Текст книги "Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Дэн Браун

Глава 14

Почтальон принес сегодня письмо. Пожалуй, в наше время, когда все общаются по электронной почте или по телефону, есть в этом что-то особенное – получить конверт, надписанный от руки. Единственное, что приходит ко мне по почте, – лавина счетов, а на них напечатанный адрес виден в прозрачном окошке конверта. Его, скорее всего, автоматически генерирует какой-то компьютер. Но это письмо особенное. Кто-то нашел время, чтобы написать мое имя и адрес на конверте, лизнуть две марки и приклеить их в правом верхнем углу. Лишь один человек способен на такое.

Заметка для Хелен: не могла бы ты перепечатать содержание письма для читателей?

Дорогой Гектор!

Простите, что не связался с Вами ранее. Сами понимаете, время выдалось непростое, и я решил в первую очередь заняться семейными делами.

Однако я хотел написать Вам, чтобы удостовериться, что с Вами все в порядке. То, что Вам пришлось пережить в «Кавенгрине», просто ужасно, и я очень сожалею о том, какую роль в этом сыграл. У меня все хорошо, учитывая обстоятельства. Надеюсь, Вы скоро навестите меня. Я был бы рад.

С уважением,

Т. Поттс

Коротенькое письмо, но в нем есть все, что я хотел услышать. Рад, что у мистера Поттса все хорошо. Всегда волнуешься, когда внезапно теряешь с кем-то контакт. За то время, что мы провели в «Кавенгрине» взаперти, между нами установилась своеобразная связь. Я и не подозревал, какой недолгой окажется наша дружба. Однако навещу-ка его, пожалуй, в скором времени: надо понять, почему он так поступил.

Позвольте рассказать вам все, что мне известно о мистере Поттсе и что, по моему мнению, соответствует действительности. Думаю, вам будет полезно узнать кое-что о его биографии. Он носит имя Тулуз – полагаю, что его мать французского происхождения, а отец – англичанин. Его жену зовут Изабелла, и я слышал, как мистер Поттс как-то упоминал, что она итальянка. У них есть сын пятнадцати лет по имени Антон. Изабелла и Антон как-то заходили в отель на послеобеденный чай, но, к сожалению, у меня не было возможности поздороваться с ними. Если бы я заранее догадывался, что в конечном счете мы с мистером Поттсом станем ближе друг к другу, я бы не упустил возможности познакомиться с его родными. Семья может многое рассказать о человеке; вероятно, я бы заметил некоторые тревожные звоночки, если бы мы встретились раньше. Хотя не знаю, что обо мне говорит тот факт, что у меня нет жены и детей. Наверное, то, что я просто не заслуживаю любви…

Тук-тук-тук!

Иногда думаю, кто же меня похоронит, когда я умру. Иметь заботливую семью – настоящая роскошь. Если бы я только мог начать все с начала, думаю, это стало бы главной целью моей жизни. Но время пролетело так быстро, и вот где я оказался. Один.

Мистер Поттс жил в десяти минутах езды от «Кавенгрина», в перестроенном фермерском доме. Знаю я это потому, что как-то раз подбросил его домой, когда у его машины забарахлил мотор. Дом был премилым: с высокими воротами, увитый плющом. Жаль, что они больше не могут там жить. Вот и все, что мне было известно о мистере Поттсе до убийства. Пока нас держали взаперти в отеле, я понял, что он не особенно хорошо справляется со стрессом. Хоть мистер Поттс и выучился на гостиничного менеджера и знает правила английской сервировки, но как вести себя в случае убийства на курсах не учат.

Мистер Поттс навестил меня одним из первых; я расположился во втором номере, куда мне разрешили отправиться после задержания. Он ворвался в двери как раз в тот момент, когда я выходил из душа. К счастью, вокруг талии я обернул полотенце, а то представляю, как бы он перепугался…

Он обнял меня, не смутившись, что прижался своим затасканным костюмом к моей волосатой груди. Лицо мистера Поттса покраснело, покрылось потом, а темные круги под глазами стали еще заметнее. От него пахло виски и арахисом.

Мистер Поттс подошел к мини-бару и, порывшись, выудил оттуда пиво. Открыв бутылку, он сообщил, что, по словам детектива Раджа, я велел полиции присмотреться к мистеру Поттсу повнимательнее, но он не поверил ни единому слову. Я не понимал, почему детектив Радж прибегнул к такой грязной тактике, зачем стравливал персонал. Он сказал мистеру Поттсу, что я заявил, что услышал, как тот угрожал Бруно за день до убийства. Если вы уже дочитали до этого места, уверен, не требуется объяснять, что я ничего подобного не слышал и не говорил.

Мистер Поттс пришел в ужас, когда я рассказал ему о случае с мешком. Конечно, любой испугался бы, услышав такую историю. Хотя мне подумалось, что американец Дэйв хорошенько посмеялся, если бы услышал, что мне пришлось пережить. Тем не менее, как я уяснил, история с мешком доказала мою невиновность. Если бы после убийства тело Бруно не протащили по полу, даже и не знаю, где бы я сейчас был. Причем с помощью этого эксперимента других подозреваемых исключить не получится: большинство здоровых взрослых людей, включая мистера Поттса, вероятно, при необходимости сумеют перетащить девяносто килограммов.

Я оделся и присоединился к мистеру Поттсу в гостиной. Он пошутил насчет моего простецкого наряда; здорово, когда в такие моменты есть с кем посмеяться. Увидеть консьержа в спортивном костюме – все равно что встретить рыбу в цилиндре. Мистер Поттс сидел на диване с чашечкой кофе, но руки его дрожали, и жидкость переливалась через край всякий раз, когда он пытался сделать глоток. Очевидно, ему требовалось немного отдохнуть. Я предложил ему прилечь, но сначала он хотел рассказать мне о допросе, которому подверг его детектив Радж. Похоже, что команда криминалистов обнаружила на ковре едва различимые кровавые следы. Детектив Радж сказал, что выяснить, кому они принадлежат, не так уж трудно. Он даже намекнул, что если мистер Поттс пожелает во всем признаться, то тем самым сэкономит им всем массу времени. Мистер Поттс, конечно, этого не сделал: зачем ему это нужно? Как оказалось, нам предстояло провести в отеле еще две ночи, прежде чем полиция наденет на кого-то наручники.

Мистер Поттс проспал почти семь часов. Время пролетело незаметно. В перерывах между чашками чая я сидел в кресле, уставившись на пролитый на столе кофе. За семь часов лужица не уменьшилась. При любых нормальных обстоятельствах я немедленно убрал бы пятно, само его наличие вызывало у меня дискомфорт. Но я оставил его, потому что хотел подумать о чем-то другом, а не о затруднительном положении, в которое попал. Я глядел на лужицу кофе, и она занимала все мои мысли, так кстати отвлекая от размышлений о том, кто убил Бруно Таттерсона.

Услыхав, как мистер Поттс заворочался, я мигом схватил салфетку и вытер лужу. Мистер Поттс потянулся, зевнул, спустил ноги с кровати, встал, почесывая затылок, и направился к мини-бару. Он взял бутылку пива и упаковку орешков с васаби. Мистер Поттс предложил мне выпить, но скорее просто из вежливости. Мы оба понимали, что я не тот человек, который согласился бы распить с ним бутылочку холодненького.

В отеле стоял «золотой час». Именно так свадебные фотографы называют время перед заходом солнца. Лучи окрасили комнату в оранжевый оттенок и озарили лицо мистера Поттса. Даже после семи часов сна и при благоприятном освещении он все равно выглядел усталым.

– Как полагаете, кто это сделал? – поинтересовался мистер Поттс, потягивая пиво.

– Понятия не имею, – отозвался я.

– Итак, что нам известно на данный момент? Только то, что это не вы.

– И не вы.

– Откуда вам знать? – Мистер Поттс посмотрел мне прямо в глаза. – Разумеется, это не я, но вы ведь просто верите мне на слово.

– Для меня вашего слова достаточно, – заверил я его.

– Спасибо, Гектор. – Он жадно отхлебнул пива. – Как мы знаем, Эрик, ночной портье, видел Бруно, когда заносил ему шампанское незадолго до полуночи, так что это не мог совершить никто из приглашенных на свадьбу, потому что все они уехали в четверть двенадцатого. А после этого, насколько нам известно, только вы видели Бруно – на следующие сутки, сразу после трех часов дня, когда и обнаружили труп. Довольно большой промежуток времени получается.

– Судя по камерам, я единственный, кто входил в номер. Может, он сам это сделал? – спросил я.

– А потом протащил свое мертвое тело по полу? Вряд ли.

– Возможно, он сделал это, а потом пытался доползти до ванной. – Однако, вспомнив, как выглядел труп, я понял, что ни один человек не сумел бы сотворить подобные ужасы с собственной плотью.

Тук-тук-тук!

– Гектор! – Мистер Поттс вдруг прямо-таки подпрыгнул; я и не подозревал, что он на такое способен. – Вход на террасу. Там около дверей нет камер видеонаблюдения. Вот как убийца проник внутрь незамеченным.

– Ну конечно!

Да, очевидно же. И как мы не подумали об этом раньше?

– Убийца, наверное, знал, что там нет камер. Гектор, это мог быть кто-то из персонала.

– Или гость, которому было все равно, поймают его или нет.

В «Кавенгрине» никогда не ставили камеры на террасах: это считалось вторжением в личную жизнь постояльцев, что вполне справедливо. До сих пор нам ни разу это не потребовалось. В садах тоже нет камер; есть несколько на фасаде, и они направлены на парковку и террасу ресторана. Внутри повсюду камеры. И чихнуть нельзя незаметно. Несомненно, вот и вся информация, которой на тот момент располагала полиция. Мистер Поттс упомянул, что детектив Радж завесил одну из стен в кабинете листами бумаги, испещренными именами, алиби и вопросительными знаками, – как в кино. Когда я поинтересовался, что же там было написано, он сказал, что не помнит. Никакого толку от него.

Раздался стук в дверь, от которого мы оба вздрогнули.

– С дороги, ты, дубина стоеросовая! – рявкнул знакомый голос.

Я вскочил быстрее, чем привык за последние годы, и бедро пронзила острая боль. Как хорошо, что детектив Радж не видел, с какой внезапной прытью я подпрыгнул, иначе снова заставил бы меня таскать мешки с песком.

Цепной пес Тайрон патрулировал коридор; он нахмурился, когда я отворил дверь и впустил мою милую подругу Фиону внутрь. Она все еще куталась в гостиничный халат, а на лице красовалось черное пятно. Тапочки она где-то потеряла и протопала по номеру босиком в поисках другой пары. Мы с мистером Поттсом обменялись взглядами, наблюдая, как взвинченная Фиона перетряхивает шкафы. Наконец она нашла пару, тут же нацепила тапочки, затем рухнула в кресло, потерла виски и попросила обезболивающего, которого у нас не оказалось под рукой.

Фиона выглядела взволнованной и бормотала себе под нос, что в прошлом году ей следовало согласиться на компенсацию и уволиться отсюда. Но она продолжила работать, потому что опасалась, что после смерти мужа ей будет одиноко. На мой взгляд, нет чувства хуже, чем одиночество. Оно поглощает тебя. Одновременно испытываешь грусть, стыд и сожаление. Одиночество заставляет задуматься о смысле жизни. Потому что, если вам не с кем разделить свое существование, зачем тогда жить? Одиночество проникает внутрь, заставляя чувствовать себя ненужным, заволакивая разум, словно туман, который не рассеивается. И в итоге страдает не только психика, но и физическое здоровье. Вот почему работа в отеле так много значила для меня. Гости, Фиона, мистер Поттс – в общем-то, все сотрудники придавали мне сил, чтобы прожить новый день. Даже если бы во время оцепления мне разрешили отправиться домой, я не ушел бы, пока в отеле оставались постояльцы и персонал. Сейчас, когда я на пенсии, стимулом моего существования стала эта книга, но, как только я ее закончу, потребуется чем-то заполнить пустоту в жизни. Не волнуйтесь, я справлюсь. Не для того я прожил так долго, чтобы вдруг сдаться и начать копать себе могилу.

Что ж, мы отошли от темы; вернемся к Фионе. Ее допросили вместе с другими сотрудниками ресепшена. Неприятное испытание, как можете себе представить. Фиона пересказала разговор с детективом Раджем, пародируя его голос и выражение лица, чтобы нас впечатлить. В какой-то момент она даже сумела вызвать улыбку у мистера Поттса, когда рассказала, что полицейские попросили окунуть палец в чернила и поставить отпечаток на листе бумаги, а вместо этого она намалевала там пенис с яичками. Излишне и говорить, что следователю рисунок не понравился, заявила она.

Детектив Радж закончил допрос, разрешив Фионе передвигаться по отелю как заблагорассудится, но запретил покидать территорию.

Поскольку Фионе разрешили свободно передвигаться, то мы с мистером Поттсом подумали, что и нам тоже можно. Надев предоставленную мне толстовку с капюшоном и спортивные штаны, я распахнул дверь номера. Тайрон рявкнул на меня, спрашивая, что это такое мы тут задумали.

И я ответил прямо:

– Мы хотим прогуляться по нашему отелю.

Что мы и сделали.

Глава 15

Похоже, мы последними узнали, что гостям и персоналу разрешено свободно передвигаться по всей территории отеля, включая сады. Седьмой номер по-прежнему огораживала желтая полицейская лента, но, кроме него и кабинета мистера Поттса, доступ нам везде был открыт. Мы бродили по «Лавандовым тарелкам», точно ходячие мертвецы. Измученные повара включили плиту, пообещав, что сделают лучшие кушанья из имеющихся под рукой припасов. Оглядывая ресторан, я думал: «Неужели убийца все еще скрывается среди нас?» Возможно, требовалось провести собственное расследование, чтобы помочь раскрыть это дело и мы все наконец разошлись по домам, а я вернулся к своей обычной жизни, к кроссвордам.

Молодожены, Оливия и Патрик, приуныли и выглядели устало. В полной тишине они сидели за столом с ее родителями и его друзьями. Впрочем, они принарядились сообразно случаю; не знаю, правда, какому именно. Из ведерка со льдом на столе торчала пустая бутылка шампанского – ее перевернули вверх дном, – а другая, уже початая, стояла перед новобрачной. Уверен, не так они себе представляли свой медовый месяц.

Чувствуя, что выгляжу неопрятно и непрофессионально, я не решался подойти к ним, но потом передумал, решив, что так будет правильнее. Но мистеру Поттсу я посоветовал держаться от постояльцев подальше. Он не принимал душ, глаза были мутными, не говоря уже о том, что от него разило алкоголем. Разумеется, мы не хотели, чтобы гости застали его в таком виде, поэтому он удалился на террасу, где пытался дозвониться жене.

Увидев меня, Оливия и Патрик изобразили радость. В подобной ситуации и сказать нечего, разве что принести извинения и пожелать всего наилучшего. Молодожены ответили очень вежливо, сказали, что по крайней мере свадьба им понравилась. Они спросили, известно ли мне что-нибудь о расследовании; я ответил, что нет.

Мать Оливии, Сью Бейнбридж, хмуро взирала на меня, пока я говорил; краем глаза я заметил, что она скрестила руки на груди и поджала губы. Муж сжал ее плечо и шепнул, чтобы она не нервничала, но Сью глядела на меня, точно бык на красную тряпку. Уж простите, что не помню разговор слово в слово, да и наговаривать лишнего не хочу, но у Сью, похоже, сложилось впечатление, будто я виновен во всем происходящем и мне следует признаться, чтобы все наконец разошлись по домам. Учитывая, что Сью считала меня опасным убийцей, обращалась она со мной довольно нагло.

Гости, сидящие за другими столиками, принялись оглядываться. Некоторые кивнули в знак согласия. Другие закатили глаза и одарили меня сочувственными улыбками. Следовало помнить, что я консьерж и мне нельзя вступать в перепалки с постояльцами, но эта дама с ее обвинениями стала последней каплей для моих нервов. Как я уже упоминал ранее, за то время, что я провел в отеле, во мне начала пробуждаться другая версия меня самого, похожая на отца. Вместо обычной манеры общения с клиентами я решил защищаться.

Настолько резко, насколько осмелился, я заявил Сью и всем остальным, кто слушал, что моя невиновность доказана и она может попросить детектива Раджа подтвердить это, если не желает верить мне на слово.

Сью немедленно вскочила. Оливия дернула ее за блузку, призывая не устраивать сцен, но та отмахнулись от дочери. Сью вылетела из ресторана, на пороге обернулась, окрикнула мужа и щелкнула пальцами. Он выбрался из-за стола и поспешил за ней, сжимая в одной руке ее сумочку, а в другой – недоеденный круассан.

Оливия покачала головой и вздохнула. На секунду мне показалось, что она собирается извиниться за поведение матери, но вместо этого она взяла мобильный телефон и, казалось, ушла с головой в то, что видела на экране.

Я поднял руки, чтобы поправить галстук, но нащупал лишь две веревочки, свисающие с капюшона позаимствованной мною толстовки. Все-таки странно было носить подобное в «Кавенгрине». Это как встретить в супермаркете местного врача или старую учительницу – как будто место для них неподходящее. Так и я себя чувствовал в тот момент – совершенно не соответствующим обстановке.

Пару секунд спустя мое спокойствие нарушили чертовы близняшки. Руби и Оксана будто бы абсолютно случайно сбили меня с ног, направляясь к жениху с невестой, чтобы обменяться воздушными поцелуями.

– А что здесь делает он? – вопросила та, что погромче, Руби.

Она расстелила на коленях салфетку и вылила в бокал последние капли шампанского. Щелкнув пальцами, потребовала, чтобы ей принесли еще бутылку. Однако никто из персонала на службу официально не заступил, и приказ остался без внимания.

– Разве он не должен быть в тюрьме или как? – добавила она.

Эти слова врезались мне в память, и я помню ненависть, с которой она посмотрела на меня, когда произнесла их.

Оливия, должно быть, пнула Руби под столом, потому что та взвизгнула и закричала:

– За что?!

Новобрачная процедила, что они поговорят об этом позже. Все за столом поглядели на меня так, словно я был надоедливым насекомым, которое они хотели прихлопнуть. Лучше бы мне было уйти.

В углу ресторана сидел Алек; он болтал ложечкой в чашке и покусывал дужку очков. Хорошо, что он наконец пил чай, а не виски. Потом оказалось, что в напиток писатель добавил немного бренди, но, пока он мне не сказал, я и не догадывался.

Он крепко пожал мне руку, как казалось, искренне. Алек поблагодарил меня за идеи для книги и сказал, что благодаря мне он уже закончил первый набросок. Но существовала одна загвоздка: он потерял ноутбук. Мы оба понимали, он наверняка где-то поблизости, но дело в том, что Алек ничего не помнил о событиях предыдущей ночи. Он даже позабыл, как пытался уехать из отеля и что полиция конфисковала у него ключи от машины. В пользу этого говорило выражение ужаса, появившееся на его лице, когда Фиона, пролетев мимо нас, напомнила ему о вчерашнем. Как раз поэтому я не особый любитель выпить. Представьте, что просыпаетесь и обнаруживаете, что из памяти выпали несколько часов вашей жизни. Наутро после попойки мама обычно принималась распекать отца, рассказывая, что он ударил меня, или разбил рамку для фотографий, или напугал Джози, но он всегда отвечал: «Не припомню такого», обрывая на этом разговор. Мама знала, что с человеком, который прекрасно работает кулаками, но не умеет нормально изъясняться, лучше не спорить.

Алек пригласил меня присоединиться, и поскольку я был не на службе, то подумал, почему бы и нет? Фиона и еще несколько сотрудниц с наслаждением ели торт, стоя у раздаточного окна, а мистер Поттс все еще был на улице, так что я не увидел ничего плохого в том, чтобы присесть и выпить горячего чая, только без бренди.

Мы с Алеком гадали, куда запропастился ноутбук. Он даже предположил, что кто-то его украл, хотя и не понимал, зачем это кому-то нужно. В какой-то момент я заметил по его взгляду, что он смирился с пропажей. Он опустил плечи, надул щеки и признался, что не успел сделать копию уже написанного.

Кстати, Хелен, не могла бы ты, пожалуйста, пометить где-нибудь, что надо создать дубликат моей книги, если еще не успела? Уверен, что ты, как профессионал своего дела, уже позаботилась об этом, но если нет, что маловероятно, то, пожалуйста, сделай это. Думаю, что последнее, чего бы тебе хотелось, – это заново расшифровывать мои записи. Вот была бы досада.

Алек продолжал болтать ложечкой, завороженно глядя на крохотный водоворот в чашке с чаем. Должно быть, Алек замешкался, потому что решил открыться мне. Как я уже говорил, многие постояльцы делились со мной, консьержем, самым сокровенным. Возможно, они относились ко мне как к бесплатному психотерапевту, понимая, что я выслушаю и из вежливости промолчу. Моя обязанность – удовлетворять все прихоти гостей, и если для этого приходится слушать их россказни, то так тому и быть.

Но с Алеком все было по-другому. С ним было приятно и интересно разговаривать. Сложись все иначе, я бы, пожалуй, даже подружился с ним. Алек рассказал о жене, за которой требовался постоянный уход; как-то раз, на ночной дороге, он не справился с управлением, машину занесло, и они слетели в кювет. Супругу Алека полностью парализовало от шеи и ниже. Писателя мучило чувство вины, он тосковал по своей предыдущей, потерянной жизни. Он разрушил будущее своей жены, и осознание этого причиняло ему боль, с которой он старался смириться. Не было смысла утешать его, говоря, что он ни при чем, потому что я не знал, так это или нет. Возможно, так оно и было. Может, они ругались и Алек на миг отвел взгляд от дороги, или он отвлекся на что-то, или просто устал. Что тут скажешь, если не знаешь подробностей? Алек повторил несколько раз, что был трезв, когда садился за руль. Опасаясь осуждения, люди каких только деталей не наговорят. Иногда лучше сказать что-нибудь для ясности, чем сидеть и гадать, что о вас думает другой человек.

При всем моем интересе к рассказу Алека, я ненадолго отвлекся, заметив, что мистер Поттс вдруг залез на стул и взобрался с него на бетонный парапет террасы. Спрыгнув оттуда, он разве что ободрал бы себе колени, так что я и впрямь удивился, гадая, что он там делает наверху, пока не разглядел, что он трясет мобильником, вероятно пытаясь поймать сигнал. Казалось, ему это удалось, и через несколько мгновений он уже разговаривал, или, скорее, кричал в трубку. Я вновь переключился на своего шотландского друга.

У Алека были сын Джозеф и дочь Хейли; оба уже взрослые, обзавелись собственным потомством. Дети винили отца в аварии, поэтому они редко виделись. Алек признался, что ему одиноко, и я ему сочувствовал. Вам может быть одиноко даже в окружении родных и близких, – например, проведя весь день среди людей, вечером ложишься спать с ощущением, что так ни с кем и не поговорил по душам, и чувствуешь, что в жизни не хватает тепла.

Из разговора с Алеком я понял, что у него не получается свыкнуться с чувством одиночества. Он сказал, что именно поэтому начал писать, – когда пишет, ему кажется, что он с кем-то беседует. Теперь я это понимаю. Даже надиктовывая свои воспоминания, я ощущаю себя так, словно общаюсь с живыми людьми. Пусть пока вы со мной не знакомы, скоро узнаете меня лучше. На страницах этой книги я поделился самый сокровенным, насколько сумел. Немного страшно, но так захватывающе!

Но вернемся к Алеку. Мы отлично поболтали. Поговорили о Шотландии, о местах, что ему нравятся, и о тех, где я всегда хотел побывать. Он сказал, что после того, как все это закончится, он пригласит меня посмотреть на лох-несское чудовище. Оказалось, Алек имел в виду хозяина местного паба, которого так прозвали, а не мифическое подводное существо. Мы от души посмеялись. Кто знает, правда ли он хотел меня видеть, но, сложись все по-другому, я бы обязательно приехал. Что ж, съезжу один как-нибудь.

Вдруг в окно постучал мистер Поттс, жестами приглашая нас с Фионой на улицу. Я едва не вздрогнул от неожиданности. Мистер Поттс совершенно утратил присутствие духа и явно забыл, что он управляет отелем. Обычно прямая спина сгорбилась, а спокойное выражение лица сменилось исступленной гримасой. Но сейчас было не время напоминать ему о том, как следует себя вести. Сам-то я тоже сидел в толстовке и спортивных штанах.

Мистер Поттс поспешил сообщить, что, по словам его супруги, журналисты пронюхали о происходящем в «Кавенгрине». Поговорить им удалось всего минуту, а потом телефонный сигнал окончательно пропал, но этого времени ей хватило, чтобы рассказать, как в вечерних новостях объявили, что «Кавенгрин» оцепили и полиция проводит расследование в отношении персонала и гостей. Больше они ничего не знали. Никто не упомянул об убийстве и о том, что сумасшедший детектив удерживает всех против воли. Вскоре лицо Бруно появилось на страницах газет и замелькало по телевизору, но это произошло только после того, как все разошлись по домам. Ну, большинство.

Фиона выхватила из кармана мобильный телефон. Она заявила, что сыта по горло и хочет выложить репортерам, что именно творится в «Кавенгрине». Я помню, как она спросила номер телестудии, как будто мне это было известно. Мне и в голову не приходило, что можно просто позвонить в отдел новостей и рассказать о случившемся. Идея показалась не особенно удачной. Если детектив Радж пронюхает, что сотрудники ведут кампанию против него, то сложно даже представить, какое жуткое наказание нас ожидает. Ходили слухи, что он был на грани нервного срыва и заставлял полицейских работать по восемнадцать часов в смену, пока они не раскроют дело. Но Фиона вознамерилась сказать свое слово.

Ее длинные розовые ногти постукивали по экрану телефона, и она нетерпеливо цокала языком. Не сумев связаться с «телевизионщиками», как она их называла, она развернулась и направилась в отель, чтобы спросить кого-нибудь из молодежи, работают ли у них сотовые. Но тут она остановилась. Она осторожно шагнула вперед и постучала по стеклу. Затем постучала снова. Я обернулся, но не сразу разглядел, на что она смотрела. Если бы понял, то действовал бы быстрее.

Фиона постучала еще раз, а потом вбежала внутрь.

Как только она отошла в сторону, я увидел, что именно так встревожило ее. Алек прислонился к окну, его лицо медленно сползало по стеклу, оставляя на нем пятно. Одной рукой он держался за грудь.