Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Соавторы: Павел Чук,Вай Нот,Саша Токсик,Валерия Шаталова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 191 (всего у книги 348 страниц)

Наконец заговорил сам Цидус:

– И раз уж я теперь сержант, предлагаю капитаном сделать вот кого! – Он вытянул руку и ухватил стоящую рядом женщину за ухо, чтобы подтащить поближе. – Вот эта у меня была сержантом. Звать её Шэри Морф.

Логвуд ещё некоторое время просто смотрел на него, затем обернулся и взглянул мне в глаза с таким весельем, что вся моя безмерная усталость вспыхнула и исчезла. Комендант пытался сохранить серьёзную гримасу, да и я сам прикусил губу, чтобы не расхохотаться. Судя по лицу Эдли, генерал испытывал те же трудности.

Ловкость рук! – мысленно хмыкнул я.

Оставался вопрос, как Логвуд выкрутится из этой ситуации. Придав лицу суровое выражение, комендант снова обернулся к сапёрам. Он посмотрел на Цидуса Донвана, затем на женщину по имени Шэри Морф.

– Согласен, сержант, – произнёс он. – Капитан Морф, я тебе советую во всём прислушиваться к мнению своего сержанта. Ясно?

Женщина покачала головой. Цидус поморщился и сказал:

– В этом у неё опыта нет, комендант. Я-то у неё никогда совета не просил.

– Как я вижу, ты ни у кого совета не просил, когда был капитаном.

– Так точно, это факт.

– И ни на один сбор командования не пришёл.

– Так точно, – уже не так довольно согласился он.

– И почему же?

Цидус Догван пожал плечами. Новый капитан Шэри Морф встряхнулась:

– «Высыпа́ться надо». Он так всегда говорил, комендант.

– Триединый, это точно, – пробормотал Дэйчер.

Логвуд приподнял бровь:

– А он спал, капитан? Во время собраний?

– Ещё как, комендант. Он на ходу спит – никогда такого не видела раньше. Храпит, комендант, ногами перебирает, с мешком камней за спиной…

– Камней?

– На случай, если меч сломается, комендант. Он их швыряет так метко, что никогда не промахивается.

– Вот и нет, – прорычал Цидус. – Эта тараканья собачонка…

Эдли поперхнулся, затем сочувственно улыбнулся. Дэйчер, будучи уже в курсе, о чём речь, молча сплюнул. Логвуд сцепил руки за спиной, и я увидел, как у него побелели костяшки пальцев.

– Сокрушающий Меч! – рявкнул он.

– Здесь, комендант, – вытянулся я.

– Есть, что добавить?

– Никак нет, сэр.

– Отлично. Инженеры, свободны.

Сапёры разбрелись, тихо переговариваясь между собой. Один из солдат похлопал Цидуса по плечу и заработал уничтожающий взгляд в ответ.

Логвуд посмотрел им вслед, затем подошёл ко мне. Эдлди и Дэйчер от него не отставали.

– Бездна бы их всех побрала, – прошипел Дэйчер.

Я невольно улыбнулся.

– Солдаты Первой, господа.

– Да-а… – протянул генерал с внезапной гордостью. – Это да.

– Я просто не знал, что делать, – признался Логвуд.

Эдли хмыкнул.

– Ты отлично всё разыграл, комендант. Великолепно! Наверняка история уже пошла из уст в уста, чтобы стать легендой. Если ты им и раньше нравился, теперь они тебя полюбили, Тольбус.

Комендант недоумевающе поднял брови.

– Но почему? Я ведь только что разжаловал солдата за непревзойдённую отвагу!

– Вернул его в строй, проще говоря. И тем самым повысил их всех, понимаешь?

– Но ведь Цидус…

– Никогда в жизни так не веселился, бьюсь об заклад. Это видно – чем они мрачней, тем лучше. Троица свидетели, я не могу объяснить – только сапёры понимают, как думают сапёры, да и то не всегда.

– Теперь у тебя есть капитан Шэри Морф, Тольбус, – хохотнул Дэйчер. – Думаю, на следующий сбор она явится с иголочки!

– Чёрта с два, – возразил Эдли. – Она уже небось вещи свои пакует.

Логвуд покачал головой.

– Они победили, – сказал он с нескрываемым удивлением. – Я побеждён.

Мне только и оставалось, как глядеть им в спины, наблюдая, как троица направилась прочь, продолжая обсуждать произошедшее. И всё-таки не ложь. Слёзы и улыбки, вещи такие крошечные, такие абсурдные… единственный возможный ответ…

Встряхнувшись, я осмотрелся и нашёл Ариану.

– Ты что-то хотела показать мне, – напомнил я девушке.

– Да… – моргнула она, а потом бросила взгляд в сторону, куда мы двигались. – Тут уже недалеко.

Вскоре мы добрались до развалин какой-то древней башни. Здесь уже собрались патрулирующие стражи, наблюдающие за окрестностями.

Ариана положила ладонь на ближайший из массивных камней.

– Здесь прошла крупнейшая битва, – проговорила она. – Гисилентилы обрушили на живших здесь людей целые полчища. Вокруг этой башни гудела сама земля. Сотни тысяч жертв.

– Как сейчас?

– Не уверена, – Ариана пожала плечами, а потом посмотрела в сторону. Наблюдатели разделились на группы. Какая-то часть смотрела, а другие просто уселись на холодную землю, бросив туда циновки и спали – сидя. Просто выключились от усталости, не обращая ни на что внимание. – Но это место стало рубежом. Последняя башня – в самом сердце равнины за лесом.

– И они отбились, – скрестил я руки на груди.

Ариана кивнула.

– Осада длилась более месяца. Здесь не было стен, Сокрушающий Меч. Все бои проходили относительно открыто. Люди несли ужасающие потери… – она вдруг замолчала. Пожала плечами.

– И как же они сумели победить?

Девушка заколебалась, затем покачала головой.

– Странная ситуация, редкостная, для этих… нет, для любых мест. Им помогла удача. Какой-то маг сумел убить представителя Верховной Ложи – совершенно непонятным образом, учитывая их поистине божественную живучесть. Потом люди прокопали под землёй туннель, который обвалили и похоронили сразу несколько тысяч элитных преображённых.

– Удача, Ариана? – прищурился я.

Она улыбнулась и продемонстрировала браслет.

– В точку, лейтенант. Именно тогда и зародилась Оксинта. Пока я ещё не видела, кем она была, но зато отлично понимаю, кем стала.

– Оксинта показывает тебе прошлое?

Ариана не успела ответить, ведь пространство вокруг нас задрожало. Где-то далеко, может быть даже на другом континенте, раздался треск, который мистическим образом донёсся даже до нас. Казалось, его услышали вообще все. Весь мир.

Треск, с которым рушится барьер.

– Твою, сука, мать, что происходит⁈ – крикнул я, не обращаясь к кому-то одному.

– Они вырываются… – прошептала Ариана, падая на колени.

* * *

– Анселма, – подсел я к костру сестры, удерживая в руках одноразовый и достаточно примитивный артефакт подмены звуков.

– Маленький глупый братик… – девушка быстро уловила суть, так что улыбнулась, глядя на меня. – Во что ты ввязался, Кирин?

– Как отец и мать? – проигнорировал я её вопрос.

– Огорчены твоей смертью. И мне будет очень трудно доказать им обратное. Да и не знаю, стоит ли?

– Наверное нет. Мой срок подходит к концу. Да и смирились они уже, наверное, – пожал я плечами.

Она вздохнула и коротко огляделась.

– Только звуки, – пояснил я. – Иное слишком долго создавать. У меня хватает и других задач.

– Лентяй, – проворчала Анселма. – Ты прожил интересную жизнь, братец.

– Так и есть. И я ни о чём не жалею.

– У тебя даже есть жена… и сын, – хмыкнула она. – Я общалась с Силаной. Не тогда, когда ты ещё служил императору. Сейчас. Специфичная личность. Но аристократка. В этом ты не подвёл род Моргримов. Отец был бы доволен. Даже братья.

– Ты знаешь, что мы снова вместе? – удивился я. – Конечно, не так уж сильно я скрывался, однако…

– Все знают, – хохотнула сестра. – Кто проявляет интерес.

– Значит, очень мало.

– Аха-ха-ха! Не преуменьшай своих заслуг, Сокрушающий Меч! Редко кто мог бы похвастаться таким титулом. К тебе всегда имеется интерес.

– Моей вины в этом нет.

– «Вины»! О, ты снова издеваешься над своей сестрёнкой, да?

– Разве что чуть-чуть.

– Погоди ещё, скоро будет моя очередь издеваться!

– О чём ты?

– Увидишь, хе-хе, братец. Всё увидишь!

– Мне уже страшно. Твои проказы, Анселма, редко когда доводят до добра.

Девушка развела руками.

– Очень хочу поведать подробности, но пока что нельзя. Впрочем, как и говорила, скоро всё узнаешь.

– Ладно, – только и оставалось, что согласиться мне.

Долго, однако, просидеть не было возможности. Всё-таки за Анселмой был пригляд, а я являлся лейтенантом элитного подразделения. У нас не должно быть общих тем. Но самое основное мы обсудили. И мне даже немного полегчало.

* * *

Стылый Поход, как его называли, сам по себе стал свидетельством горя. Кердгар Дэйтус направил по наши души две крупные роты кавалеристов, которые жалили измученную колонну, словно гадюки. Впрочем, до высших офицеров Первой дошли и хорошие новости – разведка сообщила, что наткнулась на партизанские отряды возле Магбура. И даже сумели с ними поговорить. Возможно получится заручиться их поддержкой и помощью, но… надежды на чужаков мало кто питал. До сих пор нас особо не баловали помощью извне.

Жалкие остатки скотины, которая сопровождала колонну, пали на марше: животные просто умирали на ходу, хотя сизианские собаки собирались вокруг них с такой яростью, будто готовы были заставить и мёртвых встать, чтобы те шли дальше. При разделке эти туши дали лишь жёсткие полоски жилистого мяса.

Несмотря на наличие снега, колонна ужасно страдала от мучительной жажды. Магов почти не осталось, последние перманентно валялись без сил, а снег вокруг был слишком грязным, чтобы его можно было легко очистить для питья. Люди столкнулись с дилеммой: пить грязную воду и мучиться животом, рискуя подцепить заразу, в условиях похода легко способную стать смертельной, или сжимать зубы, ожидая, пока нам не встретиться какой-то водоём.

Лишь я, Фолторн и ещё пара человек периодически создавали чистой воды. Жаль, что этих усилий было недостаточно – слишком много людей.

К жажде вскоре добавился голод, потому что кавалерия Первой отказывалась забивать своих лошадей и ухаживала за ними с таким красноречивым фанатизмом, что никто не смел с ними спорить. Воины жертвовали собой, чтобы только сохранить жизнь коням. Одну из петиций Монтнара, от Совета Знати, вернули аристократу вымазанной в человеческих нечистотах.

«Гадюки» жалили снова и снова, оспаривая каждый километр пути. Нападения становились всё более жестокими и частыми, пока не стало очевидно, что всего через несколько дней предстоит большая битва.

По пятам за колонной двигалась армия Кердгара Дэйтуса. В её ряды влились подкрепления из Сайнадского Царства, переправленные через Монхарб и Светлый Залив, тем самым сумев догнать войска воеводы. Теперь армия врага превосходила нас более чем в десять раз. То, что Дэйтус не спешил ввязываться в бой, позволяя своим всадникам изматывать нас, само по себе выглядело зловеще.

Кердгар Дэйтус наверняка примет участие в неизбежной битве и готов подождать.

К колонне присоединились немногие беженцы из олсмосских земель, считавшие, что как и имперцы, сайнады не дойдут так далеко. Оказавшись перед фактом, они спешно снялись и влились в наши ряды.

Торговая дорога вела через единственную подходящую долину широкой реки между массивными холмами. Казалось, что осталось уже не так чтобы сильно много. Всем было известно, что за длинной грядой холмов, через несколько долин, стоит Магбур. Нужно только поднажать!

Жаль, что никакая армия оттуда не выдвинулась нам навстречу. Каждый закат глубокое чувство одиночества опускалось на колонну, словно саван – когда свет умирающего дня очерчивал на холмах два огромных лагеря сайнадских конных, мучающих колонну.

Похоже… в этой вот долине всё и случится.

Настроение было подавленным даже среди Чёрных Полос, а это показатель. Радовало одно – не все осознавали происходящее. Совет Знати, например, до сих пор, казалось, больше переживал за своё положение и удобства. К счастью, Силана не являлась военным гением, а помощников, способных донести истинное положение дел, у девушки не имелось. Я же старательно ограждал её от любой подобной информации, попутно продумывая, как можно спасти своих близких.

Теперь я не мог обратиться вороном, да спокойно улететь. Это означало бы бросить их. К тому же, смысла в этом было немного. По предварительным подсчётам, я должен умереть весной, всего через пару месяцев. Даже если сбегу… будет ли в этом прок?

Нет уж, надо хотя бы спасти своих. Но как⁈

Обратиться за помощью к сестре? Добежать с Силаной и Джаргасом до Магбура при помощи магии? Украсть лошадей, подлечить их, да броситься вскачь, оставив остальных за спиной?

Вернувшись после короткой встречи, где я всеми силами старался приободрить девушку, столкнулся с капитаном. Намечалось очередное собрание.

– Мы умираем, – пробормотал Маутнер, когда мы вместе шли по местами заледеневшей грязи. – И я не фигурально выражаюсь, Изен. Ты сам знаешь нашу ситуацию. Первая потеряла за сегодня одиннадцать человек в налётах и троих от колик. Напились из лужи или Триединый их знает откуда ещё.

– Делаю что могу, – хмуро буркнул ему в ответ. – На каждой стоянке заполняю бочки…

– И они теряются среди колонны, словно иголка в стоге сена, – сплюнул он. – Проклятье, комендант ввёл смертную казнь за укрывательство чистой воды, потому что ею торгуют из-под полы среди беженцев! Недобросовестные офицеры, интенданты, разные ушлые типы – куча таких. Или выдают грязную за таковую, отчего мы несём бессмысленные потери. Про еду я вообще молчу. Троица, скоро мы все станем похожи на творения безглазых сучьих некромантов.

– Не могу сказать, что эта аналогия мне нравится, капитан.

– Этим ты меня не удивил.

– Кое-кто перешёл на конскую мочу. Я слышал, такое было у Диких Гусей.

– Гралкий рассказывал. Ржут во сне, и некоторые от неё уже умерли.

У Гусей, в отличие от Полос и Ворóн магов не было вообще. Неудивительно, что дела там обстоят весьма посредственно.

Мимо пробежали три собаки – огромный пёс по кличке Кривой, какой-то поменьше и совсем маленькая комнатная собачка.

– Эти нас переживут… – протянул Маутнер. – Треклятые твари!

Небо потемнело, сквозь лазурную дымку пробивались первые звёзды.

– О боги, как же я устал, – вздохнул он.

Я лишь молчаливо кивнул. Добавить было нечего. Мы прошли долгий путь, а теперь стоим лицом к лицу со смертью. Уставших она забирает так же охотно, как и отважных. Всех встречает одной и той же улыбкой.

– Что-то сегодня в воздухе, лейтенант. Чувствуешь?

– Да, – слабо улыбнулся я.

– Наверное наш путь становится короче.

Раньше я бы непременно спросил: «Путь куда?» Теперь в этом нет смысла. Я знаю ответ.

– Схожее ощущение, – пробормотал я.

Вскоре добрались до штабного шатра, куда и вошли.

Полное собрание и привычные лица: Логвуд, Гралкий, Торкон, Дэйчер, Эдли, Гаюс и Коуланд. Даже купленный Советом Знати Нарвин! К ним присоединились Даника и Галентос. Все стали только иссохшей тенью воли и силы, которой когда-то лучились.

Поймав взгляд Даники, я едва заметно улыбнулся ей. Девушка кивнула. Мы давно не общались. Интересно, она знает, что я… уже не с ней? Пожалуй, да. Анселма говорила, что все знают. Кто заинтересован. Даника, пожалуй, являлась той, кто заинтересован. Хотя бы чуть-чуть.

– А где Шэри Морф? – спросил Маутнер, усевшись на свой привычный походный стул.

– Слушается своего сержанта, наверное, – ответил Дэйчер со слабой ухмылкой.

Логвуд не тратил времени на пустую болтовню.

– Что-то приближается и произойдёт сегодня ночью. Зилгард почувствовал это и сейчас пытается разобраться с ощущениями. Поэтому Даника и Галентос здесь. Они могут… – комендант поджал губы, – передавать друг другу подобную информацию. Но суть не в этом. Нам нужно подготовиться.

Я снова взглянул на Данику.

– Что за чувство? – потому что сам не ощущал ровным счётом ничего необычного. То есть… да, в воздухе пахнет смертью, но это уже привычный запах.

Девушка пожала плечами, затем вздохнула.

– Зилгард показал нам. Что-то… смутное. Тревожное, даже гневное… не знаю, Изен.

– Ты когда-нибудь прежде чувствовала что-то подобное? Хотя бы отдалённо?

– Нет.

«Гневное». Не к добру.

– Беженцев перевести поближе, – приказал Логвуд, осмотрев всех нас. – Удвоить караулы…

– Комендант, – сказал Нарвин, – завтра будет битва…

– Да, нужен отдых. Я знаю. – Мужчина начал расхаживать из стороны в сторону, но медленнее, чем обычно. Его походка утратила и лёгкость, звериную грацию. – Хуже того, мы страшно ослабели. Мало воды, еды и вовсе нет.

Битва? – вздрогнул я. – Нет, завтра будет бойня. Солдаты не могут драться, не могут защищаться.

С трудом подавив желание высказаться, я сухо откашлялся.

Одно слово, но произнести его – значит подарить им жесточайшую иллюзию. Одно слово.

Логвуд посмотрел на меня.

– Не можем, – тихо сказал он.

Я знаю. Для вторженцев, как и для нас, всё это закончится только кровью.

– Солдатам не хватит сил, даже чтобы выкопать окопы, – произнёс Маутнер в тяжёлой от общего понимания тишине.

– Ну, хоть ямы тогда.

– Так точно.

Ямы. Чтобы ломать ноги коням и бросать ревущих животных в грязный мутный снег.

Этим сбор и закончился, довольно внезапно, потому что снаружи раздался шум, будто бы драки, а потом послышался хрип. Внутрь сразу же зашла… Анселма. Пытавшийся помешать ей солдат лежал на земле, пытаясь отдышаться, что получалось с больши́м трудом.

В руках девушка несла шкатулку и небольшой мешок.

– Отбой тревоги, – произнесла сестра и улыбнулась. – Я буду благодарна тому, кто успокоит вояк в лагере. Небось думают, что я вас убивать пришла!

Мгновение она смотрела на нас в полной тишине.

– А я не убивать иду! – нахмурилась Анселма.

– Я скажу им, – поднялся Нарвин.

– Поцелую за это! – хихикнула удивительно довольная сестра. – В щёчку. Когда-нибудь потом.

Мужчина криво ухмыльнулся, но покинул шатёр.

– Что это за цирк? – зло прищурился Дэйчер. – Ты не в Империи!..

– Зато Империя здесь, – оскалилась Анселма и грохнула на стол шкатулку, а следом и мешок. – Господин Вечности прислал дары. Было неудобно доставать их из почтовой шкатулки, но размер, благо, позволял.

Я уставился на алхимию. Знакомые зелья. Зилгард говорил «гневное»? О, да… Эликсиры берсерка…

Глава 3

«Изведать побои, значит возненавидеть храбрецов».

Гильем Кауец, «Век позора».

* * *

Малая Гаодия, взгляд со стороны

Едва проснувшись, Кальпур подумал, что день, похоже, не задался. Кошмары, казалось, преследовали его всю ночь – напоенные неистовым буйством сны, столь беспокойные, что пинками сбрасываешь с себя одеяла. Сны, пытаясь вспомнить которые, вспоминаешь лишь неопределённый и необъяснимый ужас. Он даже достал старые засаленные карты, собираясь погадать на эти видения, столь навязчивой и давящей была тень, которой они омрачили его пробуждение. Но судьба, разумеется, решила по-своему и сама раздала карты: стоило второму сайнадскому послу начать раскладывать колоду, как прибыл мрачный Эралп, помощник Челефи, с приглашением от визиря как можно быстрее явиться к нему и его наложнице.

Дальнейшая (и весьма постыдная) поспешность Кальпура явилась лишь следствием того, насколько отвратительным было настроение Имасьяла Чандара Челефи в течение долгих дней, прошедших с тех пор, как Йишил едва не погибла. Время работало против кашмирского визиря, и он об этом знал. Бесконечный поток кораблей, входящих в гавань имперской столицы и выходящих из неё, не заметил бы только слепой. Провоцируя и подстрекая его, имперцы даже начали пировать прямо на стенах! Окружающие столицу земли тем временем всё более наполнялись враждебными тенями – едва минул день с тех пор, как очередной отряд фуражиров был подчистую вырезан, попав в засаду. Там, где в начале осады кашмирцы могли в одиночку проскакать десятки километров вокруг Таскола, не прихватив даже доспехов, теперь они вынуждены были перемещаться лишь во множестве и по острой необходимости. И что более всего уязвляло надежду Кашмира – едва не доводя до безумия, благодаря Святой матери Фире, – так это тот факт, что клятые имперцы отказывались признавать поражение, что нечестивые демонопоклонники неизменно проявляли такой героизм, что кашмирским воинам оставалось лишь дивиться и страшиться. Мятежники рассуждали об этом у своих костров, твердя о безумной решимости врагов, о невозможности покорить людей, которые приветствовали унижения и смерть.

– Что это за земля, – сокрушался старый бахианский вождь, которого Кальпур как-то подслушал, – где женщины готовы служить щитами для мужчин? Где десять жизней, обмененных на одну, считаются выгодной сделкой!

Мера морали и духа, как прекрасно сумел описать Аль-Касари, заключена в сочетании и гармонии человеческих устремлений. Чем больше эти стремления умножаются и расходятся между собой, тем в меньшей степени войско способно оставаться войском. Бунтовщики явились сюда, удерживая в своих душах одно-единственное стремление – срубить голову имперскому дракону – императору Дэсарандесу. Но дни шли за днями, их численность всё уменьшалась, и постепенно их устремления стали множиться. Тень размышлений о возможностях, о вариантах легла на их лица, так же как и на лицо Кальпура. Предчувствие надвигающегося гибельного рока укоренялось в их сердцах – ровно так же, как и в сердце самого великого визиря. И как у озлобленных мужей возникает зачастую побуждение терзать своих жён и детей, так и Челефи начал демонстрировать всем своё могущество через проявления капризного своенравия. Теперь вдоль всех основных дорог, проложенных внутри лагеря, висели трупы кашмирцев, казнённых по поводам, которые всего несколько недель назад были бы сочтены пустяковыми.

Отчаяние сверкало во всех глазах, но, тлея в зеницах владыки, оно становилось пылающим сигнальным костром.

Призывом к ужасающей богине плодородия и красоты.

«Будь ты проклят, Гердей! Будь проклят!»

Кашмирцы и бахианцы теперь называли шатёр визиря гаремом, и для Кальпура с его чутким носом, шатёр смердел вонью бесчисленных совокуплений, настолько спёртым – даже пропитанным – жарким дыханием, пóтом и семенем был воздух внутри него. Фира, само собой, находилась там: жизнь королевских наложниц ограничивали законы Кашмира и их обычаи. Она, как всегда, сидела одновременно и слишком близко, и чересчур далеко, как всегда, была и чересчур, и совершенно недостаточно одетой. Расположение её духа, обычно колеблющееся между каменной холодностью и нервозностью, сегодня было столь же исполнено ликования, насколько его самого терзала тревога. Впервые Фира откинула за плечи свои густые волосы, выставив напоказ непомерную чувственность.

Сайнадский эмиссар изо всех сил старался не утонуть в её огромных чёрных очах.

Кальпур оценил изобилие пищи – дичь, сыр, хлеб и перец, великий дар Триединства, – но опасался, что честь разделить с визирем завтрак рискует быстро превратиться в честь быть снова выбраненным и подвергнутым издевательствам. Челефи не так давно отказался от каких-либо попыток изображать из себя дипломата, вместо этого прибегнув к «более непосредственной тактике», как великодушно он называл свои несколько истеричные вспышки раздражения. Посол Сайнадского царства старательно изучал разломленную краюху хлеба на тарелке перед собой, пока Челефи, нависая над ним и тыкая куда-то в небо указательным пальцем, требовал, чтобы царь Велес по меньшей мере прислал ему корабли!

Фира рассматривала их обоих, как делала это всегда, развалившись с ленивой небрежностью, свойственной шлюхам и девственницам – тем, которым известно либо слишком много, либо слишком мало, чтобы о чём-либо беспокоиться. Разнообразие оттенков ликования оживляло её лицо, но в глазах жрицы не было и тени насмешки.

Казалось, весь мир в этот день был для неё подлинным даром.

– И кого? Кого страшится великий царь⁈ – вопил Челефи.

Кальпур продолжал изучать хлеб у себя на тарелке. Чем глубже ужас проникал в душу визиря, тем чаще он отвечал на свои собственные вопросы – вплоть до того, что собеседники стали ему не нужны совершенно.

– Императора Дэсарандеса!

Он говорил как человек, чей разум своими острыми гранями постоянно терзает его самого.

Эмиссару уже пришлось испытать на себе подобные «переговоры», и он знал, что сейчас ему нужно просто ждать, когда Челефи готов будет услышать ответ.

– А мы стоим здесь, прямо здесь! Перед вратами его столицы! Всё, что нам нужно – это корабли, слышишь меня, человек, корабли! И Велесу, нет, всему могучему Сайнадскому царству, никогда больше не нужно будет бояться!

– Даже если бы я мог это сделать, – наконец резко возразил Кальпур, – понадобились бы месяцы для…

Послышался громкий и странный треск, будто бы огромная льдина раскололась пополам. Земля начала вдруг разъезжаться, как брошенные на воду доски.

Челефи упал к нему на колени, а потом посол, на пару с визирем, опрокинулись назад, рухнув на землю одной брыкающейся кучей.

Мир превратился в колышущееся безумие, и всё же Фира каким-то образом умудрилась встать.

– Да-а-а! – завопила она, перекрикивая поднявшийся грохот. – Твои дети слышат твой голос, о богиня!

Шатёр шатался, повиснув на стонущей арке. Варварская коллекция награбленных трофеев и роскошной мебели кренилась и раскачивалась подобно пляшущим трясунам. Хрупкие вещи ломались со скрипом и треском.

Жрица Аммы, заходясь хохотом, выла, издавая сладострастные вопли:

– Да! Да-а-а!

А затем всё кончилось, сменившись сверхъестественной неподвижностью земли у них под ногами.

Визирь позволил себе любезность встать с сайнадского эмиссара. Хор голосящих воплей поднимался снаружи – сотни мужских глоток ревели и орали всё громче…

Челефи успел вскочить и выбраться сквозь полы шатра наружу ещё до того, как Кальпур разобрался, где у него руки, а где ноги. Посол потратил несколько мгновений, чтобы окончательно прийти в себя и привести в порядок свои затейливые одеяния. Фира, крутясь и выгибаясь, плясала на валяющейся грудами роскошной обстановке гарема.

– Узри же! – взывала она из сумрака разгромлённого шатра. – Узри, что дóлжно!

Кальпур устремился прочь от её восторженного экстаза и выскочил, моргая и щурясь, прямо под лучи слепящего солнца. Сборище сбитых с толку кашмирских воинов заполняло лагерь.

– Тихо! – орал Челефи, расталкивая людей и пытаясь вслушаться в происходящее за гребнями северных холмов. Он вновь простёр руку: – Тихо!

Великий визирь повернулся к стоявшему рядом помощнику, Эралпу:

– Что ты слышишь?

Челефи воззрился на Кальпура, а затем перевёл бешеный взгляд на всех остальных:

– Что они кричат? Что?..

Само мироздание, казалось, затаило дыхание, вслушиваясь. Кальпур слышал отдалённый хор голосов, но в ушах его всё ещё стоял звон от грохота землетрясения – не говоря уж о безумных воплях жрицы культа Амманиэль.

– Стены… – ахнул незнакомый юный воин, его хмурая сосредоточенность на глазах превращалась в радостное изумление. – Они кричат, что обрушились стены!

Кальпур наблюдал, как до многострадального сына кашмирских земель дошёл смысл этих слов и лицо его преобразилось, охваченное столь могучими страстями, что они сокрушили бы большинство прочих душ…

Увидел его беззвучный вопль…

– Триединый! – дрожа всем телом, прохрипел он. – Троица богов самолично помогла нам!

Но возглас Челефи казался слишком явно наполненным чувством, напоенным чем-то чересчур человеческим, свидетельствующим о чём угодно, но не о святости.

Крики и возгласы, доносившиеся из-за гребня холма, пронзали наступившую благоговейную тишину. Клинки вспыхнули в сиянии утреннего солнца.

– К оружию! – с внезапной дикостью заревел визирь. – К оружию! Сегодня мы станем бессмертными!

И весь мир превратился в крики и ощетинившийся смертоносным железом натиск.

Челефи, обернувшись, схватил Кальпура за плечо и яростно крикнул ему:

– Оставь себе свои прокля́тые корабли, безмозглый идиот!

Затем он скрылся в недрах шатра, чтобы забрать оттуда оружие и доспехи.

* * *

Дворец Ороз-Хор, взгляд со стороны

Благословенная правительница Империи Пяти Солнц обошлась без церемоний и предложила новоприбывшему графу Либию Карно, приведшему солидное подкрепление из Эдеа, проследовать за ней к высоким дворцовым балконам, где они могли бы увидеть город и обсудить, как лучше организовать оборону столицы. Граф выглядел именно так, как и должен был выглядеть знатный имперский дворянин – фигура героя, длинные светлые волосы с благородной сединой и могучая челюсть. Манеру его речи скорее можно было счесть свойственной учёному, а не профессиональному военному аристократу, что и понятно, поскольку Карно славился в Империи как человек, в равной мере способный и тщательно спланировать кампанию, и держать в уме все необходимые расчёты, всегда зная, какие именно ресурсы находятся в его распоряжении.

Он начал с бесконечных вопросов. С помощью Косто Лоринсона, министра военных дел, и Мариуса Дэбельбафа, министра разведки и шпионажа, императрица сумела пережить это тяжкое испытание. Но без Сарга Кюннета никто из присутствующих не сумел дать исчерпывающих ответов. Более того, некоторые вопросы, например о количестве бельевых верёвок в городе (как выяснилось позже, для лошадиной упряжи), попросту вызвали недоверчивый смех. Несмотря на это, беседа была наполнена лёгким весельем и взаимным уважением, и Милена, в конце концов, воскликнула:

– И как могло так случиться, что мой муж ни разу не вызывал тебя сюда?

– Это потому что я следую за полем битвы, ваше великолепие, – ответил граф, – просто в этот раз само поле явилось сюда.

Его красноречие заставило её обратить взор к сумрачным хитросплетениям и лабиринтам Таскола. И у неё, как это часто случалось, засосало под ложечкой от высот и далей, что лежали между ней и её народом…

Резкий треск – словно от невидимого удара грома или как если бы невообразимо огромное стекло треснуло под воздействием мороза – заставил всех дёрнуться, вскрикнуть и начать оглядываться. А в следующий момент земля заколыхалась, будто одеяло. Вновь и вновь. Всё сущее приподнялось и содрогнулось.

Милена оказалась единственной, кто устоял на ногах.

Задняя терраса ходила ходуном, словно корабельная палуба во время шторма, только, в отличие от корабля, эти толчки не смягчались водой.

Императрица стояла, а весь мир вокруг неё сотрясался.

Земля, казалось, подпрыгнула, ударив Мирадель по подошвам сандалий, но женщина продолжала стоять, словно привязанная и поддерживаемая какими-то незримыми нитями. Несмотря на всё своё самообладание, граф Либий шлёпнулся на зад, словно ещё только учащийся ходить карапуз. Косто Лоринсон рухнул на колени, а затем ударился лицом, попытавшись опереться на руку, которая предательски его подвела. Мариус Дэбельбаф хотел поддержать свою императрицу, но промахнулся и свалился ей под ноги.

Милена видела, что там, внизу, целые улицы её города рушатся, объятые дымом. Отдалённые здания и постройки, чьи очертания были ей так хорошо знакомы – вроде башни Эзейна, – складывались сами в себя, превращаясь в облака пыли и рассыпающиеся по склонам обломки, крушащие городские кварталы. Впоследствии она едва сможет осознать, что всё увиденное ею, вся монументальность свершившейся катастрофы, может быть отнесена на счёт одного-единственного смертного. Ныне же, хотя Мирадель и довелось лицезреть наиболее ужасающий катаклизм из всех виденных ею когда-либо, внезапно пришло понимание, что он лишь предвещает куда бо́льшие бедствия…