Текст книги "Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Дэн Браун

Соавторы: Тесс Герритсен,Давиде Лонго,Эсми Де Лис,Фульвио Эрвас,Таша Кориелл,Анна-Лу Уэзерли,Рут Уэйр,Сара Харман,Марк Экклстон,Алекс Марвуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 285 (всего у книги 346 страниц)

После

Ханна не может уснуть.

Она лежит, положив руку на округлившийся живот, прислушиваясь к ровному дыханию Уилла, гадая, спит муж или нет, но не решаясь потревожить его вопросом.

Раз за разом она прокручивает в уме сегодняшний разговор с Райаном и новый смысл, который он придал событиям, предшествовавшим смерти Эйприл. А также вспоминает свою ссору с Уиллом перед ужином.

Она прекрасно понимает точку зрения мужа, желание оставить прошлое позади. Ханна и сама этого хотела – до настоящего момента. Но если ее показания отправили в тюрьму невиновного, а убийца разгуливает на свободе… На это она не может махнуть рукой. Нельзя провести остаток жизни, терзаясь сомнениями, не совершила ли ты роковую ошибку. Ей нужна полная ясность.

Поэтому она лежит, мысленно возвращаясь к дням в Пелэме. Ах, если бы она запомнила конец вечера так же хорошо, как его начало! Шок, похоже, сыграл с ее сознанием злую шутку, заставив мозг отключиться, стереть из памяти увиденное.

И тут ее осеняет. Хью!

Хью тоже там был и видел, пожалуй, не меньше, чем она. Он мог запомнить события вечера лучше.

Она первой вошла в квартиру, упала на колени рядом с телом Эйприл и закричала так, что стало больно горлу. Хью вошел вторым. Он попытался сделать искусственное дыхание и еще долго в отчаянии массировал бездыханную грудь Эйприл.

Может, Хью запомнил то, что не смогла запомнить Ханна?

С этой мыслью она поворачивается на бок и наконец закрывает глаза.

Что бы ни говорил Уилл, завтра она позвонит Хью и назначит встречу.

* * *

– Я собираюсь увидеться с Хью, – с непринужденным видом объявляет Ханна, нарезая багет.

Уилл, разумеется, понимает серьезность сказанного. Это не просто дружеская встреча.

– Хочешь поехать со мной?

– Нет.

– Уилл…

– Ты спросила. – Он опускает чашку на стол. – Я ответил. Не хочу, чтобы ты в этом копалась. Нет никакого смысла, только всех расстроишь. Я не буду тебе мешать, однако и на мою помощь не рассчитывай.

– Что мне сказать Хью, если он спросит, почему я приехала одна?

– Что хочешь. – Уилл берет портфель. – Твоя затея.

– Хорошо, – Ханна тщетно пытается подавить упрямство в голосе. – И все-таки я с ним встречусь.

– Валяй.

Уилл поворачивается и уходит. Входная дверь хлопает с таким грохотом, что ребенок в животе Ханны вздрагивает.

Она терпеть не может ссориться с мужем. Потом она обязательно отправит ему эсэмэску с извинениями, постарается все загладить. Тем не менее, достав телефон, она первым делом нажимает на профиль Хью в «Вотсапе».

«Привет, Хью, – пишет она. – Не хочешь вместе выпить кофе?»

Ханна останавливается, перечитывает сообщение. Не заподозрит ли он неладное? Ничего необычного во встрече с Хью нет, но предлагает увидеться, как правило, Уилл. Когда первой о встрече просит Ханна, это необычно. Надо добавить какое-нибудь объяснение, только не слишком многословное.

«Райан вчера спрашивал, как у тебя дела, – добавляет Ханна. – Я вдруг вспомнила, что мы не виделись целую вечность».

Палец зависает над кнопкой «Отправить», и в этот момент телефон пищит, напоминая, что пора ехать на работу. В порыве решимости Ханна отправляет сообщение, прячет телефон в карман и выключает кофемашину.

Спускаясь по лестнице и перебирая в уме, что нужно сделать за день, она слышит жужжание телефона. Хью прислал ответ.

«Конечно. Как насчет по-быстрому после работы? Освобожусь к шести».

На лице Ханны появляется улыбка облегчения.

«В шесть подойдет, – пишет она. – Приеду в твою контору?»

Телефон сообщает, что абонент вводит ответ.

«Лады. Увидимся в шесть».

* * *

День выдался на удивление бойким – не пятница, а настоящая суббота. К трем часам Ханна вдруг спохватывается: она еще не обедала, у нее слегка кружится голова. Она быстро поглощает сэндвич из гастронома на углу и бежит обратно помогать Робин. В полпятого Ханна уже сомневается, получится ли вообще выбраться. Робин нельзя оставлять одну с такой оравой покупателей, это было бы несправедливо. Она просто не справится и с кассой, и с ответами на вопросы, не говоря уже о том, что иногда требуется отлучиться в туалет.

Однако в полшестого магазин вдруг, как по волшебству, пустеет. Робин бросает на нее взгляд, заворачивая купленную книгу для последней покупательницы. Ханна незаметно проверяет время на телефоне.

– Домой?

– Ну… Пять тридцать уже. Ты отпускаешь? – интересуется Ханна. – Сегодня выдался сумасшедший денек.

– Я справлюсь. Смотри, все уже разошлись, – говорит Робин. – Пятнадцать фунтов, девяносто пять пенсов, благодарю вас, – обращается она к женщине у стойки. Та кивает и достает дебетовую карту.

– Ну, если ты не против… Пока я соберусь, пройдет еще какое-то время, если вдруг надо будет помочь в последнюю минуту, я успею.

Ханна надевает пальто в подсобке. Из зеркала смотрит бледное, озабоченное лицо. Она жалеет, что не сообразила взять с собой косметику. Ей хочется сделать что-нибудь, чтобы почувствовать готовность к встрече с Хью.

В сумочке лежит только старая помада, но это лучше, чем ничего. Накрашивая губы перед треснувшим зеркалом над раковиной, Ханна вспоминает, как Эйприл прихорашивалась перед заваленным всякой всячиной шкафом в своей спальне.

«Нет, правда, я не стала бы пользоваться никакой другой помадой кроме „Шантекалье“. Или на худой конец „Нарс“. „Номер семь“ не вывозит. Из чего ее вообще делают? Из машинного масла? И пигмента кот наплакал».

Ханна смотрит на помаду в своих руках, розовый огрызок «Шантекалье», ее когда-то подарила на Рождество Эйприл. Ноющая боль из прошлого чувствительна и реальна. Ханна делает глубокий вдох, затем накрывает помаду колпачком, вешает сумочку на плечо и выходит из подсобки.

– Гуляем сегодня? – удивляется Робин.

Ханна улыбается и пожимает плечами:

– Ничего особенного. Договорилась по-быстрому пропустить стаканчик со старым другом. Вечно мне кажется, что я не в форме, когда с ним встречаюсь. Он хирург-косметолог.

– Деньги, поди, гребет лопатой? – вскидывает бровь Робин, и Ханна с ухмылкой кивает. – Есть, на кого тратить?

– Нет. – Ханне трудно вообразить Хью и Робин вместе. Хью вообще невозможно с кем-то вообразить. Он единственный в своем роде.

– Тогда желаю приятно провести время, – говорит Робин вслед направляющейся к выходу Ханне. – Не делай ничего такого, чего я бы себе не позволила.

– И много остается за чертой?

– Немного, – ухмыляется Робин.

Ханна со смехом открывает дверь магазина, заставляя колокольчик звякнуть, и окунается в холодный вечерний воздух.

На улице дождь. Тротуар потемнел и стал гладким, он отражает жемчужные огни магазина, блеск уличных фонарей и свет фар проезжающих машин.

В конце улицы Ханна переходит на другую сторону, сворачивает направо, потом налево, чувствуя, как изо рта вырывается пар. На перекрестке она останавливается в ожидании зеленого сигнала светофора. На противоположной стороне улицы третьим в очереди перед перекрестком стоит лимузин с работающим мотором, задние окна тонированы до черноты. Интересно, кто внутри? Какая-нибудь знаменитость или стайка подружек, устроивших девичник? Неожиданно стекло заднего окна немного опускается, и в щель кто-то выглядывает, вытирая осевшие на стекле капли влаги. У Ханны чуть не останавливается сердце.

Женщина внутри машины… Эйприл.

На мгновение Ханна застывает на месте, завороженная, потрясенная, не замечая, что на светофоре сменился свет и на табло уже мигает зеленый человечек, а значит, у нее остается меньше минуты, чтобы перейти улицу.

Эйприл. Эйприл! Как такое может быть? Это же она! Или нет?

– Эйприл! – кричит Ханна, но женщина уже подняла стекло. С бешено бьющимся сердцем Ханна бегом пересекает улицу по пешеходному переходу. Вместо поворота направо в сторону клиники Хью, она сворачивает налево, спеша к веренице автомобилей, в которой ждет лимузин. Она не успевает подбежать и постучать в стекло, чтобы заставить пассажирку на заднем сиденье выглянуть. Ревут моторы, и машины трогаются с места.

Черт! Черт!

– Эйприл! – беспомощно кричит Ханна вслед лимузину, водитель которого включает вторую передачу. Она опоздала. Машина уехала. Но когда авто скрывается за углом, приходит прозрение: Эйприл никак не могла там сидеть. Такое случается не впервые. Ханна не раз замечала короткую светлую стрижку в толпе и спешила за ней с колотящимся сердцем, только чтобы потом увидеть мальчишку-подростка или обернувшуюся удивленную женщину сорока с лишним лет.

Ей больше никогда не суждено увидеть Эйприл, понимает Ханна. Она разворачивается и возвращается к перекрестку, направляясь к клинике Хью. Да, она никогда не встретит свою подругу. Но будет искать ее в толпе вновь и вновь.

* * *

Часы показывают ровно шесть, когда Ханна сворачивает за угол и видит клинику Хью с неприметной стеклянной дверью – вполне можно было бы подумать, что это вход в подъезд жилого дома, если бы не маленькая латунная табличка с надписью «Клиника» и выгравированными строгим шрифтом «Гарамон» фамилиями владельца и двух его партнеров.

Она нажимает кнопку звонка и, услышав ответ секретарши, говорит в решетку переговорного устройства:

– Ханна де Шастэнь. Пришла на встречу с Хью Блэндом.

– Боюсь, его рабочий день закончился, – трещит в динамике женский голос. – Вам было назначено?

– Я пришла не на консультацию. Встреча личного характера. Он меня ждет.

– Минуточку.

Треск в динамике умолкает. Ждать приходится на удивление долго. Когда Ханна решается позвонить второй раз, на лестнице внутри здания слышатся шаги, и блестящая черная дверь распахивается.

Ее встречает сам Хью, одетый в безупречное длинное пальто из верблюжьей шерсти, безукоризненно сшитый деловой костюм из ткани в елочку и твидовый жилет. Он с улыбкой раскрывает объятия:

– Ханна!

Они обнимаются. Ханна ощущает аромат дорогого парфюма и чувствует, как ей на спину давит зонтик. Она неловко прижимается к Хью выступающим животом. Ханна до сих пор забывает о ребенке в таких ситуациях. Что, интересно, будет на восьмом месяце? Хью разжимает объятия и отступает на шаг, рассматривая ее под золотистым светом, падающим из полукруглого окна над дверью.

– Как твои дела, можно не спрашивать, – говорит он. – Я вижу, ты вся цветешь.

Ханна, сама не зная почему, краснеет.

– Спасибо. Ты тоже недурно выглядишь.

– Грех жаловаться. – Он вешает зонтик на руку и отбрасывает волосы с бровей. – Куда пойдем? За углом есть маленький уютный бар «Жоли Божоле». Сейчас там, пожалуй, будет шумновато, но хозяин знает меня и найдет для нас свободный столик, так что присядем.

– Я еще способна часик постоять, – с иронией говорит Ханна, но забота Хью ей приятна. – Беременность не болезнь.

– Меня не обманешь, Ханна Джонс, – грозит пальцем Хью. – Ты весь день простояла в магазине. Хотя бы стул ты заслужила.

– Спасибо, – улыбается она. – «Жоли» или как там его подойдет. Мне все равно, куда пойти.

Хью берет ее под руку, и они, как старые друзья, шествуют по улице. Хью старается идти шаг в шаг с Ханной. Она искоса поглядывает на него, не в силах сдержать улыбку. В пальто из верблюжьей шерсти и костюме, с перекинутым через руку зонтом, в очках с роговой оправой Хью выглядит в точности, как немного карикатурная версия английского чиновника из фильма по роману Джона ле Карре. Даже старый школьный галстук с гербом Карни надел! Для полноты картины не хватает только шляпы-котелка. Хью всегда умел играть роль. Разумеется, не так хорошо, как Эйприл, но он даже в Оксфорде вел себя как типичный студент, образ которого подсмотрел в «Возвращении в Брайдсхед» или «Огненных колесницах».

– Как работа? – спрашивает Ханна, когда они сворачивают за угол. Начинает моросить мелкий дождь, Хью раскрывает зонтик и держит его над собой и Ханной.

– Хорошо, – с улыбкой отвечает он. – Есть прибыль. В этом году со мной никто не судился.

Ханна смеется. В прошлом году недовольная клиентка подала в суд на клинику Хью, поскольку ее новый нос не сильно отличался от прежнего, но проиграла тяжбу после того, как Хью представил запись их разговора, в котором она просила внести лишь очень и очень незначительные изменения, чтобы форма носа практически не слишком изменилась. Как говорится, за что боролась, на то и напоролась.

– А как дела у Райана? – в свою очередь спрашивает Хью.

Ханна прикусывает губу. Она знала, что этот вопрос будет рано или поздно задан. Более того, она рассчитывала его услышать. Вопрос Хью позволяет плавно перейти к теме, которую она как раз и хотела обсудить, однако теперь ей кажется, что он был задан слишком рано. Ханна собиралась заговорить об Эйприл, когда им принесут напитки.

– Он… в порядке, – выдержав паузу, отвечает она. – Если честно, я была удивлена, ведь я его давно не видела. Мне стало не по себе, когда я поняла, как много времени утекло. Райан говорил, ты поддерживаешь с ним контакт. Это так?

– Время от времени, – мягко отвечает Хью – видимо, стараясь говорить так, чтобы она не почувствовала себя виноватой. – Вероятно, ему легче было общаться со мной, ведь я какой-никакой медик.

Ханна кивает, испытывая благодарность за то, что Хью не стал сыпать соль на раны. Ее спутник резко сворачивает в переулок между двумя высокими каменными зданиями, где над входом мерцает неоновая вывеска «Жоли Божоле». Они спускаются по короткой лестнице в бар, оформленный в привычном французском стиле, – на стенах рисунки Тулуз-Лотрека, подставки под бокалы с рекламой сигарет «Голуаз», нагромождение рядов сверкающих винных бокалов и бутылок. Щит над стойкой возвещает: «Le beaujolais nouveau est arrivé!»[496]496
  Новое божоле прибыло! (фр.).


[Закрыть]

В баре жарко и многолюдно, но после разговора в полный голос с барменом за стойкой для них, как и предсказывал Хью, находят маленький столик в углу заведения. Ханну усаживают на обитую бархатом банкетку, Хью подтягивает наглаженные брюки и опускается на табурет напротив. Бармен театральным жестом протирает столик, вставляет в заляпанную воском бутылку новую свечу и вручает им два меню.

– Большое спасибо! – благодарит Ханна, перекрывая шум голосов.

Бармен отвешивает короткий галльский поклон.

– Пожалуйста, мадемуазель, – кивает бармен. – Для месье Хью ничего не жалко. Что вам принести?

– Что-нибудь прохладительное, пожалуйста.

– «Перье»? «Эвиан»? «Оранжину»? «Кока-колу»? Апельсиновый сок?

– Э-э… «Оранжина» будет в самый раз, спасибо.

– А вам, месье?

– Ну, мне следует заказать «Жоли Божоле», не так ли?

– Бокал «Нуво»? Этот год был удачным.

– Превосходно. И пожевать что-нибудь. Может, сырную тарелку? И немного хлеба?

Бармен широко улыбается, еще раз отвешивает поклон и, лавируя между столиками, возвращается к стойке.

– Меня заставило посетить Райана не «Доброе старое время»[497]497
  Имеется в виду традиционная шотландская песня, которой заканчивается застолье или встреча.


[Закрыть], – продолжает Ханна, как будто их разговор никто не прерывал. Она набралась решимости и теперь не намерена отступать.

Хью приподнимает бровь.

– А что тогда?

– Ко мне явился его старый друг.

Ничего не скрывая, она рассказывает о Джерайнте, о встрече в книжном магазине, тесте на беременность и реакции Уилла. К окончанию рассказа Ханны лицо Хью все еще сохраняет мягкое выражение, однако брови доползли чуть ли не до края лба.

– Вот я и подумала… неплохо бы встретиться и с тобой тоже, – заканчивает Ханна. – Ты единственный человек, кто кроме меня знает, что произошло в тот вечер. И кто помнит его по-настоящему.

– Ясно. – Хью снимает очки и протирает их носовым платком, словно желая выиграть время. Без очков его лицо выглядит по-другому, кажется каким-то незаконченным, что ли, глаза как будто меньше, взгляд не так четок. Прежде чем он возвращает очки на место, бармен приносит на подносе вино, «Оранжину», сырную тарелку и мясную нарезку. Ханна тут же вспоминает, что сегодня почти ничего не ела; девяносто процентов лакомств она не может себе позволить в принципе.

Расставив посуду, бармен удаляется. Ханна ждет, когда заговорит Хью. Или что-то сказать самой? Она не знает, какой вопрос следует задать в первую очередь.

– Уилл со мной не до конца согласен, – наконец продолжает она, чтобы хоть как-то нарушить затянувшуюся паузу. – Поэтому сейчас не пришел. Он не понимает, зачем я это делаю. На его взгляд, смерть Невилла поставила в деле точку. К сожалению, я так не думаю. Ведь это я давала показания. И если я ошиблась и Невилл умер в тюрьме по моей вине…

– Ясно. – Хью с глубоким вздохом водворяет очки на нос. Он выглядит бесконечно уставшим, словно история, рассказанная Ханной, лежала на его плечах тяжким грузом, веса которого он до сегодняшнего вечера не чувствовал.

– Послушай, – порывисто произносит Ханна, – если ты хочешь все это забыть, просто скажи. Я отстану, и мы больше не будем возвращаться к этой теме. Если ты такого же мнения, как и Уилл, я не могу тебя винить.

– Нет, я понимаю, – морщится Хью и трет поросшую щетиной щеку. – Этот Джерайнт зря начал ворошить старое. Не буду скрывать свое отношение. Но и твои чувства я понимаю. Что тебя интересует?

– Ты что-нибудь запомнил о том вечере, какую-нибудь деталь, которую я могла не заметить или забыть? Мне все равно, успокоит это меня или, наоборот, заставит еще больше усомниться в справедливости приговора. Просто мне надо знать, как реально обстоит дело.

– Вряд ли я смогу рассказать больше того, что тебе уже известно. – Хью отпивает большой глоток вина, словно готовясь к выполнению неприятной миссии. – Ладно, попробую. О первой части вечера ты и так знаешь – я сидел в комнате над баром, в своего рода наблюдательном пункте. Эйприл пришла после спектакля вместе с друзьями-актерами. Они все были в костюмах, помнишь? В париках и гриме.

– Да, хотя две девушки успели частично переодеться, верно? – напоминает Ханна. – Клем и еще одна – не помню, как ее звали. Кажется, Шинед. Костюмы были только на Эйприл и парнях.

– Мы все целый вечер находились в баре, никто не уходил. Я могу поклясться.

Ханна кивает.

– Время шло к закрытию бара, и тут Эйприл решила пойти переодеться, – продолжает Хью.

– Было уже поздно, – подхватывает Ханна. – Совершенно глупое решение. Ее бы ни за что не впустили обратно. Наверное, подумала, что мы продолжим пьянку у кого-нибудь на квартире.

– Однако Эйприл так и не вернулась. Ты сказала, что пойдешь за ней, и я вызвался тебя проводить. Мы прошли через двор, и перед тем, как подошли к подъезду, ты увидела, как из него вышел Невилл.

– Ты сам-то его видел?

– Я видел человека, очень похожего на Невилла, но выходил ли он из твоего подъезда или откуда-то еще, я не заметил. Зато его увидела ты, причем еще до того, как что-то заподозрила. Кроме того, он сам признался, что приходил к вам, не так ли? Ты зря сомневаешься в себе.

– Я не сомневаюсь. Просто хочу сказать, что я… Нет, не то. Не хочу, чтобы ты подумал, будто я не уверена в своих показаниях, это не совсем так. Просто я хочу убедиться – понимаешь? Взглянуть на происшедшее под другим углом зрения – может, я что-то упустила. Я понятно объясняю?

Хью молча кивает.

– Так что было потом?

– Ну… – медлит он, делая новый глоток вина. У Ханны возникает впечатление, что он нащупывает твердую почву, готовясь к непростому ответу. – Потом ты поднялась по лестнице. Я ждал внизу. Собирался уже уходить, как вдруг услышал твой крик. Тебя не мог напугать Невилл, мы оба видели, как он уходил, или, по меньшей мере, ты видела. Но ты кричала… просто ужасно. Я сразу понял: что-то случилось. Когда я взбежал по ступеням наверх, дверь была открыта, а ты стояла на коленях, склонившись… – Хью проглатывает комок в горле. В тусклом свете свечи его лицо почему-то выглядит намного старше. – …над телом Эйприл.

– Ты сразу понял, что она мертва? – шепчет Ханна. В горле пересохло, но она не трогает «Оранжину». Ей кажется, она не сможет сделать и глотка.

Хью качает головой.

– Поначалу нет. То есть я не мог разобраться. Лицо у нее было странного оттенка, но, возможно, она просто не смыла грим. На ней все еще был парик. – Он прикрывает глаза рукой, словно не в состоянии снова видеть ту сцену. – Я всегда думал… – Он замолкает.

– О чем? – озадаченно спрашивает Ханна. Она слышала прошлые показания Хью, и в них он об этом не упоминал. – О чем ты думал?

– Я всегда думал, не принял ли он ее за тебя.

Ханну бросает в дрожь.

– Что ты имеешь в виду?

– У Эйприл была короткая стрижка и светлые волосы. У тебя – черные и длинные. Света в комнате было мало. Всего лишь лампа в углу.

Ханна кивает. Она помнит лампу с розовым абажуром, о которой говорит Хью. Они всегда оставляли ее включенной, когда уходили, чтобы не возвращаться в темную квартиру.

– Я думал: может, Невилл вошел, увидел девушку с черными волосами и…

– Ты хочешь сказать, он собирался убить меня? – У Ханны пересыхают губы, холодеют руки, словно от них отхлынула вся кровь.

– Незадолго до того ты пожаловалась на него в администрацию колледжа, – уныло напоминает Хью. – Так ведь? Поэтому я всегда…

– О боже! – Ханна хватает бокал и поспешно делает глоток, стараясь унять дрожь в руках. – Выходит, она погибла из-за меня?

– Нет, – с нажимом отвечает Хью. Он наклоняется над столом, берет в ладони свободную руку Ханны. У него большие и очень сильные руки. Руки хирурга. – Я не это хочу сказать. Виноват в смерти Эйприл убийца. Не ты. Не позволяй себе увязнуть в этом болоте. Но я всегда думал, что, если бы ты вернулась домой первой…

– О боже! – повторяет Ханна. Ей становится дурно.

– Вот что я имел в виду. Не забивай себе голову всякими «а что, если». Так и спятить недолго.

– Мне лишь нужно знать точно… – Ханна судорожно сглатывает, чтобы преодолеть сухость в горле. – …точно знать, что произошло. Я не помню, что было потом. Помню только, как ты делал искусственное дыхание рот в рот.

Ханна обхватывает голову руками, словно пытается заставить себя мысленно вернуться на место преступления. Она помнит, как Хью взбегал по лестнице, как он упал на колени рядом с Эйприл…

Хью отпускает ее руку, смахивает волосы со лба. На лице застыла печаль.

– Я подошел к ней. Ты стояла на коленях рядом с… телом. Твердила без перерыва: «Ох, Эйприл! Боже мой, Эйприл!» Я проверил ее пульс и понял, что она мертва, но не мог этого принять. Начал делать ей массаж сердца, вопреки всему не теряя надежды, а ты стояла рядом, лицо белое как мел, и вроде бы раскачивалась. Я испугался, что ты упадешь в обморок, и попросил: «Ханна, ради бога, сбегай в бар, позови на помощь». Отчасти я сказал это, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но еще и потому, что ты была близка к обмороку. Я хотел, чтобы о тебе кто-нибудь позаботился. Ты всхлипнула навзрыд и, шатаясь, вышла в коридор. Было слышно, как ты спускаешься по лестнице, приговаривая: «О господи, помогите кто-нибудь». Я продолжал делать Эйприл искусственное дыхание и массаж сердца… не помню, как долго. – Хью замолкает, делает судорожный глоток из бокала с вином. – Не переставал до самого прибытия полиции. Мне показалось, прошла целая вечность. Полицейские в конце концов приехали, сказали, что я сделал все, что мог. Но этого все равно оказалось недостаточно. Никогда себе не прощу. Я сделал слишком мало.

– Спасибо, Хью, – сказала Ханна севшим голосом, ощущая жжение в глазах. Они никогда раньше не поднимали эту тему, и Ханна впервые увидела произошедшее глазами Хью. Перед судом им строго-настрого запретили обсуждать подробности дела между собой, чтобы не могли повлиять на показания друг друга. А потом… потом Ханна не желала снова и снова погружаться в боль и ужас того вечера. Теперь она со стыдом понимает, что на долю Хью выпало не меньше горя. Все эти годы он жил, ощущая холод губ Эйприл на своих губах, с мыслью о том, что не смог ее спасти.

– Хью, ты не виноват, ты же понимаешь? Эйприл уже была мертва, ее задушили. Ты не мог вернуть ее к жизни.

Хью лишь качает головой. Он крепко зажмуривается, словно пытаясь удержать слезы, потом вновь начинает говорить сдавленным голосом:

– Извини. Я не ожидал такого разговора. Если бы знал, с чем ты пожалуешь, заказал бы бокал вина побольше.

– Ты меня тоже извини, – искренне просит Ханна. – Мне следовало тебя предупредить. А я устроила тебе засаду.

– Ничего. – Хью пытается изобразить учтивую улыбку, которую, вероятно, держит наготове для пациенток, однако она получается не очень убедительной, особенно для хорошо знающей его Ханны. – Видит бог, я должен был давно все это преодолеть. В наше время нам бы предложили бесплатное лечение. Но тогда мы лишь услышали: «Выше нос, мы не будем слишком придираться к вам на экзаменах».

Ханна кивает, хотя, по правде говоря, ей этого не говорили, ведь она больше не вернулась в Пелэм. Хью, Уилл, Эмили и Райан продолжили учебу – потрясенные, травмированные, но продолжили. В итоге все получили дипломы, кроме нее.

Приехав в дом матери, Ханна мысленно обещала себе, что когда-нибудь вернется в Пелэм. Может, после годового академического отпуска. Но год превратился в два. Вместо возвращения в Пелэм она стала думать о переходе в Манчестерский университет. Или в Дарем. Или в любое другое место. Постепенно и эта цель скрылась за горизонтом вместе с воспоминаниями о бывших друзьях, сочинениях и той девушке, которой она когда-то была. Остался один Уилл. От него регулярно продолжали приходить письма, написанные почерком с острыми росчерками. В них говорилось о майских балах, вечеринках в конце семестров, соревнованиях по гребле на реке и проваленных экзаменах, о преподавателях, скандалах и, наконец, о церемонии вручения дипломов, магистратуре и последующей специализации.

Ханне в то время казалось, после смерти Эйприл ничто не уцелеет от ее прошлой жизни, поскольку смерть подруги выжгла все у нее внутри, превратив ее в пустой кокон. Девушки, что одним погожим октябрьским днем с большими надеждами приехала в Пелэм, больше не было. И все же кое-что уцелело – ее любовь к Уиллу. Остальное рассыпалось в прах.

– Значит… ты думаешь, что это был Невилл? – заставляет себя задать вопрос Ханна, отпивая из бокала.

Хью пожимает плечами:

– Не знаю. В то время я не сомневался, но ты навела меня на другие мысли. Я хочу сказать, что непохоже… – Он замолкает.

– Непохоже на что? – подбадривает Ханна.

Хью неожиданно краснеет, на скулах выступают алые пятна. Он откидывает волосы со лба нервным жестом, который Ханна хорошо запомнила по их первой встрече.

– Что ты хотел сказать? – хмурится Ханна.

– Чувствую себя последним дерьмом. – Лицо Хью принимает болезненное выражение.

– Давай, говори. Мне ты можешь сказать что угодно.

Хью нервно усмехается.

– Ну… если настаиваешь. Я собирался сказать, что… у нее хватало врагов.

– Врагов? – Вот уж чего Ханна не ожидала. Она удивленно смотрит на собеседника. – Каких врагов?

– Ну, ты помнишь. Она постоянно разыгрывала окружающих. Это действовало им на нервы, не так ли?

– Она просто шутила… – возражает Ханна, однако Хью, вскинув бровь, ее останавливает.

– Эйприл, может, и шутила, но жертвам ее розыгрышей было не до смеха. Помнишь, как разозлился Райан, когда она побудила его смыть траву в унитаз? А звонок главе колледжа? Вряд ли Райана рассмешила такая шутка. По сравнению с ним я еще легко отделался. Эта дурацкая история с мобильным телефоном и надувная секс-кукла у меня в постели… Господи, пришлось попотеть, чтобы убрать ее, пока меня не застукали. Поразительно, как ей все сходило с рук.

Резкость в голосе Хью озадачивает Ханну. В университете он был тихоней и с добродушной улыбкой все неизменно переводил в шутку. Ханна никогда не замечала, чтобы Хью на что-то или на кого-то обижался. Теперь память подбрасывает тысячи крошечных моментов, малюсеньких порезов, наносимых другим шутками Эйприл, ее издевками. Ханна вспоминает первый вечер, когда они играли в покер на раздевание и Хью попытался улизнуть под вежливым предлогом. Эйприл прикрикнула на него: «Молчать, Хью! Кому какое дело. Будешь играть до конца», – и он снова сел на пол.

– Хью… – тихо произносит Ханна. – Тебе нравилась Эйприл?

Повисает долгое молчание. Хью вздыхает, словно выпуская наружу что-то, давно копившееся в душе.

– Если честно, то нет. Я никому бы не признался кроме тебя. Я не считал ее приятным человеком и определенно не считал подходящей парой для Уилла. В тот триместр она довела его до ручки. Мне ясно, почему ею восхищались другие. Она была веселая и умела, когда хотела, проявлять невероятное обаяние. Однако некоторые ее выходки граничили с жестокостью. Вспомни хотя бы, что она устроила с Эмили.

– А что она устроила? – озадаченно переспрашивает Ханна. – Кажется, Эмили она не трогала.

– Ты что, не в курсе? – хмурится Хью. – А-а, ну да, это же было накануне того вечера. Незадолго до того, как…

Ему не обязательно договаривать. Ханна и так понимает, какой вечер он имеет в виду.

– Что сделала Эйприл?

– Отправила еще одно письмо, – неохотно продолжает Хью. – Похожее на то, какое я получил якобы от «Нокиа». Только на этот раз она представила дело так, будто насчет отличных оценок Эмили возникли сомнения. Эйприл написала письмо очень убедительно. Эмили мне его потом показывала. На фирменном бланке и все такое. Я понятия не имею, как ей это удалось провернуть. В наше время при наличии сканирующих приложений на любом телефоне выкинуть такой фокус, конечно, пара пустяков, но тогда ей пришлось постараться, чтобы придать письму официальный вид. Якобы экзаменационная комиссия нашла, что ответы Эмили подозрительно похожи на ответы другой студентки. Практически ее обвинили в том, что она либо схитрила сама, либо помогла схитрить кому-то еще.

– Ну и ну. – Такого Ханна не ожидала. Это действительно жестоко. – И как отреагировала Эмили?

– Я только потом узнал, так что трудно сказать. Но ты же знаешь Эмили.

Ханна медленно качает головой. Она действительно ее знает. И вдруг ясно и четко возвращается воспоминание – шипящий голос Эмили в трубке, холодный, как ночной воздух: «Если она попробует провернуть такой же фокус со мной, я ее просто прикончу».

– Как Эмили узнала, что это розыгрыш?

– В письме предлагалось позвонить по указанному номеру в экзаменационную комиссию и поговорить с одним из ее членов. Эмили позвонила и, судя по ее словам, сначала ничего не заподозрила, пока что-то не подсказало ей: абонент находится непосредственно на территории колледжа. Может, звонок перед началом занятий выдал или еще что-то. И она все поняла. Эйприл якобы даже не извинилась, просто заржала, как идиотка, и заявила, что Эмили сама виновата – слишком много воображает о себе и своих умственных способностях. И повесила трубку.

– О господи. – Ханна прикрыла рот рукой. Многое вдруг встало на свои места. «Извини. Работа». Теперь ясно, почему Эмили не пришла на вечеринку после спектакля. Должно быть, сидела в своей комнате – пар из ушей – и пыталась решить, что делать. Интересно, как бы на ее месте поступила сама Ханна?