Текст книги "Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Дэн Браун

Соавторы: Тесс Герритсен,Давиде Лонго,Эсми Де Лис,Фульвио Эрвас,Таша Кориелл,Анна-Лу Уэзерли,Рут Уэйр,Сара Харман,Марк Экклстон,Алекс Марвуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 302 (всего у книги 346 страниц)

Лишь после ужина, накормив Петру и проглотив свою порцию макарон-буковок, я непринужденно спросила:

– Девочки, а вы знали, что растения в том саду опасны?

Элли сверкнула глазами на сестру.

– В каком саду, – помолчав, сказала Мэдди, даже не потрудившись придать своим словам вопросительную интонацию.

Она явно тянула время. Я улыбнулась самой доброжелательной улыбкой, на которую была способна, и бросила на нее взгляд, говоривший не делай из меня идиотку.

– В ядовитом. Со скульптурой. Мама сказала, что запретила вам туда ходить. Вы знали?

– Нам не разрешают без взрослых, – уклончиво ответила Мэдди.

– А ты, Элли, знала?

Девочка избегала моего взгляда. Я взяла ее за подбородок.

– Ай!

– Элли, посмотри мне в глаза. Ты знала, что растения опасны? – Она молчала, пытаясь отвернуться. – Ты знала?

– Да, – прошептала наконец она. – Одна девочка умерла.

Меня настолько поразил ее ответ, что я отпустила подбородок.

– Что?

– Одна девочка умерла, – повторила Элли, не глядя мне в глаза. – Нам Джин рассказала.

– Охренеть! – вырвалось у меня.

По ухмылочке Мэдди я поняла, что в следующем же телефонном разговоре о моей промашке будет доложено Сандре.

– От чего умерла? Когда?

– Давным-давно, – сказала Мэдди. В отличие от младшей сестры, она не боялась говорить об этом предмете; по-моему, даже получала удовольствие. – Еще до того, как мы родились. Дочка прежнего владельца. Поэтому он тронулся рассудком.

Мэдди явно повторяла за Джин Маккензи.

– Тронулся рассудком? Сошел с ума?

– Да, и его увезли. Не сразу, через время. Потому что ему являлся призрак девочки, – как ни в чем не бывало продолжила Мэдди. – Она будила его среди ночи своим плачем. Уже после того, как ушла. Джин нам сказала. И он перестал спать. Всю ночь ходил туда-сюда по комнате. И тронулся рассудком. Если человеку долго не давать спать, он сойдет с ума и умрет.

Меня как током ударило. Ходил по комнате! И вдруг я вспомнила еще кое о чем.

– Мэдди… ты… ты эту историю имела в виду, когда сказала «призракам это не понравится»? – осторожно спросила я.

Она с безучастным лицом отодвинула тарелку.

– Не понимаю, о чем ты.

– Когда я приезжала сюда в первый раз, ты обняла меня на прощание и сказала: призракам это не понравится.

– Ничего я не говорила, – холодно произнесла она. – И не обнимала тебя, у меня нет такой привычки.

С последней репликой она перестаралась. Я бы поверила, что странная фраза о призраках – плод моего воображения, но забыть то отчаянное, судорожное объятье я не могла. Она меня обнимала. А значит, говорила эти слова.

Я покачала головой.

– Так вот, девочки, призраков не существует, какую бы чепуху ни говорила вам Джин. Просто люди грустят о тех, кто умер, хотят увидеть их вновь и придумывают всякие истории. Глупости это все.

– Не понимаю, о чем ты, – повторила Мэдди, энергично помотав головой.

– Никаких призраков нет, Мэдди, уверяю тебя. Они лишь плод нашего воображения и не могут причинить вред – ни тебе, ни мне, никому.

– Можно я пойду? – безразлично произнесла она.

– А десерта не хочешь?

– Я сыта.

– Тогда иди.

Она слезла с табурета; Элли посеменила за ней – послушная маленькая тень.

Я поставила перед Петрой йогурт и начала убирать со стола. Элли оставила на тарелке корочки от тоста и немного соуса, а под ложкой спрятала ненавистный зеленый горошек. А Мэдди… Поднеся тарелку к ведру, я остолбенела. Она съела почти всю порцию, оставив только с десяток букв, и эти буквы составляли слова. Когда я наклонила тарелку, буквы съехали, но это не помешало мне прочесть послание:

ни

нави

дем

ти

бя

Ненавидим тебя.

Сама не понимаю, что меня взбесило. Я с такой яростью счистила остатки еды, что буквы разлетелись вокруг компостного ведра, и швырнула тарелку в раковину. Она ударила по стакану, стекло разбилось, в воздух взлетели осколки и брызги томатного соуса.

Черт! «Я вас тоже ненавижу! – хотелось мне закричать. – Жуткие, злые, испорченные гадины!»

Только это была неправда. Я видела в них себя – ощетинившуюся маленькую девочку, переполняемую слишком сложными для нее эмоциями, которых она не могла до конца ни осознать, ни вместить.

«Ненавижу тебя, – плакала я в подушку, когда мама выбросила моего любимого плюшевого медведя, по ее мнению, слишком потертого и засаленного, неподходящего для большой девочки. – Как я тебя ненавижу!»

Я говорила неправду. Я любила маму – так сильно, что она задыхалась от моей любви. Столько долгих лет она отрывала мои детские руки от своих рукавов и юбок, вырывалась из моих объятий. Ну хватит, ты испортишь мне прическу. Ради бога, не цепляйся, у тебя грязные руки. Перестань вести себя как ребенок, ты уже почти взрослая…

Все детские годы я слишком за нее цеплялась, чересчур жадно требовала ее внимания и очень старалась быть лучше, чище, аккуратнее, чтобы заслужить ее любовь. Порой мне казалось, что я ей не нужна, но, кроме нее, у меня никого не было.

Мэдди повезло куда больше: у нее были мама, папа, три сестры, красивый дом, две собаки… И все же я понимала печаль, гнев и отчаяние сердитого темноволосого подменыша среди белокурых сестер.

Мы даже внешне были похожи. Когда она победно смотрела на меня черными глазами-пуговками, в тот раз, после разговора с Сандрой, я уловила в ее взгляде кое-что знакомое. Теперь я поняла что. Я узнала в них блеск своих собственных темно-карих глаз, свою решимость. Как и у меня, у Мэдди был план. Вот только в чем он заключался?

Я так вымоталась после бессонной ночи, что отправила девочек готовиться ко сну до смешного рано. Как ни странно, мои подопечные не спорили – видно, тоже утомились.

Петра уснула, символически покапризничав всего пару минут, и я пошла проверить, как дела у старших. К моему удивлению, они уже надели пижамы – Элли только замешкалась с верхней частью, и я ей помогла, а затем направила девчонок в ванную чистить зубы.

– Хотите сказку? – спросила я, помогая им укладываться.

Элли посмотрела на Мэдди, и та покачала головой.

– Нет, мы уже большие для сказок.

– Неправда, – улыбнулась я, – сказки на ночь любят даже взрослые.

В другой раз я просто открыла бы книгу и стала читать, несмотря на отказ, однако в тот день я смертельно устала. Я не представляла, насколько утомительно находиться одной с детьми целый день, с утра до вечера – совсем не то, что в садике. Вспомнились мамаши, приводившие в садик детей и жаловавшиеся на усталость. Я испытывала к ним легкое презрение. Подумаешь, один ребенок или даже двое! У нас их десятки!

Лишь теперь мне стало понятно, о чем они говорили. Дело не в физической нагрузке, а в напряжении. Ты постоянно с ребенком, он нуждается в тебе каждую минуту. Нельзя передать его напарнице, устроить перерыв и побыть собой. Ты всегда на посту.

– А давайте я поставлю аудиокнигу, – сказала наконец я, увидев, что Элли чуть не плачет, достала телефон, порылась в приложении и нашла папки с аудио. Странная система: Моцарт, «Моана», Телониус Монк и Люси Монтгомери – все в одном списке…

Элли просунула пушистую теплую головку мне под локоть и отобрала мобильный.

– Я покажу.

Она выбрала значок, похожий на панду, а затем другой, напоминавший плоскую букву «V», и я поняла, что он означает книги. На экране появился список детских аудиокниг. Поскольку Элли не высказала своих предпочтений, я сама выбрала историю: «Поросенок Бейб», длинная, умиротворяющая, добрая история. Я включила сказку и подоткнула Элли одеяло.

– Тебя поцеловать на ночь?

Она ничего не ответила, лишь едва заметно кивнула, и я поцеловала мягкую щечку, пока она не передумала.

После этого я подошла к Мэдди. Несмотря на крепко зажмуренные глаза, зрачки под тонкой кожей век двигались, и по дыханию было заметно, что она не спит.

– Тебя поцеловать на ночь, Мэдди? – спросила я, желая быть справедливой, хотя знала ответ.

Девочка промолчала. Я постояла, прислушиваясь к ее дыханию.

– Спокойной ночи, девочки. Приятных снов, вам надо хорошо выспаться перед школой.

Закрыв за собой дверь, я испустила дрожащий облегченный вздох. Господи, неужели у меня получилось? Все трое спят в своих кроватках, чистенькие, довольные, и никто не плачет. По сравнению с прошлым вечером все оказалось как-то слишком легко и просто.

Вероятно, в наших отношениях наступил перелом. Дети выражали протест из-за шока, связанного с отъездом родителей, которые оставили их с чужим человеком. Мы познакомились поближе, они поговорили с мамой, и все наладилось.

Я проверила дверь в буфетной, выдержала битву с панелью у главного входа и освещением в холле и, одолеваемая усталостью, поднялась на третий этаж.

Проходя мимо спальни Сандры и Билла, я что-то услышала. Или увидела. Неясное движение в темноте между дверью и рамой. Показалось? Я очень устала. Наверное, игра воображения.

Тихонечко, чтобы не разбудить детей, я толкнула дверь, зашуршавшую по толстому серебристому ковру. В комнате было пусто и тихо. Шторы не задернуты. В Лондоне в такое время уже темнело; здесь, на севере, солнце только начало опускаться за горные вершины.

Багровые квадраты света косо ложились на пол, превращая ковер в пылающую шахматную доску, а в углах залегли глубокие непроницаемые тени. Проходя мимо кровати, я провела рукой по плотной, хрустящей ткани покрывала, и мое сердце забилось быстрее, словно я совершила нечто запретное. Вдруг за мной наблюдает Сандра? Я крадусь по их спальне, трогаю белье. В голове вертелись оправдания: мне послышался шум… Нет, я знала, что это вранье. Я искала повод.

На прикроватной тумбочке лежала пара сережек. Значит, Сандра спит со стороны двери. А Билл…

Стараясь держаться в тени, я на цыпочках обошла кровать, осторожно открыла ящик тумбочки со стороны Билла. Часы с порванным ремешком. Горстка мелочи. Какие-то билеты, спрей от сенной лихорадки, расческа. Не знаю, что я надеялась там найти. Если я хотела узнать, почувствовать человека, который жил в этой комнате, спал в этой белоснежной постели, то меня ждало разочарование. Все вещи были поразительно безличными.

Я вспомнила тот разговор в кухне, его ногу в джинсах, натренированным движением проскользнувшую между моих коленей, и мне стало дурно. Кто ты?

Внезапно я почувствовала, что не могу здесь оставаться, и почти побежала к двери, начисто забыв, что Сандра или Билл могут меня увидеть. Пусть катятся к черту. Оба.

Закрыв дверь своей комнаты, я словно забаррикадировалась от всего дома. Прежде чем задернуть шторы, я бросила последний взгляд на кровавые полосы заката, исчезающие за далекими вершинами голубых гор. У Джека в окне горел свет.

Утонув головой в мягкой пуховой подушке, я думала о нем. О сильных руках, которыми он с легкостью удерживал двух гиперактивных собак, о ключе, безошибочно найденном там, где я уже искала.

А потом мне в голову пришло другое: его доброта, и как он пришел проверить, все ли в порядке, в мой первый вечер, и как ласково успокаивал Петру.

И я задумалась: что, если бы в тот вечер на месте Билла оказался он? Выбежала бы я из комнаты, охваченная паникой? Или отреагировала бы совсем иначе? Открылась перед ним? Покраснела?

Мои щеки вспыхнули от одной только мысли, но я вновь вспомнила, как стояла на коленях в буфетной, светя фонариком под стиральную машину. Ключа там не было, точно.

А значит… Я потерла лицо, борясь с желанием почесать горящий лоб. Глупости! Джек не мог украсть ключ, чтобы напугать меня. У него есть свой комплект ключей, и отпечаток его пальца внесен в систему, чтобы открывать парадную дверь. Хотя, наверное, там все записывается, а с обычным ключом и замком – нет.

Чепуха! Зачем ему забирать ключ на несколько часов? Чего бы он добился? Ничего, только того, что я теперь настороже. Кроме того, меня беспокоил кулон, который я так и не нашла. Правда, искать было некогда. Нет, Джек здесь точно ни при чем. У меня паранойя. Вещам свойственно теряться. Ключ мог упасть, а кулон завалился в ящик комода или в карман и когда-нибудь найдется. Всему есть разумное объяснение, не требующее теории заговора.

Я отодвинула эти мысли подальше, перевернулась на другой бок и погрузилась в сон. Засыпая, я думала не о Джеке, не о ключе и даже не о Билле. А о шагах на чердаке. О старике, потерявшем дочь. Моя рука потянулась к несуществующему кулону, и я наконец уснула.

Посреди ночи меня разбудили дикие вопли и грохот. Я инстинктивно зажала уши, села в кровати и стала дико оглядываться по сторонам, дрожа от холода. Все до единой лампы горели на полную мощность, заливая комнату ослепительным светом, стоял ледяной холод. А самое страшное – шум. Музыка, нет, не музыка, а бешеная, визжащая и воющая какофония, в которую превращала ее запредельная громкость. С минуту я не могла понять, что, черт возьми, делать. Затем подбежала к панели на стене и стала нажимать все подряд. Пульс стучал в ушах, вой не прекращался. Мне удалось добиться лишь того, что вдобавок ко всему загорелся свет в шкафах.

– Выключить музыку! – закричала я. – Выключить динамики! Уменьшить громкость!

Ничего не изменилось. Снизу раздавался яростный лай собак и оглушительный, как паровозный гудок, рев Петры.

Прекратив возиться с панелью, я схватила халат и помчалась вниз. Возле детских спален музыка орала еще громче – наверное, из-за узкого коридора. Свет тоже горел на полную. Растрепанная Петра стояла в кроватке и вопила от страха. Я схватила ее на руки и побежала в комнату девочек. Мэдди скорчилась у себя на кровати, заткнув уши руками, а Элли нигде не было.

– Где Элли? – заорала я, пытаясь перекричать музыку и вопли Петры. Девочка подняла голову и ошарашенно посмотрела на меня. Я дернула ее за руку и вновь прокричала: – Где Элли?

Она вывернулась и побежала вниз, я поспешила за ней. В нижнем холле тоже грохотала музыка. Элли лежала на персидском ковре, свернувшись в клубочек и обхватив голову руками. Вокруг нее с бешеным лаем носились перепуганные собаки.

– Элли, – крикнула я, – что случилось? Ты куда-нибудь нажимала?

Она непонимающе посмотрела на меня, а я побежала к стойке для завтраков, где лежал планшет, открыла приложение и лихорадочно ввела код доступа. Войти не удалось. Неправильный код? Я ввела еще раз. Грохот бил по ушам, как отбойный молоток. Замигало красным предупреждение о низком заряде батареи, и экран погас. Черт!

Я хлопнула рукой по панели на стене. Загорелся свет над плитой и включился экран на холодильнике. Музыка не утихала. Сердце выскакивало из груди. Я поняла, что не могу ничего сделать, и меня охватил ужас.

Умный дом, говорите? Умнее не бывает!

Детей била дрожь, Петра отчаянно вопила мне в ухо, собаки наматывали круги по кухне. Я еще раз попыталась включить планшет, не надеясь на успех. Он не подал признаков жизни. Телефон остался наверху, я не могла сбегать за ним, оставив перепуганных детей.

Я дико озиралась, лихорадочно соображая, что предпринять, как вдруг кто-то тронул меня за плечо. Чуть не уронив ребенка, я в страхе обернулась. Джек Грант. Он стоял так близко, что его голая грудь почти касалась моего плеча. Мы одновременно отскочили друг от друга.

В одних брюках, с растрепанными волосами, он кричал что-то, указывая на дверь. Я помотала головой, Джек подошел ближе и сложил руки рупором возле моего уха.

– Что случилось? Я услышал этот грохот из своей квартиры!

– Не знаю, я спала! – крикнула я. – Может, девочки что-то нажали! Не могу выключить!

– Я попробую? – крикнул он.

Чуть не рассмеявшись парню в лицо, я со злостью толкнула к нему планшет.

– Пожалуйста!

Убедившись в бесполезности планшета, Джек метнулся в буфетную и открыл шкафчик с электросчетчиком и роутером. Не знаю, что он там делал, я была слишком занята попытками успокоить Петру, которая ревела все безутешнее, но дом внезапно погрузился в кромешную тьму, и наступила оглушительная тишина, только в ушах звенело.

Элли испуганно всхлипывала, а Мэдди раскачивалась вперед и назад.

Петра перестала плакать и напряглась от удивления, а затем рассмеялась и сказала:

– Спок нок!

Что-то щелкнуло, и включился свет, уже не такой яркий.

– Фу-ух, – облегченно выдохнул появившийся из буфетной Джек, утирая вспотевший лоб.

За ним шли собаки, которых его присутствие заметно успокоило.

– Я вернул настройки по умолчанию. Чертова хрень.

Несмотря на холод, парень обливался потом, а когда он сел за стойку, взяв планшет, я увидела, что его руки тоже дрожат.

Джек включил планшет в сеть и отодвинул в сторону.

– Спа-с-сибо, – проблеяла я. Элли все еще рыдала на ковре. – Не плачь, Элли, все хорошо. Давайте-ка… – Я прошла к буфету и достала упаковку «Джемми доджерс». – Давайте поедим печенья. Возьми, Мэдди.

– Мы уже почистили зубы, – безучастно произнесла Мэдди.

Я подавила истерический смех и чуть не сказала: «Черт с ними, с зубами!», однако сдержалась и педагогично объяснила:

– Один раз можно, мы все переволновались, а сладкое успокаивает.

– Ага, это правда, – поддержал меня Джек. – В старые времена в таких случаях давали сладкий чай, но я терпеть не могу чай с сахаром, так что лучше съем «Доджерс». Спасибо, Роуэн.

– Видишь?

Я протянула печенье нашему спасителю и откусила сама.

– Бери, Мэдди.

Она нехотя взяла печенюшку и тут же засунула в рот, как будто боялась, что ее отберут.

Элли съела свою медленно.

– Мне! – воскликнула Петра.

Мысленно пожав плечами – медаль за успехи в полезном питании мне явно не светит, ну и плевать, – я протянула половинку печенья Петре, и, чтоб уж совсем по-честному, отломила по кусочку Клоду и Хиро.

– Ну вот, жизнь налаживается, – сказал Джек.

Я не поняла, о чем он, пока не увидела засветившийся монитор.

– Я открыл приложение, попробуй ввести пин-код.

Я взяла планшет, выбрала имя пользователя и ввела код, полученный от Сандры.

На мониторе появилась надпись: Доступ запрещен. Далее чертова машинка сообщала следующее: Извините, вы превысили количество попыток входа с неправильным кодом и заблокированы. Введите код администратора либо подождите четыре часа.

– Понятно, – сказал Джек. – Учитывая обстоятельства, неудивительно, что ты ошиблась.

– Погоди, – возразила я, – тут что-то не так. Я ввела код только один раз.

– Ну да, – сказал Джек. – После трех попыток выскакивает предупреждение, и только потом… Просто из-за этого грохота ты могла…

– Я вводила код только один раз, – упрямо перебила его я. – Один!

– Ладно, ладно, – миролюбиво согласился Джек, искоса взглянув на меня оценивающим взглядом. – Можно я попробую?

Я раздраженно протянула ему планшет. Джек явно мне не верил. Что же произошло? Кто-то пытался зайти в приложение под моим именем?

Джек поменял пользователя и ввел свой код. Экран мигнул, и он вошел в приложение. Я заметила, что у него все расположено по-другому. Джек имел доступ к камерам в гараже и на улице. Значки детских комнат у него не светились. Спрашивается, как он отрегулировал освещение на кухне?

– Послушай… а как же ты включил свет здесь?

– Я могу управлять настройками только там, где нахожусь в данный момент, – пояснил Джек. – Сандра и Билл управляют дистанционно, а остальные – только там, где находятся. Что-то вроде гео– локации. Если ты находишься близко к панели, у тебя есть доступ.

Логично, подумала я. Раз уж ты все равно здесь… Но что значит «близко»? Комната девочек прямо над нами. Он может включить в ней свет отсюда? А со двора?

Да какая разница? Ему не нужен доступ со двора, у него есть ключи. С другой стороны, хороший способ заставить всех думать, что ты ни при чем, а на самом деле…

Я потрясла головой, отгоняя дурные мысли. Скорее всего, виновата Элли: спустилась поиграть в «Кэнди краш» или посмотреть мультик, случайно куда-нибудь нажала… Я и сама могла что-нибудь не то нажать раньше, когда экспериментировала с настройками. Или, если на то пошло, Билл с Сандрой. Если уж поддаваться паранойе, то зачем останавливаться на помощнике? Подозревать – так всех! Правда, Билл и Сандра меньше всего заинтересованы в моем уходе. Однако есть и другие пользователи. Неизвестно, какие права доступа, например, у Рианнон.

Вынырнув из размышлений, я наконец заметила, что Джек сложил руки на голой груди и внимательно смотрит на меня. Я бросила взгляд на свое отражение в стеклянной стене. Без лифчика, в перекошенном халате, с отпечатком подушки на помятой щеке, волосы стоят дыбом. Все это было бесконечно далеко от моего застегнутого на все пуговицы профессионального имиджа, и я залилась краской.

– Ради бога, прости, Джек, ты не должен…

Посмотрев на себя, он только сейчас понял, что полуодет, неловко хохотнул и тоже покраснел.

– Гм… извини, что я в таком виде. Я подумал, что вас убивают прямо в кроватях, и летел как сумасшедший. Вот что: уложи детей, а я надену рубашку, угомоню собак и проверю планшет на вирусы.

– Может, не стоит делать это ночью?

– Нет уж, второй такой побудки никто из нас не выдержит. Тебе не обязательно ждать, пока я закончу. Я запру за собой дверь, и дело с концом. Или посплю здесь на диване, если тебе так спокойнее, захвачу только одеяло.

– Нет! – почти крикнула я и добавила, стараясь сгладить резкость: – Я хотела сказать, ты не обязан нас охранять. Честно. Я…

Заткнись, дура, мысленно сказала я себе.

– Уложу девочек и спущусь. Скоро буду.

Во всяком случае, я на это надеялась. Петра выглядела подозрительно бодрой.

Примерно через час, вновь уложив девочек и почти убаюкав Петру, я спустилась в кухню. Я надеялась, что Джек уже закончил работу и ушел, но он ждал меня – в уютной клетчатой рубашке и с чашкой чая в руке.

– Хочешь чаю?

– Нет, спасибо, – покачала головой я, – не смогу уснуть из-за кофеина.

– Тоже верно. Ты как вообще?

Не знаю, почему я так отреагировала на простой вопрос. Искреннее участие в его голосе, или огромное облегчение, которое я испытала, оказавшись в обществе адекватного взрослого человека после долгого дня наедине с детьми, или сыграл свою роль пережитый шок. В общем, я разрыдалась.

– Эй-эй…

Джек смущенно встал, засунул руки в карманы, вытащил их потом и вдруг, словно приняв решение, быстро прошел через кухню и положил руки мне на плечи. Трясясь от рыданий, я зарылась лицом в клетчатую рубашку.

– Ну-ну, успокойся.

Голос доносился до меня через его грудную клетку, глубокий, мягкий и словно в замедленном темпе. Джек несмело поднял руку и погладил меня по голове.

– Все будет хорошо, Роуэн.

Последнее слово привело меня в чувство, заставив вспомнить, кто я и что здесь делаю. Я тяжело сглотнула и отступила назад, вытирая глаза рукавом.

– Ради бога, извини, Джек, – произнесла я хриплым, дрожащим голосом.

Он протянул руку. Мне показалось, что он хочет погладить меня по щеке, и я сама не знала, принять или отвергнуть ласку. Потом я поняла – он всего лишь дает мне салфетку. Я высморкалась и на подкашивающихся ногах прошла к дивану.

– Господи, Джек, ты, наверное, считаешь меня полной идиоткой.

– Я считаю тебя девушкой, которая страшно переволновалась и старалась не показывать этого детям, – ответил он. – А еще я считаю…

Он прикусил язык.

– Что? – нахмурилась я.

– Ничего, неважно.

– Нет, важно. – Я хотела и в то же время боялась услышать, что он хочет сказать. – Ну, говори же.

– Не стоит, – вздохнул Джек. – Я не должен плохо говорить о своих работодателях…

Ага, значит, не то, что я подумала. Теперь меня разбирало обычное любопытство.

– И все-таки?

Он нерешительно пожевал губу и выпалил, наконец решившись:

– Ну и черт с ними! Я считаю, что Сандра с Биллом не должны были ставить тебя в такое положение. Это несправедливо по отношению к тебе, да и к детям.

Ого! Мне стало неловко.

– Я знала, на что подписываюсь, – помолчав, сказала я.

– Ой ли? – Джек присел рядом со мной, диванная подушка скрипнула. – Чует мое сердце, они не рассказали тебе всю правду про девчонку.

– Мэдди?

Он кивнул.

– Ты прав. Тем не менее я профессиональная няня. Мне приходилось ухаживать за разными детьми.

– Вот как!

– Пусть я не сталкивалась с такими, как Мэдди, она всего лишь ребенок, Джек. Нам надо притереться. Сегодня все прошло хорошо.

Ага, просто замечательно! Она постаралась добиться моего увольнения, заманив в гребаный ядовитый сад и пожаловавшись матери.

– Джек, а могло… мог это устроить кто-то из детей? Они играли с планшетом… могли ли они случайно… не знаю… перепрограммировать…

Или не случайно, подумала я.

– Вряд ли, – покачал головой Джек. – Была бы запись о входе. Кроме того, включилось все освещение и все динамики. Ни у кого из пользователей планшета нет такого доступа. Нужен пароль администратора.

– То есть для этого надо быть Биллом или Сандрой? Ты это хочешь сказать? – Мысль показалась мне странной, и на моем лице отразилось глубокое сомнение. – А девочки не могли узнать код?

– Не исключено, только они даже не входят в число пользователей. Смотри.

Он включил меню приложения. Я, он, Джин и гость. Все.

– То есть, – задумчиво сказала я, – чтобы получить права администратора, тебе нужен не только код Сандры, но и ее телефон?

– Ага. – Он достал свой телефон. – Видишь, я единственный пользователь этого устройства.

– А чтобы добавить пользователей…

– Верно, нужен особый код. Сандра ведь давала тебе, когда ты приехала?

Я кивнула.

– И код может создать…

– Вот именно, только администратор.

Я окончательно запуталась. Получается, это сделали Билл или Сандра? Теоретически вполне возможно. Как я поняла, с помощью приложения можно управлять умным домом отовсюду, где есть доступ к Интернету, – проверить кабельное телевидение, уехав на выходные в Вербье, включить свет на первом этаже, находясь на третьем, уменьшить мощность отопления, стоя в пробке в Инвернессе. Вот только зачем?

Я помнила, что сказал Джек, когда я шла укладывать девочек, и схватилась за соломинку.

– А что показала проверка на вирусы?

– Ничего. Планшет чист.

– Хреново.

Я провела рукой по волосам. Джек положил руку мне на плечо. Между нами пробежал электрический разряд, и волоски у меня на руке встали дыбом. Я вздрогнула.

– Извини, ты устала и замерзла, а я тут разболтался, – грустно улыбнулся Джек. – Иди спать.

Он неправильно истолковал мою реакцию. На самом деле мне больше не хотелось спать. Чего мне по-настоящему хотелось – это выпить с ним, желательно чего-нибудь покрепче. Обычно я пила только вино, но в тот момент мне почему-то вспомнилась бутылка скотча в кухонном буфете. И все же я понимала, что вечеринка с коктейлями может привести к глупым последствиям, о которых я потом пожалею.

– Хороший совет, – сказала я наконец. – Спасибо, Джек.

Мы одновременно встали. Джек потянулся до хруста в суставах, и я заметила между рубашкой и брюками узкую полоску подтянутого живота.

И тут… неожиданно для себя я сделала такое, чего сама не ожидала: встала на цыпочки, взяла его за плечи и поцеловала в щеку. Я почувствовала губами жесткую щетину и исходящее от него тепло, и меня вдруг пронзило острое желание.

Когда я отступила назад, лицо Джека выражало неподдельное изумление. Я подумала, что совершила ужасную ошибку, и чуть не потеряла сознание от страха. А Джек… широко улыбнулся и поцеловал меня в ответ, осторожно прикоснувшись теплыми губами к щеке.

– Доброй ночи, Роуэн. Ты больше не будешь плакать? Не хочешь, чтобы я… остался?

Пауза перед последним словом длилась бесконечно.

– Нет.

Он вышел через черный ход, и я закрыла за ним дверь. Ключ я положила на место и постояла, глядя на удаляющийся силуэт парня. Джек взбежал по лестнице, повернулся и помахал рукой. Не зная, видит ли он меня в темноте, я все же помахала в ответ.

Дверь за ним закрылась, внешний свет погас, и двор погрузился в чернильную темноту. А я все стояла, дрожа и борясь с желанием потрогать пальцем щеку, к которой прикоснулись губы Джека.

Я понятия не имела, что он имел в виду, предлагая остаться. На что надеялся, чего ожидал. Знала только, чего хотелось мне. И была очень близка к тому, чтобы сказать «да».

Я знаю, о чем вы думаете, мистер Рэксем. Мои признания не помогут делу. Так считал и мистер Гейтс. Все мы понимаем, к чему это ведет, не так ли?

К тому, что дождливым летним вечером я выскальзываю из дома с радионяней в руке, бегу через двор и поднимаюсь по лестнице в квартиру над конюшней.

И к детскому телу, лежащему… но нет. Я не могу об этом думать, иначе расплачусь. А здесь это означает конец. Я никогда не знала, что существует столько способов бороться с невыносимой болью, а здесь я видела все. Женщин, которые расцарапывают себе кожу и вырывают волосы. Тех, что нюхают, колются и курят, прокладывая себе дорогу к забвению. Тех, что спят сутками напролет, не вставая с постели даже для того, чтобы поесть, пока не превратятся в бесформенный мешок с костями.

Но я должна быть с вами откровенной. Этого никак не мог понять мистер Гейтс. Я с самого начала играла чужую роль. Идеальной няни Роуэн в застегнутых на все пуговицы кофточках, с вечно приклеенной к лицу улыбкой и безукоризненными рекомендациями никогда не существовало. За подчеркнутой опрятностью и бодрым жизнелюбием скрывалась другая девушка – которая курит, пьет спиртное и может употребить крепкое словцо, чья рука порой так и чешется шлепнуть ребенка. Я старалась скрывать свою истинную сущность – аккуратно складывала футболки, когда хотелось швырнуть их на пол, улыбалась и кивала, мечтая послать Элинкортов ко всем чертям. Когда меня водили на допросы, мистер Гейтс хотел, чтобы я продолжала скрывать свое настоящее «я». И куда привело меня притворство? В тюрьму.

Я должна говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Если я расскажу только о хорошем, то вновь наступлю на те же самые грабли. Меня привела в тюрьму ложь. И я верю, что вытащить меня отсюда может только правда.

Проснувшись на следующее утро, я начисто забыла, что девочкам надо в школу. Когда зазвонил будильник, полежала немного, прислушиваясь, поднялись ли дети. Тишина. Я нажала отбой и вновь провалилась в сон. Через десять минут сигнал повторился. На этот раз мне послышалось внизу какое-то движение. Я полежала еще минут десять, собираясь с духом, спустила ноги с кровати и кое-как встала. От недосыпа кружилась голова.

Спустившись в кухню, я обнаружила там не Мэдди с Элли, а миссис Маккензи, поднявшую голову от раковины и бросившую на меня неодобрительный взгляд.

– А детишки еще не встали? – спросила она, не успела я войти.

Я потерла заспанные глаза. Сейчас бы чашку кофе!

– Нет, у нас… – Что сказать? У меня не было ни настроения, ни сил рассказывать о наших злоключениях. – У нас была беспокойная ночь, пусть поспят подольше.

– А ничего, что сегодня понедельник, и уже двадцать пять минут восьмого, а в четверть девятого они должны быть в машине – умытые и одетые?

Зачем в машине?.. И тут меня как током ударило. Черт!

– Господи, сегодня же понедельник!

– Вот именно.