Текст книги ""Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Игорь Михалков

Соавторы: Александр Арсентьев,Алекс Келин,Юлия Арниева,Кирилл Малышев,Игорь Лахов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 357 страниц)

– Ты помнишь, дорогой друг, что у Изольды было двое сыновей? – спросил он. – Старшему надоело ждать, когда матушка передаст ему престол, и он попытался ускорить процесс, за что и получил по голове от всеми любимого кавалергарда Ее Величества. Имя назвать?

– Не стоит, сам догадаюсь. Фон Раух. Ну и что?

– Ничего, – пожал плечами отец Никодим. – Заговорщика казнили, жена его умерла за год до заговора, детей у них не было. Но кто может поручиться, что принц хранил верность супруге? Что твоя юная дама-бастард – единственная?

Отец Георгий хрустнул пальцами. Он чувствовал, что где-то совсем недавно проскакивала какая-то информация, что-то было… Благословение, бастарды, девчонка…

Мысль ускользала.

– Я подумаю, – сказал он вслух. – Очень крепко подумаю. Но – на бегу. Если Ульриха первым найду не я, будет не так уж и важно, кого сделают знаменем новой имперской междуусобицы.

Отец Никодим зябко поежился, кутаясь в плащ.

– Лети, Жар-Птица, за далекие леса… Добывай царевича. А я, – в глазах епископа заиграли хитрые искорки, – сирый старичок, прикрою тебе спину. Не ты один у нас карьерист…

Охранитель Гетенхельмский низко поклонился своему бывшему начальнику.

Примерно через полчаса отец Георгий был в своем кабинете. Он повесил на плечо небольшую сумку, посадил кота в капюшон теплого зимнего плаща и подошел к секретарю.

– Отправьте курьера к Архиепископу, – велел отец Георгий и отдал подчиненному заклеенный конверт.

– Будет сделано, Ваше Преосвященство, – ответил служитель. – Вас когда ожидать?

– Как пойдет, – отмахнулся отец Георгий и вышел из здания Официума в снежный вихрь.

Получив послание, Архиепископ Гетенхельмский закашлялся и с досадой стукнул по столу кулаком. На листке было всего несколько слов: «Напал на след по вашему поручению. Вернусь с призом».

* * *

Еще через полчаса отец Георгий сидел в жарко натопленной кухне – лаборатории госпожи Бельской, пил горячий чай с сырниками и смотрел в окно на снегопад и сгущающиеся сумерки. Кот Дымок у его ног лакомился творогом из квадратной медной мисочки, наводящей на мысли о ритуалах в языческой части утонувшей Рутении.

Кота происхождение посуды не волновало. Вот творог – это да!

Хозяйка ждала.

– Спасибо за угощение, госпожа Бельская, – вежливо сказал охранитель. – Простите за вторжение, но у меня к вам два очень важных вопроса… и одна просьба.

– Слушаю, – чуть настороженно кивнула она.

– Почему вы стали кавалергардом? Ментальный медик, профессор Магической Академии Дракенберга, член-корреспондент научного общества Криенны… Я не помню наизусть все ученые звания, они занимают почти всю страницу в вашем патенте на работу в Империи. Разработки, публикации, научный мир вам рукоплескал, а вы все это бросили – ради чего? Вы даже княжеский титул не вернули, хотя, наверняка, могли.

– Хм, – удивленно отозвалась она. – Не ожидала такого интереса к моей персоне. Вы забыли добавить, что четверть века назад князья Бельские за стремление колдовать вычеркнули из всех сословных книг одну строптивую девицу. Ведьма, знаете ли, портила репутацию княжеского рода. Сейчас эта ведьма стала кавалергардом.

– Почему?

– Надо бы отшутиться в ответ, – задумчиво проговорила Бельская. – Или придумать глупую историю о стремлении что-то доказать родне… Есть еще один прекрасный мотив – желание срастить заозерскую магию и гетскую медицину. Можно добиться потрясающих результатов! И это, кстати, будет правдой. Только не всей… – она передвигала по столу вазочки с вареньем и конфетами, чашки и сахарницу. Зачем-то выстроила из них ровный круг и поставила в его центр небольшой кувшинчик со сливками. Посмотрела на получившийся натюрморт, кивнула своим мыслям и подняла глаза на охранителя.

– Чувствую я, ты не просто так вечер воспоминаний мне устроил, вилять не выйдет… Ладно, расскажу, раз интересно. Семья от меня не отказалась. Да, ведьма не может быть княжной, но родители меня не бросали. Помогли добраться до Дракенберга, оплатили обучение, потом мы каждый год встречались то в Гнездовске, то в Кошице… И очень сожалели, что в Империи моим талантам места нет. А спустя двадцать лет принц Александр дал мне шанс вернуться домой. Я Бельская, с титулом или без него.

Голос дамы-кавалергарда стал чуть ниже, более глубоким – на полтона, на четверть вздоха, на колебание огонька свечи.

– Мой предок прикрывал в бою спину Мстислава, – с намеком на распевность баллады говорила она. – Прадед оборонял Крайвиц с сотней бойцов. Потерял половину, но продержался полторы недели против тысячной армии, пока не подошли войска. Моя прабабка создала Имперский Художественный музей, а другая организовала несколько благотворительных обществ. Дед реформировал Университет Гетенхельма и теперь тут учат лучших инженеров в мире… – голос Бельской едва слышно зазвенел. – О делах моей семьи написано множество томов, а я была вынуждена от всего отказаться?! Здесь моя земля. Мой дом! Магия – не зло, она инструмент, и я хочу, черт возьми, основать свою Академию – здесь, в империи! Так понятнее?

– Да, – ответил на ее прямой взгляд отец Георгий. – Еще…

– Нет уж, – перебила его Бельская. – Спрашивал – дослушай. Когда Александр издал указ «О полезных колдунах» я приехала просто посмотреть поближе, что это за принц-реформатор. И осталась, потому что одобряю его планы на развитие империи. Сословия, ограничения и правила, кому-как кланяться – это красиво, но девиз: «честь по заслугам». Это… – она пощелкала пальцами, подбирая слова, – это правильно. Так что, когда мне предложили вступить в Корпус – я не стала отказываться.

– Спасибо, – искренне поблагодарил отец Георгий. – Спасибо за честность. Так можно задать второй вопрос?

Бельская усмехнулась.

– Можно. Но потом ты мне объяснишь, к чему эта пародия на исповедь… Ох, прости ведьму, – спохватилась она. Было неясно, то ли дама-кавалергард искренне извиняется за бестактность, то ли это ирония.

Не дожидаясь ответа, она подлила чаю охранителю. Свою чашку Бельская больше не трогала, она так и стояла в выстроенном кругу.

Дымок закончил с творогом и отправился обследовать комнату. Тактичный зверь не стал сбрасывать с полок мелкие предметы, но обнюхивал очень тщательно. Рядом со многими распушал хвост – мол, смотри, человек, магия!

Охранитель проследил глазами за котом, поднял с пола ритуальную миску и переставил ее в раковину за занавеской. Вернулся, встал около стола и негромко спросил:

– Почему вы дали умереть мальчишке Румянцеву?

– С чего вы взяли, что я могла его спасти?! – вскинулась Бельская.

Охранитель покачал головой и не ответил. В глазах плясала память о солдатах, вытащенных ею с того света.

Бельская скривилась, как от незрелого лимона.

– Хорошо, – махнула рукой она, – назвался груздем – полезай в кузов. Хотя, в нашем случае, я скорее назвалась кружкой одного хирурга и полезла… полезла, в общем. Я расскажу тебе о мальчике. Но ты понимаешь…

– Понимаю. Все, о чем мы здесь говорим, останется здесь.

– Так было нужно, иначе его достали бы… Твои начальники. Я плохая актриса, но у меня получилось.

– Да неужели? – приподнял бровь охранитель. – И не стыдно? Вдову его не жаль?

– Нет! В этой истории мне стыдиться нечего.

Охранитель понимающе кивнул.

– Спасибо, – сказал он. – Можете не продолжать. Головоломка сложилась.

Бельская встала и подошла почти вплотную к отцу Георгию. Посмотрела ему в глаза – цепко, внимательно, с искоркой хитрого прищура.

– Ну что, Жар-Птица, годится кавалергардский корпус в подельники? Не стыдно будет тебе, епископу, поддержать Императора против иерархов Церкви?

Отец Георгий почтительно поклонился Бельской.

– Виктория Александровна, я всегда полагал вас умнейшим человеком. Примите моё восхищение.

– И?

– Убедили. Теперь – просьба.

– Не-ет уж, – покачала головой Бельская. – Теперь – твоя очередь делиться информацией. Длинную историю можешь не рассказывать, я тебе помогу. Итак, жил-был Архиепископ Гетенхельмский, также именуемый Владыкой. Окормлял паству, управлял Конклавом столичных епископов и был, по сути, главой Гетской Церкви. Императрица к нему прислушивалась и против его воли идти опасалась, – Бельская прошлась по комнате, взмахнула руками, очень похоже спародировав именитого историка на публичной лекции. – Но после воцарения Александра все пошло наперекосяк. Император стал пользоваться своим статусом абсолютного монарха. Закон «о полезных магах» приняли еще во время войны, не было времени советоваться с Владыкой, но он запомнил такое неуважение. Закон «о равных делах», – тут Бельская улыбнулась, на полсекунды продемонстрировав такое самодовольство, что стало ясно – к женскому равноправию в Империи она имеет прямое отношение, – тоже приняли без одобрения Владыки. А тут еще и канцлер обратил пристальное внимание на финансирование церковных нужд. Власть уплывала, прости за пафос, цветком из проруби по весеннему паводку. Расследование воровства иерархов – вершина истории, морковная ботва, сама морковка прочно сидит в грядке. Но мы не можем потянуть за эту ботву, потому что вместе с морковкой достанем на свет Божий, – Бельская грустно усмехнулась невольной шутке, – и какой-то убойный компромат на императора, реальный или просто очень убедительный.

Отец Георгий кивнул и сделал шаг назад, чтобы дать Бельской побольше места для жестикуляции – получить по физиономии от увлекшегося лектора не хотелось.

– Тебя Владыка вызвал в столицу, – продолжала она, – чтобы твоими руками отдать под суд нескольких проворовавшихся церковников, а потом, как, прости, прокладку или курьера, отправить шантажировать императора. Но почему-то тянет время и прикрывает своих людей, реальных казнокрадов, не гнушаясь убийствами. Еще бы не поручал важные дела полным идиотам, не о присутствующих сказано… Мне непонятны два момента. Почему Владыка медлит и что за компромат?

Она снова подошла почти вплотную. Отец Георгий с трудом выдержал ее взгляд, но так и не отвел глаза.

– Принц Ульрих, – сказал он почти шепотом. – Императрица Изольда сделала то же самое, что и ваши родители. Только у вас, Виктория, нет детей, которые по праву рода Мстислава претендовали бы на трон и власть светскую и духовную.

– Не все Бельские – Мстиславичи. Только ветвь фон Бергенов, – отозвалась дама-кавалергард. – М-да… Александр – сын мага, и поэтому не может быть Святым и главой Церкви? Да, серьезная проблема. Но почему императору до сих пор на это прозрачно не намекнули?

– Доказательства слишком зыбкие. Вот если найдется живой Ульрих, да полыхнет пекельным огнем…

Отец Георгий отступил еще на шаг и спросил совершенно обычным голосом:

– Я ответил на ваши вопросы, сударыня? Можно высказывать просьбу? Впрочем, раз мы теперь подельники, как вы выразились… Две просьбы. И еще один маленький вопрос.

Бельская села за стол, взяла чашку с остывшим чаем и выпила одним глотком. Махнула рукой – давай.

– Ваш родственник, Виктор фон Берген, князь Бельский. Как он?

– Понятия не имею. Насколько мне известно, работает в Гнездовской страже и категорически отказывается вспоминать прошлое. Унижение паче гордыни, знакомая история.

– Он может претендовать на трон империи?

Бельская карикатурно изобразила удивление. Отец Георгий подождал ответа, но она молчала.

– Мне нужен контакт в гетском посольстве Гнездовска, – сказал епископ. – Такой, чтобы помог, не задавая вопросов. На всякий случай. А лучше – не только Гнездовска.

Бельская осторожно поставила чашку на стол и покачала головой.

– Оригинально. А вторая просьба?

– Присмотрите за котом. Он любит печенку, но и от мяса не откажется. Молоко лучше не давать.

* * *

Еще через час Бельская сидела на диване в кабинете Георга фон Рауха и грела в руках круглый бокал с золотисто-коричневой жидкостью.

– … Ушел телепортом, с моей кухни все дороги открыты. Говорит, добыл артефакт в хранилище улик Официума. Верю – там и не такое найти можно. Сложил Знак охранителя на стол – и нет его.

Георг фон Раух расхохотался.

– Его Преосвященство сейчас наверняка увешан магическими штучками, как рождественская ель – конфетами. Кто бы запретил Провинциал-Охранителю, – кавалергард он добавил в голос ехидства, – работать с уликами? – Он встал, прошелся по комнате и присел на угол стола. Восхищенно покачал головой: – Но как епископ нас сделал, а? Принц, говоришь? И контакт в посольстве? Заодно натравил Корпус на твоего бедного родственника? Да он просто молоде-ец… А я, дурак, считал его недалеким служакой, влюбленным в тебя по уши, несмотря на сан.

– Предположения твои… – фыркнула Бельская.

– Увы, – развел руками фон Раух, – я в нем ошибся. Хитрый поп показал высочайший класс агентурной работы. Изобразил душевные терзания, ты стала горячо уговаривать его на сотрудничество, а потом буквально впихнула информацию и помощь. Какой контакт он получил?

– Экстренный, – вздохнула Бельская. – И контакт, и пароль, в любой коронной администрации ему будут кланяться, хоть в Гнездовске, хоть где. С приставкой, означающей, что человек действует от моего имени. Не надо было?

– Почему не надо? – пожал плечами фон Раух. – Мы сейчас действительно одно дело делаем…. Думаешь, этот жук пришел к нам в расстроенных чувствах и с заботой о котике? Он все давно решил. Была бы чистая политика, замешанная на воровстве, хитрец продолжил бы изображать идиота, поливать тебя восторженными взглядами и работать в четком соответствии с указаниями Архиепископа. Но Владыка пошел по трупам – и от этого твой охранитель закусил удила… В любом случае – браво, Виктория, ты добыла ценнейший приз. Теперь наш ход.

На слове «твой» Виктория Бельская привычно поморщилась, но не стала возражать.

Глава 17. Зимний Гнездовск

Карета обогнула скальный выступ и выехала на плато перевала. Элиза невольно охнула – она смотрела с края обрыва на огромное облако. Над ним поднимались горные вершины, как скалистые островки в море белого сияния. Казалось, долина залита сахарным кремом. Он ослепительно сверкал на солнце, Элиза моргала, глаза слезились от блеска, но как не любоваться на жутковатую красоту?

– Добро пожаловать в Гнездовск, – восторженно прошептала Настя. Она смотрела на облако с детской надеждой на чудо – как будто сейчас прилетит волшебник на ковре-самолете. Или Баба Яга в ступе, непременно мудрая и добрая, не чета злобным старухам из легенд и былей Тридевятого царства.

Элиза догадывалась о мечтах своей охранницы. В империи маги-медики еще не открыли косметические салоны, не так далеко шагнул прогресс. А здесь у Насти были все шансы поправить сломанный нос и снова стать Анастасией Прекрасной.

Ах, Заозерье! Колдовская земля! Сколько об этих местах слышала маленькая Элиза, какие ужасы рассказывала нянька об озерах и болотах за ним!

Как же хочется все увидеть своими глазами!

До Мстислава за сказками ездили на запад, туда, где сейчас раскинулась Империя. В наши времена все иначе – в Заозерье магия окончательно стала наукой, с университетами, студентами, профессорами, дипломами, диссертациями и научными публикациями в толстых журналах. Имперцы совсем недавно перестали отправлять колдунов на костер, хотя прекрасно помнят, от кого произошли и как их предки летали, оборачивались в зверей и говорили с русалками.

Но мало что может быть опаснее, чем оборотню оказаться окруженным мужиками с кольями, теми самыми, кто еще недавно приносил лесному хозяину в жертву младенцев. Мстислав дал людям Тридевятого царства право не платить кровавую дань, и бывшим живым идолам-людоедам стало очень неуютно. А после и любое колдовство стало запретным.

Магия бывает разной, не только на крови. Сейчас она понемногу возвращается на земли Тридевятого царства. Медленно и осторожно, так что за колдовством пока лучше ездить на восток от перевала.

Пост пограничной охраны был настолько обыкновенным, что Элизе даже стало чуточку обидно. А где маги? Где сказка? Где волшебные… Она так и не придумала, что такое волшебное может быть на имперском кордоне, но все равно огорчилась.

Деловитый пограничник с егерскими нашивками прочитал ее паспорт и документы охранников. Мельком глянул на вещмешки Эрика и Насти, не обратил никакого внимания на кошку, вежливо поклонился Элизе и махнул рукой, чтоб поднимали шлагбаум. Карета проехала около сотни метров, и все повторилось на гнездовском посту. Единственное отличие было в том, что гнездовский пограничник еще и прошелся вокруг их кареты с какой-то слабо поблескивающей ладанкой. Ладанка никак не изменилась, и это его полностью удовлетворило. Он доброжелательно улыбнулся, сказал «Добро пожаловать в Гнездовское княжество» и направился к следующему экипажу.

Багаж высшего дворянства не подлежал досмотру без особого распоряжения. Четыре одинаковых чемодана из благородно-коричневой кожи так и остались закрепленными на крыше кареты.

Элизу что-то смутило. Она не сразу вспомнила, что Эрик отчитался перед ней за три – значит, четвертый он купил за свои деньги, и вез в нем… нечто, что не стоит показывать бдительным стражникам. Во время спешного отъезда из Гетенхельма она не обратила внимания на количество багажа, а потом чемоданы примелькались…

«Ну и ладно, – мысленно улыбнулась Элиза, глядя на счастливо замершую у окна кареты Настю. – Пусть они хоть труп, хоть императорскую сокровищницу вывозят под видом моего багажа. Не самая большая плата за спасение жизни».

Они немного задержались в пути из-за непогоды в империи, и прибыли в столицу княжества в начале декабря. Никакие проклятия Элизу больше не беспокоили, все беды казались чем-то далеким, как будто прошло несколько лет. В душе поднималась искрящаяся радость, ожидание чуда и сказки. Она в Гнездовске! Что может быть волшебнее?!

Элиза даже не вспоминала мужа и кавалерист-девицу госпожу Орлову. Почти. Пару раз в день – не больше.

Она мысленно пожелала счастья в жизни девице, и желательно – подальше. И Пьеру – тоже счастья. Где бы он ни был.

Гнёздовск загодя готовился к зимним праздникам, и кое-где уже появлялись яркие украшения. Древний языческий обычай – отмечать середину зимы, самую долгую ночь в году, в Гнездовске мирно уживался с христианским рождеством.

На Йоль гнездовцы устраивали пир и карнавал, гуляли всем городом, в масках и личинах. Рождество, напротив, отмечали степенно, угощением в кругу семьи. В Империи было иначе. Потомки жителей Тридевятого царства не забыли языческий Йоль, но было не принято говорить об этом вслух. Просто ужин темным вечером зимнего солнцестояния был чуть побогаче, чем обычно. Даже самые небогатые люди выставляли на стол яблоки и ветчину, а где-нибудь в уголке вешали ветку омелы. Зато Рождество отмечали с размахом.

В Гнездовске бесчисленные кафе, рестораны и лавки с подарками и сладостями делали в канун праздников полугодовую выручку. Найти свободный номер в гостиницах было непросто, но Эрик каким-то чудом сумел договориться об аренде небольшого домика в тихом центре столицы княжества. На все вопросы бывший сержант просто пожимал плечами: «Добрым словом и золотой монеткой можно многого добиться…»

Элиза решила не откладывать дело о наследстве. Сначала Йоль и карнавал, после – Рождество, потом Новый год, потом еще что-нибудь… Лучше поспешить.

Гнездовское отделение имперского банка было празднично украшено еловыми ветками, цветной мишурой, позолоченными шишками и стеклянными шариками. Элиза уже насмотрелась на убранство города и почти перестала удивляться местной расточительности. В империи такая красота стоила немалых денег, а здесь, видимо, стеклодувы хитро колдовали над игрушками.

Или просто банк – не самая бедная контора в Гнездовске?

Профессионально-приветливый приказчик выслушал Элизу, посмотрел на ее документы и на завещание тетушки, заверенное имперским нотариусом. Не высказал никакого удивления, даже бровью не повел.

Объявилась наследница через двадцать лет? И не такое случалось. Желаете получить доступ к счетам? Конечно. Но мы обязаны все проверить, понадобится время на запросы. Постараемся побыстрее, мы первыми из банков Империи установили магическую связь между всеми отделениями, но в канун праздников… Вы сможете прийти после карнавала? Будем ждать. Где вас найти, если ответ придет раньше? Спасибо, что выбрали наш банк. Поздравляем с наступающим Рождеством! Примите, пожалуйста, небольшой подарок.

Элиза догадалась, что по местным обычаям поздравлять еще и с Йолем имперцам неудобно, а угодить клиентам надо. Вот и упоминают только Рождество.

Приказчик протянул ей маленькую, чуть больше ее ладони, корзинку с фигурным печеньем – зайцами, елочками и шишками.

Такое печенье они с мамой пекли на Рождество. Элиза смотрела на смешную заячью мордашку и, казалось, чувствовала мамину руку на своих волосах.

«Все будет хорошо, девочка. Я тебя люблю. Береги себя…»

«И я люблю тебя, мама… – мысленно отозвалась Элиза. – И папу…»

Она подняла заблестевшие глаза на приказчика, сердечно его поблагодарила и вышла на крыльцо, одновременно стараясь не расплакаться и не слишком широко улыбаться. Неприлично для дамы, тем более – вдовы, лить счастливые слезы над печеньем.

Но вокруг был сказочный Гнездовск. Она была здесь одна, своей волей, и ей это очень нравилось.

«Я люблю вас», – неслышно сказала она всем. И умершим маме и тетке – думать о незнакомой Елизавете, как о матери, не получалось. И отцу, отдавшему свободу и честь ради не нужного ей счастья, и неизвестному возлюбленному Елизаветы, который, видимо, и не знал дочери…

Я люблю вас. Но решать буду сама.

Элиза с весело тряхнула головой.

Если не выйдет с наследством – найду работу. Лучше быть письмоводителем или гувернанткой, чем оставаться объектом чьей-то заботы. Год она проживет на то, что Пьер оставил ей, а потом? Либо он воскреснет, либо начнутся дрязги с остальными Румянцевыми. Самостоятельность придется отвоевывать, а ей с ними даже говорить страшно. Так что наследство семья Румянцевых может употребить… любым способом.

На еду для нас с кошкой Гердой я уж как-нибудь наскребу, а без богатых нарядов прожить можно, тем более что мне негде в них блистать. Не зовут дочь заговорщика на светские рауты, вот ведь неприятность какая.

Ну и пусть.

Для закрепления символического эффекта отказа от условностей этикета (или – из детской вредности), она достала из корзинки печенье-елочку и съела прямо на крыльце банка. Вопиющее нарушение приличий для имперской светской дамы, зато для никому не известной гостьи Гнездовска – в самый раз.

Угощение оказалось идеальным – хрустящим, но легко тающим во рту; в меру сладким, с нотками имбиря и малины. Элиза тут же потянулась за следующим.

Вечерело. Фонарщики уже вышли на улицы, переставляли свои длинные лестницы от столба к столбу, зажигали теплые огоньки. Элиза смахнула с рукава несколько снежинок, и с улыбкой смотрела, как падают новые, такие разные, огромные…

Город пах прошлогодней пожухлой травой на присыпанных снегом газонах, лошадиным навозом, сладкими плюшками из лавки на углу, мокрым ветром, дымом из печей и чем-то еще, неуловимым, незнакомым и сладким.

Элиза медленно шла по бульвару, любуясь вечерним Гнездовском – украшенными мишурой елками, разноцветными магическими огоньками в витринах, искусно вырезанными ледяными скульптурами на аллее…

В окне первого этажа солидного каменного дома она увидела мальчишку лет четырех. Парнишка уперся ладошками, прижался к стеклу носом и увлеченно корчил рожи прохожим. Подбежала запыхавшаяся нянька, оттащила сорванца и задернула шторы.

Элиза улыбнулась им вслед.

Афишная тумба обещала «почтеннейшей публике» премьеру новой пьесы «Танец сказок», выступление труппы воздушных гимнастов, соревнование по гонкам на санях и ярмарку зимних разносолов.

– Мы задержимся здесь на какое-то время, – сказала Элиза охране. – Банкиры хотят проверить мои бумаги.

– Билеты на премьеру раздобыть, – понимающе кивнул Эрик. – И к циркачам. Интересно, где они выкрутасничать собираются, неужто под открытым небом?

– Вот и выясни, – попросила его Элиза. – А я поужинаю – и домой, читать книжки и есть сладости. Раз уж послала судьба нежданную передышку, нужно ею пользоваться.

Гнездовск обещал стать жизнью-вне-времени. Элиза была здесь чужой, никто не знал ее, никто не обращал внимания, никто не кривился вслед с брезгливой ухмылкой, не шептал «загово-о-орщица!», не отводил глаза… просто не замечали. Ее это полностью устраивало.

Даже если ничего не получится из безумной идеи с наследством, она уже благодарна Гнездовску за чудесные зимние каникулы. И за коринку с печеньем.

Элиза прошла дальше по бульвару и села поужинать в маленьком уютном кафе. За окном снова повалил густой снег. Он завивался причудливыми узорами, рисовал добрую сказку дороге к теплому дому, горящему очагу и разогретому ароматному вину с травами в высокой кружке.

Вот она, эта кружка. Прямо перед тобой. Возьми в руки теплый фарфор, согрейся, отдохни. Пусть здесь не дом, а всего лишь остановка в пути.

Ты сама построишь свой дом.

Элиза улыбнулась своим мыслям и достала из корзинки еще одно печенье.

* * *

Гнездовская традиция Йольских карнавалов уходила корнями в далекое прошлое. Испокон века темным и глухим зимним вечером люди надевали шубы наизнанку, закрывали лица личинами и веселились вовсю, пугая злых зимних духов.

Прежние гнездовцы приносили жертвы богам и звали весну; их потомки просто развлекались, делая вид, что совсем не помнят старые обычаи.

Крынка с молоком и свежий хлеб у печки? Цветные ленточки в венике? Не ваше дело. Вот, плюшку возьмите, да отщипните очагу. Вкусно? Славно, славно… А теперь шагайте, нечего по хате шастать. Идите на площадь, там гулять будут до утра.

На одну, самую длинную в году ночь, от синего заката до блеклого рассвета во всем княжестве пели, плясали, пили, угощались и напрочь забывали, кто здесь крестьянин, кто рыцарь, кто знатная госпожа, а кто – прачка из портового квартала.

Говорят, даже старые духи лесов и полей… Да мало ли, что говорят? Сказки всё. Хотя, кто ж их знает, может, вон тот, с синей рожей, не краской размалевался, а вовсе даже омутник?

В веселой толпе забывали и звания, и родословные. Мелодично смеющаяся дама в лисьей маске могла оказаться и княжной, и шлюхой, а ее кавалер в черной повязке – военным, старьевщиком, рыбаком, купцом, разбойником…

Вам-то какая разница? Лучше медовухи выпейте – пряной, густой… Осторожно! Горячая! Поберегите губы – их, коли повезет, обожжет поцелуем незнакомка…

Это была ночь-между. Между Явью и Навью, между старым и новым, между жизнью и жизнью.

Невозможная, нереальная ночь.

Элиза читала об этом обычае, но самой принять участие было страшновато… Или это просто старая привычка бояться всего, что может не понравится кумушкам в светских салонах?

Элиза отодвинула портьеру и посмотрела на улицу. Окна выходили на широкий бульвар, ведущий к площади у Гнездовской ратуши. Там, на заметенном снегом газоне, человек пятнадцать в масках играли в снежки. Хохотали, как дети, кидали снежными комками друг в друга и в проходящих мимо. Невысокая девушка закинула кусочек льда за шиворот зазевавшемуся кавалеру. Тот весело взвыл, погнался за ней…

Портьера в руке Элизы задергалась. Это кошка Герда прыгнула на качнувшуюся кисть гардины, вцепилась в нее зубами и когтями и увлеченно, с рычанием драла добычу. Дворовая гетенхельмская кошка лапой скребла на приличия. Она хотела играть.

Элиха вздохнула и отошла от окна. Еще примерно четверть часа она провела, пытаясь вникнуть в сюжет занудного романа из «Дамской библиотеки». Перевернула очередную страницу, пробежала глазами строчки от слов: «синий взор прекрасной темноволосой девушки» до «его сердце колотилось как колокол».

«К-к-колокольня высокая, а я одинокая…» – фыркнула Элиза словами глупой песенки, передразнивая пристрастие автора романа к букве «к».

Герда тем временем наигралась со шторой, стребовала с Насти угощение и, довольная собой, разлеглась на диване.

– Там все гуляют, – простодушно отозвалась на песенку Настя. – Вот выйдете на улицу, так и одиночество развеется, и хандра пройдет. Это же ночь-которой-нет, все творят, что в голову взбредет… – Настя украдкой вздохнула. Ей явно хотелось не сидеть в гостинице, а плясать под кружащимися снежными хлопьями.

Элиза чуть было не сказала: «Иди!» – но осеклась. И Настя обидится, и…

«И мне тоже хочется веселья, – призналась Элиза самой себе. – Не соблюдать приличия, не сидеть с вышиванием, как подобает даме… Просто жить»

Она осторожно, боясь спугнуть сладкую мысль, закрыла книгу и пересела к зеркалу. Маски нет, зато косметики предостаточно. Можно нарисовать на лице любые узоры – и никто ее не узнает, и местные традиции будут соблюдены.

Настя расцвела.

– Барыня, – чуть смущенно сказала она, – краска от снега поплыть может. Вот, я вчера вам запасла, – и протянула Элизе шелковую маску.

Несмотря на холод, на площади у ратуши стояли столы с россыпью угощений. Рядом дымились бочки с горячим вином, пивом и сбитнем, на вертелах запекались молочные поросята. Семейство дородных полевиков в плотных куртках, раскрашенных под доспехи, выдавало всем желающим по ароматному, дымящемуся куску мяса на тарелке из куска бересты.

Неподалеку построили ледовый городок – лабиринт и горки, от маленьких, о пояс Элизе, до огромного склона высотой с большой дом. Толпа ряженых с веселым визгом, воплями и хохотом каталась по ним, устраивала кучу – малу. Среди горок солидные гнездовцы, забыв о заботах, как в детстве играли в салочки.

Карнавал затягивал. Элизе хотелось бежать сразу во все стороны – смотреть на глотателей огня, закружиться в хороводе, кататься на санях, запряженный тройкой коней со звонкими бубенцами и съесть горячий рогалик из уличного лотка, запивая медовухой. Слиться с веселой толпой, стать частью праздника, веселиться, как будто не было никаких бед!

– Эрик, сегодня я хочу остаться одна, – сообщила Элиза охраннику. – У вас с Настей выходной. Отдохните, повеселитесь.

– Барыня! В такой толпе – одна? – Вскинулась Настя. – А ну как споткнетесь? Или обидит кто?

– Не обидит, – отрезала Элиза. – Уж не ты ли мне рассказывала, что по традиции все местные бандиты и жулики забывают о своем незаконном ремесле на время карнавала? Да еще и за порядком следят, чтобы разгоряченные обыватели дров не наломали?

– Все равно, – помотала головой Настя. – Мало ли?

Элиза открыла было рот, чтобы прочитать гневную отповедь. Чуть покачнулась, попав каблучком на осколок льда, сердито фыркнула…

– Ясно, барыня, – примирительно кивнул Эрик. – Выходной, так выходной. Можем идти, куда нравится. Только, уж не обессудьте, пойдем мы от вас неподалеку. Нам бы тоже поплясать, да, Настасья? И с горки прокатиться?

– Ага, – расплылась Настя в улыбке. – С ветерком!