что глаза чуть покраснели… Не важно. Он и не заметит.

– Пригласите, пожалуйста, – негромко ответила она. Постаралась изобразить самую светскую из своих улыбок, но безжалостное отражение показывало только натужную гримасу.

От прежней жизни у Элизы остался только жених. Нелюбимый и ненужный. Сговор о свадьбе – последнее, что ей хотелось бы сохранить.

Расскажи Богу о своих планах…

Петр Румянцев никак не мог служить прообразом героев на обложках рыцарских романов. Невысокого роста, немного сутулый, не худой, не полный, скорее какой-то невнятный. Как когда-то Элиза жаловалась подружкам – Пьер был воплощением частицы «не». «Не красавец», «не урод», «не мечта», не…

Пренебрежительно подшучивать над женихом было привычно.

О свадьбе семьи сговорились, когда Элиза еще была в колыбели, а Пьер катал на веревочке свою первую лошадку.

Знакомство с ним для семилетней Элизы стало жутким разочарованием. Она ждала прекрасного принца, а перед ней был нескладный (снова «не»!) мальчишка старше ее на два года. Жених честно пытался быть галантным, но постоянные взгляды украдкой на гувернера выдавали всю неловкость ситуации. Он явно тяготился своей ролью.

В карете по дороге домой Элиза разрыдалась, уткнувшись лицом в мамину юбку. Елена Лунина гладила дочку по голове и уговаривала, что лет через десять, когда придет время свадьбы, Пьер-лягушонок обязательно станет долгожданным принцем. Просто его надо будет полюбить, и тогда – ты ведь помнишь сказки? – любое чудовище станет красавцем.

Отец тогда усмехнулся непонятно: «Я же стал». А брат – вот зловредина! – добавил, что было бы неплохо сначала Элизе научиться быть принцессой, а уж потом…

Брат… Мама…

Теперь и отец.

Господи, за что?!

Пьер вошел почти бесшумно. Ботинки служащих министерства иностранных дел – это вам не подкованные сапоги военных.

Еще одно «не…». «Не военный». Еще и «не герой», «не возлюбленный»…

– Здравствуйте, Лизанька, – Пьер продуманно, выверенным, многократно отрепетированным движением поклонился ей. Прядь русых волос идеальной стрижки чуть качнулась. Как всегда. С точностью до миллиметра.

Если бы не светские манеры, Элизу передернуло бы от отвращения.

Ей почему-то вспомнился фон Раух. Если бы они познакомились – Пьер получил бы образец недостижимого идеала.

– Здравствуйте, Пьер, – она присела в реверансе, – нам нужно поговорить. И прошу вас, в который раз прошу – не называйте меня так! Я Элиза!

– Вы моя будущая жена, я буду называть вас так, как мне захочется, – спокойно ответил он. – Я пришел сказать вам, что венчание в кафедральном соборе отменено. Дочь государственного преступника не может выходить замуж в главном храме Империи. Нас ждут в церкви Святого Петра в моем имении. Собирайтесь, выезжаем завтра.

– Прошу вас, выслушайте меня! – взмолилась Элиза. Она взяла кольцо со стола и подошла к нему вплотную, стараясь не дышать. Парфюмерная вода, которой от него пахло, вызывала у нее тошноту. Когда-то похожим запахом пользовался ее брат, и он казался даже приятным, но от Пьера…

Жених бесстрастно смотрел на ее запрокинутое лицо.

– Вам не нужно жениться на мне, Пьер! – быстро говорила Элиза. – Это повредит вашей карьере! Союз с семьей преступника… – ее голос сорвался, но Элиза постаралась взять себя в руки. – Откажитесь от брака! Никто вас не осудит, наоборот! Вы были помолвлены с дочерью одного из самых древних родов Империи, а не с отпрыском несостоявшегося убийцы. То, что я не под арестом – странное упущение, но его, скорее всего, исправят в ближайшие дни, – слукавила она. – Зачем вам этот скандал?

Пьер мельком глянул на искрящийся камень кольца. Взял ее за руку – Элиза попыталась вырваться, дернулась в сторону, налетела бедром на угол стола и покорно замерла. На ее глаза снова навернулись слезы, когда ободок из белого золота с проклятым бриллиантом снова оказался на пальце.

Пьер отпустил ее руку и отошел на пару шагов.

– Лизанька, избавьте меня от мелодрам. Да, я тоже не рад предстоящему браку. Еще больше меня огорчает то, что мои дети будут потомками семьи Луниных. Ваш папенька – идиот и бездарность. Он не только не понимал, насколько канцлер Воронцов полезен Империи, так еще и не сумел довести покушение до конца. Ничего, я обдумаю все вопросы правильного воспитания своих сыновей. Насчет ареста не переживайте, кавалергардский корпус оплошностей не допускает. Какую опасность может представлять для империи глупая девочка? Зальет слезами тронный зал?

– Это самая длинная фраза, которую вы мне сказали за все время нашего знакомства, – вздохнула Элиза.

– Сейчас скажу еще одну, и закончим на этом. Много лет назад я дал слово на вас жениться. Не в обычаях фамилии Румянцевых отказываться от обещаний. Завтра к полудню я пришлю за вами карету. Доброй ночи, сударыня.

– Но ведь вы меня даже не любите! – воскликнула Элиза ему в спину.

Пьер раздраженно покачал головой на ходу. Остановился. Обернулся к Элизе и сказал как о чем-то, само собой разумеющимся:

– Не люблю, и наши чувства взаимны. Это ничего не меняет.

Он вышел прежде, чем Элиза придумала хоть какой-то ответ.

Элиза замерла в центре комнаты. Казалось, она стоит в куске прозрачного стекла, не в силах шевельнуться. Медленно, через силу, подняла к лицу руку с кольцом. Вздрогнула, вглядываясь в грани бриллианта.

Горячей волной запоздалого ужаса пришло понимание – она только что чуть было не осталась совсем одна в жутком, враждебном мире, полном ненависти и презрения.

Отец бросил, поклонники и подруги исчезли в мгновение ока, остался только нелюбимый жених.

На грани сознания мерзким червячком шевелилось удивление. Надо же – такой… не-герой, и не отказался от меня? Готов испортить карьеру ради исполнения данного слова?

Элиза обернулась к портретам фрейлин. Они не ответят, но… Что бы вы сказали, прекрасные дамы?

«Ты точно хочешь именно этого, милая?» – всплыл в памяти ласковый мамин голос. Мама тогда говорила о другом. Элиза не смогла вспомнить, о чем именно. Так ли это важно?

– У меня все равно нет выбора, – тихонько сказала она портретам. – Сейчас только Пьер сможет меня защитить.

Ветер качнул шторы, по нарисованным лицам прекрасных дам пронеслась тень. Сомнение? Жалость? Вряд ли. Просто отблеск солнца сквозь легкую занавесь.

Глава 6. Владыка Гетенхельмский

Архиепископ Гетенхельмский дышал неглубоко и трудно. Он полулежал в кресле, медленно перебирая четки. Отец Георгий следил за его пальцами в старческих пятнах, слушал методичные щелчки каменных бусин друг об друга и ждал.

В камине уютно потрескивали березовые дрова. На изящной маленькой жаровенке подогревался чайник. Пахло чабрецом, давленой клюквой и едва заметно ладаном, за многие годы богослужений, казалось, въевшимся в одежду и кожу старого священника.

– Помру я скоро, Георгий, – негромко сказал архиепископ. – Врачи говорят, жидкость вокруг сердца… Откачивали уже, втыкали в меня длинные иголки, да только впустую все. Время пришло.

– Мне жаль, Ваше Святейшество.

– И мне жаль, – очень серьезно кивнул архиепископ. – Сейчас церкви защита нужна, как никогда. А я уже не смогу… Значит, придется тебе.

– Я… – отец Георгий замялся. Что сказать? «Я оперативник, а не интриган»? – а то Владыка не знает. «Мне бы с новым законом «О Магии» разобраться»? – так это твоя служба, охранитель. «Бог не выдаст – свинья не съест»? – уже хамство.

– Я не понимаю вас, Владыка. Что угрожает церкви? Разрешение на магию одобрено Святейшим Синодом, Император благословил…

Архиепископ вздохнул. Несколько раз кашлянул, держась за грудь. Потянулся трясущейся рукой к портьере, закрывающей нишу рядом с креслом.

Отец Георгий встал и отдернул тяжелую ткань. За ней обнаружился столик, заставленный коробочками, флаконами и баночками. На большой стеклянный графин с водой была приклеена бумага с расписанием времени приема лекарств.

– Послушник следит, да только сегодня я его по делам погнал… – выдохнул архиепископ.

Охранитель налил воды в стакан, сверился с бумагой и смешал микстуру. По покоям Владыки разлился запах мяты и пряных трав, смешался с чабрецом и ладаном, сплелся в новый аромат, как у лучших парфюмеров.

– Спасибо, – кивнул архиепископ, принимая лекарство. – Проскриплю еще сколько-то, вашими молитвами… Садись, отец Георгий, чайку себе налей, поговорим, пока могу.

Архиепископ пожевал губами, допил лекарство и снова принялся за четки. Охранитель ждал.

– Император… Благословил, – негромко начал архиепископ. – Благословил использование незловредной магии, благословил своих ищеек рыться в бухгалтерии Синода, благословил канцлера проработать изменения в земельный кодекс, чтобы монастыри и общины платили налоги с приносящих доход земель… дело вроде бы благое – искоренить мздоимство, пустить средства на богоугодные дела, а не в карманы иерархов… А то ишь, набили мы карманы, лопнут скоро, – с горьким сарказмом закончил он.

Пока архиепископ говорил, то и дело прерываясь на судорожный вздох, охранитель смотрел на обстановку приемной. Простая мебель, никакого богатства. Потертый ковер на полу, на нижнем краю портьеры аккуратная штопка, столик слегка поцарапан, книжному шкафу уже лет двадцать сравнялось, но все еще крепкий. К чему менять?

Самый роскошный предмет здесь – кресло Владыки. Мягкое, обито вышитой тканью, пуховая перина, а не кресло. Так у архиепископа суставы ноют от старости. Кому лучше станет, если Владыка не сможет мессу отслужить из-за боли в костях?

Конечно, отец Георгий видел и другие апартаменты служителей церкви. Даже его собственный кабинет, доставшийся от предшественника, был обставлен намного богаче кельи архиепископа. Пока предыдущего провинциал-охранителя Гетенхельмского не доконали старые раны, напряженная работа и не слишком подходящие для церковника виды отдыха, он превратил свои покои в нечто среднее между музеем и будуаром стареющей светской львицы. У отца Георгия пока руки не доходили избавиться от излишне мягкой кровати с балдахином, и каждое утро он маялся больной спиной, привыкшей к твердым соломенным матрасам и голым лавкам.

– Люди грешны, Владыка, сами знаете. Не все согласны на скромность.

– Ты прав, – преувеличенно серьезно ответил архиепископ. – Еще огонь горячий, вода мокрая и Райс впадает в западное море. А некоторые священники любят роскошь. Слыхал расхожую фразочку – «нет святых в каменных палатах»?

– Кроме Императора. Он – святой.

Архиепископ сцепил пальцы в замок, хрустнул суставами и поморщился.

– В этом и проблема, отец Георгий. Мы все знаем, что Помазанник Божий наделен благословлением своего предка Мстислава. Потому и церковь ему подчиняется, и магия на него не действует… Но не все так просто. Я почти уверен – Император Александр не благословлен.

Охранитель осторожно поставил на стол чашку с недопитым чаем. Встал, перекрестился на образ Спасителя в красном углу. Глубоко вздохнул и спросил мгновенно севшим голосом:

– Вы понимаете, Владыка, что по закону я сейчас обязан вас арестовать за ересь? Назвать пункт Кодекса Охранителей?

– Смешная получится коллизия, – грустно ответил архиепископ, – особенно, если в ходе следствия выяснится, что я прав. Лучше сядь и выслушай.

Охранитель подошел к стулу, с которого только что подскочил, взялся за спинку, но садиться не спешил.

– Мне трудно запрокидывать голову, – попросил архиепископ. – Сядь, Жар-Птица. Костры будут позже.

Охранитель все-таки сел и скрестил руки на груди.

– Слушаю.

Архиепископ перевел дыхание. Откашлялся, отпил лекарственной настойки и спросил:

– Ты, как я слышал, недавно вспоминал старое дело о маге в императорской цитадели? Которое так и не вышло расследовать?

– То, что некоторые мои люди – на самом деле ваши люди, для меня не новость, – жестко ответил охранитель. – Да, вам верно доложили. И что?

… Рождество в Цитадели двадцать лет назад праздновали с особенным размахом. Были приглашены не только знатные господа с семьями, но и кавалеры высших орденов Империи.

Отцу Георгию тоже пришло приглашение. Сержант Михаэль Фальке заработал орден Огненной Звезды за уничтожение людоедских гнезд в катакомбах Гетенхельма – и теперь Её Императорское Величество хотела лично поздравить героя с Рождеством. Неважно, что сержант Фальке недавно стал отцом Георгием, постриг не отменяет прошлых заслуг.

Охранитель с сожалением отложил конверт с гербовой печатью. Не пристало служителю церкви…

– Ну и зря, – сказал ему тогда начальник, провинциал-охранитель Гетенхельмский. – С чего вы взяли, отец Георгий, что не можете праздновать Рождество с мирянами? Откуда этот пыл неофита?

– Как-то это… Неправильно?

– Почему? – искренне удивился епископ. – Я вот собираюсь пойти. Это же общий праздник, мы все славим рождение Спасителя, так что мешает славить вместе? К тому же в Цитадели всегда потрясающе вкусное угощение, уж простите чревоугодника.

– Хм… А как же… Смирение?

– Мы с вами не монахи, принявшие массу обетов, – отец Георгий почувствовал, что епископ говорит эти слова далеко не в первый раз. – Наша работа не в ограничениях, а в искоренении зла. Мы, пафосно выражаясь, воины Божьи. Не нужно превращать служение Ему в трагифарс, отказываясь от радостей, которыми Он нас одаривает. Или вы опасаетесь уронить достоинство, лакомясь жареной уткой в сочельник?

Так отец Георгий стал гостем на рождественском приеме в императорской Цитадели, и оказался там далеко не единственным священником.

Он давно хотел посмотреть на замок императора. Еще ребенком, Михаэль любил гулять по площади между Кафедральным собором и Цитаделью. Он с любопытством задирал голову, пытаясь разглядеть кого-нибудь в стрельчатых окнах древней гранитной махины.

Сбылась детская мечта.

Императрица Изольда лично приветствовала всех гостей. Улыбнулась она и отцу Георгию, поздравила с Рождеством. И не скажешь, что эта седая пожилая дама – один из самых эффективных военачальников за последние тридцать лет. Да и другие ее подвиги…

Говорят, в юности императрица забила насмерть Змея Триглава в человеческом обличье. Рядом с потомком Мстислава магическая тварь не могла обернуться громадным ящером, колдовство было бессильно, чем принцесса и воспользовалась. Пинала древнего прекрасного юношу подкованными сапогами гетской тяжелой кавалерии, пока не переломала все ребра. А потом сожгла тело. Не исключено, что на костер почти всесильный маг отправился еще живым.

Отец Георгий всецело одобрял такие методы борьбы со Змеями, сколько бы ни было у них голов и какой бы высокий пост в Магической академии они ни занимали. Вот только правда ли это? Не спрашивать же у самодержицы!

«Святая правда», – едва заметно улыбался за ее плечом элегантный кавалергард Георг фон Раух.

Торжественная часть прошла великолепно, в том числе и потому, что оказалась очень недолгой. Императрица сказала короткую речь, еще раз поздравила всех с праздником, пригласила продолжать веселиться и угощаться.

На этом официальная часть приема закончилась.

Императрица станцевала первый тур с канцлером, второй с одним из генералов, третий – с рогенским послом, а после отправилась отдыхать, оставив гостей веселиться.

Отец Георгий даже до пострига не любил танцы. Он так и не понял, в чем радость исполнять заученные фигуры, поминутно рискуя отдавить кому-нибудь ногу или наткнуться на неловко отставленный локоть. Императорская бальная зала – не баронский салон в захолустье, но и тут встречаются неуклюжие личности.

Если хочется порадовать девушку, исполнить обязательный набор ухаживаний в расчете на благосклонность – деваться некуда, танцуй. Но добровольно?

Хорошо, что сан – прекрасный повод отказаться. Хотя начальство условностями пренебрегает, вон, отплясывает с кем-то, благо явился не в сутане, а в мундире стражи охранителей… Пусть ему. На то он и епископ.

Отец Георгий с радостью примкнул к группе гостей, пожелавших осмотреть Цитадель. Экскурсию проводил наследник, принц Ульрих, невысокий – в «породу Мстислава» тридцатилетний мужчина с глубоким, красивым голосом. Иногда его рассказ подхватывала дама – фрейлина императрицы Елизавета Лунина.

Осматривать залы, галереи и переходы одной из древнейших имперских крепостей было до дрожи интересно. Отец Георгий как будто снова был любопытным мальчишкой, мечтающим о рыцарских подвигах.

Подвыпивший старичок из боковой ветви семейства герцогов Ярмбергских явно разделял его чувства. Старичок не скрывал восторгов, махал руками, задавал вопросы и пытался сунуться во все углы. В какой-то момент фрейлина даже взяла его под руку, чтобы хоть как-то охладить пыл. На несколько минут старичок увлекся прекрасной спутницей, но вскоре снова начал охать, ахать и рваться сразу во все стороны.

Вечерело. За окнами сгущались синие сумерки, вскоре нужно будет возвращаться в общую залу, на торжественный ужин. Оставалось осмотреть подвалы, и экскурсантам раздали масляные лампы.

Здесь было сердце империи.

Четыре сотни лет назад в подвале замка местного Кощея томилась Царь-Девица, отданная своим отцом в жертву чудовищу.

– Говорят, – заученно поделился Ульрих семейной легендой, – когда Основателю рассказали о том, что игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, он смеялся – зайцу, мол, пришлось хуже всех. Плюнул на все сложности и без разговоров разрубил топором древнего колдуна. Без магии Кощей был, как говорили свидетели поединка, «чахлой скелетиной».

После Мстислав женился на спасенной девице и стал царем ее народа. Их называли Гетами, и Мстислав не стал ничего менять.

Бывший замок чудовища молодой царь сделал своей резиденцией. Очень удобное место было – на слиянии двух рек, на перекрестке торговых путей. Раньше купцы платили золотом и товарами за право пройти мимо замка, а окрестные племена отдавали дань людьми за право жить на его землях.

Для купцов ничего не изменилось, а те, кто встал под руку Мстислава, платили ему преданностью.

Так началась Гетская империя.

Принц Ульрих рассказывал об истории Цитадели, не только об Основателе, но и о следующих владельцах замка. О перестройке твердыни, легендарных подземных ходах и уникальной инженерной системе подачи воды и канализации, построенной в прошлом веке.

Старичка заинтересовал узор на лампе, он поднял ее поближе к глазам, одновременно шагнул к решетке, за которой был один из насосов, оступился и опрокинул на себя и фрейлину горящее масло.

Старичок взвыл раненым вепрем, фрейлина ахнула, отец Георгий, срывая с себя плотную куртку, кинулся к ним, невежливо отшвырнув кого-то с дороги…

Фрейлина была цела, только подпалила краешек платья. Старичку повезло меньше, по его щегольскому дублету плясали язычки пламени. Охранитель повалил его на пол и прижал огонь курткой.

Воняло гарью, рядом кто-то кричал, старичок дергался и пытался вырваться… и вдруг все закончилось. Огонь погас, даже не тлело больше ничего. Бесшумно потухла лампа в руках остолбеневшей у решетки гранд-дамы.

Отец Георгий, охранитель, кожей почувствовал холодный, пронизывающий ветерок магии. Он не мог определить колдовство со всей точностью, и озноб вызвала скорее догадка, чем чутье – но как еще огонь мог просто пропасть?

Только волшебством.

– Спасибо, святой отец, – сердечно поблагодарил охранителя наследник. – Я восхищаюсь вашей решительностью и скоростью реакции.

– Работа такая, Ваше Высочество, – пожал плечами Отец Георгий. – Благодарю вас. Только, пожалуйста, пусть эта история останется между нами.

– Хорошо.

Остальные экскурсанты, даже притихший старичок, молчаливо с ним согласились.

Рождественский обед в Цитадели был великолепен. Утка действительно оказалась выше всяких похвал, равно как и паштеты, телячьи рулетики с черносливом и масса других блюд, названия которых ни сержант Фальке, ни, тем более, охранитель Георгий не знал. Он наслаждался угощением, запретив себе думать о недавнем происшествии.

После ужина будет праздничная месса, потом нужно хорошенько выспаться.

Расследование он начнет завтра. Спокойно, методично и скрупулезно. Кто-то из тех, с кем он сегодня осматривал Цитадель – маг. Скорее всего, огненный, причем пользующийся полным доверием принца, иначе не смог бы колдовать при нем. Да, сегодня колдун спас старичка от ожогов. А что будет потом?

Прошло почти двадцать лет. Провинциал– охранитель Гетенхельмский легко вспомнил то происшествие в сочельник до мелочей, слишком часто анализировал и прокачивал – кто же?

Сейчас это было уже не важно.

Принц Ульрих через несколько месяцев после того происшествия отрекся и пропал. Видимо, погиб – иначе не допустил бы войны принцев, призвал бы своих сыновей к миру. Или хотя бы попытался.

Елизавета Лунина умерла в ноябре того же года. Старичок фон Ярмберг погиб во время войны принцев, при разгроме родового замка. Говорят, сражался до последнего, несмотря на возраст и подагру. Гранд-дама, двое восторженных молодоженов – все уже закончили свой земной путь.

Отец Георгий пристально посмотрел на архиепископа.

– Так что вас интересует в том старом деле?

Архиепископ прокашлялся, допил лекарство и хитро посмотрел на отца Георгия.

– Меня – ничего. Мне там все понятно. А вот тебе стоит кое-что узнать о событиях двадцатилетней давности…

Начало марта того далекого года выдалось на редкость студеным. «Тридцать восьмое февраля» – мрачно шутили жители столицы, кутаясь в теплые шарфы и стараясь поменьше бывать на улице.

Мела пороша, от резких порывов ветра на широких площадях Гетенхельма завивались маленькие смерчи из жесткого снежного крошева. Город тонул в метели и угольном дыме из каминных труб.

Отец Дмитрий, юрист Священного Синода, доктор обоих прав[2]2
  Доктор обоих прав (сокращенное – J.U.D.) (лат. Iuris Utriusque Doctor) – учёная степень высшей ступени доктора наук в области гражданского и церковного права.


[Закрыть], «законник-церковник», как его часто называли и в глаза, и за глаза, тогда еще и не помышлял о должности архиепископа Гетенхельмского.

Он шел к Цитадели по пустынным вечерним улицам, смотрел на горящие через один фонари и иронично думал – как быстро дворники обнаружат в сугробе его обледенелый труп? Вот споткнется сейчас немолодой юрист, по глупости отказавшийся от брички, упадет в снег – и что? Время позднее, прохожих нет, все сидят по домам, у теплых печей и каминов…

Навстречу ему проехал конный разъезд городской стражи. Парни кутались в полушубки и низко нахлобучили шапки с гербовыми кокардами, но выглядели вполне браво.

– Доброго вечера, батюшка, – поздоровался с ним старший. Видимо, приметил сутану, торчащую из-под шубы. – Эк замело-то! Не мерзнете?

– Спасибо, служивый, – в тон ему отозвался отец Дмитрий, – все в порядке, я пришел почти.

«Не пропаду», – хмыкнул он про себя, ускорил шаг и через пару минут и десяток шмыганий простывающим носом вышел на Имперскую площадь.

Между Цитаделью, замком императора, и Гетенхельмским Кафедральным собором, на гранитных плитах площади, было раздолье снежным вихрям. Гвардейцы замерли у ворот, немногочисленные прохожие жались к стенам от ветра. Привидением носилась поземка, от резких порывов взметалась вверх, рисовала причудливые фигуры из снежинок.

Из снежного вихря к священнику шагнул кавалергард.

– Здравствуйте, святой отец, – услышал отец Дмитрий негромкий голос, перекрывший вой метели. – Спасибо, что пришли так быстро. Я провожу вас.