Текст книги "Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: Дэн Браун
Соавторы: Тесс Герритсен,Давиде Лонго,Эсми Де Лис,Фульвио Эрвас,Таша Кориелл,Анна-Лу Уэзерли,Рут Уэйр,Сара Харман,Марк Экклстон,Алекс Марвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 294 (всего у книги 346 страниц)
Эпилог
По дороге в крематорий начинается дождь. Ханна даже рада. Она смотрит в окно машины на рыдающий мир и чувствует, как слезы стекают по ее собственным щекам, прежде чем впитаться в воротник черного пальто.
– Ты в порядке? – шепчет с соседнего сиденья Эмили и сама же с упреком качает головой. – Извини. Дурацкий вопрос. С чего тебе быть в порядке?
Водитель катафалка ведет машину молча. Он привык к тому, что пассажиры часто плачут в салоне лимузина. Коробка с бумажными салфетками между задними сиденьями – красноречивое тому свидетельство. Ханна не знает, какие инструкции он получил, но ему наверняка известны некоторые обстоятельства, что привели их сюда. Это не обычные похороны человека, утомленного преклонным возрастом, преждевременно скончавшегося от рака, инфаркта или от одной из тысяч других естественных причин.
Нет, налицо настоящая трагедия, ни больше ни меньше. На Ханну внезапно наваливается обида из-за того, что рядом с ней здесь должен был бы, по идее, сидеть Уилл, держа за руку, однако его нет, и ей приходится выполнять свою обязанность в одиночку. А еще досада на Хью и на собственную беспросветную глупость.
Обида пронзает ее, как разряд молнии. Катафалк останавливается перед крематорием, и Ханна находит в себе силы встать и с грузной неторопливостью пройти по гравиевой дорожке к тому месту, где ждут остальные – Райан в инвалидной коляске, Белла. Они сочувственно обнимают Ханну.
Нет, она переживет.
Ребенок в утробе бьет ножкой, скорее, даже просто давит на стенку матки. Ханна видит, как натянулась черная ткань, и приспосабливаясь к давлению, занимает позу поудобнее.
Они оба это переживут.
– Готова? – спрашивает Эмили.
Ханна кивает:
– Лучше, чем сейчас, не будет.
– Мы с тобой, – говорит Райан.
Ханна опять кивает и выдавливает улыбку.
– Его родители уже в часовне, – говорит Белла. – Нам тоже пора. Ты готов, Райан?
Ее муж кивает, щелкает ручкой управления инвалидной коляски и начинает медленный подъем по рампе к часовне крематория.
Ханна не знает, что увидит внутри. В прохладном полумраке стоят двое, их головы опущены, предстоящая встреча с ними вызывала у Ханны дурные предчувствия. Что она может им сказать? Что вообще можно сказать родителям, которых настигло самое страшное горе – смерть сына?
В итоге ей не приходится ничего говорить.
Мать покойного подходит и молча обнимает ее. Они стоят рядом в пятне света, падающего из окна. Их окружает сине-зеленое море витражей. Начинает звучать орган, Ханна вытирает глаза, все поворачиваются в сторону священника, произносящего: «Мы собрались здесь, чтобы почтить память Хью Энтони Блэнда».
И только сейчас Ханна осознает, что все действительно позади.
Новое начало
– Родильное отделение в другой стороне, – говорит сидящая за столом вахтерша, когда Ханна входит в вестибюль, миновав центральный вход и направляясь по коридору к лифту.
– Знаю, – бросает на ходу Ханна. – Я не по своей части. Я к мужу.
Стоя в лифте, она ощущает медленные, как волны, движения ребенка в утробе. Последнюю неделю или около того они стали немного другими, но, как уверяют акушерки, вовсе не замедлились. Вместо беспорядочной, неистовой активности, к которой она успела привыкнуть, малыш проявляет большую основательность. У ребенка растут ножки и ручки, а места, чтобы ворочаться с боку на бок, становится все меньше. Гинеколог на последнем обследовании сказала, что он уже перевернулся вниз головкой: «Я не уверена, что он сохранит такое положение, но будем надеяться».
Ханна кладет ладонь на плотный шар, в который превратился ее живот.
Лифт издает писк, Ханна выкатывается из дверей в коридор и сворачивает направо, где расположена палата Уилла.
Он сидит на постели и, кивая, беседует с врачом.
Ханна на секунду задерживается, опасаясь им помешать, однако Уилл ее замечает. Его лицо светлеет.
– Хан, иди сюда, присядь. Доктор Джеймс, это моя жена Ханна.
– А-а, везучая женщина, – усмехается врач. – Если все пойдет как надо, мы починим его прямо к знаменательному дню, – добавляет он, кивком указывая на ее живот.
– Доктор Джеймс говорит, что меня могут завтра выписать, – с радостной улыбкой сообщает Уилл.
– На определенных условиях, – строго замечает врач. – И если физиотерапевты разрешат. Ясно, что ваша жена не может поднимать никаких тяжестей. Вам придется самому садиться на унитаз и вставать с него.
Уилл морщится, но согласно кивает. Он явно решил, что доктор дает добро, и со всей силой, на которую способен, сжимает ее руку.
– Ложись ко мне.
– Ты с ума сошел? – Ханна окидывает взглядом узкую больничную койку и свой внушительный живот. – Я здесь ни за что не помещусь.
– Да ладно тебе. – Уилл, болезненно морщась, отодвигается, освобождает место. – Поместишься. Я не дам тебе упасть.
Ханна опасливо, стараясь не касаться повязки на боку мужа, забирается на кровать рядом с Уиллом и кладет голову ему на руку, Уилл держит ее за плечо с неожиданной силой. Она не забыла долгое, кошмарное ожидание скорой помощи в темноте на пляже. Уилл держал ее ладонь своей скользкой от крови рукой. Хватка слабела по мере того, как он то приходил в сознание, то снова терял его. Ее собственное сердце всякий раз, когда хватка слабела, замирало от ужаса – неужели на этот раз Уилл действительно уйдет от нее во мрак, как ушел Хью?
Ханна на секунду зарывает глаза, вспоминая об ужасе той ночи, и, снова открыв их, решительно отгоняет кошмар прочь.
– Тебе удобно? – спрашивает она нарочито четким, деловым тоном. – Я не причиняю тебе боль?
– Не причиняешь. – Свободной рукой Уилл смахивает волосы с ее лица и гладит по щеке с такой нежностью, что Ханну окатывает волна невероятного счастья и любви. – Расскажи, каково было сегодня утром? Тяжко?
– Ох, Уилл. – Она прикрывает лицо рукой. – Просто жутко. Бедные родители. Священник молодец, но что он мог сказать? Какие слова мог найти о жизни такого человека, когда все всё уже знают?
– Я до сих пор удивляюсь, что они позволили тебе приехать. Я имею в виду его родителей. Я бы на их месте попросил не пускать никого.
Ханна задумчиво кивает. Она о том же спрашивала себя в катафалке по дороге в крематорий, но, когда ее обняла мать Хью, похоже, нашла ответ.
– Ты прав. Я бы тоже. С другой стороны… – Ханна замолкает, глядя в окно на крыши Эдинбурга. – С другой стороны, они поняли, что нам тоже нужно попрощаться. Ты понимаешь, о чем я? Подвести черту. Кроме того… – Ей нелегко подобрать слова. – Кроме того, они, возможно, хотели взглянуть на меня. Убедиться, что я и ребенок вопреки тому, что сделал Хью, в порядке.
– Это я могу понять. – Уилл, морщась, шевелится. Ханна пытается отодвинуться, решив, что делает ему больно, но тут замечает, что Уилл достает мобильник. – Ты видела? – спрашивает он, пододвигая лежащий на тумбочке телефон поближе кончиками пальцев. – Полиция выпустила заявление по делу Невилла.
Ханна отрицательно качает головой:
– Нет, я провожу мало времени в Интернете. Что они говорят?
– Минутку, сейчас найду. – Уилл включает телефон и неловко прокручивает ленту «Твиттера» левой рукой, поскольку правой придерживает Ханну. – Вот. – Он читает вслух статью по ссылке: «Полиция района Темз-Вэлли сегодня сообщила, что ввиду недавно обнаруженных новых убедительных свидетельств будет ходатайствовать перед кассационным судом о начале судебного процесса по отмене приговора Джону Невиллу, осужденному в 2012 году за убийство студентки Пелэмского колледжа Эйприл Кларк-Кливден. Мистер Невилл умер в тюрьме в этом году, так и не признав свою вину. Его адвокат Клайв Меррит заявил: „То, что Джон Невилл не дожил до своего оправдания и умер в тюрьме за преступление, которого не совершал, настоящая трагедия. Тем не менее его друзья и близкие будут рады, если память о нем наконец будет очищена от связи с этим ужасным преступлением“. Некий Джерайнт Уильямс, представляющий семейство Кларк-Кливден, заявил: „Кларк-Кливдены выражают искреннее сочувствие семье Джона Невилла в связи с серьезной судебной ошибкой. Сознание, что правосудие наконец свершилось, принесет друзьям и родным Эйприл и мистера Невилла мало радости, но даст им облегчение и покой, которого они были столько лет безжалостно лишены“. Официальный представитель полиции района Темз-Вэлли выразил глубокое сожаление и соболезнование друзьям и близким мистера Невилла. По утверждениям полиции, преступление полностью раскрыто и других обвинений не предвидится».
Некоторое время они молчат. Ханна пытается переварить услышанное. Она представляет, как Новембер с Джерайнтом сидят в кафе и пытаются выразить свои чувства, для которых не существует подходящих слов, и в которых она сама после признания Хью пытается разобраться каждый божий день.
Как с таким можно примириться? Как Уиллу жить после предательства лучшего друга? И как жить ей самой, сознавая, что она обрекла Невилла на бесславную смерть в одиночестве?
– Эй, – слышится голос Уилла. Ханна чувствует, как он прикасается губами к ее волосам, и понимает, что происходит, только заметив редкие слезы, текущие по щекам. – Эй, Ханна, не надо плакать. Время плакать миновало, ты понимаешь? Это не твоя вина, не твоя.
– Нет, моя, – возражает она. – Моя, Уилл. Я приговорила Невилла за то, что он был стар, мерзок и навязчив. За это в ответе я.
– Хью обманул тебя, – настойчивее повторяет Уилл. – Причем не тебя одну. Обманул всех нас. Меня, полицию, администрацию колледжа. Даже Эйприл. Всех. Он… – Голос Уилла срывается, Ханна вновь вспоминает, как горько он плакал в первые дни после смертельной схватки. – Он был моим лучшим другом, черт побери. Я любил его. И это я познакомил его с тобой и Эйприл. Разве я не так же виноват?
Ханна снова кладет голову на подушки, делает глубокий вдох, стараясь успокоиться. Уилл, разумеется, прав. Виноват один Хью, и никто больше. И все-таки она по-своему права. Они все поверили Хью не потому, что приняли его таким, каким он был на самом деле, а потому, что им понравился его фасад очаровательного, доброго, безобидного, симпатичного парня. У Джона Невилла такого фасада не имелось. Так что в этом есть и их вина. И от нее никуда не скрыться. Придется жить с эти бременем всю оставшуюся жизнь.
– Знаешь, что меня бесит? – с горечью возобновляет разговор Уилл. Он яростно вытирает глаза кулаком левой руки. – Заявление полиции Темз-Вэлли о недавно обнаруженных новых свидетельствах – как будто они сами их раскопали! Было бы правильнее сказать «свидетельства, которые нам преподнесли гражданские лица, рисковавшие ради их получения своей жизнью».
Ханна кивает. Они уже обсуждали кошмарный вечер, долгую, жуткую поездку Уилла на мотоцикле сквозь ночь, голос Ханны, шепчущий в ухо под шлемом, слово за словом вытягивающий из Хью признание. Уилл рассказал ей, как с каждым виражом, туннелем, кочкой на дороге росла тошнотворная уверенность, как он понял, что Ханна не просто в опасности, а что именно грозит ей и почему.
Сделанная Уиллом запись ее разговора с Хью окончательно обезоружила полицию. Ханна до сих пор, холодея, с облегчением и страхом думает об этом его интуитивном решении – что было бы, если бы Уилл не записал ее звонок? Она или Уилл могли бы сами угодить в тюрьму. Потому что, явившись, наконец, на место и обнаружив Ханну в истерике, Хью мертвым, а Уилла истекающим кровью от огнестрельной раны в боку на песчаной макушке утеса, полицейские заподозрили в убийстве Ханну, надели на нее наручники и посадили в другую машину скорой помощи. Первая, сверкая в темноте голубой мигалкой, уже унеслась, увозя Уилла.
История, рассказанная Ханной, была слишком причудлива, чтобы полицейские сочли ее убедительной: убийство десятилетней давности, растущие сомнения, похищение, борьба, выстрелы Хью – сначала в Уилла, потом еще один, в его собственное сердце. Может быть, пистолет выстрелил случайно, пока они боролись? Или… Ханна вспоминает угрюмый вид Хью в машине, словно на того давил неимоверный груз, становившийся все тяжелее по мере продолжения ночной поездки. Возможно, ему самому надоело хранить свою тайну, и он не захотел принести на ее алтарь новые жертвы.
Они уже никогда не узнают, что происходило в его голове в те последние минуты. Даже Уилл в растерянности. Кошмарная зловещая схватка ужаснула его точно так же, как и Ханну, еще свежи в памяти пронизывающая боль и мысль, что в него попала пуля и он истекает кровью. Но в руках у Ханны был телефон Уилла, липкий, перемазанный кровью, и она вручила его полиции, разблокировав трясущимися пальцами. Сделанная Уиллом запись представила всю историю без прикрас. На ней Хью сам подтвердил показания Ханны: «Браво, Ханна Джонс. Ты наконец все поняла. Я был уверен, что рано или поздно ты догадаешься».
Но она поняла не все. Или не до конца.
Ведь она до сих пор не знает, почему он это сделал. И никто другой тоже не знает.
* * *
Возвращаясь из больницы на такси, Ханна звонит с нового телефона Новембер, рассказывает о похоронах и о самочувствии Уилла.
– Его, возможно, завтра выпишут, – сообщает она, и мысль о том, что Уилл скоро будет дома, отзывается в сердце радостью. Побитый и исцарапанный, с дыркой в боку размером в кулак, в черно-желтых синяках по всему туловищу, но ее муж будет дома. Последние несколько недель Ханна страдала от одиночества, поблизости ни одного близкого человека – только она и ребенок. Одиночество будило ее по ночам, когда казалось, что она все еще там, в машине, мчащейся в неизвестном направлении, с бывшим другом, оказавшимся убийцей. Одиночество нагоняло тревогу, что начнутся преждевременные схватки или кровотечение, и ей придется одной ехать на такси в больницу, ждать врачей, пытаться им объяснить свое положение. Синяк от удара Хью из лилово-черного сделался мерзко желто-зеленым; иногда, неловко поворачиваясь ночью и натягивая огромным животом одеяло, Ханна все еще чувствует боль. Где-то глубоко внутри начинают ныть поврежденные мышцы.
Первую неделю с ней сидела мама, готовила для нее простые блюда – спагетти, мясные фрикадельки, тяжелую для желудка лазанью. Через семь дней Ханна осторожно намекнула, что матери пора бы вернуться домой. Ей, Ханне, надо привыкать справляться в одиночку. Кроме того, мать снова придется вызвать, если Уилла не успеют выписать до родов.
– Тогда приезжай и живи у меня, – предложила мама. – Пока Уилл не пойдет на поправку.
Ханна отказалась. Она не могла покинуть Эдинбург, пока Уилл в беспомощном положении, не могла даже в те первые дни, когда просто сидела у постели мужа, а его глаза подрагивали под опущенными веками. И уж тем более она не уехала бы никуда, после того как он пришел в себя и мог обнаружить ее отсутствие.
– Как дела у родителей Хью? – спрашивает Новембер, возвращая Ханну к действительности и недавним похоронам. – Жутко было?
– О боже, дико жутко. Я… – При воспоминании о робком замешательстве матери Хью и силе духа его отца к горлу Ханны подступают слезы. – Я понятия не имела, что им сказать. Хью был их единственным сыном, надеждой всей жизни. Что тут придумаешь?
– И они не пролили свет… не намекнули, почему?
– Нет, – грустно отвечает Ханна. – Я, разумеется, не спрашивала. Они его очень любили. Из головы не идет последняя беседа с ним в Пелэме перед тем, как погибла Эйприл. Провожая меня, Хью рассказывал о том, насколько его отец гордился, что сын пошел по его стопам и начал изучать медицину. У меня на душе кошки скребут.
– Эйприл всегда говорила, что ему не место в Пелэме. Она однажды сказала… как бы передать поточнее? Что его можно поддержать под руки, но, если он сам не научится стоять на ногах, это ему не поможет.
– Поддержать? – удивляется Ханна. – Эйприл не изучала медицину. Чем она могла помочь Хью?
– Не знаю. Кажется, у нее был знакомый, который помогал готовиться к экзаменам. Репетитор?
У Ханны перехватывает дух. В голове отчетливо звучит голос Эйприл, как если бы та, а не Новембер, говорила в трубку: «А-а, экзамены! У меня был парень в Карни, неплохо зарабатывавший тем, что сдавал за других вступительные тесты по биологии и медицине».
И тут ее осеняет.
Так случается: ломаешь-ломаешь голову над оставшимися клеточками судоку, и вдруг недостающие цифры разом встают на места! На раз-два-три.
Раз. Хью отчаянно стремился идти по стопам отца.
Два. Эйприл поддержала его «под руки».
Три. Способности Хью не позволяли ему учиться в Пелэме.
Что, по словам самого Хью, говорили преподаватели? «Выше нос, мы не будем слишком придираться к вам на экзаменах». И сухая реплика Эмили, произнесенная всего несколько недель назад, хотя кажется, что с тех пор прошла целая вечность: «А что, разве это не правда? Я точно не заслужила отличную отметку, а Хью без помощи Эйприл и вовсе бы провалился».
Какое множество мелких деталей предстают в истинном свете! Ужас Хью, в первый день учебы увидевшего Эйприл в столовой университета. То, как Эйприл им понукала, гоняла туда-сюда, как собачку за брошенной палкой, заставляла принимать участие в ее играх даже накануне самого важного экзамена. Почему Хью никогда не противился? Ханна никак не могла взять это в толк. Он буквально был не в состоянии сказать «нет».
И, наконец, таблетки. Безобидные маленькие капсулы на тумбочке, наполовину закрашенные, наполовину прозрачные. Откуда их брала Эйприл, так и не удалось установить. Это было еще до появления «Шелкового пути» и других сайтов в даркнете. В те времена требовались контакты с людьми, способными выписывать рецепты. «Таблетки от сонливости для взрослых». Сильнее, намного сильнее обычных. В тот вечер Эйприл сказала Хью: «К черту цветы. Лучше принес бы кое-что позабористее. То, что доктор прописал. Разве я не права?»
– Ханна? – напоминает о себе Новембер. – Ты слушаешь?
– Да. – В горле пересохло, она с трудом сглатывает. – Да-да, слушаю. Кажется, я поняла, в чем было дело. Подожди.
Такси подъезжает к ее дому, покачиваясь на булыжной мостовой. Ханна расплачивается с водителем с помощью новенького телефона и выходит под моросящий дождь. Машина уезжает.
Ее пробирает холод.
– Ханна?
– Слушаю, – отвечает она. Холодные капли стекают за шиворот. – Новембер, мне кажется, я поняла, почему Хью убил Эйприл.
– Подожди, что ты поняла? Всего минуту назад ты говорила…
– Меня навела на догадку твоя фраза «поддержать под руки». Эйприл как-то сказала, что у нее есть приятель, бывший бойфренд, который сдавал за других БМАТ.
– Что такое БМАТ? – в полной растерянности спрашивает Новембер.
– Вступительный тест по биологии и медицине, который необходимо сдать для зачисления в Оксфорд. Очень важно получить хорошую отметку. Хью говорил, что тест заменяет вступительное собеседование, а отметка за него важнее балла в школьном аттестате. Хью хорошо справился с тестом. Даже очень хорошо. Получил одну из самых высоких оценок в текущем году. Вот что меня смущало, когда стало видно, что он слишком сильно переживал за годовые экзамены. Он лихо одолел тест, тогда почему так нервничал перед обычным экзаменом для первокурсников? Может, потому что он не сам сдавал его? А если тест сдал вместо него кто-то другой?
– Как бы это ему удалось? – В голосе Новембер сквозит крайнее удивление. – Я имею в виду бывшего парня Эйприл. Каким образом он мог выдать себя за Хью? И вообще за кого угодно?
– Не знаю. – Ханна отчаянно пытается вспомнить что-то еще, обнаружить какие-нибудь зацепки. – Если этот тест проводят так же, как на нашем факультете тест по английскому, то там все иначе, чем на обычном экзамене. Мне пришлось приехать в экзаменационный центр, но предъявить удостоверение личности меня никто не попросил. Да и с какой стати? Насколько велика вероятность, что вдруг явится человек примерно такого же возраста и такого же пола, чтобы сдать экзамен вместо Хью Блэнда?
– Если только, – медленно продолжает мысль Новембер, – тебе за это не заплатили. Но откуда Хью взял деньги? Состоятельным его нельзя было назвать.
– Денег у него как раз не было. Зато у него был отец, участковый врач, способный выписать нужный рецепт. В то время рецепты не вносили в электронную базу, большинство врачей все еще выписывали их от руки. Думаешь, такому смышленому парню, как Хью, было трудно стащить пару бланков и выписать рецепт на малодоступное лекарство?
– Вроде декстроамфетаминов, – все поняв, говорит Новембер. – О боже! Я помню, ты даже говорила, что убийство могло быть связано с обломом при покупке наркотиков.
– Облом происходил, я думаю, не один раз, – чувствуя ужасающую уверенность, произносит Ханна. – Когда Эйприл припирала человека к стенке, она не знала пощады. Она и мне однажды предлагала таблетки, говоря, что у нее еще есть. Как видно, принимала их не первый день и начала задолго до поступления в Пелэм. Должно быть, выдаивала медикаменты из Хью много месяцев. Скорее всего с того самого дня, когда он сдал вступительный экзамен. Обнаружив, что Хью тоже поступил в Пелэм, Эйприл только облизнулась, как кошка, стащившая сметану. Я тогда не понимала, почему она так радовалась встрече с ним, ведь они даже друзьями не были. Теперь, похоже, причина ясна. Как же – обнаружить своего поставщика таблеток не просто в Оксфорде, а в своем же колледже! И она цепко держала его целый год, пока он не сорвался. Что он мог сделать? Хью не мог ничем досадить Эйприл, ведь это не она сдавала за него экзамен. Она лишь играла роль непричастной свидетельницы. Зато Эйприл имела над Хью большую власть. И собиралась пользоваться ей на всю катушку. Возможно, всю жизнь.
– А он не протестовал, – шепчет Новембер. – Просто отвечал: «Конечно, я еще достану». Возможно, даже сочувствовал ей в связи с тем, что Уилл ушел от нее к тебе, говорил, что она имеет право злиться на Уилла за неверность.
– Хью наверняка сам помог ей устроить последний розыгрыш, если вообще не был автором идеи. Уговорил ее прикинуться мертвой, чтобы убедить меня в отсутствии пульса, выставить меня круглой дурой перед руководителем и остальным персоналом колледжа. Потом склонился над ней, как будто делал искусственное дыхание…
– И как только ты вышла из квартиры, задушил, – заканчивает Новембер упавшим голосом.
Ханна стоит перед подъездом, ощущая, как огромная тяжесть сваливается с плеч и одновременно прижимает ее к земле.
Бедный Хью.
– Мне пора, – говорит она Новембер. – Ты сильно расстроилась?
– Ничего, справлюсь, – горько отвечает Новембер. – До свиданья, Ханна.
Ханна вставляет ключ в замочную скважину и медленно, шаг за шагом, поднимается по лестнице. На верхней площадке ей уже не хватает дыхания, все же тяжело носить ребенка в огромном животе.
В квартире она проходит на кухню и, сев у окна, смотрит на улицу.
Надо бы позвонить Уиллу и узнать последние новости насчет его выписки, связаться с реабилитологом, заказать такси, заказать и установить поручни и позаботиться о тысяче других мелочей, связанных с возвращением мужа домой. Но она не находит в себе для этого энергии, хотя жаждет присутствия Уилла с такой силой, что это доставляет почти физическую боль.
Ханна включает телефон, переходит в «Гугл» и печатает в строке поиска пять слов, ввести которые ей не хватало смелости последние десять лет: «Джон Невилл Эйприл Кларк-Кливден».
После чего нажимает кнопку поиска.
Одна за другой мелькают фотографии. Каждая вызывает маленький шок, мышцы все еще помнят то время, когда любая новость заставляла их непроизвольно сокращаться и каждый заголовок воспринимался как удар под дых.
ПОЛИЦИЯ ЗАЯВЛЯЕТ: ПРИГОВОР ПЕЛЭМСКОМУ ДУШИТЕЛЮ БУДЕТ АННУЛИРОВАН
ДЖОН НЕВИЛЛ НЕВИНОВЕН. КАК ПОЛИЦИЯ УМУДРИЛАСЬ НАСТОЛЬКО ПРОСЧИТАТЬСЯ?
НАСТОЯЩИЙ УБИЙЦА ЭЙПРИЛ – СПРАВЕДЛИВОСТЬ НАКОНЕЦ СВЕРШИЛАСЬ?
Ханна наугад кликает на одну из фотографий. Появляются главные персонажи истории: фото Невилла с пропуска, игриво оглядывающаяся через плечо Эйприл в изумрудно-зеленом платье на фотографии, взятой с ее страницы в «Инстаграме».
Ханна смотрит на обоих и впервые за десять лет способна выдержать их взгляд, хотя в глазах уже щиплет от слез.
Она притрагивается к лицам Эйприл и Джона, как если бы они могли что-то почувствовать через стекло, сквозь толщу лет, на том свете.
– Простите меня, – шепчет она. – Простите, если можете. Я подвела вас обоих.
Ханна не могла бы сказать, сколько времени просидела, глядя на загадочное лицо смеющейся Эйприл и кислое, ожесточенное лицо Невилла. Телефон вздрагивает от сигнала входящего почтового сообщения, появляется маленькое уведомление. Письмо прислал Джерайнт Уильямс. В заголовке: «Как дела?»
Ханна открывает текст.
Привет, Ханна! Это Джерайнт. Надеюсь, что у вас и у вашего ребенка все хорошо. И что Уилл идет на поправку. Я говорил с Новембер о том, что вам пришлось пережить из-за Хью. Мне очень жаль. Я в ужасе. Кто бы мог подумать? Он казался таким обходительным парнем. Всех нас умудрился обмануть.
Я долго не мог решиться отправить вам это письмо. У вас наверняка дел по горло с ранением Уилла, предстоящими вскоре родами, и вам сейчас не до разговоров (к тому же я не уверен, насколько много вы имеете право рассказать, пока полиция не закончила свою работу). Но я опять обдумываю подкаст. Естественно, сюжет оказался не таким, как я предполагал. В невиновности Невилла больше никто не сомневается, почти на все из десяти вопросов, которые я поднимал в первоначальном выпуске, уже получены ответы. Поэтому новый подкаст будет скорее посвящен Эйприл и ее жизни, а также резонансу от подобных преступлений. Я напишу о том, как с ней и ее семьей обошлись СМИ и все такое. Название нового подкаста – «Мажорка». Новембер согласилась сыграть роль выпускающего продюсера, и я доволен ходом нашей работы. Если вы решите дать интервью, то просто расскажите свою часть истории. Сочту это за большую честь. Выбор за вами, и, если вы откажетесь или пока не готовы, я не буду в претензии.
Я очень рад, что невиновность Невилла наконец доказана. У него, конечно, были психические отклонения, но он не заслужил такой участи. Буду вам бесконечно благодарен, если вы нам поможете.
Не торопитесь с ответом. Спокойно подумайте. Но если вы решитесь, я буду готов встретиться – хоть через полтора месяца, хоть через полгода.
ДжерайнтP. S. Первый выпуск пока еще не готов, но если хотите прослушать черновик, вот ссылка. Пароль – Новембер.
Ханна, даже не успев как следует обдумать свое решение, кликает на ссылку.
После короткой паузы тишину нарушает голос, но не тот, который она ожидала услышать, не Джерайнта. Голос этот тревожно знаком, отчего у Ханны встают дыбом волоски на руках. Высокий и тонкий, он когда-то заставлял ее дрожать. Голос Джона Невилла. Однако он звучит не так, как ей запомнилось. Не воинственно, не самодовольно, а… грустно.
«Эйприл Кларк-Кливден была одной из самых прекрасных девушек, кого мне довелось встретить, – говорит Невилл. На экране поднимаются и опадают индикаторы уровня звукового сигнала. – Ее прозвали мажоркой, потому что у нее было все: хорошая внешность, деньги, ум тоже был, иначе она не поступила бы в Пелэм. Все ее знали или хотя бы слышали о ней. Но кто-то все это отнял у нее. Я всегда буду зол на этого человека. Я хочу, чтобы он заплатил за свой поступок».
Ханна нажимает кнопку паузы на телефоне и долго сидит без движения, прижав ладони к лицу и пытаясь остановить слезы. Ребенок беспокойно ворочается.
Она размышляет о Невилле, об истине, о том, как ему заткнули рот. Думает об Эйприл. О том, как будет жить дальше, в то время как жизнь Эйприл и Невилла оборвалась прежде времени.
Дыхание постепенно выравнивается.
Ханна подходит к лэптопу и выводит на экран письмо журналиста. Ей хочется отправить ответ, пока она не передумала.
Уважаемый Джерайнт!
Я рада получить от вас весточку. Я видела ваше имя в новостях в качестве представителя семьи Кларк-Кливден. Очень хорошо, что вы помогаете Новембер в контактах с прессой. Что касается меня, у меня все в порядке, спасибо. Уилл тоже почти в норме. Его пока не выписали из больницы, но скоро выпишут.
Вы просили не отвечать сразу, однако я решила ответить прямо сейчас.
Я приняла решение. Я не буду давать интервью. В прошлом я только и делала, что говорила. Рассказывала свою версию событий в полиции, в суде, вам, Новембер, Уиллу. Десять лет рассказывала.
Я уже все сказала. Настало время замолчать и оставить прошлое позади.
Я прослушала начало подкаста. Надеюсь, он станет очень популярным. Вам известна правда, и вы сумеете ее донести до других. Эйприл заслуживает доброй памяти, точно так же должен быть услышан и голос Невилла.
Мне же больше нечего сказать. Я отдала воспоминаниям об Эйприл достаточно большую часть своей жизни.
Будьте здоровы. Позаботьтесь о Новембер. Ей нужна такая опора, как вы.
С любовью, Ханна.
Ханна на мгновение замирает, наведя курсор на кнопку с бумажным самолетиком, потом уверенно нажимает ее, сообщение с шорохом улетает, а она смотрит на колонку папок рядом с непрочитанной почтой – «Счета», «Дом», «Личное», «Рецепты». И, наконец, «Запросы».
Она медленно-медленно открывает эту папку и впервые за многие годы, а может быть, вообще в первый раз пробегает по списку сообщений.
Ханна, надо срочно поговорить! Предлагаем гонорар.
Сообщение для Ханны Джонс в связи с делом пелэмского душителя.
Важные новости по делу Кларк-Кливден!!! Срочно!!!
Служба новостей Ай-ти-ви просит прокомментировать дело Эйприл.
Запрос на интервью от «Мейл» – просьба передать мисс Джонс.
Писем десятки, сотни, тысячи. Они приходили много лет. Ханна медленно ставит галочку напротив папки с пометкой «Все». Появляется окно диалога: «Выбраны 50 сообщений на данной странице. Выбрать все 2758 сообщений в „Запросах“?»
Ханна щелкает мышью, чтобы выбрать все 2758 сообщений. «Вы уверены, что хотите продолжить?» – спрашивает компьютер.
Она нажимает кнопку «ОК».
Страница на мгновение зависает, словно предоставляя шанс одуматься, после чего экран пустеет. «Других сообщений с этим ярлыком нет», – сообщает система.
Опять раздается писк входящей почты. Сообщение прислал незнакомый репортер, некто по имени Пол Дилон. В заголовке: «Срочный запрос на комментарии в связи с отменой приговора Невиллу для шестичасового выпуска новостей».
Ханна нажимает кнопку удаления и смотрит, как письмо исчезает в бездне эфира. Потом закрывает лэптоп, встает, сладко потягивается, чувствуя, как в животе шевелится ребенок, словно радуется их скорой встрече. Суставы бедер и спины хрустят, Ханна делает длинный выдох.
Она подходит к шкафу в углу гостиной, где хранятся отвертки, ключи-шестигранники и запасные предохранители, выдвигает ящик с инструментами, подносит его к окну и освобождает место на ковре.
Настало время сборки детской кроватки.
