Текст книги "Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Дэн Браун

Соавторы: Тесс Герритсен,Давиде Лонго,Эсми Де Лис,Фульвио Эрвас,Таша Кориелл,Анна-Лу Уэзерли,Рут Уэйр,Сара Харман,Марк Экклстон,Алекс Марвуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 254 (всего у книги 346 страниц)

Вероятно, это была некая форма одержимости. Только вот… социально одобряемой обществом, где такое же коллекционирование ржавых автомобильных запчастей или одичавших кошек не приветствуется. В той гардеробной было гораздо больше вещей, чем она могла надеть за год, но Клэр постоянно пополняла ее с почти религиозным рвением и каждый сезон заставляла персонал менять все местами в кладовках в Баттерси. Здесь все так же упорядочено, скрыто от посторонних глаз благодаря маниакальному использованию контейнеров, но один взгляд в этот шкаф подсказывает мне, что внутри этих картонных коробок находится кротовая нора, ведущая в мир хаоса.

Думаю, она всегда была такой. Жесткий контроль снаружи и зияющий хаос внутри. Вот почему так много людей яростно цепляются за свои ритуалы: привычки, расписания, распорядок дня, диеты, личных тренеров, косметические процедуры, моральные теории. Все дело в страхе перед своим внутренним хаосом.

Это, безусловно, относится к Индии. Ничто в ее жизни не является реальным, если оно не помечено галочкой в списке. Для нас осознание пустоты пришло так рано, что выбор был невелик: всю жизнь доблестно плыть против течения, как это делает она, или, как я, принять правду и позволить воцариться хаосу.

Глава 14

2004. Четверг. Чарли

– Почему этим не могут заняться девочки?

Клэр Джексон закатывает глаза.

– Какие? Если ты имеешь в виду дочерей моего мужа – удачи в поисках.

– О, – говорит Чарли с упавшим сердцем. – Они сошли с дистанции?

– Можно и так сказать. Линда видела, как полчаса назад они направлялись к парому. В мини-юбках.

Она режет овощи. Помидоры черри разрезает пополам, морковь и сельдерей рубит соломкой, цветную капусту готовит на пару. На столешнице рядом с разделочной доской лежат упаковки из супермаркета с бледной вареной органической курицей, ветчиной цвета платья подружки невесты и цельнозерновыми лепешками.

Имоджен раскладывает на столе миниатюрные приборы и пластиковые тарелки, наполняет стаканчики-непроливайки соком, разбавленным водой, и собирает, кажется, бесконечное количество малышей, чтобы пристегнуть их к стульям. Неужели все эти дети наши? Кажется, что их так много. Может, Имоджен подобрала парочку по дороге, просто чтобы не отставать от общей плодовитости? Не может же эта Линда быть матерью троих? У нее живот плоский, как доска.

– Они же не могли уехать далеко, да? – с надеждой спрашивает он.

– Не обольщайся, – говорит Клэр. – Если я хоть что-то понимаю в той одежде, которую они нацепили, они явно без проблем поймали попутку и сейчас могут быть где угодно на полуострове.

– Разве ты не волнуешься? – спрашивает Имоджен.

Клэр пожимает плечами. Она никогда не скрывала своего отвращения к первой семье Шона.

– Это Пурбек, а не Пекхэм. И это дети Шона, а не мои, – прямо говорит она. – Кроме того, у них есть мобильные.

«Ого, – думает Чарли. – Ты действительно та еще штучка, не так ли? Неудивительно, что ты ему надоела».

– Ну, что мы будем делать?

Клэр скорчила гримасу.

– Смею предположить, что мы ничего не будем делать, – говорит она. – Думаю, ты возьмешь пример с моего мужа и пойдешь пить шампанское в саду, пока женщины кормят детей и укладывают их спать.

Он набирает в грудь воздух, чтобы ответить, но ловит взгляд Имоджен: «Не надо. Даже не думай об этом». Чарли прожил с Имоджен достаточно лет и множество раз сверялся с ее выражением лица на парламентских коктейльных вечеринках. Он не настолько глуп, чтобы игнорировать ее мнение по вопросам социальной этики. Он смотрит на детей. В целом его немного пугают дети – вытаращенные глаза, открытые рты, сопли под носом, – они похожи на стадо крошечных зомби. Втайне он рад, что у них самих никогда не было детей, хотя то, что Имоджен нравится возиться с ними, наводит на мысль, что она может думать иначе. Чарли принимает предложение уйти.

В беседке у бассейна Шон собрал компанию на скамейках из индонезийского тика. Этот странный доктор, Джимми, уже затягивается косяком; Роберт и Мария Гавила держатся за руки; Линда, дизайнер интерьеров, свернулась калачиком, как сиамская кошка, как-то одновременно скромно и непристойно в своем облегающем маленьком платье, демонстрирующем, как много часов она провела в спортзале. Странная малышка Симона, переодевшись из откровенно ужасающих шортов, в которых она была, когда он приехал, в бирюзовое макси-платье, смотрит на Шона так, как кролик смотрит на змею. Или как змея на кролика? В любом случае Шон, по крайней мере, делает вид, что ничего не замечает. Она смотрит на него так с десяти лет, думает Чарли. Ее огромная влюбленность была бы проблемой, если бы Шон дал ей хоть малейший повод.

Шон зажег сигару. Он откинулся на подушки, как паша в гареме.

– О, Клаттербак! – восклицает он. – Как раз вовремя! Стаканчик шипучки, старина?

– Еще бы! – отвечает Чарли и плюхается на сиденье. Эти выходные начинаются куда медленнее, чем ему хотелось бы. Это последние выходные перед парламентскими каникулами, и он вернется за свой стол в среду. А учитывая выборы в следующем году, его ждет аврал. Он чувствует себя как в конце школьных каникул и хочет максимально использовать оставшееся время.

Мария наливает ему бокал «Вдовы Клико», он выпивает половину в один присест и испускает вздох удовлетворения. Шон и Роберт – его самые старые друзья. Ему очень редко выпадает возможность побыть в такой расслабленной обстановке.

– Так-то лучше, – говорит он. Он бы не отказался от полоски кое-чего для поднятия настроения, но, учитывая присутствие Симоны, придется подождать.

– В доме все в порядке? – спрашивает Роберт.

– Время обеда, – говорит он и качает головой.

– Ох, все нормально? Хоакин там? – произносит Мария.

– Да, он там. Нашел в углу гостиной африканские барабаны.

Линда переступает с одного локтя на другой.

– Они из настоящей шкуры зебры, – говорит она с гордостью. – Прекрасно объединяют белую плитку на полу и черный мрамор камина.

Пять пар глаз мельком смотрят на нее, затем снова на Чарли.

– Может быть, мне стоит пойти и помочь, – неохотно говорит Мария. Ей явно комфортно там, где она сейчас, – на покрытой килимом скамье.

– Я схожу, – вызывается Симона своим детским голоском.

– Вот умница! – говорит Шон, и она сияет, будто на нее направили прожектор.

«Боже, это почти достойно жалости, – думает Чарли. – Она как щенок спаниеля, выпрашивающий внимания».

Симона медленно поднимается на ноги, сильно втягивает живот, когда встает. Растягивается и выпячивает свою маленькую грудь. Все взрослые смотрят на нее и ничего не говорят, пока она идет по лужайке.

– Она растет, – говорит Чарли, как только она входит в дом.

– Не смей, – отрезает Мария. – Иначе мне придется запереть ее в темной комнате или что-то в этом роде.

– Хе-хе, я бы не волновался так сильно. Для нее существует только один мужчина.

– Следи за словами, – говорит Шон. – Она это перерастет.

– Я уж надеюсь. Если ты думаешь, что я собираюсь выдать ее за тебя замуж, подумай еще раз, дружище, – говорит Роберт.

Мария мелодраматично вздрагивает. Линда снова меняет позу, втягивает живот и выпячивает грудь вперед. Никаких признаков того, что она намерена присоединиться к кормлению детей; похвальная вера в то, что другие люди займутся твоими делами, если ты просто не будешь обращать внимания. Ее грудь выглядит непропорционально большой для стройной фигуры. «Пластика, – думает Чарли. – Скоро придется менять стандартные размеры, чтобы все эти амбициозные девушки, идущие под нож для четвертого размера груди на теле сорок второго размера, как-то вписались». Он сам не очень-то любит искусственные сиськи. Он любит, чтобы его женщины были незаметными. Вы не хотите, чтобы ваша жена выглядела как проститутка, если ваша цель – кабинет министров.

– Что за история с няней? – спрашивает он.

Шон глубоко затягивается сигарой и выдыхает длинную струю дыма в вечерний воздух. По другую сторону кофейного столика Джимми прикуривает свой косяк и задерживает дыхание, как глубоководный ныряльщик.

– Да, извини, – говорит Шон. – Мадам Паранойя вбила себе в голову уволить ее именно в эти самые выходные.

– Почему?

Шон тянется к шампанскому. На столике уже стоят три пустые бутылки. Совершенно очевидно, что тусоваться они будут на полную.

– Честно говоря, если бы я трахал столько женщин, сколько она думает, у меня бы уже случился инфаркт.

– Боже, эти женщины, – говорит Чарли, как будто подозрительность всех женщин – следствие психического расстройства. Имоджен ни разу не пожаловалась на высокую текучесть личных помощниц в его офисе.

– Полагаю, это в какой-то степени неизбежно, учитывая то, как начались ваши с ней отношения, – произносит Роберт.

Чарли разражается раскатами смеха.

– В точку, Робби, в точку!

– Ах ты, придурок, – говорит Шон, но не похоже, чтобы он обиделся.

Джимми протягивает косяк Линде, та делает короткую затяжку и передает его Шону. Их пальцы соприкасаются, слишком медленно, чтобы это могло быть случайностью. «Ой-ой-ой, – думает Чарли. – Непохоже, что угрозу представляла няня».

– И что, никого, чтобы присматривать за детьми все выходные? Ты не мог найти кого-то на время или типа того?

Шон качает головой.

– Боже, сразу понятно, что у тебя нет детей.

– Я решил отписать свою квоту тебе, старина, – говорит Чарли. – Похоже, тебе нужнее.

Шон втягивает в себя дым, и на мгновение кажется, будто он собирается выкашлять его весь обратно. Для Чарли это отвратительный запах. Не так пахла дурь, когда они учились в университете. Он помнит, что тогда она издавала благоухание, не как эта едкая химически пахнущая дрянь, чья вонь надолго повисает на остановках Лондона расплавленным гудроном даже после того, как курильщик отчалил.

– Ты когда-нибудь пробовал одним днем нанять персонал в августовские выходные? Не выйдет, брат. Мы теперь сами по себе.

– Ну, по крайней мере, у нас есть девочки, – говорит Мария. – Они могут помочь.

– Я бы не рассчитывал на моих. Они и так в ярости, потому что я забыл, что они приедут. Очевидно, они уже где-то в злачных местах Пербека.

– Ты забыл, что они должны приехать?

– Ну, или Хэзер хотела испортить мне день рождения. Что мне кажется более вероятным, а тебе?

– Миленько ты отзываешься о своем потомстве, – говорит Роберт.

– В самом аду нет фурии страшней, чем женщина, которую отвергли, – произносит Джимми, и Чарли обращает внимание на его надтреснутый и слегка невнятный говор, как у кокни. Голос наркомана.

«Мне нужно сделать так, чтобы нас никогда не фотографировали вместе, – думает он. – Держу пари, еще до конца десятилетия с этим будет связан скандал с потерей лицензии». И все же. По крайней мере, теперь он знает, что новички в их компании не бросятся рассказывать истории таблоидам.

Он нащупывает в нагрудном кармане рубашки-поло сверток. Линда предусмотрительно выбрала для центра беседки журнальный столик со стеклянной столешницей.

– Что ж, не вижу смысла позволить всему этому испортить выходные, да? – Чарли наклоняется и начинает делать дорожки.

Глава 15

2004. Четверг. Клэр

– Я не могу заснуть.

Хоакин стоит на вершине лестницы, потирая глаза.

Клэр смотрит на часы. Уже десять. Мужчины на мгновение поднимают глаза и снова начинают кричать друг на друга. Линда не двигается с места – она сидит, будто маленькая статуэтка, на кухонном столе, курит Vogue и стряхивает пепел в раковину.

Мария цокает к Хоакину по мраморному полу.

– Привет, милый, – говорит она. – Почему ты не в постели?

– Вы так шумите, что я не могу заснуть, – отвечает Хоакин.

Мария поднимается по лестнице, подхватывает ребенка и уносит с глаз долой. Третий визит сверху за сегодня. Хоакин уже спускался один раз, и близняшки, держась за руки, стояли на вершине лестницы, пока мать не подскочила и не унесла их. Клэр ни на секунду не сомневается, что в скором времени они вернутся.

– Может, нам стоит куда-то переместиться? – говорит она неопределенно. – Мы действительно очень шумим.

– Куда? – высокомерно спрашивает Чарли.

Он всегда был с ней высокомерен, этот Чарли Клаттербак. Ни один мужчина такого маленького роста не должен смотреть на женщин настолько сверху вниз. Она не знает, связана ли его неприязнь с какой-то остаточной лояльностью к Хэзер, презирает ли он ее на личном уровне, или это просто из-за того, что она женщина, но у нее нет никакого желания выяснять. Его зрачки сузились, а улыбка застыла на губах, в ней нет юмора, хотя он наверняка думает, что выглядит так, будто ему очень весело.

«Может, мне тоже стоит принять, – думает она. – В этом и есть проблема с кокаином. Невыносимо находиться рядом с людьми, которые употребляют, а ты – нет. Это как быть собакой в окружении волков».

Чарли жестом показывает на комнату открытой планировки. Дверей, чтобы изолировать шум, нет, как нет и ничего мягкого, чтобы поглощать его. Комната похожа на ад. Повсюду разбросаны стаканы и пепельницы, обувь, пустые бутылки под мебелью. На кухонном столе, огромной плите из полированного вишневого дерева, хаос из полупустых тарелок и наполовину опустошенных винных бокалов. «Завтра я все это уберу, – думает она. – Что за выходные… Он жалуется на отсутствие няни, но я знала, чем все закончится, когда он заявил, что домработница нам помешает».

– Когда мы были маленькими, мы бы не посмели покинуть кровать после отбоя, – говорит Имоджен. Для человека, который никогда не занимался воспитанием детей, она слишком уверенно вещает на этот счет.

– Это многое объясняет, – язвительно произносит Клэр. Сдержаться она не может. Серьезно, либо Имоджен забыла, что такое быть ребенком, либо ей в голову вбили такой жесткий набор правил, что она именно поэтому сегодня днем угрожала отобрать у трехлетки наггетсы, если он не будет есть горошек.

Имоджен не отвечает. Возможно, она не расслышала. Тем более что ее муж орет не хуже пожарной сирены.

– По крайней мере, дети Джимми и Линды понимают правила, – продолжает она.

– О, у нас есть метод, – говорит Джимми и размахивает своим косяком в воздухе, словно дирижерской палочкой.

– А как насчет сада? – предлагает Клэр. Все раздвижные двери открыты в попытке проветрить помещение, впустить в душную комнату немного морского бриза. Ей бы хотелось оказаться там, снаружи. В прохладе, на одном из диванов в беседке. «Может быть, просто выйти? – думает она. – Никто ведь не замечает, что я здесь уже целый час. Даже Мария больше не утруждает себя разговорами со мной. Я вчерашняя женщина. Теперь я больше никому не интересна, ведь я больше не главное сокровище Шона».

– В саду можно подключить радионяню? – спрашивает Имоджен, на мгновение оторвавшись от столешницы, разлинованной кокаином. Какие же подробности иногда всплывают. Она выглядит как порядочная дама, строго следующая за своим чванливым мужем, но наркотики пылесосит, будто прожженная шлюха.

Клэр вздыхает. Радионяни выстроились в ряд около плиты: одна для семьи Гавила, другая для семьи Джексонов. Для Оризио гаджета нет. «Нам она не нужна, – самодовольно сказала Линда, когда их подключали к сети. – Дети не проснутся. Они у нас вышколенные». Клэр прикладывает ухо к своему устройству, слышит, как ее дети сопят в темноте комнаты. Они встанут с первыми лучами солнца, во сколько бы взрослые ни легли спать. При одной мысли об этом Клэр чувствует усталость.

– Нет, – отвечает она, смиряясь с перспективой долгой ночи под слепящим светом галогенных ламп. Линда из тех дизайнеров, которые считают, что смысл освещения в том, чтобы показать каждую пылинку и каждый изъян лакокрасочного покрытия. Такая комната не располагает к отдыху.

Рыбный пирог, так тщательно выбранный и доставленный из Лондона в термосумке, остался практически несъеденным, потому что Чарли Клаттербак привез столько кокаина, что дилеры из Северного Кеннингтона наверняка смогли устроить себе выходной за счет прибыли.

Клэр ненавидит Чарли Клаттербака. Если бы она познакомилась с ним до того, как основательно вляпалась с Шоном, то дважды бы подумала о том, стоит ли ей вообще встречаться с Джексоном, учитывая его окружение. У него много друзей, которые ей не нравятся, но Чарли – худший из всех. Это ходячий стереотип тори: красное лицо, зубы отбелены до того, что похожи на протезы, прядь жирных волос отделена от зализанной назад копны и мотается по лбу, рокочущий голос заглушает все вокруг, остроносая жена смеется противным снисходительным смехом, пока он обобщает и поливает грязью. «Мы уже слышали про Коммуняк, Провинциалов, Гомосеков и Быдло – слова, которые он никогда бы не использовал в своих многочисленных телевизионных опросах, но которыми с удовольствием разбрасывается при закрытых дверях. Это только вопрос времени, когда мы перейдем к Ниггерам и Моджахедам, – думает она. – Только вопрос времени».

Парни обсуждают бизнес. Точнее, закон о планировании и то, как он мешает Шону на пути к мировому господству.

– Ну, могу по-дружески тебе сообщить, – говорит Чарли, – что фонду «Английское наследие» быстро подрежут крылья, когда закончатся выборы. Чертовы левацкие проныры.

– И еще кое-кому, – говорит Шон. – Эта хрень про охрану природы. Кучу моих предприятий отбросило буквально на годы назад. Чертовы места размножения летучих мышей и сраные песчаные ящерицы!

Роберт Гавила, партнер в юридической фирме, член школьного совета, оплот консерваторов Уондсворта, склонился над кухонным столом и закидывается кокаином. Тут же вскакивает, облизывает палец и втирает остаток в десны.

– Ах-х-х-х! – восклицает он.

– Мне кажется возмутительным, – говорит Шон, – что супермаркеты Tesco размножаются, как грибы, а я не могу пристроить гараж к дому только потому, что дом относится к елизаветинской эпохе!

– Эй, – восклицает Джимми. – Кто-нибудь из вас когда-нибудь пробовал занюхивать водку?

Клэр перестала пить в восемь вечера, когда поняла, что она с Симоной – единственные трезвые люди в доме. «Надо же кому-то отвечать за происходящее, – думает она. – Симона удалилась с ноутбуком и DVD „Реальная любовь“, так что ответственной буду я. И никому из этих людей я не доверила бы своих детей».

Одного за другим она изучает гостей. Четверо мужчин, трое из них отекшие от любви к шатобриану, доктор худой – похоже, он часто забывает поесть. Кожа Джимми серо-розового цвета, и у него копна черных кудрей, в которых пробиваются белые прядки, показывающие его возраст. Он смеется над всем, но смех этот невеселый. «Как будто он не воспринимает ничего из разговоров вокруг», – думает Клэр. Просто смеется, потому что ему нужно показать всему миру, что он хорошо проводит время. Линда в какой-то момент уйдет от него, – думает Клэр. – Она амбициозна, как и я, когда еще была дурочкой. Сохраняет фигуру, несмотря на детей, потому что хочет не упустить свой шанс, и прокачивает флирт на чужих мужьях.

И каких мужьях! На королях мира, по уши полных самодовольства. Некогда белокурые волосы теперь в основном исчезли с их голов, зато в ушах их полно. В силу своего происхождения они оскорбились бы от малейшего намека на то, что своим успехом они могут быть обязаны простой удаче. «Я много работал, чтобы достичь своего положения», – скажут они, если кто-то спросит, и действительно, все они работали много. Они все трудились с утра до ночи, лакейничали и безжалостно побеждали своих врагов. И все же, и все же. Привилегированные редко отдают себе отчет в своих привилегиях. Шон постоянно жалуется на счета из налоговой и, кажется, никогда не вспоминает, что налог платится только с тех денег, которые ты получаешь.

Чарли внезапно заинтересовался рыбным пирогом и ест его из общей тарелки, не задумываясь о гигиене. «Если бы не ложка, он, наверное, ел бы его руками, – думает она. – Мне придется дважды подумать, прежде чем давать завтра остатки детям. Наверняка он и молоко пьет прямо из пакета и ставит его обратно в холодильник».

Клэр привыкла быть трезвой среди пьяных людей. В прежние времена это было из-за того, что она считала калории. Кроме того, мужчины никогда не замечают, пьяна ты или трезва, как только напиваются сами; они просто думают, что ты в таком же состоянии, как и они. Шон был изрядно пьян, когда она встретила его на рождественской вечеринке у семьи Гавила пять лет назад. Она даже какое-то время жалела, что не оставила его там.

Она идет в беседку с бокалом монтраше. Снимает туфли, сворачивается калачиком на тахте и пытается отгородиться от звуков пения, доносящихся из дома. Мужчины перешли на виски, а дальше последовали футбольные песни. «Не об этом я мечтала, – думает она. – Когда мы познакомились, он из кожи вон лез, чтобы поразить меня своей изысканностью. Мы ходили в „Ритц“ и заказывали частные кабинеты в ресторанах, хотя это, полагаю, было в основном для того, чтобы друзья Хэзер нас не застукали. А теперь я замужем за пятидесятилетним мужланом, который ест с открытым ртом. Будьте осторожны в своих желаниях, они могут сбыться. Мне нужны были деньги и положение, и когда я увидела, что у Шона есть и то и другое, то захотела его. Поделом мне, потому что он не был моим. И вдруг я стала очередной женщиной, которая увела чьего-то мужа, а этого никто никогда не прощает, что бы там ни говорили».

Она потягивает вино. У него изысканный вкус. «Есть и свои плюсы, – думает она. – Надо не забывать про плюсы. Машины, и дома, и бриллианты, и то, что мне больше никогда не придется травить свою печень дешевым вином. И мои девочки никогда ни в чем не будут нуждаться. Один бог знает, сколько денег он вливает в Милли и Индию: бесконечные алименты, плата за школу, поездки в горы, чертовы уроки верховой езды… Мои собственные дети никогда не будут обделены, даже если он променяет меня на кого-то другого. Может, было бы лучше, если бы он ушел к другой. Тогда я смогу сидеть в тишине, пить вино и никогда больше не слушать его жалобы на геморрой».

Она слышит, как ее имя выкрикивают через открытую дверь.

– Что?! – откликается она.

Окно на верхнем этаже в Сивингсе, слегка обветшалом каменном доме по другую сторону забора, многозначительно захлопывается. «Они нас, должно быть, просто обожают. Шесть месяцев стройки, а теперь вот это».

– Близнецы проснулись! – орет Шон.

Секунду она думает о том, чтобы сказать ему, чтобы шел и разбирался сам, но потом вздыхает. В том состоянии, в котором он сейчас, он наверняка уронит Руби головой на кафельный пол. Она с сожалением опускает бокал на стол и выбирается из своего уютного гнездышка.

– Иду! – откликается она.

– Господь всемогущий, – говорит Чарли. – Они что, никогда не спят, мать их?

– Ты говоришь о наших крестниках, Чарли, – заплетающимся языком отзывается Имоджен.

– Да, но они должны спать! Сейчас время взрослых!

– Время взрослых? – уточняет Клэр.

Чарли распростерся на обеденном стуле, как пугало, ноги прямые, будто швабра, рубашка испачкана вином, виски, рыбным пирогом и сигарным пеплом, седые волосы пробиваются меж расстегнутых пуговиц. Роберт и Мария обжимаются на диване, как подростки. Джимми лежит лицом вверх на ковре из овчины, горелые хлопья с очередного косяка падают на опаленные волокна под ним. Линда танцует – нечто среднее между Болливудом и стриптизом, – а ее муж смотрит на ее узкую талию и выпуклые ягодицы, обтянутые платьем, как бедуин смотрит на источник с водой. Имоджен покачивает Коко на груди. Та снова заснула, измученная постоянными подъемами и спусками, и ее голова безвольно склонилась на плечо. Имоджен бросает на Клэр такой взгляд, от которого Клэр хочется палить в нее из огнемета. Видишь? У меня она засыпает. Видишь? У меня никогда не было проблем с тем, чтобы заставить их есть овощи. Не понимаю, откуда столько шума из ничего. Уход за детьми – это просто.

– Полагаю, уже два часа ночи, – говорит Мария. – Нам все равно пора сворачиваться.

– Я просто… – бормочет Чарли. – Ого!

Он поднимает глаза на Линду и чуть не падает со своего стула, когда видит ее груди, покачивающиеся в ночном ветерке.

– Что? – Она кружится, поднимает руки над головой, как балерина, и выгибает бедро.

– Как ваши дети еще ни разу не просыпались?

– «Зопиклон»[482]482
  Препарат от бессонницы, относится к наркотическим.


[Закрыть], – говорит она.

– «Зопиклон»?

– «Зопиклон».

– Чудесная штука, – хрипло кричит Джимми с ковра. – Как же круто быть врачом!