Текст книги "Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Дэн Браун

Соавторы: Тесс Герритсен,Давиде Лонго,Эсми Де Лис,Фульвио Эрвас,Таша Кориелл,Анна-Лу Уэзерли,Рут Уэйр,Сара Харман,Марк Экклстон,Алекс Марвуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 159 (всего у книги 346 страниц)

Глава двадцать шестая

Это могла быть я. Я могла дойти во сне до Тропы, взять тот камень и бросить в окно. Если Вероника передумает и пошлет за полицией, отпечатки пальцев могут совпасть с моими. Кладу кусок мрамора в рюкзак вместе с окровавленными страницами и бегу по лестнице в свою комнату. Тяжелый камень бьет по бедру. Засовываю одежду в рюкзак, кладу туда ноутбук и оставшиеся наличные – на всякий случай. Не уверена, к какому «случаю» я готовлюсь, но когда тихонько спускаюсь по лестнице, чувствую знакомые мурашки и зуд в ногах, как всегда перед тем, как я убегала.

«И куда ты пойдешь?» – спрашивают мои гулкие шаги.

«Когда это тебя останавливало?» – спрашивают они снова.

Дойдя до холла, я слышу голос из кухни.

– Я же говорила, что было ошибкой ее пускать… – Затем долгая пауза, и я изо всех сил прислушиваюсь, что скажут в ответ. Но ничего не слышно. Летиция, наверное, разговаривает по телефону. Я уже собираюсь выйти, когда она снова заговаривает, и я примерзаю к полу.

– Она воскрешает историю, мы не можем этого допустить… она должна уйти…

В прихожей раздается какой-то шум, там кто-то есть. Судя по тяжелым шагам, это, скорее всего, Питер Симс. Не хочу, чтобы он застал меня за подслушиванием, поэтому выбегаю за дверь, и слова Летиции звенят в ушах.

Что я воскрешаю? Кровавую Бесс, как предполагает жуткое сообщение на листе? Или это просто уловка, чтобы отпугнуть меня?

Что ж, она сработала.

Бегу вниз по склону, не останавливаясь, пока не оказываюсь по ту сторону ворот. Если Летиция хотела избавиться от меня, нет способа лучше, чем представить все так, что я начала совершать преступления во сне. Но почему она так сильно хочет, чтобы я уехала? Боится, что в новой книге раскроется, что она и есть Ли-Энн? Но про это как будто все и так знают – как минимум, Марта Конвэй, да и Летиция уже отбыла срок за поджог дома с отчимом внутри.

Но что, если это был не последний пожар, который она устроила? Что, если это Летиция устроила пожар, в котором погиб доктор Синклер и, вероятно, Джейн Розен? Я могу представить Ли-Энн и угольки, разгорающиеся под ее кожей, нарастающее волнение от готовящегося на Хэллоуин костра и как она идет к башне с горящим факелом.

Картинка выходит такой яркой, что я практически чувствую запах дыма… и я действительно его чувствую. Оглядываюсь на холм, в сторону поместья, боясь увидеть пламя над деревьями, но затем слышу потрескивание позади себя. Поворачиваюсь и вижу, что звук идет из сада за фермерским киоском, где женщина в толстом свитере и куртке сжигает листья в жестяном мусорном баке.

Увидев, что я смотрю на нее, она радостно машет мне рукой.

– Готовлюсь к костру на Хэллоуин! – кричит она. – Увидимся там!

«Неужели весь город сошел с ума?» – гадаю я, проходя мимо плаката, на котором изображена женщина в красном плаще, похожая на ведьму, с рекламой завтрашнего хэллоуинского парада и костра. Конечно, в большинстве городов на севере штата так или иначе празднуют Хэллоуин. Но почему Уайлдклифф-на-Гудзоне намеренно связал свой праздник с сумасшедшей, которая сто лет назад убила главного врача местной психиатрической больницы, а затем повесилась? И как будто этого недостаточно, эта же сумасшедшая вдохновила молодую женщину с психическими проблемами поджечь больницу тридцать лет назад. А теперь они отмечают это событие костром!

Можно было подумать, что они выберут другой символ для своего города.

С тоской вдыхаю аромат кофе у кафе «Хлеба и зрелищ», но очередь слишком длинная, поэтому я спешу в библиотеку, которая, как оказывается, превратилась во что-то вроде декораций со спецэффектами для малобюджетного фильма ужасов. Машут кожаными крыльями летучие мыши, над стопками книг висят гигантские ведьмы из папье-маше и тыквы-фонари. Группа пожилых женщин сидит за столом, пришивая пайетки на красную ткань. Это могла быть встреча клуба швей-любительниц, но, подойдя ближе, я вижу, что красные блестки образуют узор из брызг крови.

– Вот ты где! – восклицает женщина в маске и с кошачьими ушками, словно я опоздала на шабаш. Когда она хватает меня за руку и сжимает, впившись накрашенными ногтями, я узнаю Марту Конвэй. – Я надеялась, что ты придешь сегодня. Хочу с тобой кое о чем поговорить.

Она утаскивает меня в свой маленький кабинет, ворча о пайетках на ковре и отпечатках клея от папье-маше на стене.

– Каждый год эти любители костюмов и марионеток обещают, что будут сидеть в общей комнате в подвале, и каждый год они распространяются по всему первому этажу, как черная плесень.

– Похоже, парад – большое событие, – замечаю я, ища место, чтобы сесть. Все поверхности завалены книгами. Марта освобождает мне местечко и закатывает глаза.

– Полный кошмар, – жалуется она, садясь за стол и снимая маску, но оставив кошачьи ушки. Я тоже сажусь и прижимаю к себе рюкзак. – Все начиналось как оригинальный маленький фестиваль, но с каждым годом он все разрастается. Люди приезжают из Нью-Йорка и соседних городков, толпа выстраивается на тротуарах за несколько часов до парада. Два года назад не смогли справиться с костром, и огонь практически уничтожил низину. Слава богу, пожарная служба справилась, но все равно, это только вопрос времени, прежде чем кто-то погибнет. Какая-то массовая истерия… кстати, о ней. – Она стучит по клавиатуре, а потом поворачивает экран ко мне. – Я все думала, сможешь ли ты это объяснить?

Я уже боюсь, что она услышала про проникновение в особняк, но картинка на экране еще хуже. Там изображение женщины в длинной красной мантии и белой маске в виде черепа. В руках у нее пара окровавленных ножниц. Подпись гласит: «Кровавая Бесс вернулась и идет за тобой».

Я пытаюсь перевести все в шутку:

– Это тот же аккаунт, который я показывала тебе пару дней назад. Просто какой-то ярый фанат…

– Посмотри на фон, – подсказывает Марта.

Я нажимаю на кнопку увеличения, чтобы разглядеть темный размытый фон. Становится видна вторая Бесс – она повсюду! – но тут я понимаю, что это лишь отражение. Она стоит в темноте у светящегося окна. Прищурившись, я пытаюсь разглядеть размытые очертания, вижу зеленый шар, какой-то громоздкий черный предмет… Перелистываю на следующую фотографию. Здесь фон четче, потому что фигура подошла ближе к окну. По ракурсу камеры я понимаю, что она фотографирует себя, и фон уже различим. Зеленый шар оказывается лампой с зеленым абажуром, а черный предмет – пишущей машинкой.

– Это библиотека «Ненастного Перевала», – говорю я. – А это стол, за которым я работаю. Кто-то вчера вечером разбил окно.

– Я знаю, – отвечает Марта. – Перелистни фотографию.

Делаю, как она говорит, и ахаю.

Следующим идет видеоролик, на котором камень летит в окно и разбивает стекло. Подпись сообщает: «Кровавая Бесс забирает свою историю обратно».

– Черт! – восклицаю я. – Она засняла собственное преступление!

– Почему ты думаешь, что это женщина?

Качаю головой:

– Не знаю. – Это может быть Летиция? Но я почему-то не могу представить, чтобы экономка выкладывала посты в соцсети. А вот кое-кого другого представить могу. – Думаю, это может быть кто-то из моих коллег из издательства. Хэдли Фишер. Как только я увидела эти посты от Кровавой Бесс, сразу подумала, что за ними стоит она. Хэдли работает над книгой про Кровавую Бесс и ту девушку, которая умерла в «Джозефин», так что вполне могу представить, как она выкладывает посты под ником Кровавая Бесс для рекламы. Но никогда бы не подумала, что она приедет сюда.

– Думаешь, кто-то из твоих коллег ворвался в поместье? – скептически переспрашивает Марта.

– Знаю, звучит безумно… ты не против, если я напишу пару сообщений отсюда? – Я выглядываю из ее кабинета: снаружи какая-то женщина примеряет один из плащей Кровавой Бесс, и по коже ползут мурашки.

– Конечно, ни в чем себе не отказывай.

Она снова надевает маску и оставляет меня одну в своем кабинете – жутко доверчиво с ее стороны. Открываю электронную почту и сначала пишу Аттикусу, прикрепив ссылку на последний пост с фотографией.

«Какого черта, Аттикус? Ты не знаешь, не стоит ли за этим Хэдли?»

Потом открываю письмо от Кертиса, где он спрашивает, есть ли еще главы, и чувствую укол вины. Он доверился мне, отправил меня сюда, а я все испортила. Меньшее, что я могу сделать, – это напечатать сегодняшние главы.

Выглядываю из стеклянной двери и вижу, что Марта занята с группой шумных детишек, которые разбрасывают пайетки по всей комнате. В кабинет она вернется не скоро. Быстро печатаю новые главы и отправляю их Кертису.

Отрываюсь от ноутбука и смотрю на всех Кровавых Бесс в библиотеке и вспоминаю слова Джен: «Мы должны призвать Кровавую Бесс, чтобы она освободила ее – и нас тоже. А для этого нам нужно развести костер в ночь на Хэллоуин».

Что, если Джен удалось? Что, если она действительно призвала мстительный дух Кровавой Бесс и та все еще здесь?

Снова перечитываю страницы, гадая, что же происходило с Джен. Она на самом деле верила, что является реинкарнацией Кровавой Бесс? Вот почему моя мать начала сходить с ума?

И тут я кое-что вспоминаю. Записи. Доктор Синклер записывал на видео свои сеансы. Если бы я могла их найти… Но если кассеты хранились в его кабинете, то точно сгорели при пожаре.

Кроме той, что забрала Джен. Куда делась та кассета?

Пока я над этим размышляю, на телефон приходит уведомление. «Кровавая Бесс» отметила меня на очередной публикации. Это селфи фигуры в маске-черепе и красном плаще, с парой ножниц и подписью: «Увидимся завтра на параде».

Я чувствую такой же всплеск адреналина, как когда одна из девушек в Вудбридже бросала мне вызов. Борись или беги.

Я выбирала бегство, если могла, и могу выбрать сейчас. Могу снять все деньги со счета и сесть на поезд до Канады. Начать сначала. Это у меня хорошо получается. Этому меня научила мама.

От чего бежала она? Что случилось с ней здесь?

Если я сбегу сейчас, то никогда не узнаю.

Нажимаю на комментарий и пишу ответ: «Я буду там».

Глава двадцать седьмая

Снаружи поднялся холодный ветер, он сметает сухие листья в водовороты вдоль улицы, ловит фиолетовые ленты, которые обвязали вокруг каждого фонарного столба. В городе застыло тихое ожидание, будто перед прибытием почетного гостя.

Кровавой Бесс.

Что произошло здесь сто лет назад, что оставило такой неизгладимый отпечаток на этом месте, раз они призывают дух убийцы, будто это какая-то местная героиня? Что так притягивало к ней Джен, раз она захотела вызвать ее? И кто сейчас притворяется ею?

Иду вверх по Ривер-роуд, с реки начинает наползать туман, а в голове крутятся разные варианты. Может ли моя мать выкладывать эти посты от имени Кровавой Бесс? Может, это ее странный, извращенный способ связаться со мной?

Но моя мать ненавидела интернет и не доверяла ему. И никогда бы не завела себе аккаунт в соцсетях.

Может ли это быть Летиция? Она враждебно относилась ко мне с самого начала. Но стала бы она выставлять на всеобщее обозрение Ненастный Перевал и Веронику? Она вообще знает, как выкладывать фото?

Если не она, то кто тогда? Хэдли? В соцсетях она разбирается прекрасно, и я вполне могу представить, что она придумала такую идею для рекламы своей книги, где превращает Кровавую Бесс в интернет-мем. Но могла ли она ворваться в поместье прошлой ночью? И она действительно собирается ждать меня на параде с ножницами?

Даже моему параноидальному мозгу это кажется чересчур, но кто-то же это сделал – если только не я сама, во сне.

Останавливаюсь у края дороги, прижимаюсь к каменной стене, чтобы снова не сбиться с пути, вытягиваю руку, чтобы сохранить равновесие. Под плющом камни такого же цвета, как туман, и на мгновение мелькает ужасная мысль, что моя рука сейчас пройдет сквозь стену и что ничего прочного в этом изменчивом месте больше нет, в том числе меня самой.

И тут мой худший кошмар сбывается. Рука проходит сквозь стену, будто я стала бесплотным духом. Призраком Ненастного Перевала. Потому что самым страшным в моем кошмаре про чудище из тумана было не само чудище. А то, что я терялась в тумане настолько, что уже не различала, где реальность – и реальна ли я сама.

Кровь стучит в ушах, я отдергиваю дрожащую руку и отвожу в сторону плющ. В стене есть трещина шириной с полметра или больше.

Заглядываю в нее и вижу, что через нее можно пройти насквозь. Что-то застряло в плюще с той стороны. Протискиваюсь через камни, ненавидя ощущение, когда стены давят со всех сторон, и выдергиваю кусок ткани из плюща. Красный с пайетками – лоскут ткани от костюма Кровавой Бесс. Точно такой же, как тот, что на выложенной фотографии.

В холле стоит корзина с запиской от Летиции, в которой она пишет, что мисс Сент-Клэр рано легла спать и ожидает меня завтра ровно в восемь утра. Я рада, что прямо сейчас мне не придется ни с кем разговаривать. Поднимаюсь по изогнутой лестнице в свою комнату, и шаги эхом отдаются от мраморных полов, точно вокруг – склеп, а все обитатели Ненастного Перевала на самом деле давно мертвы, и я действительно призрак в этом доме.

Запираю дверь в свою комнату, но на двери на чердак замка нет, поэтому я поднимаюсь наверх, проверить, что там никто не затаился. Проверяю за коробками и мебелью, а потом заставляю себя открыть дверцы шкафа. И вздрагиваю при виде красного плаща, хотя и знала, что он там. Но разве он не висел дальше справа? Могла ли я надеть его прошлой ночью и бродить по территории?

Провожу руками вверх-вниз, от прикосновения кожа покрывается мурашками. Ищу, нет ли вырванного куска, как тот, что я нашла у стены, но его нет. Кроме того, этот плащ из тонкой мягкой шерсти, а не из дешевого полиэстра, расшитого пайетками. Несмотря на отвращение от прикосновения, я чувствую облегчение. Это единственный плащ Кровавой Бесс, который я могла бы надеть. Раз это не тот, который был на нарушителе, проникшем сквозь брешь в стене, значит, это не тот, в котором была фигура на снимке. Получается, окно разбила не я.

Спускаюсь обратно по лестнице, закрываю дверь и на всякий случай подпираю ручку стулом – вдруг плащ оживет, спустится по лестнице и попробует задушить меня во сне.

Или вдруг я проснусь ночью, пойду во сне наверх и надену плащ Кровавой Бесс…

Во сне я бегу по Тропе, за мной гонится чудище из тумана, уже почти хватая за пятки. Я чувствую его горячее дыхание на босых ногах и вижу, как оно облачками поднимается от земли и растворяется между деревьев. Мне нужно добраться до утеса, прежде чем оно догонит меня, но я спотыкаюсь о ветку и больно ударяюсь о землю. Руки шарят по грязи в поисках опоры и нащупывают кусок мрамора, который помещается в руке так удобно, будто был сделан для нее. Поворачиваюсь лицом к зверю, занеся камень, чтобы разбить его голову – но передо мной уже не чудище из тумана.

Надо мной склонилась женщина. Половина лица ее на свету, другая в тени… нет, вдруг понимаю я, когда она протягивает руки, ее лицо расколото пополам. У нее только половина лица.

Вздрагиваю, проснувшись от ужасного образа, и понимаю, что я уже не в своей постели. Я снаружи, лежу на холодной твердой земле. Лихорадочно оглядываюсь, ища женщину с половиной лица, но вместо этого вижу покосившиеся надгробные плиты, белеющие в лунном свете. Я на детском кладбище. И как я сюда попала? Сажусь и замечаю, что в руке у меня головка ангела, и сжала я ее так сильно, что руку свело судорогой и пальцы разжимаются с трудом. Наверное, я вытащила ее из рюкзака и во сне пошла на кладбище. И прошлой ночью, когда разбили окно в библиотеке, я сделала то же самое?

Нет, нет, нет! Я бы запомнила.

Поднимаюсь на ноги и оглядываюсь. Никого. Убираю камень в карман спортивных штанов – слава богу, что я спала не в тонкой ночной рубашке – и выхожу с кладбища. Обхожу статую Цербера по большому кругу, но потом оборачиваюсь. Три разинутых пасти рычат на меня. Не отсюда ли появилось чудище из тумана в моих кошмарах? Но как, если я никогда не была здесь?

Разве что на самом деле была.

Если моя мать – Джен, она могла возвращаться сюда и привезти меня с собой, когда я была еще совсем маленькой.

Большинство моих детских воспоминаний – размытые очертания номеров мотелей и автобусных остановок. Мне было восемь, когда моя мать попала в тюрьму и я оказалась под опекой государства в приемной семье. Она могла привезти меня сюда – и что потом?

Что она хотела здесь найти?

«Они украли мою историю».

Она вернулась, чтобы встретиться с Вероникой и потребовать признания ее роли в написании «Секрета Ненастного Перевала»? И что, Вероника приняла ее с распростертыми объятиями? Предложила разделить доход от книги, которую они написали вместе, и предложила жить в ее огромном доме вместе с ребенком?

Или спустила на нее собак и прогнала из поместья?

Смотрю на скалящегося зверя, заставляя себя вспомнить, как я бежала через лес… и вспоминаю.

Я чувствую, как рука матери сжимает мою, как мы бежим по неровной земле, чувствую туман на лице, как горячее дыхание. А потом я вижу ее – мою мать, как она останавливается здесь, и рычащая собака подпрыгивает, чтобы схватить ее за запястье… Нет. Это мама потянулась в пасть собаки, и ее рука исчезла между ее челюстей…

Делаю шаг вперед, протягиваю руку – медленно, словно боюсь, что каменное чудище ее откусит. Касаюсь его каменной морды, проверить, что оно не живое, а потом, напрягая каждый мускул в теле, чтобы не броситься прочь, скольжу рукой вниз по холодному темному горлу. Каменные зубы царапают кожу, что-то мягкое и влажное скользит по руке. Кончики пальцев касаются чего-то скользкого и комковатого, раздается хруст. Я хватаю это что-то и тяну, уже представляя себе внутренности, и гниющее мясо, и кровавый обрубок там, где раньше была моя рука, и наконец вытаскиваю свой трофей.

В лунном свете видно, что это пачка сигарет, «Мальборо Лайтс», размякших в одну сплошную массу.

Вот где Джен прятала свои сигареты. Подношу то, что раньше было пачкой, ближе к глазам и замечаю, что внутри целлофановой обертки кусочек бумаги. Вода просочилась внутрь, в складки целлофана, и первую и последнюю строку прочитать нельзя. Но центр вполне различим.

«Я просто хотела вернуться и все объяснить», – написано наклонным, похожим на детский почерком моей матери.

Глава двадцать восьмая

Следующим утром захожу в библиотеку ровно в тот момент, когда часы пробивают восемь и, не говоря ни слова, сажусь на стул напротив Вероники. Внутри меня полыхает столько ярости, что странно, как еще стул не загорается. Не сомневаюсь, она почувствует мой гнев, даже не видя меня, ощутит исходящий от меня жар. Со вчерашнего вечера он только усилился, огонь разгорался все сильнее, стоило мне вспомнить об одном: моя мать пришла сюда поговорить, а Вероника натравила на нее собак.

Вероника украла книгу, которую они написали вместе, а теперь делает из Джен злодейку во второй части. Переворачиваю блокнот на чистую страницу.

– На чем мы остановились? – спрашивает Вероника вместо приветствия.

– Джен говорила о костре, – сухо отвечаю я.

Вероника кивает, судя по всему, не удивленная моим кратким ответом, и продолжает рассказ.

«За неделю до Хэллоуина я проснулась от криков, которые доносились из соседней комнаты. По ночам слышать крики было обычным делом. Девушкам из Ненастного Перевала нередко снились кошмары, а все эти разговоры Джен про Кровавую Бесс вызвали шквал видений: лицо Бесс в зеркалах и окнах, ее тело, висящее в шкафу, Бесс, притаившаяся под нашими кроватями.

Но сейчас они звучали по-другому. Было больше похоже на крик раненого животного. Я соскользнула с кровати и присела у вентиляционного отверстия, зовя Джен, потом Дороти, но мой голос было почти не различить. Потом я услышала, как кто-то колотит в дверь в соседней комнате и зовет на помощь. Голос был похож на Дороти, значит, кричала Джен. Я подбежала к двери и при помощи плоской ламинированной карточки, как научила меня Джен, открыла дверь, уже не думая о том, что меня увидят смотрительница или ночной сторож, которые должны уже вот-вот прибежать. Таким же образом я открыла дверь в комнату Джен и Дороти. Дороти вылетела оттуда, точно за ней кто-то гнался, а я вошла внутрь.

Джен лежала на полу, извиваясь в пятне лунного света из зарешеченного окна. Она как будто оказалась в заточении в клетке из лунного света и теней.

Моей первой мыслью было, что ее телом завладела Кровавая Бесс и теперь она пытается вырваться наружу.

А потом я почувствовала запах крови.

Я опустилась на колени рядом с ней, схватила ее за руку и позвала по имени.

– Что такое, Джен? Где болит? – Я провела рукой по ее плечам, груди и животу в поисках ран, и почувствовала, как что-то шевельнулось под кожей.

Это была Кровавая Бесс. Джен пригласила ее, а теперь она хотела выбраться…

– В сторону! – крикнул кто-то.

Я подняла голову и увидела на пороге смотрительницу и ночного сторожа Симса, но не пошевелилась. Что они сделают с ней, когда узнают? Я схватила ладонь Джен, а она сжала мою так сильно, что я почувствовала, как кости скрежещут друг о друга. Неожиданно комнату затопил свет. Моргая от неожиданной яркости, я увидела залитую кровью ночную рубашку Джен, а потом кто-то оттащил меня. Я услышала крики отца, а затем смотрительница с отвращением сказала:

– У нее роды, явно преждевременные – она точно потеряет ребенка.

– Нет! – закричала Джен, дергая меня за руку и притягивая мое лицо к себе. – Я не могу ее потерять! Не дай им забрать ее…

Ее тело вновь забилось в судорогах, но она сказала достаточно. Она знала. Все эти месяцы она знала, что беременна, но мне не сказала. Она скрывала – а я не видела. Я сжала ее руку в ответ.

– Я не дам им забрать ее, – пообещала я.

Отец велел мне уйти, но я отказалась. Я осталась рядом с ней. Смотрительница заявила, что „Скорая“ вряд ли приедет вовремя. Она выгнала Симса и моего отца из комнаты, послала их за полотенцами и горячей водой, потом раздвинула ноги Джен и сделала что-то, отчего та выругалась и плюнула. Смотрительница наклонилась и ударила ее по лицу.

– Заткнись. Ты сама навлекла это на себя, и теперь тебе придется родить бедняжку, живой или мертвой.

После этого Джен не кричала. Она стонала, тужилась и кряхтела, и длилось это по ощущениям часы, пока наконец смотрительница не объявила:

– Появилась. – А потом она уже заворачивала что-то в полотенца.

– Она… она… – пролепетала Джен.

Я посмотрела на сверток в руках настоятельницы. В складках полотенца виднелось лишь крошечное, сморщенное и посиневшее личико.

– Так лучше, – заявила смотрительница, почти, но все же не мягко.

Я забрала у нее сверток, стерла кровь с лица малышки, растерла ее холодные ручки и ножки. Потом Джен спрашивала меня, откуда я знала, что делать, но я не могла объяснить. Что-то перехватило контроль надо мной. Я просто знала, что не могу позволить этой крошечной искорке жизни, этой частичке Джен – присоединиться к младенцам на детском кладбище. И я видела, как личико малышки постепенно порозовело, и она закричала. Я смотрела на ее личико, и внутри меня что-то шевельнулось.

– Дай ее мне! – воскликнула Джен.

Но уже приехала скорая помощь, и врачи заполнили комнату. Один забрал у меня ребенка, двое других склонились над Джен. Отец схватил меня за локоть и вытащил в коридор.

– Ты знала об этом? – потребовал ответа он.

Я покачала головой.

– Ты знаешь, кто отец?

Я снова покачала головой, хотя не сомневалась, что это Ганн – ни с кем другим я ее не видела.

– В свидетельстве укажем „Отец неизвестен“. – Потом он посмотрел на меня, будто выискивая признаки беременности. Но с тех пор, как Джен предупредила меня про Кейси, я больше ни с кем не встречалась. Отец поморщился при виде крови на моей пижаме. – Иди, приведи себя в порядок, – велел он, а сам пошел за врачами, уносящими Джен на носилках.

Я попыталась пройти следом, но смотрительница не пустила меня, сказала, что в машину скорой помощи меня не пустят. Тогда я пошла в ванную в конце коридора, сняла с себя окровавленную пижаму, а потом встала под горячий душ и стояла, пока вода не стала чистой и холодной, а моя кожа не посинела, как у младенца Джен. Потом я закуталась в полотенца, растерла кожу, как растирала кожу ребенка, словно пытаясь вернуть к жизни и себя. А вновь оказавшись в своей комнате, увидела на своей постели Дороти.

– Она сказала, что больше не вернется в ту комнату, – объяснила Ли-Энн. – Сказала, что там пахнет кровью, но я думаю, что она просто боится оставаться одна. Ты можешь спать в моей кровати, если хочешь.

Я покачала головой и сказала, что посплю в комнате Джен.

– Как думаешь, что будет дальше? – спросила она, пока я переодевалась в чистую пижаму. – Думаешь, они позволят ей оставить ребенка?

– Девочку, – сказала я. – Это девочка. – И повернулась к двери. – А вы думаете, Джен позволит им забрать то, что принадлежит ей?

Я спала в кровати Джен каждую ночь, пока через три дня она не вернулась из больницы. Но и потом ее поселили не в прежней комнате, а в моей старой спальне наверху.

– Пока не будет все подготовлено для младенца, – сказал тогда отец. – Можешь остаться с ней, если хочешь, но едва ли сможешь поспать.

Я бросилась в свою старую комнату так быстро, как только могла, и увидела Джен сидящей на моей кровати с одной из моих книг в руках.

– О, хорошо, – сказала она, увидев меня. – Ты принесла тетради? Можем закончить „Секрет Ненастного Перевала“, пока мы здесь.

Я огляделась в поисках ребенка, боясь, что они уже забрали его у нее, но малышка спала в люльке.

– Осторожно, не разбуди ее, – предупредила Джен. – Я только что успокоила маленького монстра.

„Маленький монстр“, закутанный в одеялки, казался меньше, чем в день рождения. Достаточно ли она ест, задумалась я. Мне ужасно хотелось взять ее на руки.

– Я нашла у тебя в столе тетради, – сказала Джен. – Можем начать писать в новой, пока ты не заберешь те. Из меня так и лезут идеи.

Я покосилась на нее, и она рассмеялась, забыв про собственную просьбу вести себя потише.

– Ты бы видела свое лицо! – воскликнула она. – Правда, ты будто ребенка никогда не видела.

– Ты знала? – спросила я.

Она пожала плечами.

– У меня всегда были нерегулярные месячные. Врач в больнице сказал, что у меня, скорее всего, был недостаток веса, и сами роды оказались преждевременными. Теперь они ждут, пока она немного подрастет, чтобы отдать на удочерение.

– Ты не оставишь ее?

Джен снова пожала плечами, и я заметила, какой худенькой она выглядит в объемной фланелевой рубашке – одной из моих. Кости у нее торчали почти как лезвия, и взгляд снова стал тем, одурманенным.

– Они давали тебе обезболивающее? – спросила я.

– Нет, не повезло, – сказала она. – Пока я кормлю грудью, нельзя, – скривилась она. – А теперь бери тетрадку. Бесс хочет, чтобы ее историю услышали.

Следующие три дня я сидела с Джен и записывала под диктовку. Она никогда не останавливалась, не спрашивала моего мнения и не давала мне шанса самой что-то написать. История лилась из нее, как будто после родов внутри нее прорвало плотину. Может быть, думала я, украдкой поглядывая на необычайно тихого ребенка, она родила Кровавую Бесс.

Когда я спросила, как она назвала девочку, Джен сказала, что нет смысла давать ей имя, потому что ее скоро заберут. А когда я уточнила, не стоит ли рассказать Ганну, Джен покачала головой.

– Будет лучше, если он не узнает. Ганн может сойти с ума, как в ту ночь, когда умерла Анаис. Разве с таким человеком можно растить ребенка?

Я уставилась на нее. Это было совсем не похоже на Джен.

– Хочешь сказать, что мы не станем устраивать костер? – спросила я. – И не уедем?

– А куда мы пойдем? Твой отец сказал, что я делаю успехи. Через год, возможно, я смогу поступить в колледж – и ты тоже. А пока мы можем закончить книгу…

Когда она увидела, что я смотрю на нее, не отводя глаз, то резко фыркнула:

– Ты даже не знаешь, как тебе повезло, что у тебя такой дом. Я выросла в лачуге. Так почему бы мне для разнообразия не пожить в хорошем месте?

На следующий день смотрительница сказала, что отец ждет ее в башне вместе с ребенком.

– Приехали монахини из Сент-Олбан, – сказала она.

Я взглянула на Джен, чтобы увидеть ее реакцию, но она лишь попросила передать ей „ребенка“. Я предложила пойти вместе с ней, но смотрительница велела присоединиться к девушкам на лужайке.

День был холодный – слишком холодный для прогулок, но смотрительница хотела выгнать всех на улицу, чтобы спокойно стоять у лестницы и подслушивать. Едва выйдя, я сразу направилась в лес, не обращая внимания на взгляды девушек.

Я бежала по Тропе до самого кладбища. Я знала, что где-то там Джен прячет сигареты, но не знала точно где. Я искала в камнях у надгробий, особенно у тех, возле которых ей нравилось сидеть. Головка ангела отломилась, так что я заглянула внутрь, но там был сплошной мрамор. Я нашла и голову – вернее, ее половину. Глядя на лицо статуи, я вспомнила синеватый оттенок кожи ребенка до того, как она сделала свой первый вдох. Как Джен могла отдать ее, не понимала я. Это было совсем на нее не похоже.

По-прежнему держа в руках мраморную головку, я оглядела кладбище – и заметила скалящегося Цербера с тремя широко распахнутыми пастями.

Я подошла к статуе, не сводя глаз с трех рычащих голов. Она всегда меня пугала. Пугала меня тогда – но я все равно проверила каждую пасть, пока не нашла то, что искала, – пачку красных „Мальборо“ с запиской, просунутой в целлофан, с неровными каракулями Ганна.

„Джен, пожалуйста, скажи, что происходит. Ты не ответила на мое последнее сообщение. Я сказал Кейси про кассету, как ты велела, и он дал нам все, что мы просили. Мы все еще сбегаем на Хэллоуин? Я буду ждать. Я кое-что сделал для твоей книги, думаю, тебе понравится“.

Какая кассета? Я ничего не понимала. Та, с записью сеанса, которую Джен забрала из кабинета отца? И что она собиралась с ней делать? Зачем Ганн рассказал о ней Кейси? И что дал ему Кейси взамен?

Я достала ручку и нацарапала на обратной стороне: „Я буду“, пытаясь скопировать почерк Джен. Засунула пачку с запиской обратно в горло Цербера и придавила камнями, чтобы точно не улетела. Наши шансы казались такими же бесплотными, как этот листок бумаги. Даже если Ганн придет, смогу ли я убедить Джен бежать? Или будет уже слишком поздно и ребенка забрать не получится? По крайней мере, я смогу рассказать ему о ребенке. Может, он сможет убедить Джен оставить девочку.

Я уже повернулась идти обратно, но обнаружила, что все еще держу голову ангела в руке. Гладкая щека легла в ладонь, будто была отлита для нее. Я сунула ее в карман и пошла обратно к поместью. А когда добралась, увидела, что дверь в башню открыта, а смотрительницы нет. Я зашла внутрь, ступая осторожно, и остановилась у подножия лестницы послушать. Сначала ничего не было слышно, только тихое бормотание, которое вполне можно было принять за курлыканье гнездящихся у зубцов башни голубей. Но потом я различила слова.