Текст книги "Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: Дэн Браун
Соавторы: Тесс Герритсен,Давиде Лонго,Эсми Де Лис,Фульвио Эрвас,Таша Кориелл,Анна-Лу Уэзерли,Рут Уэйр,Сара Харман,Марк Экклстон,Алекс Марвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 178 (всего у книги 346 страниц)
Не успеваю ответить, как Адам вскакивает с дивана, достает из заднего кармана канцелярский нож и двумя быстрыми взмахами разрезает скотч у меня на запястьях.
– Ну вот, – он помогает мне встать. – Видишь? Ты свободна. Уходи, если хочешь. Я серьезно.
Потираю запястья. Голова по-прежнему гудит. Марта мертва. Алфи в соседней комнате. Дилан, как выяснилось, дома в Шепердс-Буш после загадочной предрассветной прогулки.
Думай, Флоренс, думай!
Сколько я здесь просидела? Может, час, а может, десять. Я совсем потеряла счет времени. Интересно, Дженни еще ждет? Я могу выскользнуть из дома прямо сейчас, побежать в темноте к машине и шесть часов ехать обратно в Лондон, к Дилану. Но что тогда будет с Алфи Рисби? Живот завязывается в узел. Нужно выиграть время. Нужно подумать.
– Знаешь, Адам… – умолкаю, обдумывая свою сложную роль то ли гостьи, то ли сообщницы, то ли заложницы. – Можно отойти в туалет? Привести себя в порядок?
Взгляд Адама задерживается на мне, подмечая засохшую кровь, размазанный макияж и спутанные волосы.
– Признаю, выглядишь отвратительно. Прямо по коридору и налево. Только без фокусов, ясно?
48
Порткерно
Ночь понедельника
В ванной тоже заметна рука пожилой женщины. Отстающие от стен пастельные обои. Размякшая кучка мыла в форме ракушек. Корзинка высохшей ароматической смеси.
Расстегиваю рубашку, стараясь не уколоть себя шприцем, который засунула в лифчик. Шприцем с транквилизатором для лошадей, от Аллегры. На первый взгляд проще некуда: вонзаю шприц Адаму в плечо, хватаю Алфи и выбегаю из дома. А на деле?..
Ополаскиваю лицо холодной водой и пытаюсь сопоставить Адама, которого я знала все эти годы, – искреннего, влюбленного соседа сверху, – с тем, кто он есть на самом деле: убийцей, похитителем детей. Жаль, не расспросила в свое время о случае в начале его карьеры – ну, того, из-за которого Адама понизили в должности. Возможно, будь я повнимательнее, я бы всех спасла. Увы, слишком поздно.
Дилан. Представляю, как сын сидит дома и гадает, где я и почему не отвечаю. Зачем он уходил гулять по темноте?
Беру сомнительного вида кусок мыла и тру лицо, смывая макияж без остатка, пока пена не начинает жечь глаза. Может, лучше последовать плану Адама? В конце концов, Дилан в безопасности. Какой смысл спасать Алфи? Он мне даже не нравится.
Смотрю на выщербленную плитку и думаю о предложении Адама. Начать все сначала. Закрыть эту жалкую главу своей жизни. Забыть о Неудачнице Флоренс и вступить в эпоху «The Emancipation of Mimi». Два миллиона фунтов – прорва денег, но даже ее не хватит на пастельный дом в Ноттинг-Хилл. Разве что только на подвал. Зато можно построить студию звукозаписи на заднем дворе. Отправить Дилана в школу «с мягким подходом», где нет формы и оценок. Он наконец-то найдет друзей и перестанет проводить все время с жутким мистером Фостером.
Изучаю свое отражение в грязном зеркале. От макияжа не осталось и следа, глаза припухшие и красные от мыла. Мокрые волосы прилипли к голове, как раскисшие спагетти. Рана снова кровоточит. Вылитое чудовище, внутри и снаружи. Жалкая, бессовестная и ничтожная. Адам это приметил. Подобное к подобному. Поэтому попросил меня, не Дженни.
Вытираю лицо жестким полотенцем и засовываю прохладный шприц обратно в лифчик. Взгляд на миг задерживается на грязном зеркале. И вдруг вижу кого-то другого. Не чудовище. Женщину, которую больше не волнует, как она выглядит. Ей незачем. Медузу горгону, опасную и могущественную в своей омерзительности.
Была не была. Последние десять лет я шла легким путем. И посмотрите, куда это меня привело! Я одна в ванной старухи, заперта с убийцей девушки и богатым ребенком-заложником. Ни карьеры, ни личной жизни, и все остальные матери меня ненавидят. Никто не придет на помощь. Никто и не собирался. Сегодня я впервые сделаю правильный выбор. Тяжелый выбор.
Пришло время спасти Алфи Рисби. На сей раз – по-настоящему.
49
Порткерно
Ночь понедельника
Адам на кухне снимает замороженную пиццу с металлического противня в духовке.
– Тяжеловато с таким балованным заложником, – чуть усмехается он. – Парнишка ест только изысканные блюда.
Его взгляд задерживается на кровоподтеках у меня на запястьях – ярко-фиолетовых следах, похожих на браслеты.
– Извини. Мера предосторожности, сама понимаешь.
– Ничего, – благодушно отвечаю я. Надо вести себя как обычно. От этого все зависит. Опершись на стол, готовлюсь к последнему представлению: – Адам, я понимаю. Правда.
На его лице написано облегчение. Он кладет пиццу на тарелку и обнимает меня, окутывая знакомым облаком «Олд спайса» и стирального порошка; шприц вжимается мне в грудь. Каждая клеточка тела возмущается от прикосновения Адама, но я стою неподвижно.
– Спасибо, – Адам зарывается лицом в мои волосы. – Серьезно, Фло. Ты не пожалеешь.
«Расслабься, – напоминает внутренний голос. – Спокойнее».
– Все будет хорошо, – вру я.
Адам отпускает меня и ставит на поднос стеклянную бутылку «перье».
– У Его Высочества время чая. Скоро вернусь, тогда обсудим подробности, – подмигнув, он надевает красную балаклаву.
Сажусь за кухонный стол и жду. Транквилизатор подействует не сразу. Значит, как только уколю Адама, нужно бежать. Вместе с Алфи.
Вглядываюсь во мрак за окном. Стекло в пятнах; я лишь вижу тусклый свет луны в тумане. Дженни еще там, ждет меня? Надеюсь, да. Одна в темноте я не продержусь.
Вновь слышу, как вдалеке закрывается дверь спальни, звенит цепь, а затем Адам тяжело шагает на кухню. Выпрямляюсь. В идеале надо его уколоть в гостиной, оттуда до комнаты Алфи всего несколько шагов, как и до входной двери. Чем ближе, тем лучше. Каждая секунда на счету.
Адам возвращается, снимает красную балаклаву и садится за стол.
– Так. Ладно. План действий. Надо пообщаться с Клео Рисби наедине. Пригласи ее на чашку кофе. Вам, мамам, нравится пекарня «У Гейл», верно? Обязательно договорись о встрече в людном месте. Будто бы просто поболтать. Я пришлю тебе фото Алфи и свежие газеты. А теперь слушай внимательно. Показывай только на своем мобильнике. Ничего не отправляй ей на телефон или по почте. Никаких цифровых следов.
– Поняла. Ой, Адам… – смущенно хихикаю. – Мне опять надо в туалет.
Он закатывает глаза.
– Дорогу знаешь.
Как только выхожу из кухни, достаю из лифчика шприц и сжимаю в кулаке, стараясь не пораниться. Крадусь по коридору, мимо ванной, прямиком к комнате Алфи. Как можно тише снимаю цепь с двери. Сердце колотится так сильно – даже Адам на кухне слышит, наверное. Быстрее, быстрее, быстрее.
Приоткрываю дверь. Алфи сидит перед телевизором, сжимая в руке контроллер.
– Ой, я вас знаю! – удивляется он, увидев меня без балаклавы. – Вы же мама…
Прижимаю палец к губам и киваю.
– …Дилана. Я вытащу нас обоих отсюда. Обувайся.
Алфи с досадой морщит нос.
– Сейчас? Я на семнадцатом уровне…
Адам шумит на кухне. Сердце у меня подпрыгивает.
– Алфи, я серьезно. Обувайся и бежим. Мы в опас…
Меня прерывают торопливые тяжелые шаги. Дверь спальни распахивается и с глухим стуком ударяется о стену. На Адаме красная балаклава, в правой руке он сжимает серебристый пистолет. Я подпрыгиваю.
– Извини, проверяла, нужно ли ему…
– Идиотка! – Адам бросается ко мне. – Нельзя, чтобы он видел лицо! Не понимаешь? Теперь он…
Я не готова, но выбора нет. Сейчас или никогда. Замахиваюсь и вонзаю шприц Адаму в плечо. Застигнутый врасплох, он отшатывается, и шприц торчит из его темно-синего свитера как стрела, попавшая в яблочко.
Алфи в страхе застывает перед телевизором.
– Беги, Алфи! – срываю я горло. – Беги!
Алфи запоздало понимает серьезность положения. Он бросает контроллер на пол и через открытую дверь спальни проскакивает мимо Адама в гостиную. Адам вытаскивает шприц из плеча.
– Это еще что за хрень? – фыркает он, бросая шприц на пол. – Уколоть меня хотела?
Мучительно прислушиваюсь: скрипит ли входная дверь, выбрался ли Алфи из дома? Дженни еще сидит в машине? Найдет его?
Полупустой шприц лежит на ковре. Бросаюсь за ним, но поздно: Адам наваливается на меня.
– Тупая сука! – орет он. – Ты все испортила!
Чувствую взрыв боли, воздух выбивает из легких. Лежу на полу, уткнувшись лицом в ковер.
– Зачем? – кричит Адам. Он отбрасывает пистолет и бьет меня голыми руками, будто хочет сделать мне как можно больнее без всяких посредников. – Зачем, Фло? Ты все испортила!
Тело сжимается от страха, а удары все сыплются. Рука. Нога. Что-то тяжелое – возможно, игровая приставка. Поначалу меня охватывает необъяснимый ступор, отрешенность. Затем боль накатывает, как волна. Она повсюду. Агония. Адам кричит, но я уже не могу разобрать слов. Тело обмякает. Удары продолжаются. Отрешенно удивляюсь, почему я еще в сознании. Разве мозг не должен отключиться, защитить меня? Думаю о Марте и надеюсь, что она ушла не столь мучительно. Откуда-то с порога дома доносится стук, словно бы металлом по дереву. Пытаюсь открыть глаза, но вижу только кровь. Теряю сознание и, одурманенная, погружаюсь на дно теплой лужи.
Перед глазами встает образ Дилана. Он склонился над кухонным столом и гадает, куда я исчезла.
«Кто же скажет Дилану?» – вот последняя связная мысль, прежде чем я падаю в темный колодец и с глухим стуком приземляюсь на дно.
Там моя мама в форме официантки.
– Погляди-ка! – сияет она. – Пожалела чужого ребенка. Не думала, что ты на такое способна!
Марта тоже здесь. Точнее, призрак Марты. Она протягивает мне бумажный платок.
– Умирать фигово, правда? – сочувственно спрашивает она.
Мотаю головой.
– Только не я. Еще нет.
Усилием воли открываю глаза. Адам слез с меня, пересел на кровать спиной к двери и всхлипывает, закрыв лицо руками. Транквилизатор для лошадей не оказал заметного эффекта. Мой взгляд падает на пистолет, лежащий на полу справа от кровати. Доползти бы совсем чуть-чуть… если получится. Пытаюсь пошевелить рукой, но тщетно. О господи, парализовало?..
В дверном проеме за спиной Адама появляется силуэт. Темные волосы, темная одежда. У меня перехватывает дыхание. Дженни? Галлюцинация?
Она изумленно оглядывает комнату, прижимает палец к губам и тянется к пистолету.
В тот же миг Адам оборачивается и замечает Дженни.
– Твою мать! – он в последний раз пинает меня по голове. – Видишь, что ты натворила?
В комнате раздается грохот выстрела. Он куда громче, чем я ожидала, и все разом погружается во тьму.
Тишина.
50
В голове звучит песня «Девичника», а какая именно, не помню. Слова где-то парят, как ниточка воздушного шара, который уносится все выше в небо.
Пахнет лилиями и антисептиком. Я моргаю. Яркий свет бьет в глаза. Больница. Я в больнице. В последний раз я была в больнице, когда рожала Дилана, – в убогом акушерском отделении, где находились еще девять женщин и их неуклюжие волосатые мужья. Только здесь все по-другому. Можно сказать, палата от «Тиффани». Добавить аромасвечей, и получится спа-салон.
Дилан сидит рядом, уткнувшись в портативную консоль. Зову его по имени, но выходит неразборчивое:
– Грхм.
– Мам! – Дилан вскакивает со стула. – Я позову медсестру, – он на миг задерживается, неловко приобняв меня рукой. – Я по тебе скучал.
Вдыхаю запах мыла от его волос. Безумно хочется прижать сына к себе. Увы, когда пытаюсь пошевелить руками, ничего не выходит. Опускаю глаза и вижу: они в одинаковых гипсовых повязках и напоминают неподвижных гусениц в белых коконах.
В дверях появляется жизнерадостная медсестра.
– Добрый денек, – весело приветствует она меня, точно малого ребенка. – И как мы себя чувствуем?
Что-то пытаюсь пробормотать, но рот будто кашей набит.
– Нестрашно! – медсестра делает пометку в карточке. – Неделя в коме, чему удивляться? Дилан, дружок, медсестры принесли печенье в ординаторскую – успевай, пока теплое, – она прикладывает к моей груди ледяной стетоскоп. – Так, успокоимся… Хорошо. Доктор уже идет. Я только кое-что проверю.
Она порхает вокруг меня, словно колибри, тычет пальцем в одно место, поднимает другое, вновь записывает. Двигается она быстро, умело, профессионально. Напоминает Дженни.
– М-м-ф… М-м-ф.
– Еще несколько дней будет трудно говорить, – сочувственно откликается медсестра. – Не волнуйтесь. Отдыхайте.
Киваю. Веки у меня как свинцовые.
– Ах да, я уже позвонила вашей сестре, – она подмигивает. – Не той, что на Маврикии. Другой.
Недоуменно моргаю.
– Вообще-то, к пациентам в критическом состоянии допускаются только родственники, но они с близнецами вас навещают почти каждый день.
Откидываюсь на подушки. Пытаюсь вспомнить, как я сюда попала, однако воспоминания точно измазали арахисовым маслом. Тихий писк мониторов погружает меня в полутранс. Возвращается Дилан, худой и бледный; его темная толстовка с капюшоном наполовину скрывает лицо.
«Что случилось?» – пытаюсь сказать я, но выходит только:
– Фо шлушлс?
Дилан молча опускает глаза. Он прекрасно понимает, о чем я спрашиваю.
– Адам? («Авм?») – хриплю я.
Дилан морщится и проводит пальцем по горлу.
Я с усилием глотаю.
– Алфи? («Аффи?»)
– С ним ничего, – Дилан пожимает плечами. – Может и дальше мучить черепах, благодаря тебе, – он показывает на гору цветов размером с небольшой внедорожник на столе неподалеку. – От Рисби. Благодарность за сына и все такое.
Киваю, пытаясь уложить все это в голове. Адам умер. Алфи жив. Ролло и Клео теперь меня любят.
– Где ты был? («Фе фы ыл?») Тем утром? («Вем уом?»)
Дилан смотрит на белые плитки пола, избегая моего взгляда.
– Прогуляться ходил, мам. И все.
Внимательно изучаю его лицо. У меня еще много вопросов, но тело тонет в матрасе, как тяжелый камень. Я ужасно устала. Мне морфий дают? Падаю через разверзнутый пол в подвал и остаюсь там долго-долго.
Когда просыпаюсь в следующий раз, на стуле Дилана сидит Дженни. Уже утро. Солнечный свет льется в окно, создавая вокруг ее головы нимб. Перед Дженни папка с бумагами. Желтые страницы блокнота исписаны аккуратным почерком. Спросить насчет специалиста по зубным имплантам. Найти последние исследования по лечению острой субдуральной гематомы.
Дженни снимает очки для чтения и улыбается.
– Проснулась!
– М-м-ф.
– О зубах не волнуйся. Мы найдем тебе отличного стоматолога, – она добродушно усмехается. – Скоро опять сможешь жевать «Биг ред».
Зубы? Так вот почему я не могу разговаривать? Вожу языком во рту; десны толстые и ворсистые, будто их обложили ватными шариками.
– Не бойся. Сейчас у всех виниры. Рисби предоставят самые лучшие, – она обводит руками комнату. – Они тебя и положили в эту шикарную палату.
– М-м-ф.
Дженни протягивает мне маркерную доску.
– Думаю, писать удобнее.
Неуклюже беру маркер. Руки еще в гипсе, я с трудом царапаю:
«Что случилось?»
Дженни вдыхает сквозь зубы.
– Так. Ладно. Что запомнила последним?
Не успеваю ответить, как в палату влетает Дилан и пихает мне в лицо картонную коробку.
– Смотри, мам! – взбудоражено тараторит он. – Грета! Я думал, она умерла, а у нее спячка! Мистер Фостер сказал…
– Дил, – перебивает Дженни, – хочешь сладкого из автомата? – она вынимает из сумки двадцать фунтов. – Близнецы в приемном покое, возьми их с собой.
Когда он уходит, Дженни возвращается к нашему разговору. Лицо у нее напряженное, серьезное.
– Я ждала снаружи, как договаривались, – она опускает взгляд, осторожно подбирая слова. – Но и полицию вызвала. Не хотела, чтобы лучшая подруга угодила в смертельную ловушку.
Мое сердце трепещет.
«Ты меня спасла?» – вывожу я на доске.
– Не совсем. Понимаешь, деревушка маленькая, полицейский не понял серьезности положения. Наверное, дело в американском акценте, не знаю. Похоже, принял мой рассказ за розыгрыш. В общем, никто не приехал. В конце концов я вышла из машины и спряталась в кустах во дворе – хотела разглядеть, что там в доме. Тут вылетает Алфи и вопит, как оглашенный. Промчался мимо меня. Дверь открыта, и слышно, как внутри кричат. Вот я и… вошла. А потом…
– Что? («Ффо?»)
Дженни пристально на меня смотрит.
– Правда не помнишь?
Качаю головой.
На ее лице мелькает нечто среднее между подозрением и облегчением.
– Ну, неважно. Главное, что с тобой все хорошо.
Глаза Дженни впиваются в мои, как лучи лазера. В них читается мысль, которую она не в силах выразить вслух.
– Полагаю, полиция тебя еще допросит насчет… э-э… самоубийства Адама.
Меняю тему.
«Дилан?» – неуверенно пишу я.
– Вот тут сложно разобраться. Что он тебе сказал?
Качаю головой. Ничего.
– Ну, по его версии, он не мог заснуть и пошел прогуляться, – тщательно подбирает слова Дженни. – Он вроде как увидел, что ты спишь, оделся и сам отправился в школу.
В школу? Логично, поэтому никто и не звонил из-за его отсутствия. Но какая может быть прогулка в такое время?!
Радостные возгласы в коридоре прерывают мои размышления. Мальчики возвращаются с газировкой и конфетами в руках. Дженни встает и, словно прочитав мои мысли, продолжает:
– Спроси у него насчет прогулки. – Она склоняется над кроватью и шепчет: – Хотя знаешь, с ним все хорошо. Ты жива. Может, оставишь разговор на потом? Какой сейчас в этом прок? – она мягко сжимает мою руку. – Отдыхай, Флоренс.
Дни пролетают как в тумане. Физиотерапия. Осторожная ходьба на костылях, легкая растяжка. Тарелочки яблочного пюре, которые приносят медсестры. С моего рта делают слепок. Для новых зубов.
Прежняя я впала бы в истерику при мысли, что потеряла шесть зубов. Возможно, обезболивающие виноваты, но не могу как следует возмутиться. Я жива. Мой сын в безопасности. Ну и плевать на жалкие кусочки эмали. Как сказала Дженни, можно купить новые.
Через несколько дней появляется полиция. Мужчина с ужасно глубоким прикусом стоит у моей больничной койки и задает кучу формальных наводящих вопросов, прежде чем заключить: смерть Адама – самоубийство.
«Он убил бывшую девушку!» – царапаю я на доске.
Полицейский коротко кивает.
– Мы сообщим ближайшим родственникам и посольству Польши.
Даже сейчас никого особенно не волнует убийство Марты. Марты, о которой не упомянул ни один заголовок.
Загорелая Брук приходит меня навестить, волоча хмурого Джулиана и увядший букет. Она тут же дает знать, что пожертвовала местом в первом классе самолета, лишь бы поскорее вернуться в Лондон. («Но это ничего», – как уверяет она.)
– Жалко твои зубы, – бормочет обгоревший Джулиан, а я вежливо киваю, призывая все свое терпение. – И прости за крикетный мяч, – он косится на Брук. – Она меня заставила.
– Серьезно? Сейчас не время! – Брук испепеляет мужа взглядом.
– Ффо?
Брук присаживается на край кровати.
– Извини, правда. Я очень волновалась за вас с Диланом. Вот и подумала: вдруг после записки вы с Дженни бросите свое маленькое расследование и ты наймешь адвоката. Это все ради тебя. Хотя какая разница! – переходит сестра на беззаботный тон. – Кто старое помянет, верно?
Не успеваю возразить, как Брук достает из соломенной сумки несколько газет и раскладывает их по кровати.
– Видела хорошие новости? Смотри! Ты опять знаменитость!
Изучаю заголовки:
ХРАБРАЯ МАТЬ НАХОДИТ ПРОПАВШЕГО МАЛЬЧИКА!
БЫВШАЯ ПОП-ЗВЕЗДА СПАСАЕТ НАСЛЕДНИКА КРУПНОЙ КОМПАНИИ
ШЕФ ЛОНДОНСКОЙ ПОЛИЦИИ: РАССЛЕДОВАНИЕ О ПОЛИЦЕЙСКОМ-ПОХИТИТЕЛЕ
Старательный фоторедактор откопал мои снимки времен «Девичника». Старые промофото, где я на десять лет моложе и на несколько оттенков блондинистее. Невольно улыбаюсь, несмотря на острую боль в челюсти.
Брук сияет в ответ.
«Ты мне должна за окно», – пишу я на доске.
Тем же вечером я пролистываю газеты. Полагаю, побывав в шаге от смерти, я заинтересовалась жизнью, которую едва не потеряла. Новости, как всегда, безрадостные: лесные пожары уничтожили дом миллиардера в Калифорнии. Повстанцы атаковали контейнерное судно в Красном море. И только в самом низу пятой страницы коротенькая заметка сообщает: Робина Секстона освободили и сняли с него все обвинения. Меня захлестывает вина. Вероятно, я никогда не перестану стыдиться того, как поступила с этим человеком. Однако, раз я выжила, теперь есть возможность это исправить.
На следующее утро доставляют посылки: цветы, корзины с фруктами и плюшевых мишек от организаторов утренних ток-шоу в Нью-Йорке и молодых продюсеров-карьеристов в Лондоне – все они надеются взять первое интервью у «мамы-детектива», которая нашла Алфи Рисби.
Эллиот отправляет бутылку шампанского и записку следующего содержания:
ВАУ! Кто бы мог подумать, что ты у нас такая разносторонняя? Что дальше? Новый альбом? Линейка косметики? Приглашение на реалити-шоу? Позвони, позволь украсть у тебя 15 минуток!
Приходит и прозрачная пластинка из лимитированного тиража «The Emancipation of Mimi». Открытки нет, лишь желтый стикер с надписью: Скорее поправляйся, «Негрони»!
Слегка виновато показываю Дженни все цветы и газетные вырезки.
«Это ты заслужила внимание, – пишу я на доске. – Если бы не ты, лежать бы мне зарытой в саду».
– Ой, да ладно! – Дженни отбрасывает волосы за плечи. – Больно надо, чтобы моя фотография мелькала по телевизору. Мне бы коллеги покоя не дали. Главное, у тебя все хорошо, – уже серьезнее добавляет она и сжимает мою руку. – Мне очень жаль, что так получилось. Флоренс. Ты этого не заслужила.
Жгучие слезы наворачиваются на глаза. Хотя, по правде говоря, пусть Адам ужасно поступил с Мартой, а я – с Робином Секстоном, если бы не история с Алфи, мы с Дженни никогда бы не подружились. Я бы по-прежнему целыми днями смотрела реалити-шоу в одиночестве, доставляла арки из воздушных шаров и мечтала о возвращении на сцену. По-прежнему тосковала бы по былому, ходила бы в тени сожалений о прошлых ошибках и портила себе жизнь.
Конечно, случившееся с Алфи ужасно, но послушайте: возможно, безобидное похищение – не худшее, что могло случиться с избалованным богатым сынком? По крайней мере, сможет написать о своем «тяжелом испытании» во вступительном эссе. Если совсем честно, мне его не жаль. Дженни, конечно, об этом знать необязательно. Подумает еще, что я психопатка.
Сжимаю ее руку.
– Я перед тобой в долгу.
На следующий день заявляются Рисби: Клео, Ролло и Алфи, сияющие от облегчения и сопровождаемые толпой измотанных ассистентов и телохранителей. Интересно, они передумали насчет развода? Впрочем, спрашивать невежливо.
Клео то и дело смущенно запинается. Волосы у нее снова выкрашены в блонд, словно ничего и не было. Она прижимается к Алфи, не желая выпускать его из виду. Она сжимает мою руку и плачет, уткнувшись в кашемировый свитер.
– Я никогда не смогу тебя отблагодарить. Вновь обрести своего ребенка, это… Не описать.
Отвечаю кивком. Клео невдомек, но я прекрасно ее понимаю. Алфи смотрит в пол, устыдившись поведения матери.
– Давай, милый, – подталкивает Клео, и Алфи кладет мне на колени огромный букет белых лилий.
– Это вам. Ну, в благодарность за спасение.
Показалось или на веснушчатом лице промелькнула ухмылка?
– Итак! – вмешивается Ролло, источая благодарность и запах бренди. Его присутствие заполняет всю комнату, как гелий. Он трясет мою руку, словно баллотируется в мэры, не обращая внимания на мою гримасу боли. – Наилучшие пожелания! – громыхает он, пока ассистент щелкает камерой.
– Не станем тебя задерживать, – Клео заботливо приобнимает Алфи. – Дадим мисс Граймс отдохнуть.
– Секретарь с тобой свяжется. Ну, насчет финансовой стороны вопроса, – Ролло подмигивает.
Сердце замирает. Значит, я получу вознаграждение? Я как-то об этом забыла. И тотчас вспоминаю мистера Секстона. Рисби еще не закрыли дверь, а я уже решаю: деньги я себе не оставлю. Им никогда не исправить того, что я натворила, но начнем пока с них.
На следующий день снимают гипс. Я ухитряюсь наклониться за упавшим карандашом, за что получаю аплодисменты от физиотерапевта. Команда молодых врачей решает: пора меня выписывать. Придется продолжить ходить на сеансы физиотерапии, однако Рождество я вполне могу справлять дома.
В мою последнюю ночь в больнице дружелюбная медсестра, которая ухаживала за мной в первый день, заглядывает во время обхода в сопровождении маленькой фигурки в просторной фиолетовой толстовке.
– Сказала, ваша подруга.
Прищуриваюсь. Линь с лукавой улыбкой опускает капюшон. Она не говорит, что я хорошо выгляжу, и не пытается меня обнять, только протягивает дорожную косметичку.
– Наверняка у тебя ногти хуже некуда, – усмехается она и садится на край кровати.
Где ты была? – пишу я. – Я ходила в «Ноготки», а тебя нет. Думала, Душитель похитил!
– А ты не слышала? Его поймали. Да, – вздыхает она. – Какой-то бородатый инцел из Уондсуэрта. Судя по всему, украл мобильный одной из жертв и подарил женщине, с которой познакомился в интернете. Только забыл удалить файлы из «облака». Представляешь? Так и напрашивался, чтобы поймали!
Терпеливо киваю. Нет, не понять мне увлечение Линь криминальными историями.
А была где?
– Собеседование проходила, – смущается Линь. – У дизайнера, Александра Маккуина. Всего лишь стажировка. Но как же там упахивают! Три этапа собеседований, полный рабочий день в студии, – она раскладывает инструменты на моем подносе с едой и пожимает плечами. – В общем, я справилась.
Расплываюсь в широкой улыбке, от которой лицо болит.
ПОЗДРАВЛЯЮ!
Линь с улыбкой берет мои руки и изучает ногти, как гадалка – чайные листья.
– Зеленые, – определяется она наконец. – В честь нового начала.
Линь приступает к работе, стараясь не задеть капельницу, по которой мне вводят обезболивающее.
– Кстати, у меня новая страсть, – упоминает Линь, нанося жидкость для снятия лака на ватный шарик. – Слышала о воинственных экоактивистах? Эдакая смесь движения «Просто остановите нефть» и «Фракции Красной армии».
Качаю головой.
Линь бросает влажный ватный шарик в мусорное ведро на другом конце палаты и попадает с первой попытки.
– Проще говоря, экотерроризм. Нацелены на первую десятку вредителей окружающей среды. Руководителей нефтяных компаний и так далее. Началось с мелочей – подсыпали сахар в бензобак какого-то генерального директора. Зато сейчас… – ее глаза сияют восторгом, – перешли к подрывам.
Она откупоривает прозрачную бутылочку сушки для лака и покрывает ногти плавными, ровными движениями.
– Благое дело, в общем и целом, – она закручивает крышку и отвешивает поклон. – Вуаля!
Получилось девять безупречных овалов мятного цвета.
– Пропустила палец с пульсоксиметром, – оправдывается Линь. – Ну, что скажешь?
– Нувно блекки.
– Чего нужно? – удивляется Линь, услышав мою речь.
– Блекки.
– А-а, блестки! – Линь улыбается. – Да, верно.
Я выжила. Можно и отпраздновать блестками.
