Текст книги "Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Дэн Браун

Глава 33

Поверьте, я прекрасно понимаю, как вы удивляетесь, читая эти строки. Но видите ли, требовалось, чтобы финал выглядел убедительно. На прошлой неделе Хелен отправила издателям окончательный вариант. Но боюсь, роман не завершен. Сейчас ко мне приедет Хелен, мы поболтаем и вместе представим вам, как все было на самом деле. За последний месяц Хелен проделала грандиозную работу. На днях мы шутили, как забавно получается: кто-то прочтет мою книгу в отпуске, лежа у бассейна, или в поезде по дороге на работу, просто в качестве развлечения, а ведь я описал крайне напряженный период своей жизни. Для вас же это просто еще одна книга, о которой вы очень скоро забудете.

Пока жду приезда Хелен, расскажу, чем мы тут занимались. Не так много времени прошло с тех пор, как я с вами разговаривал в последний раз. Вообще-то, процесс по делу Сью все еще продолжается. Судя по тому, что передавали в новостях, заключительные выступления сторон состоятся на этой неделе. Но в целом, это уже не принципиально. Дата важна только потому, что я хочу выпустить «Консьержа» в свет, как только закончится разбирательство, если не раньше. От Оливии я ничего больше не слышал, впрочем, на это я и не рассчитывал. Насколько мне известно, она сбежала в Испанию, но люди все равно узнают правду, когда выйдет книга.

Все, что вы прочли, напечатала милая Хелен, а потом над текстом изрядно потрудились редакторы. Команда издательства работала день и ночь, чтобы закончить роман, дай Бог этим людям здоровья. Концовка им понравилась. Решили, что это довольно интересный сюжетный поворот – изобличить Оливию как настоящую преступницу и благодаря такому уникальному ходу книга завоюет читательскую любовь. Даже если продастся всего один экземпляр – при условии, что его приобретет детектив Радж или кто-то из Йоркширской полиции, – я буду вне себя от радости.

Хелен призналась, что ей очень понравилось вновь поработать над произведением. Она на пенсии и скучает по прежней жизни. Понимаю. Именно Хелен руководила всем процессом. Думаю, она считает, что мне срочно нужны деньги и поэтому мы так торопимся с печатью. Мне-то всегда казалось, что неплохо бы выпустить роман под Рождество; моя история под елочкой – звучит заманчиво. Но книга выйдет задолго до Рождества.

А вот и Хелен; слышу, как открылась калитка. Сделаю так: положу диктофон на стол, и потом вы прочтете все, о чем мы говорили. Так будет проще, а то, если начну пересказывать наш диалог, обязательно что-то упущу.

Гектор. Под запись: говорю, что Хелен тут. Ага, хихикает над моими словами. Ничего, что я с диктофоном?

Хелен. Ничего, Гектор, все в порядке. Кстати, доброе утро.

Гектор. Чтобы описать обстановку: Хелен одета в сиреневую блузку и светло-голубые джинсы. И как приятно, что она держит в руках коробку из пекарни «Мод».

Хелен. Прекрасное описание, Гектор. Ты теперь настоящий профессионал! Я взяла ноутбук, но, если честно, не представляю, какой еще финал может быть у твоей истории. Издательству нравится все как есть. Текст уже готов, так в чем же дело?

Гектор. Да-да, понимаю, прости, что доставил столько хлопот. Но я вспомнил еще пару деталей, которые имеют решающее значение для истории. Помоги, пожалуйста, собрать все воедино, а то в голове все мысли перепутались.

Хелен. Что ж, выкладывай, Гектор. Давай, время – деньги. Передай мне нож для пирога. Подумала, хорошо бы в этот раз попробовать тарт с маракуйей и лимонную меренгу.

[Пауза.]

Гектор. Вот, пожалуйста. Благодарю, Хелен. Спасибо за помощь с романом. Мы оба понимаем, что без тебя я бы не справился.

Хелен. Всегда пожалуйста, Гектор. Мне было очень приятно.

Гектор. Садись вот сюда, на диван. Чаю?

Хелен. Да, пожалуйста. С кусочком лимонной меренги будет просто восхитительно. Как ты знаешь, это мой любимый десерт.

Гектор. Знаю.

Хелен. Итак, о чем же ты забыл рассказать в книге?

Гектор. Дело тут непростое, Хелен. Мы с тобой давние друзья. Но вот уже примерно неделю, как я понял, что пишу не свою историю.

Хелен. Бога ради, Гектор, о чем ты?

Гектор. Я догадался, что составляю тебе алиби.

[Пауза.]

Гектор. На диктофон: Хелен перестала резать пирог и нахмур…

Хелен. Да хватит уже про свой диктофон, Гектор! Я понятия не имею, о чем ты. Мне – алиби?

Гектор. Да, алиби. Вот почему ты так настаивала, чтобы я написал книгу, и поэтому же обещала помочь и сказала, что, как только закончу, ты приложишь все усилия, чтобы опубликовать наш роман и выставить Оливию убийцей.

Хелен. Но мы же друзья, Гектор. Я подумала, что тебя очень обрадует возможность рассказать свою историю, и была готова помогать как только могу. К тому же, ты знаешь, я обожаю книги, и мне показалось, что история у нас получится просто отличная.

Гектор. Может, так оно и есть, Хелен. Но проводить столько времени со старым брюзгой вроде меня безо всякой выгоды…

Хелен. С тобой есть о чем поговорить, Гектор. И мне нравится работать с начинающими авторами, помогать им встать на ноги.

Гектор. И мне все было по душе. Но я твердил, что хочу написать правдивую историю. А сейчас это не так. Книга не окончена.

Хелен. Прости, Гектор, но я совсем запуталась. Книга окончена. Сью предстала перед судом. Она призналась в убийстве, чтобы защитить дочь, которая на самом деле зарезала Бруно, как и говорится в последней главе. Лучшего финала и придумать нельзя.

Гектор. Вот только Оливия не убивала Бруно.

Хелен. Она… она не убивала?

Гектор. Нет. Его убила ты.

Хелен. О чем ты, Гектор? Совсем спятил!

Гектор. Я тоже сперва так подумал. Но недавно, когда мы редактировали книгу, ты упомянула кое-что, из-за чего картинка начала потихоньку складываться. Помнишь, я подслушал разговор между Сью и Оливией и новобрачная настаивала, что не имеет никакого отношения к убийству? Она говорила правду, но мать ей не верила.

Хелен. И что же такого я сказала, что ты вдруг вздумал свалить вину на меня? Меня там даже не было.

Гектор. В том и дело, что была, Хелен. Две недели назад, во вторник, мы сидели тут и обсуждали некоторые детали, касающиеся книги. Я ел ванильный торт, а ты – шоколадный. Мы говорили о гостиничном саде, описывали, как он выглядел, и ты предложила добавить штрих, о котором я уж точно раньше не говорил. Ты сказала, надо упомянуть, что розы обрезали, оставив лишь стебли.

Хелен. И я вдруг убийца? Потому что заговорила о розах?

Гектор. Откуда тебе было знать, что накануне утром розы обрезали из-за грибка под названием «ботритис серый»? Считается, что зараза возникла потому, что за пару недель до свадьбы установилась необычайно дождливая погода. Ты никак не могла об этом услышать. Об обрезке роз было известно лишь мне да садовнику. Но каким-то образом ты оказалась в курсе.

Хелен. Бред какой-то! Гектор, я пошла. Сообщи потом, что надумал насчет книги.

Гектор. Сперва я не придал этому значения, но потом Оливия упомянула, что Бруно жил с кем-то десять лет, но так и не сделал предложение, и я вспомнил: ведь у тебя с бывшим было то же самое. Ты вечно жаловалась Джози, что вы все никак не поженитесь, – сестра мне рассказала. И я вспомнил кое-что еще. Вспомнил, как вы останавливались в отеле.

Хелен. Чушь! Я никогда не была в «Кавенгрине».

Гектор. Нет, была. Фиона проверила в системе. Там отмечено, что около восьми лет назад ты провела в отеле две ночи вместе со спутником. Вы отмечали годовщину, два года вместе.

Хелен. Ах да, конечно! Теперь я вспомнила. Гектор, ну это же мелочи, забыла, бывает.

Гектор. «Кавенгрин» не забудешь. И тогда я подумал: мне в память накрепко впечатываются лица людей, но иногда из головы вылетает, где именно я их видел.

Хелен. О чем ты?

Гектор. О покойном, о Бруно. Ты встречалась именно с ним.

Хелен. Ты все неправильно понял, Гектор.

Гектор. Помню наше знакомство с Бруно. Все это время я думал, что он, возможно, какая-то знаменитость, может, мелькал на экранах телевизоров. Но когда я наконец сообразил, кто это, то понял, что должен снова поговорить с Оливией.

Хелен. А как же запись разговора? Она же призналась в убийстве.

Гектор. Инсценировка. Подделка.

Сначала я действительно хотел пригласить Оливию, чтобы разоблачить ее и написать концовку книги. Но когда Фиона подтвердила, что ты бывала в «Кавенгрине», на меня нахлынули воспоминания и созрел новый план.

Оливия приехала, и я сообщил ей все, что знал, и показал твое фото. Она подтвердила, что вы с Бруно встречались, и сообщила, что ты заявилась к ней за неделю до свадьбы, угрожая рассказать всем про их роман. Ты знала, что они снова сошлись в прошлом году, и, когда Бруно бросил тебя ради нее, ты разозлилась. Предполагая, что Бруно попытается сорвать свадьбу Оливии, утром ты прокралась в его номер в «Кавенгрине» и убила его.

Ты помнила, что на террасе нет камер видеонаблюдения. И именно ты пришла ко мне с идеей написать книгу, чтобы на ее страницах изложить фальшивую историю – твое алиби. Вот почему ты попросила изменить твое имя, чтобы втайне стать соавтором, да, Дебора?

[Примечание Гектора: Пожалуй, следует упомянуть, что последнюю главу напечатала Фиона. Большое ей спасибо. Она предложила помочь мне с книгой, что весьма любезно с ее стороны. А еще на прошлой неделе я пригласил Фиону на свидание, и она согласилась. На самом деле эта новость не имеет отношения к истории, но я подумал, следует сообщить вам, читателям, что, несмотря на убийство, моя жизнь налаживается. Не беспокойтесь обо мне. Все хорошо.]

Хелен (Дебора). Но Оливия признала вину! У нас есть запись, и мы передадим ее в полицию.

Гектор. Как я уже говорил, это неправда. Постановка. Оливия согласилась поучаствовать только ради того, чтобы разоблачить тебя. Она упомянула немало деталей из собственной жизни, чтобы сделать историю правдоподобнее: рассказала правду об отношениях с Бруно, о том, как пробралась в его номер, чтобы увидеться с ним в ночь убийства, как пришлось сочинять байку для мужа о связи Сью с Бруно, чтобы супруг помог ей избавиться от ножа, который ты подбросила в номер молодоженов. Во время беседы я включил еще один диктофон, и вот на нем весь наш диалог с Оливией полностью – с той частью, где мы обсуждаем, как построить разговор так, чтобы ты ничего не заподозрила. Оливия также записала все на свой телефон. Надо было, чтобы ты поверила: это конец и ты вне подозрений. Оливия мне помогла.

Хелен (Дебора). Да как ты мог так со мной поступить!

Гектор. Разумеется, ты наверняка спрашивала себя: почему Оливия созналась в преступлении, которого не совершала? Не верится, что ты так и не обратила внимания на нестыковки и пробелы в ее версии. Как редактору, тебе следовало бы задать вопросы. Но ты не задала. Ты так отчаянно стремилась вывести слово «Конец» и запечатлеть признание Оливии на страницах нашей книги, что даже не поинтересовалась, почему она не смогла описать, о чем думала, когда тащила тело в ванную, не говоря уже о том, что не сумела ничего толком рассказать про ботинки или айпад. Может, объяснишь читателям?

Хелен (Дебора). Ты обманул меня, Гектор!

Гектор. Прости, Деб. Но пришло время раскрыть правду. Полиция уже едет, так что, может, расскажешь все сейчас? Ну давай же. Подари «Консьержу» финал, которого он по-настоящему заслуживает.

Хелен (Дебора). Он бросил меня, Гектор. Любовь всей моей жизни, он ушел от меня к женщине на сорок лет моложе его. Меня растоптали, унизили – и, конечно, я пришла в ярость.

Когда он заявил, что поедет в «Кавенгрин», чтобы сорвать свадьбу, я поняла: это мой шанс. Я отправилась сюда с намерением убить Бруно. Вспомнила, как ты однажды упомянул, что на террасе нет камер видеонаблюдения, поэтому в пять утра пробралась в лабиринт в саду и просидела там, наблюдая за отелем: я знала, что в шесть часов Бруно выкуривает сигарету, а затем принимает душ, соблюдая это правило неукоснительно. Целый час я таращилась на остриженные розы. А потом Бруно вышел на улицу покурить, заодно продемонстрировав, где именно остановился. Я подождала немного и стремглав побежала к его номеру. Когда Бруно появился из душа, я уже поджидала его с ножом. Он не успел произнести ни слова, как я вонзила нож ему в грудь, целясь в сердце. Он попытался схватить меня за запястья и оттолкнуть, но было слишком поздно, силы оставили его.

Бруно упал на колени и в отчаянии посмотрел на меня. Я взглянула ему в глаза напоследок и, наблюдая, как он угасает, не почувствовала ровным счетом ничего. Когда он наконец умер, я испытала огромное облегчение. Но требовалось отвести от себя подозрения.

Гектор. И ты решила подставить невесту?

Хелен (Дебора). Я хотела, чтобы она страдала так же, как я. И я понимала, что будет нетрудно представить все так, будто убийца – Оливия. У нее был мотив. Однако я не ожидала, что ее мать возьмет вину на себя. Не того я добивалась.

Гектор. Расскажи, как ты это сделала, Дебора.

Хелен (Дебора). Гектор, не думаю, что готова…

Гектор. Слишком долго ты хранила молчание. Разве не хочешь выговориться, снять камень с души?

Хелен (Дебора). Ну, теперь, когда ты поймал меня с поличным, выбора нет. Извини, наверное, это не смешно.

Гектор. Мы подошли к развязке, Деб. Не прояснишь нам детали?

Хелен (Дебора). На дверь я повесила табличку «Не беспокоить» и решила подождать в номере до трех дня: я знала, что в «Лавандовых тарелках» в это время подают чай. Я там бывала, когда останавливалась в отеле много лет назад. А еще я выяснила: если с момента гибели проходит больше восьми часов, судмедэкспертам сложнее определить точное время смерти. Так мне было проще подставить Оливию.

Два с лишним часа я просидела на краешке кровати, уставившись на тело. Когда лицо Бруно окостенело, я отволокла труп в ванную. Невыносимо было видеть его таким. Тебе еще повезло, что я так поступила. Если бы я не оттащила тело Бруно, ты, Гектор, сидел бы сейчас в тюрьме.

Гектор. Повезло? Хм…

Хелен (Дебора). Понимаешь ли ты, каково это – целый день просидеть в одной комнате с мертвецом? Нет, куда тебе. Это ужасно. Как будто рядом с тобой привидение.

Гектор. Деб, ты же убила человека. Не удивлюсь, если призрак Бруно будет преследовать тебя.

Хелен (Дебора). Около трех я услышала голоса за дверью; оказалось, что гости, оживленно переговариваясь, направились в «Лавандовые тарелки». Я поглядела в глазок: она – Оливия – шествовала по коридору под ручку с новоиспеченным супругом. Их сопровождали, по-видимому, друзья жениха. В какой-то момент мне захотелось выскочить и прикончить ее, но нужно было держать себя в руках. Я подождала еще пятнадцать минут, убрала табличку «Не беспокоить» и отправила сообщение с айпада, попросив принести ведерко со льдом. Понимала, что труп обнаружишь именно ты.

[Примечание Гектора: Тут я выключил диктофон и вышел из комнаты. Конечно, на всякий случай устройство я взял с собой. Отправился на кухню отдышаться. Чайник по-прежнему был горячим, поэтому я заварил еще чая. Дебора – Хелен для вас – много значила и по-прежнему значит для меня, но именно тогда я понял, что она мне не друг. Подстроить все так, чтобы я наткнулся на труп, прекрасно понимая, что это зрелище будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь! Ее совсем не заботили мои чувства. Я даже предполагал, что Дебора убежит, пока я завариваю чай, но, когда вернулся в гостиную, она все еще сидела там.]

Хелен (Дебора). Прости, Гектор, но именно ты должен был обнаружить труп. Я понимала, что тебя никогда не заподозрят, а все слышанное и виденное тобой в отеле натолкнет полицию на мысль, что преступление совершила Оливия.

Гектор. Но меня все же заподозрили, Деб. И на четыре дня моя жизнь превратилась в настоящий ад. Меня обозвали убийцей. В отеле, которому я посвятил последние пятьдесят с лишним лет.

[Гектор трижды стучит по голове.]

Хелен (Дебора). Гектор, перестань. От стука плохие воспоминания не исчезнут. И я вовсе не хотела, чтобы из-за меня у тебя были проблемы.

Гектор. И что ты придумала, чтобы выставить Оливию виновной?

Хелен (Дебора). В последний раз, когда я видела Бруно, он одолжил мой ноутбук, чтобы позвонить кому-то по работе. Почему-то его телефон синхронизировался с моим устройством, и я стала получать электронные письма, адресованные Бруно. В основном всякая скукота: информация по работе и счета. Но вечером в день свадьбы Оливии в переписке всплыло ее имя. Бруно и Оливия обменивались сообщениями. Он сказал, что приехал в отель и хочет увидеться. Она умоляла его уйти, но, когда он отказался, пообещала, что придет к нему в комнату после полуночи. Ночью, примерно без четверти два, Бруно получил еще одно электронное письмо от Оливии, в котором она писала, что ей приятно было увидеться, но ему следует двигаться дальше. В конце письма она написала: «Я всегда буду любить тебя». Все складывалось почти идеально. Думала, полиция найдет переписку, арестует Оливию – и на этом все. Не ожидала, что детектив Радж окажется таким некомпетентным. Я все спланировала так, чтобы следствие вычислило преступника в два счета. И слава богу, мне удалось подбросить орудие убийства в ее комнату.

Гектор. Ох, Деб…

Хелен (Дебора). Да, знаю. Понимая, что всего через пару минут ты постучишь в двери, я схватила нож, айпад, выскочила на террасу, домчалась до номера для новобрачных и заглянула в окно, чтобы убедиться, что там по-прежнему никого нет. К счастью, дверь была не заперта. Я скинула свои заляпанные кровью ботинки и вошла. Ботинки, айпад и нож сложила в ванну и накрыла полотенцем. Задумка состояла в том, чтобы улики обнаружили достаточно быстро. Идеальное место, чтобы спрятать орудие убийства у всех на виду. Потом я босиком побежала через сад. Странно, что никто меня не увидел; я сумела выбраться через заднюю калитку совершенно незамеченной. Все складывалось просто великолепно.

Гектор. До сегодняшнего дня.

Хелен (Дебора). Да. Именно.

Гектор. Ты не думала, что коллеги из издательства сумеют сложить два и два и догадаются, что книга, которую ты помогла мне написать, на самом деле рассказывает о гибели твоего возлюбленного?

Хелен (Дебора). Я их с ним не знакомила. Никто его никогда не видел. У него была своя жизнь, у меня – своя.

Гектор. Стоило просто его отпустить. Необязательно было убивать.

Хелен (Дебора). Да, знаю. И поверь, я старалась удержаться. Но как же хотелось, чтобы он поплатился за свои поступки… Как только мне в голову закралась мысль, что хочу прикончить его, я поняла, что так и будет. Он выставил меня полнейшей дурой.

Гектор. Это не причина лишать человека жизни.

Хелен (Дебора). Когда как. В данном случае – причина. По крайней мере, для меня.

Гектор. И кто бы мог представить, что я, простой пожилой консьерж, смогу разобраться в этом?

Хелен (Дебора). Ты умнее, чем думаешь, Гектор.

Гектор. Кажется, подъехала машина. Похоже, прибыли наши друзья.

Хелен (Дебора). Полиция. Ах да. Что ж, полагаю, это конец.

Гектор. Думаю, да. Береги себя, Деб.

Хелен (Дебора). Захватывающее приключение у нас получилось, Гектор. Думаю, у тебя в руках бестселлер.

Гектор. Пойду, пожалуй, впущу полицейских. Готова?

Хелен (Дебора). Да, насколько возможно.

Гектор. Но напоследок, Деб, пока ты еще здесь: почему ты вдруг так разоткровенничалась?

Хелен (Дебора). Ты же знаешь, Гектор, ради хорошей книги я готова на все. И теперь наш роман обрел финал, которого заслуживает.

Давиде Лонго
Игра саламандры

Ненавижу иллинойских нацистов.

Джон Белуши. Братья Блюз [295]295
  «Братья Блюз» – американский комедийный киномюзикл 1980 г. (реж. Д. Лэндис). Джон Белуши играет одного из братьев Блюз, возрождающих свою старую блюз-группу, чтобы заработать денег для спасения приюта для сирот, в котором они выросли. – Здесь и далее примеч. перев.


[Закрыть]

© Н. В. Орсаг, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука^®

1

В дверь стучат.

Оли́во не реагирует, так и остается лежать, натянув одеяло до подбородка и закинув руки за голову.

Он знает, это она. Поэтому не отвечает и продолжает созерцать потолок. Говорить «минутку», «не сейчас» или «хочу побыть один» бесполезно – все равно войдет.

Так что он молчит, и она входит: босая, бритоголовая, крепкого сложения, в своей синей спецовке – ну точно Оди из первого сезона «Очень странных дел»[296]296
  «Очень странные дела» – американский научно-фантастический драматический сериал с элементами ужасов (реж. Мэтт и Росс Дафферы). Первый сезон вышел летом 2016 г. и немедленно стал популярным по всему миру.


[Закрыть]: в комбинезоне механика, лет на пять постарше и без всяких там паранормальных способностей. Не знаю, понятно ли объясняю.

Оливо уверен, сейчас она уставится на него своими рысьими – Lynx lynx – желтыми глазами. Всегда так смотрит, когда входит, не дождавшись ответа: «минутку», «не сейчас» и прочее.

– Ну что, головастик, сдрейфил?

Оливо молчит.

– Ты здесь уже семь месяцев, головастик-отшельник, а все еще не понял, что в час дня нужно быть в столовке?

– Я не хочу есть.

– А кому какое дело – хочешь или не хочешь? Все за столом… – И она взглянула на запястье, словно там были часы. – Уже тринадцать минут. Это значит, что сейчас Гектор придет звать тебя на обед, а ты говнишься, головастик-прогульщик.

Оливо молчит, уставившись в потолок.

Она подходит к нему, ступая босиком по зеленому линолеуму бесшумно, словно кошка, идущая по спортивному залу. И так усаживается на кровать, что Оливо не может даже шевельнуть ногой под одеялом.

– Скоро Гектор явится-а-а! Давай ищи причи-и-ину! – напевает она. – Чтобы Му-у-унджу с тебя шкуру не содра-а-ал.

Оливо продолжает неотрывно смотреть на потолок. В книгах и фильмах там всегда находится какое-нибудь пятно, напоминающее главному герою корабль, лошадь, картину Караваджо[297]297
  Караваджо (Микеланджело да Меризи; 1571–1610) – итальянский художник, реформатор европейской живописи XVII в., один из самых ярких представителей реализма в живописи эпохи барокко.


[Закрыть] или детскую игрушку, и это говорит о том, какой он, этот герой, ранимый, забавный, глубокий и мечтательный человек.

А над Оливо потолок белый, практически без изъяна, если не считать длинную ровную трещину, тянущуюся от светильника к стене. На нее можно пялиться часами, и она напомнит тебе лишь прямую на плоскости, соединяющую точку «А» с точкой «Б», из Евклидовой геометрии, – что совсем не сделает тебя ранимым, забавным, глубоким и мечтательным, самое большее – подумаешь об инженере. Не знаю, понятно ли объясняю.

– Снова мозги себе трахаешь, головастик Роршах?[298]298
  Герман Роршах (1884–1922) – швейцарский врач, психиатр и психолог. Разработал концепцию психодиагностики и ввел в оборот термин «психодиагностика».


[Закрыть] Но тебе повезло: у тебя есть Аза. Пока ускоряешь свои нейроны, мне как раз пришла в голову кое-какая идейка. Интересно? Рассказать?

Оливо знает: стоит ему лишь чуть-чуть перевести взгляд, как он увидит ее смуглую гладкую кожу, маленькие ноздри с кольцом-пирсингом, ямочки на щеках, легкий пушок над губой и небольшой шрам на правой брови. Как же ему неловко оттого, что она смотрит на него так близко; он тысячу раз говорил об этом, но Азе плевать. И она делает так всегда, когда захочет.

– Ну что, интересно, какая идейка-то, тормознутый головастик?

– Угу, – сдается Оливо, едва кивая в знак согласия, чтобы Аза не сильно радовалась.

– Так вот, слушай меня. Знаешь, кого было бы видно человеку, глядя на тебя в эту минуту?

– Кого увидел бы человек, посмотрев на меня?..

– Хорошо-хорошо, головастик-Т9! Кого увидел бы человек, посмотрев на тебя в эту минуту? Скажу тебе: увидел бы шестнадцатилетнего тощего подростка, бледного, как труп. Кузнечика в шерстяной шапочке – локти торчат, скулы выпирают, лоб как у неандертальца, зрачки расширены, сердце еле бьется, кожа ледяная и руки дрожат. Что получается?

– Что получается?

– Получается, если скажешь Гектору, мол, у тебя холера, бубонная чума или что-то в этом роде, он тут же купится!

Оливо бросает на нее взгляд:

– Я просто не хочу есть, и все.

Их лица уже совсем рядом, и Аза внимательно изучает его.

– Знаешь, ты прав! – заключает она. – Не сработает, потому что ты всегда выглядишь так, будто уже одной ногой в могиле! И тебе ничего не остается, как признаться Гектору, что боишься Мунджу! А что плохого в том, чтобы бояться Мунджу? И я боялась бы, если бы сдала его, как сделал ты.

– Никого я не сдавал! – Оливо произносит это на децибел громче.

– Ну, тогда пойди и объясни это своему приятелю Мунджу! Может, пока он будет сдирать с тебя шкуру, сумеешь между воплями переубедить его. Послушай свою Азу! – И она слегка хлопает Оливо по коленке, укрытой одеялом. – Расскажи Гектору, как реально обстоят дела. Он чуткий. Чуткий и добрый. Я знаю, мы же с ним встречались.

– Да не встречались вы никогда. – И тут Оливо впервые смотрит на нее. – Скажу, что просто не хочу есть. И точка!

– Как знаешь, – пожимает девушка плечами.

Оба некоторое время молчат. Аза разглядывает комнату так, будто никогда раньше не видела кровать Оливо, пару жалких постеров на стене и другую кровать, на которой все эти семь месяцев никто не спал – кроме одного парнишки, который останавливался здесь проездом на пару дней; в общем, Гектор извинился тогда, объяснил, что сложилась чрезвычайная ситуация. Не знаю, понятно ли объясняю!

Между кроватями стоит старый письменный стол белого цвета. На нем кто-то нацарапал вялый пенис, «Люблю SferaEbbasta»[299]299
  SferaEbbasta – псевдоним итальянского рэпера Джонатано Боскетти.


[Закрыть] и фразу: «Звезда всегда одинока, ведь думает лишь о том, чтобы сетить»[300]300
  Строчка из песни «Последние дни» итальянского рэпера Гуэ Пекуэно.


[Закрыть] – причем написано именно так, с ошибкой. Ковер поносного цвета, сбоку блевотно-желтый стул, на потолке лампа цвета мочи – коллекция «Жидкие выделения» из «Испражнений-дизайн». Не знаю, понятно ли объясняю.

Из приятного только стеллаж с личными книгами Оливо. Их шестьсот двадцать семь, кроме шести, взятых в городской библиотеке и ста двадцати семи из других библиотек, позаимствованных, но так и не возвращенных. Тринадцать осталось от прежних обитателей комнаты, и они в основном о футболе, прическах, о том, как сделать бомбу из того, что лежит под мойкой, и как достичь успеха в шоу-бизнесе, не слишком часто совершая то, в чем потом будешь раскаиваться.

Несмотря на книги, комната в целом выглядит безнадежно, как тот мешок с мусором, что рвется, когда ты уже в паре метров от бака.

Может, из-за неонового света и зеленого линолеума, а может, из-за мебели, пожертвованной кем-то после смерти тети. Все это вещи – переданные в дар без любви, о них и потом мало заботились – как и обо всех нас тут. Не знаю, понятно ли объясняю.

– Какие глубокие мысли, головастик Фосколо![301]301
  Никколо Уго Фосколо (1778–1827) – итальянский поэт и филолог.


[Закрыть] – произносит Аза. – Знаешь, я едва не перепугалась, решив, что это последние твои мысли.

– Не последние они!

– Прав. После того как Мунджу размозжит твою драгоценную башку, головастик Сваровски[302]302
  Даниэль Сваровски – основатель одноименной австрийской компании (Swarovski), производящей рассыпные кристаллы, украшения, кристальные фигурки и др.


[Закрыть], ты еще сможешь мямлить что-то вроде «ба, бу, ню, ню, хрям, ням, ду-ду-ду… обделался…»

– Хватит пугать меня!

– Пугать тебя? Так, значит, выходит, ты головастик-козодой – маленькая птичка с бешеными глазами и злобным воплем. Смотрю, очень похож на нее! Ты ДОЛЖЕН бояться Мунджу, придурок! Как можно не бояться чувака огромного, как гипермаркет, гремучего, как рейв[303]303
  Рейв – массовая дискотека с выступлением диджеев и исполнителей электронной музыки.


[Закрыть], наглого, как швейцарский банк. И с тремя яичками.

– Нет у него трех яичек.

– Не знала, что вы настолько близки.

– Мы не близки, но трех яичек у него нет.

– Конечно есть. Третье Мунджу вырвет у тебя, потому что думает, это ты настучал воспитателям про травку, которую он спрятал в старой вентиляции в душевой, – а где еще могла быть травка, как не в вентиляции, хе-хе-хе!

Оливо приподнимается и садится на кровати:

– Повторяю, никого я не сдавал, ясно?

– Спокойно, спокойно, головастик – Спирит[304]304
  Спирит – главный герой американского анимационного фильма 2002 г. «Спирит: Душа прерий».


[Закрыть] – душа прерий! – И она мягко шлепает его по плечу. – Существует любовь с первого взгляда и ненависть с первого взгляда. Так вот Мунджу тебя ненавидит с первой секунды, и не важно, сдал ты его или нет. С другой стороны, ты тоже его пойми: все берут у него травку, значит им совсем невыгодно остаться без дилера. Прибавим, что никто не был в курсе, где он хранит вес, и вывод напрашивается сам собой: сдал его тот, кто не курит, кто бог знает как постоянно все вынюхивает и кто, скорее всего, любимчик воспитателей. Угадай, головастик – создатель алгоритмов, кто подходит под это описание? Прибавим к тому же, что третье яичко, как игрушку-антистресс, всегда удобно держать в кармане…

В дверь стучат.

– Оливо! – доносится из коридора голос Гектора.

– Ну что, глухоманский головастик, не хотел меня слушать? Я же сказала: за тобой придут.

Оливо молчит. Дверь приоткрывается, и в нее просовывается большая, взъерошенная, очкастая голова небритого Гектора. От туловища бывшего регбиста виднеются лишь плечо, половина грудной клетки и левая рука, которые вместе весят столько же, сколько весь Оливо.

– Оливо, чем занят? Не идешь на обед? – спрашивает Гектор.

Оливо глядит на него с кровати. Он так и лежит одетым, после того как сходил в туалет еще на рассвете – чтобы ни с кем не встретиться по дороге.

– Оливо?!

– Угу.

– Тебе плохо?

– Нет, – бурчит Оливо.

– Сколько уже сегодня?

– Сто шестьдесят два.

– Так в чем тогда дело? У тебя осталось еще четыреста тридцать восемь. Давай пойдем на обед!

Оливо согласно кивает головой, но не шевелится. Гектор еще больше протискивается в проем. На нем рубашка навыпуск – в крупную клетку. На ногах – сабо, какие обычно носят медработники.

– Послушай меня, Оливо. Через несколько дней Мунджу переедет в квартиру к другим совершеннолетним, которые выпустились раньше. Мы рассматривали этот вариант еще несколько недель назад. То, что случилось, только ускорило события.

– Угу, – мычит Оливо.

– Это не значит, что мы выгоняем парня, понимаешь? Я буду по-прежнему опекать его, а директриса – контролировать, как он осваивается на работе. Просто здесь ему уже не место. А теперь пошли, тебя макароны ждут. Я занял стул рядом.

Оливо мельком смотрит на него и вылазит из-под одеяла в своей серой толстовке и обычных вельветовых коричневых брюках.

Эти его брюки ничем не отличались от четырех таких же коричневых вельветовых пар брюк, что висели в шкафу. Оттенок зависел лишь от того, когда они были куплены и сколько раз постираны.

– Аза пойдет? – спрашивает Гектор.

Оливо сует ноги в хайкеры[305]305
  Хайкеры – ботинки с нескользящей рифленой подошвой, изначально созданные для пеших походов в горы.


[Закрыть] и направляется к выходу. У двери оборачивается на кровать, где, закинув ногу на ногу, теперь полноправной хозяйкой сидит Аза.

– Нет, – говорит Оливо. – Останется в комнате.

– О’кей, – отвечает Гектор.

В коридоре, пока шли в столовую, Оливо слышит, как она поет:

– Это грустный рассказ об Оливо Депе́ро-о-о! Он имел два яичка, а теперь ни одного-о-о!