Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Пока справлял все естественные утренние потребности, едва не опоздал, но, благо, успел вовремя. Принарядившаяся Силана (её одежда таки имела парочку защитных артефактов, очевидно взятых из дома) уже оседлала лошадь. Признаться, я ожидал, что она поедет на карете, но дороги в лагере были слишком узкими.

– Карета – это для долгих путешествий. Например до следующего вольного города, – перевёл зевающий Баер.

Вчера я обещал зачаровать карету «наилучшим образом» и планировал заняться этим строго до похода, ведь иначе придётся отбивать задницу на всех кочках… А меня уже «порадовали» возможностью восседать там, для более удобного нанесения защитных рун. Типа: не заниматься этим только по вечерам, а работать днём, прямо на ходу.

Вроде и обо мне забота, а вроде и о себе… двоякая ситуация, одним словом.

Вскоре мы добрались до самой охраняемой части лагеря: императорской зоны. Тут нас встретили заранее, причём не слуги, а инсурии, в своих тяжёлых, стальных доспехах. Выяснив кто, куда и зачем, они направили запрос на уточнение информации, пока мы терпеливо ожидали возле солидного даже на вид ограждения. И это во временном лагере! Зачарованный забор!

Впрочем, чего ещё можно было ожидать от императора? Не удивлюсь, если каждая доска откручивается и забирается с собой, чтобы потом быть отстроенной на новом месте. Хм, это ведь всяко проще, чем зачаровывать всё по второму кругу!

Благо, долго ждать не пришлось. Уже через пять минут нас проводили в огромный шатёр принца. Хах, как я помню, старшему из ныне живых сыновей Дэсарандеса, Аелиносу, было сто два года. Младшему, Финнелону, к которому мы и шли, было «всего» пятьдесят один.

Внутри шатра воздух пах странно: какие-то незнакомые мне благовония. Приятные, но с ноткой горчинки. Будто бы от горящей апельсиновой корки. В шатре царил полумрак. И вряд ли это оттого, что у принца не имелось световых артефактов или хотя бы банальных масляных ламп.

Я огляделся. С мебелью было скудно. Примерно также, как и у отца. Возможно, это было сделано специально, чтобы не тащить слишком уж много разного груза. Но с другой стороны, при нанесении соответствующих рун, можно хоть весь Ороз-Хор с собой забрать!

Единственная уступка своему положению красовалась на полу: изысканный ковёр, который тянулся от одного конца шатра до другого. Он был зачарован, отчего не марался и явно был укреплён рунами, чтобы не развалиться от множества сапог, которые его обивали.

На всех внутренних элементах шатра красовались вышитые солнца Империи, отчего проникающий сквозь ткань свет создавал причудливые тени.

Финнелон Мирадель восседал за небольшим, походным столом. Он был совершенно один, если не считать бородатого секретаря, который быстро и умело заполнял строчками большой пергамент. Ни стражи, ни кого-либо ещё, в шатре не было.

Заметив нас, принц едва уловимо улыбнулся, задумчиво покосился на меня, а потом вытянул ноги и скрестил их перед собой. Он не утруждал себя приветствием или чем-то подобным, вместо этого зарылся в пачки бумаг, лежащих на столе, словно выискивая заранее написанный текст сегодняшней встречи.

Наши провожатые, с короткими поклонами, вышли наружу, оставив меня, Силану и дёрганного Баера.

– Ты рассуждаешь, – наконец-то произнёс Финнелон, продолжая выискивать свои бумаги, – не было ли это оскорблением… – Принц нашёл нужное и теперь всё его внимание привлёк заполненный высохшими чернилами документ. – То, как именно тебя пригласили ко мне.

Мирадель свободно говорил на мунтосе, отчего я в лучшем случае разбирал отдельные слова, благо, что переводчик начал выполнять свою работу. Правда не совсем понятно, зачем? Имею в виду, что Силана и принц могли говорить понимая друг друга, а я, вроде как, не имел к ним никакого отношения.

Скорее всего Фёртас просто не в своей тарелке. Нервничает, вот и делает привычные для себя вещи.

– Оскорбление есть оскорбление, – ответила Силана, чем вызвала долю моего удивления. Почему-то ожидал, что эта девушка засунет язык глубоко в свою попку и будет лишь кивать, ожидая приказов.

На лице принца – которому не дашь даже тридцати, что уж говорить о пятидесяти? – расцвела усмешка.

– Не всё так просто. Ты ведь росла при дворе правителя, а значит, должна понимать, – ответил он, а потом убрал документ и взял со стола простую деревянную чашу с водой, из которой сделал солидный глоток.

Я изучал его поведение, манеры, выражение лица, внешний вид… Сын Дэсарандеса! Это… почти что сын бога. Полубог. Человек, который может в прямом смысле всё. Любое желание, кроме совсем уж запредельных немедленно исполнится. И, судя по нему, он не мнит себя сверхсуществом, хоть таковым и является. Нет, это… человек. С острым умом, судя по всему, хотя о последнем ещё рано делать выводы.

У Финнелона были короткие волосы, вытянутое лицо с чётко выраженным подбородком и блестящие карие глаза. Он был похож на императора, монеты с чьим профилем были изучены абсолютно каждым. Движения принца отдавали ленцой человека, который был абсолютно в себе уверен. Он не пытался казаться лучше, чем есть на самом деле, так как не видел в этом никакого смысла. И всё же, даже так он создавал ауру власти.

Да-а… Финнелон не был Дэсарандесом, это очевидно. Если тот создавал ощущение непоколебимой каменной глыбы, то принц… был смертным, как и все остальные. Было очевидно, что он, как и я, мог ощущать нерешительность, страх или скуку. Что его кожа была тёплой и тонкой… Что он может истекать кровью, если пронзить клинком.

– Как говорят в Монхарбе, – начал мужчина, – когда считают, что люди бессмысленно болтают?

Я с трудом сдержал смешок. Фраза была совершенно обычной, но КАК её произнёс принц! Создалось ощущение, что даже новости об уничтожении Империи он мог бы преподнести так, чтобы люди ухахатывались.

– Меряются языками, – с лёгкой улыбкой ответила Силана. Очевидно, что харизма Финнелона добралась и до неё.

– Изящно! – довольно рассмеялся он. – Прекрасное название для большинства дворцовых конфликтов и споров. – Принц неуловимо подался вперёд. – Давай не будем мериться языками, Силана. Ты ведь не против?

Фёртас споткнулся на середине фразы и глухо закашлялся, отчего я даже запереживал, что не смогу узнать продолжение разговора или, что переводчик наконец сообразит бессмысленность своих действий.

– Не против, – с долей осторожности ответила девушка.

Принц широко улыбнулся, показывая, что очень доволен таким ответом.

– Тогда не будем ходить вокруг да около. Монхарб вошёл в состав Империи, но всё ещё не стал её частью. Народ не спешит опускаться на колени, что весьма ожидаемо. Нужно приложить немалые усилия, дабы добиться настоящего повиновения. Полагаю, – он едва уловимо задрал подбородок, – ты понимаешь, что я имею в виду.

– Я должна поспособствовать этим переменам, – кивнула Силана, хоть и с ощутимым трудом. Было видно, что подобные перспективы её не радуют.

– Именно! – воскликнул Финнелон. – Потому отец и взял тебя с нами. Не только, чтобы показать, как выглядит война. Не только для того, чтобы запугать быстрыми победами и смертью мятежников. В первую очередь – чтобы позволить именно тебе стать одной из нас. А за тобой последуют и остальные. За искренностью, – коснулся он своей груди.

Девушка молча буравила его взглядом.

– Добиться этого, конечно же, будет не просто, – продолжил он, лукаво усмехнувшись. – Всё-таки мы, как ни крути, только недавно сражались на поле боя. Должно пройти много времени, дабы что-то изменилось. Либо же придётся использовать весьма искусный обман, чтобы обвести вокруг пальца весь народ.

Или применить силу, – подумал я. – Переселить большую часть населения на Малую Гаодию, а взамен направить имперцев и других людей. Таким образом, остатки населения Монхарба окажутся в меньшинстве. Их старые традиции сразу же потеряют привлекательность, а потом, под воздействием массы остальных людей, они быстро станут самыми обычными жителями Империи.

Эх, вот только переселять целый народ – это не просто сложно, а почти невозможно! Проще убить всех несогласных, всё равно конечный результат подобного путешествия будет именно таким. Хотя… если действовать морем, шанс ещё был.

– Наверное, – отвела Силана глаза.

– «Наверное»! – фыркнув, передразнил Финнелон. – А договаривались «не мериться языками»!

Девушка прищурилась, ответив ему злым и мрачным взглядом.

– Плевать, – пожал принц плечами. – Мне дали задание, а значит, я выполню его в полной мере, – он подмигнул, словно только что выдал какую-то шутку. – Я, как и все дети императора, стал высшим сионом, а потому повысил собственное внимание и наблюдательность до верхней планки человеческих чувств. Может, не так хорошо, как мой отец, но достаточно, чтобы видеть твои эмоции, Силана.

Очень полезная особенность, о которой я долгое время мечтал. Если приноровиться, то можно в прямом смысле этого слова читать своего собеседника. Финнелон именно этим и занимался.

– Я вижу твою боль и скорбь, архонт Монхарба, – вещал мужчина. – И хоть я считаю, что твой народ сам виноват в сложившейся ситуации, я понимаю тебя. Я не стану выражать тебе сочувствие или жалость, вместо этого ожидаю поведения правителя: твёрдого, спокойного и решительного. Такого, какое было у твоего отца, Тураниуса. Ты, как настоящая глава своего народа, имеешь право рыдать в плечо лишь своему мужу или в подушку, – он замолчал на несколько долгих секунд. – Понимаешь меня?

Тут даже без сверхъестественных чувств сиона было заметно, как заблестели у Силаны глаза. Как покраснели щёки. Но девушка сдержала эмоции, лишь разок шмыгнув носом, а потом молча кивнула.

– Замечательно, – заявил Финнелон, словно командир группы войск, довольный бодростью, с которой ответил ему отряд. – Хочу кое в чём признаться: меня очень раздражает и возмущает приказ отца. Чего уж, приказ, даже наш с тобой разговор, – он прищурился, хоть и не повышал тон. – Во-первых потому, что у меня слишком мало времени на такую ерунду, как вытирание твоих соплей, – принц покрутил рукой, – а во-вторых, потому что подобное ниже моего достоинства. За годы жизни во дворце, я наелся политикой досыта, поэтому встретить её даже на войне – совершенно не то, чего бы я хотел.

По лицу мужчины пробежала тень.

– Наша же ситуация, – указал он пальцем на себя, а потом на девушку, – что бы и кто бы ни думал, это именно политика. Впрочем, – принц расслабленно опустился на спинку стула, – я умею разделять собственные чувства и необходимость, а потому не стану, как наверняка сделали бы другие, винить во всём тебя. Мой отец хочет, чтобы у нас были выстроены хорошие, положительные отношения. Не как равный с равной, но хотя бы на уровне людей, которым есть о чём поговорить… И поскольку мой отец – бессмертный император, Господин Вечности, больше бог, чем человек, я в точностью исполню то, что он желает.

Принц замолчал, будто бы давая Силане возможность ответить, но я прекрасно видел, что она совершенно запуталась в собственных мыслях. Финнелон и правда оказался прямолинеен, как и обещал, но при этом… о, столь большого самолюбования я уже давно не видел! Он легко дал бы фору прежнему мне. Хех, конечно, где я, а где принц Империи?

– В тебе прямо-таки плещется непокорность! – не дождавшись ответа, произнёс мужчина. – Столько ненависти, столько самых разных желаний, – он покачал головой. – Тебе нужно брать пример со своего спутника, – улыбка на краткий миг коснулась его лица.

Когда я осознал, что речь идёт обо мне, то едва не подпрыгнул, даже покосился на Баера, будто бы он нарочно решил меня запутать, но всё-таки сдержался, продолжая молчаливо наблюдать.

– Ты сопротивляешься каждому шагу, – казалось, голос принца каким-то неведомым образом отражался от стен шатра и раздавался сразу со всех сторон, – в этом своём безумном желании хоть каким-то образом отомстить Империи. Не понимаешь, что отец – спаситель, а не демон, как утверждают жрецы Триединства. Однако… – он пожал плечами, – я не лишаю тебя права сомневаться, Силана. Я всего лишь прошу, чтобы ты задавала себе подобные вопросы с открытым сердцем. Боюсь, что доказательства моей правоты удастся получить даже слишком быстро.

Финнелон замолчал, приложив палец к губам. Сложилось впечатление, будто бы ему в голову пришла необычная мысль.

– Может быть даже, – дополнил он, – если конечно мы оба, по итогу, останемся в живых, то после получения всех необходимых доказательств, у нас состоится совершенно иной разговор, – принц улыбнулся.

Со своей стороны я также обдумывал слова Финнелона, не совсем понимая причину, по которой Дэсарандес решил так обстоятельно возиться с какой-то иноземной дворянкой. Да, она поспособствует более лояльному настрою жителей Монхарба, но… и что? Согласен, что мой план расселения будет слишком затратным финансово, а также приведёт к огромному возмущению и жертвам, а потому вряд ли на него хоть кто-то пойдёт, однако, что мешает применить иные приёмы? Уж не тысячелетнему императору о таком не знать!

– Пока же, – продолжил принц, – тебе нужно выучить таскольский. Мне докладывали, что твои успехи в нём, – пальцы мужчина по инерции коснулись одного из свитков, лежащих на столе, – пока крайне скудны. Но, может, новый человек в окружении поспособствует ускоренному обучению? Что думаешь, Анс-Моргрим? – последнюю фразу он произнёс, глядя на меня.

– Конечно же, мой принц, – склонился я. Фёртос по инерции перевёл, но в этом не было нужды. Финнелон знал оба языка. Хотя скорее всего он знал куда больше.

Теперь взор Мираделя устремился на Силану. Черноволосая девушка бросила быстрый взгляд на меня, потом на Баера, а потом даже на секретаря, который всё это время продолжал что-то писать.

– Готова ли ты следовать моим указам? – после некоторой паузы, уточнил принц.

– У меня всё равно нет выбора, – перевёл мне Фёртос её слова.

Впервые за всё время разговора на лице Финнелона мелькнуло нечто, похожее на сочувствие. Он сделал глубокий вдох и медленный выдох.

– Если бы мы оставили тебя в Монхарбе, то ты бы продолжала играть роль пленницы, за которую принимали все решения. Сейчас ты имеешь все шансы завести связи с выдающимися людьми из Империи, которые собрались здесь, в этой армии. Быть может, даже самостоятельно выбрать себе будущего мужа. Если кандидатура будет соответствовать нужным требованиям… – Мирадель замолчал, будто бы позволяя девушке додумать самой.

Кстати, а это и правда щедро. Чего уж, вообще всё, что происходит вокруг неё, достаточно щедро! Хотя… что я знаю о политике Дэсарандеса? Может, он придумал новый план, который сейчас проверяет? Изучает, как отреагирует новая правительница и к чему это приведёт?

Кто знает… не мне судить о планах тысячелетнего императора.

– Я уже говорила, – Плейфан скрестила руки на груди, – у меня нет выбора.

Мужчина кивнул – словно целитель на поле боя, который оценил сделанную работу, найдя результат приемлемым, а потом демонстративно взял со стола пергамент, погружаясь в чтение, словно этого разговора никогда не было. Однако, стоило только нам развернуться в сторону выхода, Финнелон остановил нас.

– Ах да, – произнёс принц, будто бы и правда забыл об этом. – Это я понимаю, для каких целей тебя, Силана, выделил мой отец, – он тонко улыбнулся. – Другие могут быть не столь разумны. Ревность и непонимание – опасные чувства. Берегись удара в спину и надейся, что твой новый маг имеет прямые руки.

* * *

Новая Надежда, Малая Гаодия, взгляд со стороны

В этом мире всё, что приходит после, определяется тем, что приходит раньше.

Он получил дар от самой богини Амма, а потом помощь от её ставленницы на земле – Фиры. Теперь путь вёл его по исконной земле Империи.

Жаркое солнце ярко светило на мужчину, но смуглая кожа позволяла не обращать на него внимания. Ноги с трудом справлялись с темпом, который он взял, но благодаря силе собственного тела, он продолжал идти вперёд. Ничто не могло остановить божественное орудие.

Разумеется, он продолжал оставаться существом из плоти и крови, живым, как и все вокруг. Не магом и не сионом. Обычным человеком, даже без артефактов или инсурия. И всё же, мужчина знал, что исполнит свою цель. Он видел это.

Когда тело окончательно уставало и уже не могло идти дальше, он садился и отдыхал. Как простой обыватель. Спал, как обычный человек. Ел, как обычный человек. Но каждый его сон приводил к уже свершившемуся когда-то моменту пробуждения. Он знал, что так будет. Знал, что заночевав на окраине города Новая Надежда, проснётся под звуки музыки бродячих менестрелей, которые, от щедрости своей, бросят ему пару кусков хлеба. В следующий раз, засыпая возле леса, он знал, что проснётся когда рядом пробежит лиса, которая, от его вида, дёрнется назад, роняя добычу – жирного гуся, которого и сама-то с трудом тащила.

Он шёл по протоптанной им же самим дорожке, осознавая каждый свой миг и зная всё, что случится наперёд. Поистине каждый его вздох был предрешён.

Мужчина добрался до деревни, где на него оглядывались крестьяне, работающие в поле. Люди пристально рассматривали путника, но ничего не говорили, пока он не прошёл всю деревню насквозь. И хоть свой переход божественный посланник совершал в одиночку, он следовал через поля за тысячами людей, потому что шёл по своим же собственным следам. Мужчина шёл за самим же собой и спина, которую видел впереди, была его собственной.

Когда он забирался на холм, то видел себя, находящегося на вершине. Когда оглядывался назад, то видел себя, идущего позади, через равнину.

Шаг за шагом посланник повторял те действия, которые уже совершал.

Сотни, тысячи, миллионы повторений одних и тех же действий. Его путь уже закончился, ещё не успев начаться. Он уже завершил его.

Раз за разом мужчина наблюдал за тем, как Господин Вечности умирал в потоке крови, брошенный и одинокий. Умирал, без возможности исцелиться или хоть как-то спастись. Умирал навсегда.

Божественный посланник был рябью на тёмных водах. Ветром, который шевелит ветки деревьев. Неуловимым шёпотом на грани сознания. Амма вела его.

Взгляд вперёд и он увидел, как убийца давится собственной кровью, которая потоком вырывалась из его рта. Видел армии, которые осаждали города. Бои на улицах, тысячи трупов, которые лежали так плотно, что ещё живые ходили по ним, как по брусчатке. Видел голод – истощённые тела, женщин ублажающих мужчин ради семени, и детей, которых убивали, чтобы не кормить лишний рот.

Он видел как святейший высший жрец повернул голову и подставил горло. Как Ороз-Хор дымился пожарами и рушился. Как веки императрицы трепетали в предсмертной судороге.

Божественный посланник шёл по дороге, проходя одну деревню за другой. Шёл в смертном теле со смертной душой. Шёл, километр за километром, наблюдая за миром и за самим собой. А ещё он слушал. Шёпот богини плодородия и красоты вливался в его разум так, как было всегда. Он засыпал под него и просыпался под него же. Шёпот успокаивал, примирял, побуждал к действию.

Мужчина шёл по своим следам, по земле, грязи и пыли. Он не столько составлял планы будущего, сколько наблюдал за убийством мертвецов.

allig_eri
Кости мотылька. Книга 3. Всё ещё жив

Глава 1

«…и откровение это уничтожило всё, что я некогда знал. Ранее я вопрошал Господа: 'Кто ты?», теперь же вопрошаю: «Кто я?»

Декер Кайз, «Послание Первому храму».

* * *

Таскол, дворец Ороз-Хор, взгляд со стороны

Ветер доносил звуки мятежа. Где-то на далёких улицах столицы шумели беспорядки.

Сегодня Милена позволила себе одну из слабостей, на которые закрывал глаза как Дэсарандес, так и она сама. В её постель проникла чужая тень. Ольтея Мирадель – рыжеволосая супруга блистательного Финнелона, – как и сама императрица ощущала тоску и нехватку любви в момент, когда мужья уехали на войну.

Это был компромисс. Та самая малость, которая дозволялась в должной степени хранить честь, чувствовать причастность и тушить жар собственного тела. Особенно в моменты, когда казалось, всё валится из рук.

Сейчас Ольтея, одетая лишь в тончайший пеньюар, стояла, положив подбородок на перила балкона, и наблюдала, как над дворцом торжественно шествуют облака. Луна терялась где-то за ними, скорее намекая на своё присутствие, чем действительно паря на небе. Мягкая синева, усеянная звёздами, затянула небесный свод, сгущаясь до черноты с изнанки облаков.

С этого ракурса ночь казалась мягкой и бархатной. Странно было слышать и даже видеть иное. Далёкие серии пронзительных выкриков. Дикий рёв очередной грубой толпы, которая вторгалась на ухоженные чистые улицы богатых кварталов, чтобы привнести в них хаос.

Ольтея не могла сдержать улыбки. Пусть лёгкой, пусть тонкой, но той, которая заставляла глубже дышать и наполняла лёгкие прохладой ночного воздуха. Ровный взгляд. Спокойствие в каждой части её тела. Душевная невозмутимость, проглядывающая наружу из тайного центра мира. Неподвижное знание, дарующее мягкую истому чуть ниже живота.

Незримый контроль. Осознание собственной значимости. Власть.

По небу разносилась многоголосая песнь неповиновения, распадаясь на отдельные крики ярости, страха, смятения. Волнение сотен стычек. Лязг оружия.

«Это всё ты, – шептал ей внутренний голос. – Ты это сотворила».

– Иди сюда, – негромко сказала Милена, но острый слух высшего сиона позволил услышать каждый шорох и шелест. – Что ты там застыла?

– Наблюдаю, – женщина добавила в голос нотку тщательно скрытого испуга. Ровно столько, чтобы дать понять любовнице свой «истинный» настрой. – Бунт в столице. Как мы до этого дошли, Милена?..

Улыбка императрицы была слишком печальна, чтобы успокоить и ободрить.

– Не беспокойся об этом. Мы в безопасности. Недовольных мало, их быстро подавят, – ответила она.

Ольтея тоже улыбнулась, изображая скованность и напряжение. Рыжая подошла ближе, падая в объятия Милены и прижимаясь к высокой груди, едва прикрытой тончайшей тканью. Они обхватили друг друга руками, ощущая тепло, упругость, пожар, а потом и влагу, которая его тушила.

Широкая кровать стояла в свете единственного включенного артефактного светильника. Все остальные потухли, создавая обстановку интимного полумрака.

Их губы робко и нерешительно – словно у юных подростков, осмелившихся на что-то тайное и запретное, – коснулись друг друга. Нежность. Дрожь. Желание.

Свет изысканного артефакта сходился в точку. Она не была яркой, напротив, тусклой и ночной. Для тех глаз, которые привыкли ко тьме. У светильника были разные режимы, как и у любой дорогой и качественной дворцовой поделки.

Точка рассеянного, неделимого света, которую нельзя потрогать, лишь осознать. Она отбрасывала все тени назад, прочь из яркого круга освещённых предметов. На складках полуоткинутого покрывала блестела голубая вышивка – ласточки, соединённые крыльями и хвостами. Мозаика из танцующих львов разноцветной дугой уходила в темноту потолка. И конечно же герб: золотое солнце с орлом внутри. Он был повсюду, незримо присутствуя при всех решениях и действиях, как тайных, так и явных.

Женские тела, превращённые в произведения искусства умелыми целителями и мастерами плоти, слились друг с другом, заворочавшись в мягких складках постели. Лёгкие касания, чувственные губы, давно изученные точки удовольствия, отдающие жаром возбуждения и истомы.

То, что нужно в момент слабости. То, что позволит отвлечься от последствий гибели Хиделинды и начавшихся из-за этого погромов. То, что даст разуму вновь собраться в единое целое. Чувство, близкое к любви, если дать ему такой шанс. Но кто позволит ему развиться до столь сильного уровня?

Так твердила себе императрица и Ольтея знала об этом, позволяя своей любовнице заблуждаться.

Прикрыв глаза, рыжеволосая женщина отдалась стремительному потоку, несущему на вершины блаженства. Яркий оргазм вызвал слёзы в уголках глаз. Божественно! Идеально!

После этого они лежали в объятиях друг друга, ощущая приятную опустошённость и забытье, равное благодати. Все тревоги отпадали, а с ними – и жестокий мир, из которого они появлялись. Было только здесь. Только сейчас. Вторая точка света, но уже не тусклого, а яркого, словно солнце, поскольку в центре его были они сами.

Пусть другие опаляют себе пальцы. Пусть отводят взгляды.

Ольтея провела тонкими, но сильными руками по груди Милены, ощущая приятную упругость. Гладкая кожа, тёплая и нежная. Манящая. Призывающая. Прикрыв глаза, она повернулась на другой бок и прижалась спиной к императрице, позволив той обхватить себя руками, давая возможность ощутить контроль над ситуацией, которого ей так не хватало.

Высший сион изображала слабость, позволяя другому заботиться о себе – немыслимая картина в сознании рядового человека.

Несколько долгих мгновений они лежали неподвижно и без движений. Ольтея ощущала чужое присутствие так близко и так живо, что никакие иные силы не могли быть реальнее. Мир, где существуют только они и ничего больше.

Даже жаль, что вскоре это изменится.

Женщина вновь задумалась о том, как постель меняет отношения. Ранее, когда они с Финнелоном обговаривали эти моменты, то она не могла и помыслить о том, что будет жалеть… Жалеть Милену. Императрице не суждено будет пережить грядущие события. Но такова жизнь, которая ограничивает каждое живое существо. Благ не хватит на всех – это аксиома мира. Невозможно сделать королём каждого. Нужны слуги, рабы. Нужны те, по спинам которых будут идти небожители, такие как она. А значит, необходимо закалить своё сердце и думать наперёд. О будущем.

Ольтея провела кончиком пальца по краю одеяла, как будто изучая вышивку, и опустила лицо, зная, что её любовница заметит это движение.

Губы рыжеволосой женщины дрогнули в притворной тоске.

– Я скучаю по Финну, – солгала она.

Милена ощутила налёт тоски. Императрица сглотнула и прикрыла глаза.

– А я по Дэсарандесу, – произнесла та в ответ. – Поэтому мы и лежим здесь, находя утешение друг у друга.

Где-то глубоко внутри, в отдалённой части души Ольтеи, беззвучно захохотал её внутренний голос. Хитрый, скользкий и холодный, как змея. Скрытность, вот что было ключевым. Для того, чтобы обеспечить её на должном уровне, Финнелон передал ей один из старых артефактов Мираделей: кулон, что по преданию скрывает даже от взгляда богов. Ольтея не знала, насколько подобному можно доверять, но безделушка ей понравилась: металлический глаз, расписанный рунами, в оправе из белого золота. Легенды легендами, но вот от чтения некромантов он точно защищал, что было неоднократно проверено многими людьми.

– Император даже не навестил меня, когда телепортировался во дворец, – добавила она грусти в свой голос. – А ведь я жена его сына. И теперь он вряд ли соизволит появиться в Ороз-Хоре в ближайшее время.

– Это война, Оли. Мы окружены ею. И лишь благословенный Дэсарандес, которому помогают такие люди, как твой муж, могут спасти нас и всю Империю. Если бы не они, то мира, который мы знаем, не существовало бы, – Милена чуть крепче сжала свои объятия.

Ольтея подавила презрительный фырк. Как и Финнелон, женщина считала, что в бесконтрольном росте Империи кроется её слабость. Нужно остановиться. Необходимо ограничить себя, иначе всё рухнет. История не знала ни одного тирана, который подчинил бы себе весь мир. И тому была причина. А значит, нужно не отмахиваться от истины, а следовать ей. Остановиться, осмотреться. Установить рамки и правила. Наладить инфраструктуру, вычистить ересь, заняться дипломатией и заиметь, в кое-то веки, нормальных союзников.

– Возможно, стоит ограничить экспансию, – сказала Ольтея. Эти слова вырвались спонтанно, под напором обстановки и момента слабости. Её слабости. – Решить внутренние распри.

– Этим можно заниматься одновременно, – возразила Милена, которая никому не собиралась рассказывать реальное положение дел. То было условие императора. Никто не должен знать о гисилентилах. – Мы могли бы сделать это сами, если бы Хиделинда не умерла…

«Если бы она не умерла, то вся эта вялая возня с Аммой никогда бы не закончилась», – подумала Ольтея. Именно поэтому она убила её. Именно поэтому никто не мог найти вторженца. Потому что удар был нанесён изнутри.

Всё двигалось в рамках чётко составленного плана, который скоро войдёт в свою финальную стадию. Осталось лишь посеять семена раздора и устранить последний реальный оплот власти императрицы – высшего жреца.

– Ты права, – кивнула Ольтея. – Может поэтому Силакви… – и замолчала. Столь резко и внезапно, что на самом деле подавилась воздухом от едва не сказанных слов.

– Оли? – Милена приподнялась. Её груди закачались, невольно привлекая взгляд любовницы, которая ощутила, что была бы не против вновь отведать их на вкус.

В выражении лица императрицы появилась настороженность. Взгляд стал внимательным и пристальным. Чутьё подсказывало ей, что прерванную тему нужно развить.

Всё так, как и хотела Ольтея. Навыки высшего сиона позволяли ей отслеживать подобные изменения в теле своей партнёрши.

«И почему ты так и не решилась пройти процедуру полной трансформации?» – мелькнула у неё короткая мысль. Ольтея не понимала этих полумер, которые использовали многие аристократы, предпочитая не увеличивать силу, а просто продлять жизнь. Безусловно это было проще, дешевле и быстрее, но разве они не ощущали, сколько всего теряют, ограничивая сами себя?

– Что сделал Киан? – продолжила Милена.

– Ничего, – завозилась Ольтея. – Ничего…

– Оли! – Мирадель добавила в голос повелительных интонаций. – Что сделал Киан?

– Он… – женщина замялась, – я стала свидетельницей, как он встречался с человеком из культа Амма. А потом, как я знаю, к нему приходили гонцы с какими-то сведениями, слишком важными, чтобы доверять их почтовым шкатулкам.

– Высший жрец расследует дело, на которое был направлен, – словно оправдываясь, заявила императрица. Она будто бы сжалась.

– Ты нервничаешь от одного лишь упоминания его имени… – медленно произнесла Ольтея, а потом искусно отвела взгляд, захлопав длинными ресницами. – Ты ведь сама ощущаешь это, верно? Странность, – короткая пауза. – Всё вокруг не то, чем кажется. А Силакви… он злится на тебя, так? Считает, что ты допустила смерть Хиделинды и пустила прахом начинания императора. Что ты не подходишь на роль правителя, пока отсутствует Дарственный Отец.

– Нет, – Милена мотнула головой. – Глупости. Конечно нет… – её взгляд был обращён внутрь себя, в чертоги собственного разума, полного мыслей и тревог. – Он самый преданный союзник Дэсарандеса, а значит, фактически брат мне, – прибавила она, но Ольтея поняла, что это сказано больше для себя, чем для неё.

Пальцы императрицы коснулись щеки своей любовницы, нежно огладив, а потом она улыбнулась.