Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Соавторы: Павел Чук,Вай Нот,Саша Токсик,Валерия Шаталова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 192 (всего у книги 348 страниц)

Исполинские, квадратные плечи центральных врат рухнули, обратившись в пыль.

Рёв стихал, наступило затишье, умолк даже ненавистный пульс кашмирских горнов. На какое-то мгновение остались только грохот и скрежет последних падающих обломков. Сперва ей показалось, что стонет ветер, столь протяжным был поднявшийся вой. Но он всё нарастал, усиливался, становясь одновременно и невнятным, и различимым, ужасающей симфонией человеческих рыданий и криков…

Её возлюбленный город… Таскол.

Таскол захлебнулся единым воплем.

– Нам стоит покинуть дворец, – настоятельно предложил Дэбельбаф, – ваше величество!

Она посмотрела на него отсутствующим взглядом. Казалось невероятным, что министр способен изъясняться с тем же небрежным хладнокровием, что и раньше.

– Ребёнком я уже пережил землетрясение вроде этого, – напирал министр. – Оно приходит волнами, моя императрица. Мы должны доставить вас в место более безопасное, чем Ороз-Хор, ибо весь дворец может рухнуть!

Милена, щурясь в ярком солнечном свете, повернулась, глядя не столько на него, сколько на своё жилище, казавшееся удивительно целым и невредимым – по нему лишь змеились несколько трещин, да осыпалась с фасада мраморная облицовка. Императрица взглянула через террасу на своих придворных и свиту, встававших с покосившегося пола. Граф Либий Карно пристально смотрел на неё. Косто Лоринсон поднялся на одно колено, его рука была или сломана, или сильно ушиблена, из разбитого носа ручьём лилась кровь. Мирадель оглянулась на забежавшего в зал Фрауса Гарбсона, своего нового капитана гвардии.

– Он прав, ваше величество! Прошу вас, нужно бежать!

«Это она, – цепенея осознала Милена. – Амманиэль достаточно ослабила барьер своей темницы и теперь действует напрямую!»

– Собери всех, кого сможешь, Гарбсон, – приказала императрица.

«Гисилентилы начали действовать открыто. Теперь они охотятся за мной и мужем».

– Нам следует сначала доставить вас в безопасное место, поместье с… – начал говорить Фраус, но Мирадель прервала его.

– Если ты в самом деле заботишься о моей безопасности, – огрызнулась женщина, – то соберёшь всех, кого только сможешь!

Она указала ему на картину чудовищного разгрома, простершуюся внизу, под террасой. Пыль клубами висела в воздухе, словно весь город был громадной трясущейся тарелкой, наполненной мелким песком. Огромные купола храмов по-прежнему высились неподалёку, как и многие прочие строения – некоторые стояли в одиночестве, а некоторые жались друг к другу в окружении руин. Милена вновь перевела взгляд на своего капитана гвардии, всматривающегося в то, что осталось от имперской столицы, и увидела, как его благородное, холёное лицо покрылось мертвенной бледностью, когда он наконец понял. Осознал.

– Стены обвалились… – пробормотал граф Либий Карно. Он собрал ладонью свои волосы и завязал их в воинский узел.

– Наши враги вскоре обрушатся на нас! – голос благословенной императрицы прокатился по перекошенной террасе. – Мы предвидели это и знаем, где наши посты. Делайте то, что должно! Будьте безжалостными. Будьте хитрыми. И превыше всего будьте храбрыми. Пылайте, как факел, ради своего Дарственного Отца! Будьте светочем для колеблющихся.

Её голос гремел, но сердце полнилось скорбью доносившихся снизу причитаний и воплей. Руины, руины и снова руины.

«Ольтея…»

На миг ей вспомнился недавний разговор с Саргом Кюннетом, который они провели вдали от чужих глаз – и слова своего преданного помощника.

«Не может же она…» – притворяться перед возлюбленной с каждым днём было всё тяжелее, однако пока что Милена не знала что делать с полученными сведениями. Сарг сумел пошатнуть разум императрицы, которая сделала единственное, что могла: притворилась, что ничего не знает.

Но с каждым днём подобное давалось ей всё хуже.

Высокий граф пал перед ней на колени:

– Моя госпожа…

– Поле битвы теперь твоё, граф, – промолвила Милена. Она смотрела во множество устремлённых на неё глаз; некоторые из них округлились от ужаса и неверия, но многие уже пылали кровавым заревом столь нужной всем им сейчас ненависти. – Прикончи же этих шакалов!

Её люди разразились одобрительными возгласами – нестройными, но свирепыми, однако тут кто-то вдруг закричал, голосом столь громким и настойчивым, что не обратить на него внимание было решительно невозможно:

– Смотрите! Смотрите!

И по воле кого-то из придворных, кого она не могла видеть, все взоры обратились к южным холмам, покрытым тёмными от грязи снежными шапками. Некоторые из присутствующих защищали глаза от слепящего солнца, что высоко стояло сейчас над Ороз-Хором. Первые темнеющие потоки всадников устремились в город, перехлёстывая через развалины стен…

Пока ещё сотни, что вскоре станут тысячами.

– Граф Карно, – с нажимом сказала Мирадель.

– За мной! – рявкнул Либий голосом, привычным перекрикивать грохот любой, самой яростной битвы.

Все присутствующие воины устремились наружу, во главе с Карно исчезнув во мрачных устах имперского зала аудиенций. Гвардия бурлящим потоком блистающих рунами кольчуг и церемониальных облачений последовали за ними, и в конце концов рядом с императрицей остались лишь около дюжины слуг: они двумя рядами стояли перед ней на коленях, лбами уткнувшись в украшенный керамическими изразцами пол. Где же Сарг?

У Мирадель появилось плохое предчувствие.

«Не делай этого, Оли!» – мысленно взмолилась она.

Императрица стояла, возвышаясь над кучкой слуг, и ждала, когда терраса наконец опустеет. Восходящее солнце отбрасывало тени на спины преклоняющихся людей.

И тут она ощутила ещё одну постигшую её катастрофу – на сей раз пришедшую изнутри сердца. Милена повернулась к своему городу, всё больше ужасаясь его руинам, ощущая все бо́льшую скорбь, всё бо́льшую тяжесть поступи, растаптывающей её потроха. Таскол!

Свежий морской бриз уже очищал воздух от пыли, окутавшей базальтовые высоты, на которых стоял дворец, обнажая разрушенные вереницы окруживших его храмов.

Отчего-то мыслями Мирадель снова обращалась к одному из самых своих удобных придворных. К человеку, потенциал которого было сложно недооценить.

Сарг Кюннет. Что могло его так задержать?

Порывы ветра отбросили завесу пыли с более отдалённых, но тоже развороченных стихией и расчерченных длинными утренними тенями городских кварталов. Открывающийся вид изумлял душу, словно ратное поле после яростной битвы. Посреди безумного нагромождения поверженных зданий высились уцелевшие – без всякой системы или зримого смысла. Таскол!

И туча врагов клубилась на юге чудовищной стаей злобного воронья.

В горле застыл ком, подступила тошнота. Над городом повис жуткий, невозможный плач. Тонкое пронзительное рыдание десятков тысяч сокрушённых душ возносилось к холодным небесам.

Таскол! Сердце Империи! Твердыня Мираделей!

Ныне город стал местом стенаний. Разгромленным некрополем.

Всеобщей могилой.

Кровь застучала в ушах. Милена с шипением плюнула, процедив слюну меж стиснутых зубов. Сомнений нет, и притворяться далее невозможно. Землетрясения – удел богов. Вряд ли Троицы, уж больно те пассивны. Нет, речь явно о другой сущности!

– Это всем известно, – пробормотала она, злобно искривив губы.

«Амманиэль… божественная шлюха, чёртова гисская паскуда!»

Кара настигла Милену… и не были ложным тщеславием подобные мысли. Уже нет.

Богиня сделала это. Богиня охотится за ней и её близкими. Идёт охота.

И благословенная императрица бросилась следом за своими министрами, взывая к возлюбленной душе, изо всех сил надеясь, что та не сделала ничего, о чём рассказывал ей Сарг Кюннет.

* * *

– Тебе, Тольбус, – произнесла Ансельма со странным лисьим прищуром, – за многое предстоит ответить. – Затем она ухмыльнулась, обнажая ряд аккуратных белых зубов. – Деяния Первой армии войдут в историю! Уже сейчас все, кто служит в ней, становятся легендами. При жизни, комендант. Не сомневайся, что дальше будет лишь больше. Хоть представляешь, сколько людей одолевают своих богов молитвами за вас? Сундуки переполнены! Составлены грандиозные планы спасения! Созданы мощные организации, представители которых привлекли внимание в том числе и самого императора.

Слова сестры стали тише, она раскрыла мешок и достала оттуда небольшой пузырёк с красной жидкостью.

– Великий правитель Империи Пяти Солнц распорядился чётко и ясно, после этого мне только и оставалось, что принимать подарки из почтовой шкатулки.

– Что это? – хмуро спросил Эдли.

Гаюс уже завладел одним бутыльком, внимательно осматривая его со всех сторон, но не стремился вытаскивать пробку. Я тоже оглядел массивный флакон с густой алой жидкостью, что поблёскивала при свете факела.

– Зелье берсерка, – протянула Анселма, поглаживая пузатую бутыль, словно старого друга. – С виду – просто красная настойка, но поверь, генерал, как глотнёшь, забудешь, кто ты есть.

Дирас Эдли нахмурился, разглядывая жидкость.

– И что оно делает?

Я усмехнулся. Ответ лежал на поверхности. Сестра заметила и подмигнула мне.

– Ты станешь сильнее, быстрее, яростнее. Твои мышцы нальются силой, удары станут сокрушительными. Укол копья? Царапина. Сломанная кость? Будто комар укусил. Ты будешь видеть врага замедленным, словно он по колено в болоте идёт. Адреналин в жилах закипит, сердце забьётся, как кузнечный молот, и тебе уже не будет разницы – один противник перед тобой или дюжина.

Глаза собравшихся в шатре людей загорелись интересом, но девушка подняла палец, наставляя, чтобы они не спешили радоваться.

– Но… – продолжила она, и голос сестры стал холоднее, – плата за эту силу – не малая. Нужно чётко контролировать себя, иначе забудешь не только о страхе, но и о разуме. Будешь крушить всё подряд, будь то друг или враг. Те, кто переусердствует с дозировкой, уже не сумеет отличить молящего о помощи от насмехающегося ублюдка. Всё станет красным, под цвет, – легонько щёлкнула она пальцем по стёклышку.

Гаюс хмыкнул и отложил зелье на походный столик.

– Эффект длится в зависимости от выпитого, – добавила Анселма. – Один глоток – словно заряд адреналина, смешанного со злобой. Фонтан энергии, желание зубами рвать глóтки. Два – превращение человека в натурального зверя. Три… что же, тогда выпивший действительно потеряет разум, набросившись на первого же встречного, терзая его всеми возможными способами. Поэтому не рекомендую. К тому же, даже один глоток не каждый способен пережить, если, конечно, не является обладателем крепкой печени. Другим может потребоваться помощь умелого целителя.

– Побочный эффект, – коротко обронил я, намекая Анселме, чтобы довела рассказ до конца. Сестра легонько улыбнулась.

– Да-да, это ещё не всё, – её голос понизился почти до шёпота. – Действие зелья в среднем длится двенадцать часов и тело непременно отомстить за насилие над ним. Боль в мышцах станет такой, словно тебя волокли по камням. Голова – как в тисках, пульсирует и горит. И самое главное: зелье забирает что-то изнутри. С каждым глотком оно делает человека… пустым.

Генерал Дэйчер моргнул, не понимая.

– Пустым? – переспросил он.

– Ага, – кивнула девушка. – Храбрость сменится яростью. Сила – безумием. И чем чаще ты это пьёшь, тем меньше в тебе остаётся… ну, тебя. Пару раз – и ты только злишься сильнее. Пять раз – не знаешь, зачем вообще дерёшься. Десять – и уже не вспомнишь, как тебя зовут.

Она нежно огладила бутылочку с красной жидкостью и ядовито усмехнулась.

– Подарок, который может превратиться в проклятье. Но для одного боя должно хватить. Первая армия получит свой шанс и даже сумеет выжить.

– Нам нужно подвергнуть солдат очередному стрессу, – невесело буркнул Дэйчер, – дать им выбор, от чего хотят умереть: от сайнадских клинков или алхимической мочи.

– Альтернативы? – спросил Эдли. – Как по мне, всё очевидно. Разбавить зелья, дать всем солдатам утром, вместе с фляжками. Путь пьют из них в свободный от боя миг. Это позволит им чувствовать себя относительно нормально, продержавшись несколько часов. Мы сумеем вырваться.

– Это уже сами решайте, – Анселма встряхнула гривой тёмных волос. – Моё дело – передать вам презент императора и я это сделала. Принесла столь желанный способ одержать победу.

– Значит решено, – постановил Логвуд. – Приступаем.

Я, как и оставшиеся маги, организовал воду, в которую начали добавлять привезённое зелье. Разводили сильно, но без фанатизма. Доза была такой, чтобы даже раненые сумели смертельно удивить своих противников.

Бурдюки раздали незадолго до восхода солнца. И это работало. Люди на глазах становились живее и отринули усталость. Во взгляде появлялось понимание происходящего, смешанное со злобой. Усталость будто бы исчезала, а в мышцах появлялась позабытая за тяготами похода сила.

Моим же плечом завладела сестра.

– На рассвете ждёт страшная битва, братец, – тихо произнесла она, обдав запахом цитрусов. Духи́? Боги, как женщины умудряются думать о подобном даже в нашей ситуации? – Я спрошу лишь один раз: ты готов к ней?

– С чего бы мне не быть готовым? – пожал я плечами. – У меня были десятки страшных битв.

Анселма наклонила голову.

– С каждым разом шансы на победу падают, – вздохнула она и отпустила плечо, вместо этого поправив мой воротник. Серебряная цепочка старого амулета Геварди выскользнула наружу. Девушка по первости не обратила на него внимание, но потом застыла, уставившись на маленькую вытянутую бутылочку дымчатого зелёного стекла.

– Что такое? – не понял я заминки.

Её ноготь слабо царапнул амулет, сестра хмыкнула.

– Кулон Энтесу. А мне говорили, что такая штука есть лишь у Исайи Ашара.

– Канцлера республики Аспил? – прищурился я. – И причём тут бог процветания и торговли?

– Не снимай амулет, ладно? – ласково попросила она. – И не забудь разбить, если прижмёт.

– Ты знаешь, что это?

Сестра не ответила, лишь отдалилась и по-кошачьи потянулась, выгнув спину.

– Я не могу остаться – и не останусь, – сказала Анселма. – Хоть я сама – высший сион, но должна признаться: я сентиментальна, – она рассмеялась. – Впрочем, братец, ты и сам это знаешь! Поэтому я просто не смогу смотреть на вот-вот случившуюся трагедию. Более того, мне необходимо сделать ещё кое-что, а потому я покину вас.

– Куда направишься?

– В Магбур. Опережу армию. Там встретимся, когда подоспеет флот из Тире.

Встретимся… Может и так.

– Спасибо тебе, – после некоторой паузы произнёс я. – За зелья и… помощь.

– Сочтёмся… Кирин, – лукаво улыбнулась она. – Передать что-то отцу? Матери? Брату?

– Нет, – после короткой паузы мотнул я головой.

На миг глаза Анселмы широко распахнулись, затем она кивнула.

– Да заплатят твои враги высочайшую цену утром, Сокрушающий Меч Кохрана.

– Заплатят.

Она ушла, а я ещё какое-то время смотрел ей вслед, обдумывая все прозвучавшие здесь слова. И находя их странно тяжёлыми, давящими.

* * *

Внезапная помощь, конечно, не могла в один миг восстановить все силы, но на заре армия поднялась с той спокойной готовностью, какой я не видел с Дахабских гор.

Беженцы остались в тесном ущелье к югу от устья долины. Подступы охраняли куцые ряды Серых Ворóн и раненых, которых не сумела толком поднять на ноги даже имперская алхимия.

Войска Первой расположились на склоне напротив выстроившихся сил Кердгара Дэйтуса. Против каждого нашего всадника готовы были выступить тридцать ратников, и неизбежный исход такого столкновения представлялся настолько очевидным, настолько безжалостно ясным, что паника волнами расходилась по толпам беженцев, безнадёжно металась в стенах ущелья, огласившегося стонами отчаяния.

Логвуд собирался пробиться через заслон конницы в устье долины – и быстро, поэтому поставил наиболее опытные, усиленные последними сионами части солдат впереди. Только стремительный и решительный прорыв оставлял шанс на спасение войскам арьергарда и самим беженцам.

Я сидел на своей изнурённой кобыле в кругу Чёрных Полос, посреди пологого склона к востоку от дороги, откуда были видны лишь две пехотные роты, загораживающие весь обзор – войска Кердгара Дэйтуса скрывались где-то за ними.

Анселма тихо и незаметно скрылась из лагеря. Попытки её найти провалились, а потом никто и не старался – было не до этого.

Ко мне подъехала второй лейтенант Килара.

– Отличное утро! – с ухмылкой сказала она. – Сегодня в воздухе будто бы разливается новый запах, чувствуешь?

– И чем же он пахнет, лейтенант? – с толикой раздражения посмотрел я на неё. – Кровью, грязью и дерьмом?

– Все эти запахи нам уже давно знакомы. Нет, мне кажется это… надежда?

Выругавшись себе под нос, плотнее укутался в плащ. В ближайшее время я сброшу его, ведь от тела начнёт исходить пар – плоть нагреется от магии, которая потечёт по моим жилам, вырываясь из своего тайного измерения. Вот бы направить его силу прямо на врага!..

– Надежду, Килара? – угрюмо мотнул я головой. – Откуда? Неужто приближается Гуннар?

– Этого я не знаю, Изен. Думаешь, такое возможно?

– Нет, не думаю.

– Я тоже.

– Тогда о чём же ты, клянусь волосатыми бубенцами Кохрана, болтаешь, Килара?

– Сама не знаю, – вздохнула женщина. – Просто проснулась и почувствовала… – она неопределённо махнула руками. – Почувствовала, будто меня благословили, будто бог меня коснулся, что-то в этом роде…

– Ох, дурёха, мало было, когда одна богиня тебя уже касалась?

– Не напоминай, – передёрнуло её.

Я ухмыльнулся.

– И всё же… Неплохой способ встретить свой последний рассвет, – со вздохом пробормотал я.

Сайнады неспешно готовились к бою, но внезапный вой рогов Первой показал, что Логвуд не намерен вежливо их дожидаться. Копейщики и конница устремились вперёд по мягкому склону к восточному холму спешно строившихся воинских формирований.

– Изен!

Что-то в голосе Килары заставило меня обернуться. Женщина не обращала никакого внимания на атаку наших войск – она смотрела на юго-восток, где только что возникла ещё одна армия: всадники скакали врассыпную, и число их было огромно.

– Собирай строй! – рявкнул я, начиная колдовать. Вокруг принялся закручиваться раскалённый шторм.

* * *

Пыль и щебень вылетели из-под копыт и ударились в мой барьер. Причина – рухнувший рядом паренёк из клана Серых Ворóн. Совсем мальчишка, младше меня года на четыре, он казался таким умиротворённым, глаза закрыты, будто спит. Но для этого юноши все сны уже закончились.

Перешагнув тело, я остановился в туче пыли, которую оно подняло. Потрёпанный плащ покрывала подсыхающая кровь, ладони и лицо тоже не избежали её попадания – проблема слишком тесных схваток, когда не получалось уничтожать врага на расстоянии.

Сжимая кулаки, я каждый раз слышал густой хлюпающий звук.

Ничего, скоро всё засохнет – тело, как всегда в горячем бою, источало жар, отчего от меня валил пар, хорошо заметный на холодном воздухе.

Всадники сайнадов разворачивались передо мной на изрытой копытами заснеженной площадке. То и дело раздавались ружейные выстрелы и пули летели, гудевшие в воздухе, словно стрекозы. Подняв левую руку, создал водный барьер, защитивший меня от залпа, после чего отбросил воду вперёд. Мысленное усилие обратило её в дюжину небольших шаров, которые упали между кавалеристами и взорвались с такой силой, что брызги буквально разорвали сайнадов на куски, разбрасывая окровавленные ошмётки.

Я отделился от Полос, вначале действуя с несколькими магами, а потом, когда их выбили, в одиночку.

Благо, появилась возможность немного отдохнуть – в момент начала нашей контратаки. Удалось оттеснить сайнадов, обрезав им несколько удобных путей наступления. Вот только это слишком дорого для нас обошлось.

Хуже того, – устало шагая вперёд, заметил я, – контратака, кажется, провалилась.

Взводы пехоты оказались окружены и теперь сбились в четыре группы (лишь одна – сколько-нибудь многочисленная), пытаясь соединиться. Меньше двух десятков всадников Первой оставались в сёдлах, каждого из них окружали ратники и свирепо рубили широкими топорами. Всюду на земле извивались и кричали лошади, бешено лягались от боли.

Круп боевого коня чуть не сбил меня с ног. Отвлёкся, задумался!

Шагнув в сторону, я увернулся, а потом ударил водной плетью, разрубая врага.

Следом налетел второй. На его груди демонстративно поблёскивал клятый антимагический амулет. Я заставил землю под его ногами вздыбиться, но сайнадский сион вовремя выпрыгнул из седла, перелетая поднявшийся шквал.

Пришлось оттолкнуть себя водой, спасаясь от изукрашенного рунами клинка. Я выхватил короткий мушкет – трофей, взятый у сайнадского тысячника (головы), – спуская курок. Пуля отрикошетила от доспеха, но сион ошеломлённо замер, осознав свою уязвимость. Я воспользовался этим. Миг промедления обернулся разверзшейся землёй, которая поглотила сайнада.

Жаль, что сомкнуть стенки обратно можно только магически – создав их из своей энергии, но такое почти ничем не навредит владельцу амулета. Поэтому, прежде чем враг успел выпрыгнуть, обрушил на него совершенно естественный обломок камня.

Мысленное усилие – валун взорвался опасно зажужжавшей шрапнелью. Пришлось напрячься, управляя осколками, ведь вокруг, в том числе, находились и солдаты Первой.

Опустившись на сравнительно безопасный клочок земли, я окружил себя динамическим барьером, после чего поправил шлем, чтобы не закрывал глаза, сморгнул грязь и пот, затем снова двинулся вперёд, направляясь к самому крупному скоплению пехоты.

Три дня прошло с момента «финальной битвы», когда мы должны были проиграть. Три лишние дня жизни, дарованные имперской алхимией, подаренной Анселмой. Эта бурда дала больше, чем можно было ожидать. Немногочисленные воины Первой, казалось, стали неутомимы и действовали, словно машины – будто механизмы в огромных имперских пароходах или поездах.

Собранный в единое целое войсковой кулак раз за разом проламывал легионы ратников, сбивающихся в строй, под приказами офицеров. Скорлупа орешка оказалась слишком твёрдой и пасть сайнадской армии лишь сломала свои зубы в тщетной попытке его разгрызть.

Враг отступил. Так нужный нам проход оказался предоставлен. Окровавленные, но не сломленные, солдаты Первой прорвались из казалось бы смертельной ловушки. И она непременно стала бы таковой, если бы не чудодейственная и поистине сильнейшая алхимия! Не знаю, сколько стоила каждая порция, но возникло ощущение, что зелья буквально ставило людей на ноги, позволяя им действовать несмотря ни на что.

По словам Бейеса, не чувствовалась ни жажда, ни голод, ни усталость – ни-че-го. Взамен всё тело распирала злоба, сила и желание действовать. Раны быстро переставали кровоточить, сердце гулко стучало в груди, изображая мотор. Зрение и реакция обострялись, чувства усиливались – и это от разбавленной версии!

Разумеется всё имело свою цену. Но лучше уж разбираться с едва живыми солдатами ПОТОМ, чем умереть всем скопом сейчас.

А тогда… мы вырвались.

Поражение привело Кердгара Дэйтуса в ярость – это было совершенно очевидно, – нападения теперь происходили непрерывно, бесконечная битва уже более сорока часов – и никаких признаков того, что это скоро закончится.

Враги снова и снова накатывались на потрёпанную Первую армию – с флангов, с тыла, иногда с двух или трёх направлений одновременно. То, чего не могли достигнуть клинки, копья и пули, довершала усталость. Алхимия, часть которой сумели приберечь, полностью закончилась и солдаты падали на землю – доспехи изодраны в клочья, десятки мелких ранений медленно подтачивали последние силы. Сердца останавливались, сосуды лопались под кожей, так что возникали чёрные синяки, будто армию поразила неведомая болезнь.

То, что я увидел, уже не ужасало, эти картины просто не поддавались осознанию.

Мы всё ещё были живы лишь благодаря упрямству и тому, что люди попросту отказывались умирать.

Мне удалось добраться до позиций пехоты одновременно с остальными группами. Солдаты выстроили круговую оборону: ощетинившееся клинками кольцо, которое не смогла бы одолеть никакая – даже самая вышколенная – кавалерия.

Внутри кольца один из мечников начал бить мечом по щиту, заревел, усиливая голосом ритм ударов. Кольцо шевельнулось: поворот, все солдаты шагнули одновременно вперёд и в сторону, поворот, весь отряд сместился, поворот, медленно двинулся туда, где оставшиеся полки ещё держали линию обороны здесь, на западном фланге широкого поля.

Я, оказавшись в центре, цепко осматривался вокруг и шагал с ними, периодически обрушивая силу стихий на приближающихся противников. Действовал максимально экономно, скупо, изредка даже переходя на огнестрел – у сайнадского головы я взял не только мушкет, но и порох с пулями, – ожидая, пока раскалённая плоть немного остынет, а голова перестанет кружиться.

Рядом гарцевали пять всадников Серых Ворóн. Только они выжили после контратаки, и даже из них двое уже никогда не смогут пойти в бой.

Через десяток минут наше кольцо достигло общей линии обороны, раскрылось и влилось в ряды своих. Ворóны пришпорили взмыленных коней и поскакали на юг – в сторону остатков своего клана. Я же, оглядевшись, заметил знакомые стяги Полос и направился к ним, проталкиваясь через ряды солдат, пока не вышел на относительно открытое место, встав рядом с Ворсголом, которому Ариана перематывала плечо. Глубокая рубленая рана доставала до кости, но ветеран лишь морщился. Заметив меня, на миг заинтересованно расширил глаза, но тут же отвёл их.

Я опустил дрожащие руки, сплюнул на землю, затем медленно поднял голову.

Мимо нас шагали беженцы. Заиндевевшие от холода лица периодически косились в нашу сторону. Все они видели тонкий кордон пехоты позади – всё, что отделяло людей от кровавой расправы, – как он выгибается, отступает, становится всё тоньше с каждой минутой. Лица оставались безучастными, беженцы уже преодолели ту черту, за которой не оставалось ни мыслей, ни эмоций. Они сделались частью прилива, который не знает отливов, где отстать значит погибнуть, поэтому они ковыляли вперёд, вцепившись в последнее и самое драгоценное – детей.

Я не видел Силану уже несколько дней. Последний раз был сразу после перехода через реку Чирапи. С того момента у меня не имелось даже свободного часа. Постоянные разъезды, стычки и совещания. Я даже не лечил раненых, разве что на ходу, быстро. С удивлением узнавал о гибели близких друзей: о Нальмузе, Бадреде, Ямлине… У Серых Ворóн погибли последние старейшины, а Торкон лишился уха и глаза. Диких Гусей можно было пересчитать по пальцам двух рук. Лошадей берегли пуще чем собственные конечности, побросали половину оставшихся телег – лишь самые упрямые продолжали на что-то надеяться.

Я волновался, но не имел возможности броситься искать хоть кого-то. Нет времени. Нет сил.

Ко мне подошли две фигуры, которые двигались вдоль строя Полос, пробираясь с другого конца. Я мучительно всматривался в них, чувствовал, что должен узнать, но все лица теперь стали лицами незнакомцев.

– Лейтенант! – хриплый голос вывел меня из прострации. Сухие губы треснули и заныли, когда я произнёс:

– Капитан Маутнер.

Он подал бурдюк с разбавленным вином, в который я вцепился, как в неведомое сокровище. От холодной жидкости (было весьма прохладно) заныли зубы, но я не обратил на это внимания и продолжал пить.

– Мы почти прошли эти чёртовы холмы, – сообщил Маутнер.

Рядом с ним стояла Килара. Она еле держалась на ногах, я заметил глубокую колотую рану у неё на левом плече, там, где остриё меча прошло поверх щита. В зияющей ране поблёскивали оторванные звенья кольчуги. Кольцо-артефакт давно разрядилось и некому было вновь наполнить его энергией.

Наши глаза встретились. Я не увидел ничего живого в этих никогда не унывающих глазах. Но тревогу вызвало не то, что я увидел, а то, что это меня ничуть не потрясло, что в моей груди образовалось пугающее отсутствие всякого чувства – даже отчаяния.

– Логвуд собирает офицеров, – произнёс Маутнер. – Ты вовремя подошёл.

Ах, вот почему он вместе с Киларой.

– Он что же, ещё живой?

Капитан молчаливо сжал губы, без слов показывая, что даже в нашей ситуации есть темы, на которые нежелательно шутить.

А я шутил? Наверное… совсем чуть-чуть.

– Отдых не помешает. Не в курсе, сколько магов Первой ещё живы? – встряхнул я руками, с которых что-то закапало. Снег? Кровь?

– Не знаю. Гонец сообщил, что разведка наткнулась на ополчение, собравшееся возле Янтаря – пограничной деревни, отмечающей границы Магбура. Мы уже не просто близко, Изен, мы почти добрались.

– И что это ополчение? – нахмурился я, наконец отдав ему бурдюк.

Капитан потряс его, по весу определяя наполненность, а потом прицепил к поясу и хмуро пожал плечами.

– Пока наблюдают.

– Действуют в стиле Гуннара? – лающе рассмеялся я.

Звуки битвы на флангах стали чуть тише. Краткая пауза, несколько ударов сердца, чтобы передохнуть, залатать доспехи, перевязать раны.

Капитан взмахнул рукой, и мы пошли вдоль колонны беженцев.

– О чём хочет поговорить Логвуд? – спросил я через некоторое время. – И ещё более важный вопрос – я-то здесь при чём? Пусть обсуждают дела с генералами, у него их целых два.

– Отставить пререкаться, – рыкнул Маутнер. – Комендант принял решение.

Что-то в этих словах заставило меня поёжиться. Желание расспрашивать капитана, знавшего немногим больше меня, окончательно пропало. А Килара, похоже, вообще не настроена на разговор. Если появится возможность и вечером будет свободное время, нужно будет полечить её. И Ворсгола.

Ха, свободное время! Отличная шутка, нужно рассказать её Полосам, вместе посмеёмся!

Так или иначе, надлежит узнать, что задумал Логвуд. Подробности решения принадлежат ему. Этот человек ведёт вперёд армию, которая отказывается умирать. Мы за сорок часов не отдали врагам ни одной жизни беженца. Полторы тысячи солдат… плюют в лицо всем богам…

– Ты что-то знаешь об этих ополченцах? – всё-таки решил спросить я.

– Люди, которые не захотели прятаться за стенами Магбура, – ответил Маутнер. – Думаю Дэйчер должен знать больше. Всё-таки он ходил по окрестностям и собирал людей до того, как вернуться к нам с подкреплением.

– Значит решили нам помочь, – хмыкнул я. – Хоть кто-то…

– То, что они не спрятались в Магбуре, отнюдь не делает ситуацию лучше, – возразил капитан. – Кто знает, не заключили ли они тайный союз с Кердгаром Дэйтусом? Даже удара в спину не понадобится, только предоставление «свежего питья и воды», куда щедро сыпанут яду.

Нахмурившись, я кивнул. Очевидно. Но я так устал, что даже не задумался об этом. А ведь всё на поверхности! Что стоило этим людям попытаться купить преданность сайнадского воеводы? Как я успел узнать, различные подлости Дэйтус не просто любит, а по-настоящему обожает!

Я покосился на поток беженцев слева, пробежал глазами по рядам лиц – молодых и старых – под вечным маревом падающего снега. Несмотря на усталость, мысли помчались вперёд, и я почувствовал, что стою́ на рубеже, за которым – это уже было ясно видно – лежит последняя, отчаянная игра Логвуда.