Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Соавторы: Павел Чук,Вай Нот,Саша Токсик,Валерия Шаталова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 189 (всего у книги 348 страниц)

Моргнув, я последовал его словам, крепко ухватившись.

– Мы пройдём, не отпускай! – добавил он.

Оглядевшись, я понял, что верёвок было несколько. Похоже сапёры протянули нам «руку помощи». Троица, как же вовремя!

Чёрные Полосы активно удерживались за верёвки, пробираясь через течение ледяной зимней реки, через мечущиеся толпы беженцев и летящие сайнадские пули.

Крепко удерживая верёвку двумя руками, я шёл вперёд, подняв вокруг частичный барьер, прикрывая хоть какие-то части тела и добавляя себе безопасности. Полный барьер в такой толпе и с верёвкой, был попросту невозможен.

Глядя вперёд, постарался сосредоточиться, не отставая от остальных. Бечева тянулась по усыпанному телами берегу, скрываясь где-то за спинами. Ощущая, как натянулась верёвка, я рванул вперёд, опасаясь лишь того, что она оборвётся. Тогда вырваться из этой толпы окажется куда труднее.

Град пуль не прекращался. Одна даже оцарапала мне щёку, умудрившись пройти мимо барьера. К счастью, последний всё-таки не был абсолютно бесполезен, отбив по меньшей мере три других попадания. А ещё спас меня от бесчисленного числа попыток сбить с ног или оттолкнуть.

Чёртова давка набирала оборот, но движение вдоль верёвки – ровное, неутомимое – протащило нас через толпу: по людям и под ними. Я видел, как тот же Грайс то и дело падал в воду, но крепкая хватка сапёра, не отпускающего верёвку, позволяла раз за разом выныривать, отплёвываться и кашлять, выхаркивая воду – и продолжать идти. Аналогично было с остальными Полосами, хотя нет-нет, но кто-то пропадал, исчезая в реке навек.

Один раз я даже заметил, как мелькнула вспышка огня – явно работа какого-то мага. Она подняла волну пара, разбившись о ледяную поверхность реки и вызвав яростные волны, изжаривая и обваривая визжащих беженцев.

Брод всё никак не кончался, от мешанины криков и жутких картин я погрузился в бесчувственность, показался себе призраком, которого тянет через саму человеческую суть, бесконечную процессию боли, страдания и позорной смерти. Судьба бросала жребий – то ли небеснорождённые яростные кусочки металла, то ли забвение под водой. Даже барьер не был панацеей. Спасения нет – вот ещё один урок этой войны. Смертность – гость, который никогда надолго не уходит…

Кажется, я забылся в этом переходе. Просто удерживал чары, сжимал верёвку и двигал ногами, преодолевая шаг за шагом. Осознал обстановку я только в момент, когда уже плёлся по мокрым, грязным трупам и размякшей от крови глине. Грохот пуль больше не звучал откуда-то с расстояния, а слышался в непосредственной близости, вонзаясь со всех сторон в дерево и плоть.

– Укрытие! – проорал Маутнер где-то впереди.

Перекатившись через глубокую извилистую колею, я прижался к колесу фургона.

– Отпускай верёвку! – крикнула усевшаяся рядом Килара. – Мы на месте.

Утерев воду, глину, грязь и пот с лица, я получил возможность осмотреться. Картина была, ожидаемо, нерадостная. Всадники, сапёры, солдаты, беженцы и даже представители Полос лежали среди мёртвых и умирающих животных, пробитых пулями так часто, что создавали ощущение, что какой-то безумец тренировал на них удары пикой.

Сапёры умудрились откатить фургоны знати от брода и выстроить их защитным полукругом, но бой отодвинулся от берега и шёл теперь где-то в лесу. Прямо на моих глазах Маутнер приказал броситься в атаку и поддержать перебравшихся на этот берег солдат. Полосы, грязно матерясь, вытаскивали оружие и направлялись вслед за командиром.

Я должен быть там…

– Кто сражается? – выдохнул я.

Килара хмыкнула. Взглянув на неё, заметил артефактное колечко, которое сам же периодически ей заряжал. Вот как она спаслась…

– Остатки сапёров, пехота, несколько выживших кавалеристов, теперь и мы.

– Маловато.

– Больше никого на эту сторону перетащить не удастся – и к тому же Первая, Гуси, Ворóны и остальные сейчас бьются в арьергарде.

– Откуда знаешь? – прищурился я.

– В конце строя шла, увидела, – огрызнулась Килара. – А ты как думаешь? Разве дело иначе обстоит?

– Нет, пожалуй ты права…

– Помощи ждать неоткуда, и если мы не зачистим этот лес…

Нас уничтожат.

Килара подтащила к себе ближайший труп, сняв с него шлем. Свой женщина где-то потеряла.

– Тогда идём, – поднялся я, расправив плечи и хрустнув шеей.

И мы направились в лес, где по пути я всё-таки обернулся вóроном – риск, но иначе уже не мог. Мерзкие ощущения собственной бесполезности и невозможности в должной мере проявить себя. Нет уж, мы ещё повоюем!

Пришлось оставить позади Килару, но местность там была относительно пустой – враг сместился, а значит, непосредственная угроза ей не грозила.

Движения в воздухе у меня были резкими и дёргаными – несмотря на созданный вокруг себя барьер, я помнил, как убивали магов, а потому старался не позволить возможным стрелкам прицелиться. Им оставалось надеяться лишь на удачу.

Обзор показал, что против нас выступало не меньше трёх рот. По большей части стрелки. Похоже Кердгар Дэйтус не ожидал, что в колонне беженцев окажутся солдаты. Судя по всему, его план состоял в том, что отступающие беженцы заблокируют наше развёртывание, не позволив закрепиться на этом берегу.

Видать он заранее просчитал, что Логвуд откажется от его предложения, но знать – согласится.

Вот зачем он тайно переправлял на этот берег солдат, боже, всё так очевидно!

Значит наша надежда лишь в том, чтобы загнать ратников в угол, добив их собственными, куда меньшими силами.

Спикировав вниз, спас Сэдрина и Нальмуза, которых зажали возле неглубокой грязной ямы, обстреливая со всех сторон. В момент, когда я встал перед ними, четверо сайнадов, достав ножи, под прикрытием остальных, уже продвигались к парочке, но… им не повезло.

Сходу обрушив потоки воды, я обратил всех стрелков в крошево плоти и костей. Даже не стал нагнетать воде температуру.

– Троица, как же это легко, – пробормотал я. – Уже и забыл, каково это – изничтожать обычных солдат, без амулетов и разной хитрой всячины.

– Лейтенант! – обрадованно вздохнул Сэдрин. – Сами боги направили тебя сюда…

– Ещё бы, – оскалился я. – Кто ваша личная Оксинта?

– Проставлюсь вечером, – пробормотал Нальмуз. – Берёг бутылочку кашмирского вина…

Далее направились уже втроём. Может ещё и Килара нас нагонит? Хех, а ведь не брось я её, поспешив вперёд, то эта парочка нашла бы свою смерть!

Вскарабкавшись на ближайший фургон, я чуть не наступил на сжавшуюся там фигуру. Толстый и дрожащий человек.

– Илазий Монтнар, – поморщился я. Похоже аристократ спешил вперёд так сильно, что сумел обогнать остальных. Иначе не вижу причины, почему его повозка оказалась так далеко от остальных.

– Верс! Спаси меня! Пожалуйста! – заревел он, даже не узнав меня.

Не обратив на его слова внимания, я обернулся. Поток беженцев, который добрался до восточной стороны реки, не мог двигаться дальше. Люди начали растекаться по берегу и, к моему немалому удивлению, выглядели отнюдь не беззащитно! Обнаружив одну из групп сайнадов, тянувших понтонный мост, они набросились на ратников врага с дикой яростью, которая заменяла им оружие и доспехи. Сайнадов буквально разорвали на куски.

Бойня превратила реку ниже по течению в сплошную массу мёртвых бабочек и человеческих тел, но число жертв всё прибывало. Ещё один недостаток плана Дэйтуса стал явным, когда иссяк поток пуль с верхнего моста – стрелки просто израсходовали весь боезапас. Тем не менее мосту позволили плыть по течению дальше, так что пикинёры наконец смогли дотянуться до безоружных беженцев в середине брода. Но они не ожидали столкнуться с таким ревущим бешенством. Беженцы лишились даже страха. Они хватались за пики, острия рассекали им руки, но люди всё равно не отпускали наконечники. Другие вскарабкались на плот, чтобы добраться до стрелков, стоявших за пикинёрами, доставших мечи и сабли. Мост накренился под весом тел, затем перевернулся. В следующий миг река наполнилась вопящими, размахивающими руками фигурами – беженцев и ратников Дэйтуса.

А над всем роились бабочки, словно миллион серых лепестков, которые неслись по воле ветра.

Громыхнула ещё одна вспышка чар, и я инстинктивно обернулся на звук, готовясь прикрываться барьерами от врага или поддержать союзника. Но кто мог быть этим союзником? Фолторн?

Прищурившись, я увидел сражение. Приличная масса сайнадов – сотни в три рыл, теснила остатки сапёров и кавалерии Первой. Но тут им на помощь подоспели Полосы во главе с Маутнером. Удар был страшен, однако наша рота, хоть и элитная, не перевернула бой, лишь сравняла.

– Надо спешить, – бросил я Сэдрину и Нальмузу, вставшими рядом, срываясь на бег и… увидел.

Вешлер. Это был Вешлер. Откуда он там взялся⁈ Серые Вóроны ведь должны были помогать удерживать арьергард?

Глава перерождённых магов пустынного клана сидел на коне. Юноша на всём ходу ворвался в строй ратников, а потом призвал СИЛУ.

Волна раскалённой почвы буквально взорвалась перед ним, полностью послушная и управляемая волей Вешлера.

– Он… обратил землю в магму? – поражённо пробормотал я.

Действительно… я обращал воду в кипяток, так почему бы не пойти дальше? Раскалённая земля – магма, которая иногда вырывалась из недр вулканов. В отличие от воды, её температура легко могла превышать сотню градусов, не обращаясь в пар!

Учитывая, что даже тут, за несколько сотен метров, меня бросило в пот, то что было там⁈

Оглушительный визг мгновенно обрывался: ратники обращались прахом даже просто стоя на пути потоков магмы. Бледно-серые зимние бабочки загорались в воздухе, оседая на землю серой пылью, которой было так много, что появилось ощущение снегопада – только грязного.

Возникший рядом с Вешлером силуэт заставил меня устремить на него взор. Движения были молниеносны и решительны. Четыре удара кинжалом – в грудь, под мышку, шею и висок. Ещё один удар – по ярёмной вене коня.

Захрипевший маг обрушил поток магмы прямо на сайнадского сиона, но попал лишь частично. Ублюдок успел отскочить, отделавшись обожжёнными до горелок ногами.

Упавшего сиона – оставшегося молчаливым и сосредоточенным – тут же окружили Полосы, обрушивая честную сталь и обращая его в фарш. Однако…

– Вешлер…

Конь с перерезанной глоткой подскочил и заметался, неуверенно отступил к краю брода, после – в глубокую воду. Вешлер покачнулся, затем медленно соскользнул с седла и скрылся под водой. Конь упал на него сверху.

Всё произошло так стремительно, что лишь сейчас я отмер и обернулся вóроном, стремившись догнать, вытащить, исцелить. Ну же! Быстрее!

Я почти не обратил внимание на жар, который тушил бранящийся Фолторн. Не обратил внимание на остатки сайнадов, которых добивали мои ребята. Нет, я должен спасти одного из последних и, возможно, сильнейшего мага Первой армии!

Вернув человеческий вид у брода, я поднял ледяную воду в воздух, но в огромном кубе оказалась лишь туша лошади, несколько рыбин и кучи дохлых бабочек. Где⁈

– Где он⁈ – рявкнул я. – Фолторн! Оставь их, надо найти Вешлера! Его ещё можно спасти!

– Лейтенант, ему пробили висок…

– Заткнись и ищи!

Я начал просеивать воду, как ситом, даже не сообразив, что мог попросту «подключиться» к ней, как действовал во время разведки дождём. Сейчас мой разум метался, действуя на скорость, не соображая, что тем самым лишь усложняет себе жизнь.

А потом… я просто увидел его. Увидел тонкую худую руку, которая вынырнула из воды в дюжине метров вниз по течению.

Бабочки потянулись к этому слабому, призывному жесту, хотя рука медленно опустилась и снова скрылась под водой. Насекомые собирались тысячами, затем сотнями тысяч. Со всех сторон битва, казалось, замерла – все смотрели на реку.

Сглотнув, я не мог даже пошевелиться, зато в голову сразу пришли старые легенды, которые рассказывал ещё Логвуд, а потом косвенно подтвердила Даника.

После смерти героя, за ним приходят. Но не вóроны, как было в истории Тольбуса, а… бабочки.

– Боги… – дёрнулся я.

– Изен! – послышался позади голос Килары. Обернувшись, я заметил запыхавшуюся женщину, которая тащила за собой Илазия Монтнара. Этого-то на хера⁈

– Что это? – испуганно взвизгнул толстяк. – Магия⁈ Мы победили, да?

Вновь уставившись на реку, я уже не оборачивался. Огромная масса бабочек превратилась в кишащий, бешеный холм на месте, где в последний раз показался Вешлер – высокий, точно курган, набухающий с каждым мгновением, с каждым неверным ударом сердца.

Его душа. Её забрали? Поглотили? Снова переродили? Что это такое?..

– Мы победили? – продолжал Илазий. – Где Логвуд? Позовите его, я должен с ним поговорить…

Мгновение покоя разлетелось вдребезги, когда подоспевшее подкрепление солдат Первой обрушила залп пуль на ратников, стоявших на нижнем мосту. То, что начал Вешлер, теперь закончили остальные войска: последние воины сайнадов на этом берегу нашли свою смерть.

Взглянув на противоположный берег, я увидел, как солдаты Первой дисциплинированно отступали, постепенно подходя всё ближе к броду. Вот только манёвр был весьма ожидаемым, а значит…

Оглядевшись, я увидел движение к югу – и точно! Сайнады уже переправляли на этот берег ещё стрелков, желая повторить свой ранее сработавший план. Суки!

– Эй, вы все! – перекрывая шум боя, рявкнул я, обратившись к подтягивающимся ближе толпам беженцев. Заметив, что мы успешно отразили налёт врага, они начали собираться вокруг. – Все, кто может стоять! Найдите оружие – и на юг! – указал я пальцем. – Стрелки сайнадов снова лезут сюда!..

Договорить я не успел, потому что воздух задрожал от дикого, животного рёва. Разгорячённые кровью, потерями, хаосом, предательством Дэйтуса, а также – успехом ранее совершённой атаки, сотни и тысячи беженцев ринулись в указанную сторону, не думая об оружии, стремясь лишь сойтись с клятыми сайнадами, чтобы за кровавую расправу этого дня отплатить местью ничуть не менее ужасной.

Всех нас одолело безумие. Никогда такого не видел, не слышал даже – о боги, во что же мы превратились?..

Волны беженцев прокатились по позициям солдат Первой и, не устрашившись отчаянного обстрела, которое уже начали организовывать первые переправившиеся ратники, ринулись на них. В воздухе зазвенели жуткие крики и вопли.

А рядом всё также маячил Илазий Монтнар.

– Где Логвуд? Я требую…

Моргнув, я уставился на него, а потом протянул руку и схватил шёлковый шарф, обвивавший шею аристократа, подтянув его ближе к себе. Тот взвизгнул и вцепился в мою руку ногтями.

– Монтнар, – прошипел я. – Комендант мог тебя отпустить. Одного. На переправу. Под защиту достославного милосердия Кердгара Дэйтуса. Сколько людей погибло сегодня? Сколько солдат, сколько беженцев умерло, чтобы спасти твою шкуру?

– О-отпусти меня, поганый верс!

Почти нежно улыбнувшись ему, я перехватил аристократа обеими руками за шею и начал сдавливать. Без магии, без оружия – своими руками. Я хотел удавить его, наблюдать, как жизнь покидает это тело.

Илазий выпучил глаза, сделавшись похожим на красную жабу.

– Изен! – звучал чей-то крик. – Изен!

Кто-то схватил меня за запястья, предплечья, поперёк всего тела, буквально отрывая от задыхающегося аристократа, который упал на землю.

– Лейтенант!

– Приложите к нему Слезу! Он же маг! Маг! Сейчас рванёт!..

– У меня есть план получше…

В следующий миг я ощутил удар по затылку, впадая в спасительную тьму.

Глава 2

«И посему были невинные попраны вместе с виновными, но не вследствие какого-то недомыслия, а исходя из жестокого, но мудрого знания о том, что невозможно их отделить друг от друга».

Берриан Сулнис, военачальник из далёкого прошлого.

* * *

Дворец Ороз-Хор, взгляд со стороны

Честь пробудить ото сна благословенную правительницу Империи Пяти Солнц досталась дряхлому Роддерку Хиторну, министру контроля магии, школ и гильдий. Однако Милена прогнала старика, вместо этого решив понежиться в кроватке со своей любовницей.

И теперь Ольтея лежала в её объятиях, притворяясь спящей, прижимаясь спиной к нежному теплу её груди, и исподтишка рассматривала пастельные пятна, разбегающиеся по украшенным фресками стенам – отсветы утреннего солнца. Ольтея не уставала удивляться тому, как её душа могла плыть и парить в объятиях Милены – соединённая с ней, но невесомая и безмятежная.

Ольтея знала, что императрица не считала себя хорошей правительницей, женой или даже человеком. Она вообще не считала себя хорошей в любом смысле – столь длинными и стылыми были тени её прошлого. Но страх потерять свою, претерпевшую столько страданий родственную душу – ибо как могла она не пострадать, после всего, что выпало на её долю? – терзал её, как ничто другое.

Ольтея безошибочно определяла все эти страхи и опасения, всякий раз смягчала их и всегда обращала себе на пользу. Она частенько жаловался на холод, одиночество или грусть, рассчитывая вызвать у Милены чувство вины и желание всячески потворствовать ей.

Императрица была слишком слаба, чтобы справляться со своей частью их отношений, слишком отвлечена другими заботами. Они обе знали это.

Милена могла лишь жадно и страстно отдаваться ей каждую ночь, компенсируя этим все дневные промахи.

После мятежа Киана Силакви, Ольтея настолько часто играла роль брошенной и забытой, обиженной и сломленной, что теперь ей иногда приходилось прилагать усилия, чтобы не делать этого. Уже не раз она ловила себя на том, что, желая на самом деле уйти и заняться своими делами, она всё равно продолжала играть на чувстве вины Милены, рассчитывая, что обязанности в любом случае вынудят императрицу покинуть её. Но иногда страх за вновь обретённое счастье вспыхивал в Милене столь сильно, что отодвигал все прочие тревоги.

– Гори они все огнём, – однажды сказала она ей, как-то особенно свирепо сверкнув очами. Сегодня случилось как раз такое утро.

Ольтее нужно было вновь следить за «забытым», не потому что она по-прежнему верила, что убийца задумал что-то непосредственно против неё самой, но просто потому что ей необходимо было видеть то, чего она не понимала.

«Что случится, то случится», – полагала Ольтея.

Раньше она легко добивалась от Милены желаемого: лишь немного довести её и своевременно вынудить сделать своей любовнице больно – словами или действиями. После этого, стоило лишь грозе миновать, раскаивающаяся императрица готова была дать Ольтее всё, что той было нужно.

Полагая, что истинной высокородной женщине полагалось быть капризной и обидчивой, Ольтея идеально играла свою роль, никогда не упуская желаемого случая. Таков был главный урок, полученный ею ещё в раннем детстве: самые испорченные дети часто и самые любимые. Тоже самое работало и в отношениях. Стоило только вспомнить десятки и сотни случаев, когда жёны раз за разом прощали ни во что не ставящих их мужей! В обратную сторону, при должном умении, система действовала схожим образом. Теперь и Ольтея во всю эксплуатировала её.

Вот только после того как Сарг Кюннет заявился к ней со своими угрозами, налёт учтивости отравлял все её слова. Теперь Ольтея не могла противоречить Милене как раньше, опасаясь, что чёртов ублюдок раскроет все её тайны. Ибо знания того, что возлюбленная всё это время манипулировала ею, создав столько невообразимых проблем, вне всяких сомнений сокрушило бы Милену.

Так что теперь Ольтее приходилось играть, мирясь с порывами императрицы и делая с ними лишь то, что ей удавалось. Она лежала, погрузившись в мягкое женское тепло и суетное обожание, дремала в безмятежности, присущей скорее нерождённому ребёнку, нежилась в жаре двух тел, делящих одну и ту же постель. И в этой полудрёме ей всё больше казалось, что она могла ощущать присутствие божественного аватара где-то внизу – чуять его, как копошение крысы на задворках сознания.

Милена поцеловала её, нежно обхватив грудь, а потом прошептала, что уже утро. После этого поднялась и нависла над Ольтеей, рассматривая, словно увидела в первый раз. Милена никогда не испытывала и тени сомнений в том, что женщина, делящая с ней постель, принадлежала ей полностью и без остатка, а потому разглядывала Ольтею с видом собственника, в очередной раз подмечая аристократическую бледность гладкой нежной кожи.

– Вот так имперская знать и проводит время, – прошептала Милена, – нежась в постели, вместо того, чтобы управлять своей страной.

– Ты забываешь, как это приятно, – Ольтея слегка приподнялась, обвивая руками талию своей любовницы и прижимая ту к себе. Мягкая возня и ласки угасли в один миг. Обе просто остановились, будто бы вспомнили что-то ужасное и неприятное.

На миг Ольтее и вовсе показалось, что в глазах императрицы мелькнуло подозрение, злость, страх и отчаяние – всё по очереди. Но, без сомнения, то всего лишь игра солнца.

Отзвуки их игрищ унеслись папирусными листами, сметёнными прочь всё ещё тёплым океанским бризом. Милена резко распрямилась, позвав своих личных служанок.

Вскоре обе женщины уже приводили себя в порядок после сна. Ольтея возлежала в бронзовой ванне, выдувая пузыри и периодически погружаясь в воду поглубже, поскольку воздух был довольно прохладным.

«Что за болваны додумались поставить ванну на площадке прямо перед открытой всем ветрам галереей? – подумала она. – Зима же».

Милена закончила быстрее и теперь шутя обхаживала её, стараясь создать ощущение некой видимости нормальных отношений.

Сарг Кюннет заявился сразу после того, как Милена намылила своей любовнице волосы. Костюм временно исполняющего должность высшего жреца противно шуршал и казался излишне пёстрым. Юноша остановился на пороге мельтешащим пятном, а его причёска казалась особенно спутанной, хоть и имела ощущение неуклюжей попытки причесать волосы.

Кюннет был одним из немногих людей, кому императрица позволяла посещать себя в любое время дня и ночи. Никакого смущения перед ним она, конечно же, не испытывала. Сарг не был тем человеком, кого вообще кто-либо стеснялся, слишком уж он был не от мира сего.

– При-прибыли войска из Эдеа, под руководством графа Либия Карно, – сообщила эта болезненная тень. – Необходимо в-в… ваше присутствие.

Милена поднялась и вытерла руки.

– Хорошо, – отозвалась она, её голос и манеры преобразились. – Я пока приготовлюсь, а Сарг поможет тебе домыться, – сказала она в ответ на вопрошающий взгляд Ольтеи.

– Чего⁈ – возмутилась женщина, но императрица уже стремительно шагала на выход, призывая слуг и спеша переодеться.

Под пеной тело Ольтеи было скрыто, но сам факт демонстрации самой себя перед каким-то жалким и униженным существом… Подобное возмутило женщину до глубины души.

Теперь она неподвижно сидела, взирая на приближающуюся фигуру Кюннета сквозь облака пара.

– Прибыло семь сяч-ся… тысяч солдат, – пояснил он, опускаясь на то же место, где ранее сидела Милена. Ему пришлось смять собственные штаны, на которых появились некрасивые складки, которые, тем не менее, казалось ничуть не обеспокоили его. Казалось, ему было абсолютно плевать ни на обнажённое тело красавицы перед собой, ни тот факт, что ему поручили работу слуги.

«Впрочем, – подумала Ольтея, – никому другому подобное и не могли поручить. Именно поэтому здесь… он».

Ольтея могла лишь молчаливо смотреть на него.

«Не здесь, – предупреждающе молвил её тайный голос. – Где угодно, только не здесь».

«Но однажды он должен сдохнуть!» – мысленно возразила она.

– Что-то подсказывает, – резко и криво, словно богомол, наклонил Сарг голову, – ты раздумываешь, как бы ловчее прикончить меня. – Кюннет и правда не испытывал ровным счётом никакого интереса к телу Ольтеи, пусть даже скрытому за мыльной пеной. С куда большим энтузиазмом он рассматривал баночки с мылом и ароматическими маслами, расставленные на полу рядом. – Едва ли ты думаешь сейчас о чём-то ещё, – добавил парень с ощутимым пренебрежением, которое взбесило и вместе с тем напугало Ольтею.

– С чего ты взя?.. – тем не менее, запротестовала было она, но поперхнулась водой, безжалостно вылитой ей на голову. Сарг принялся исполнять обязанности, наложенные на него императрицей – помогал её любовнице принять ванну.

– Мне нет-нет дела, – продолжил он, опрокидывая женщине на темя плошку мыла с ароматом апельсина, – до того, о чём ты думаешь или чем занимаешься.

Встав на колени, он начал намыливать ей голову. Пальцы Кюннета не были ни жёсткими, ни мягкими, свою работу он тоже делал без каких-либо эмоций – словно выверенный механизм. Ольтея не ощущала от него ни ненависти, ни любви, ни даже привычной от любого мужчины похоти.

– А я и забыла, – ответила она, выражая негодование каждым кивком своей натираемой ароматной пеной головы, – что тебе ни до чего нет дела.

Его пальцы прошлись от её лба через темя до затылка, пощипывая ногтями кожу.

– У ме-меня… У меня много-много дел и забот. Но, как и у нашего лико-ко… великого императора, мои заботы скользят сквозь меня и н-не оставляют следов на снегу.

Сарг собрал её волосы на затылке, отжал их, а затем прошёлся пальцами вперёд, на этот раз двигаясь по бокам, вдоль висков.

– Ты не думал исправить себе дефекты речи? – спросила Ольтея.

Его пальцы остановились. Какая-то судорога прошла по его вялому, апатичному лицу.

– Удивлён, что т-ты подняла эту тему.

Перестав заниматься её волосами, он повернулся к приготовленным императрицей моющим принадлежностям.

– Ничего удивительного. Я помню, когда Киан Силакви приблизил тебя. Уже тогда каждый обратил внимание, что ты ущербен, – безжалостно заявила Ольтея.

Сарг взял небольшую розовую губку и смочил её водой. Потом, воспользовавшись пеной с её головы, начал намыливать лицо женщины нежными, даже ласковыми мазками.

– Высший жрец был-был сильнейшим и мудрейшим среди всего дв-дворца. Он превосходил ка-каждого. Как-как в интеллекте, так и в жестокости. Не считая императора, конечно же.

– М-м… сильнее меня?

– Намного.

Лживый сукин сын!

– Но ты на такого не тянешь даже близко, – усмехнулась Ольтея.

– Конечно. Я и не претендую. Императрица временно закрыла мною пустующую но-но… должность. Как только мятеж подавят, проведут выборы нового высшего жреца.

– Даже жаль, – женщина на миг высунула ногу из пенной воды. – Мне было бы интересно, куда ты мог привести имперское жречество. Скорее всего – до выгребной ямы, но всё равно.

Кюннет пожал плечами.

– Я д-действую согласно планам Киана Силакви, которые мы обсуждали ещё во времена его жизни.

– Он приблизил тебя за интеллект, – задумалась Ольтея, – но в остальном ты бесполезен и жалок. При этом сам ты должен подобное понимать, ведь повторюсь – мозги у тебя есть. Однако ты не желаешь, чтобы целители привели тебя в порядок: исправили речь, изменили тело. Превратили в мужчину, в конце-то концов! – её всё-таки задело, что женские прелести не вызвали у Сарга ровным счётом никакого интереса. – Почему же?

– Чем больше ты узнаешь чью-то душу-душу, тем меньше она для тебя становится. До тех пор пока мы слепы – в этой по-по… слепоте и наша душа, и наш мир-мир остаются целостными. Невредимыми. Но, к-как только мы прозреваем, мы видим и то, что мы сами – не более чем букашки.

– Что? – непонимающе посмотрела на него Ольтея и нахмурилась. – Очередные бредни! Чем больше узнаешь о чём-то, тем реальнее оно становится!

– Лишь если оно с самого начала было реальным.

Какое-то мгновение женщина смотрела на Сарга, а потом насмешливо фыркнула.

– Мо-можешь смеяться, – не меняя выражения лица произнёс Кюннет, – но ты пытаешься заниматься ровно тем-тем же, чем занимался Силакви.

– Это чем же?

– Делаешь себе игрушки из человеческих душ.

От силы пришедшего вдруг прозрения у Ольтеи перехватило дыхание.

– Так вот что сделал Киан? Сделал из тебя свою игрушку?

– Даже сейчас-сейчас, – произнёс он со своим треклятым заиканием, – ты-ты пытаешься заниматься всё тем же.

– Так ведь и я тоже букашка!

Сарг какое-то время молчал, водя губкой по её подбородку. Вода начала остывать.

– Букашка, поедающая других букашек, – наконец добавил он.

Ольтея обдумывала эти слова, пока невольный слуга намыливал её шею и горло, особенно усердно работая губкой между ключицами.

Женщине показалось прекрасным и даже в чём-то эпическим, что непримиримые враги могли вот так обсудить основания, по которым одна собиралась убить другого. Всё это было похоже на какую-то притчу из священных хроник.

– Почему ты боишься обращаться к лекарям? – внезапно спросила она, вернувшись к прежней теме.

Его лицо исказилось, будто сведённое судорогой.

Ольтея довольно ухмыльнулась, когда он промолчал. Тут была лишь одна букашка.

– Мне-мне нет н-нужды, обращаться к ним.

«Он лжёт», – произнёс внутренний голос.

«Я знаю», – мысленно улыбнулась женщина.

Императорская любовница отодвинула от себя его запястье, чтобы всмотреться в глаза Сарга Кюннета. Казалось удивительным находиться настолько близко от его ненавистного лица, чтобы иметь возможность разглядеть мельчайшие поры на коже, розовую кромку век и прикус зубов.

– Ты опасаешься, что вмешательство целителей изменит тебя, – произнесла Ольтея. – Что ты лишишься того, за что тебя приблизили – своего интеллекта. Станешь «нормальным» – и никому не нужным.

Вялое, отстранённое моргание.

– Я не боюсь, – мертвящий холод проник в его голос.

– Боишься, я вижу это. Ты находишь свою ущербность уникальной. Это выделяет тебя, позволяет быть нужным.

Вода с её волос капала в остывшую ванну.

– Но при этом, – она улыбнулась, – ты понимаешь, от чего отказываешься. Жертвуешь собой…

– Сейчас я нужен Империи, – Кюннет поднял губку, но Ольтея раздражённо отстранилась.

– Может быть. Но стоит ли она всего, что ты вынужден совершать? Боясь изменений, ты застрял в уродливой, переломанной, треснувшей оболочке. Ты хоть раз был с женщиной? Нет, это очевидно. Да они и не обращают на тебя внимание, верно? Даже императрица не считает тебя мужчиной, ведь иначе не доверила бы «уход» за женщиной.

Ольтея видела это с абсолютной ясностью.

– Мне всё равно, – его лицо побледнело.

– Это ложь, – продолжила она. Кюннет казался полностью опустошённым. – Ты хочешь приобщиться к «взрослым» играм, только ничего не получается. Но ты упёртый, верно? Сколько раз ты пробовал снимать шлюх?

Императорская любовница хихикнула, задрожав от восторга. Наклонившись вперёд, она прижалась своею влажной щекой к его щеке:

– Ты ведь пытался не только с женщинами, Сарг, – шепнула она.

От него пахло скисшим молоком.

– Кто это был? Мужчины? Дети? Животные? Ты настоящий урод…

Внезапно вода и мыло потекли ей в глотку. Отплевываясь и протирая яростно пылающие глаза, Ольтея едва успела увидеть бегство Кюннета – лишь тени и мелькающий нелепый наряд. Она не пыталась окликнуть его.

Вместо этого женщина с головой погрузилась в обволакивающие остатки тепла, смывая мыло с лица и волос. Она знала, что почти наверняка приговорила себя, но всё равно ликовала, безмолвно торжествуя.