Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Глава 2

«Повелевал ли ты когда-нибудь в жизни начаться утру и подняться солнцу? Говорил ли ты когда-нибудь заре, чтобы она охватила землю и вытряхнула всех нечестивцев из их укрытий?»

Трактат о святости. Книга третья, стих одиннадцатый.

* * *

Дворец Ороз-Хор, взгляд со стороны

– Он просто вышел из дворца, – подавив все эмоции произнёс Нигель Санторион, министр иностранных дел.

Милена продолжала молчаливо смотреть на целителей, которые бились над телом Ольтеи, стремясь придать обугленному куску мяса подобие жизни. Каким-то чудом женщина всё-таки сумела выжить, хоть так и не пришла в сознание. Обширнейшие повреждения: ожоги, переломы, колотые раны, отбитые внутренние органы, пробитый череп, сгоревшие глаза… Всё это не позволяло исцелить её так просто. Уже третья группа лекарей потратила почти всю свою энергию.

«Она цепляется за жизнь, как кошка за ковёр», – мелькнула мысль в голове императрицы.

– И никто не посмел его задержать? – поинтересовалась Мирадель. – Даже капитан гвардии Беза? Я помню, что он всё-таки рванул за Кианом, хоть и не сразу.

Нигель кивнул.

– Он попытался, но ни один из других гвардейцев не спешил помогать ему… – мужчина странно замолчал, отчего Милена обернулась.

– Только не говори, что Карсин мёртв, – вперилась она в него мрачным взглядом. Потерять ещё одного полезного человека, в её ситуации, казалось немыслимым.

– С ним всё хорошо, – поспешно заверил её министр. – Конечно, гордость этого дурака будет болеть ещё долго, но тело почти не пострадало. Может… – он почесал затылок, – следует освободить Безу от его должности?

– Нет, – отвернулась императрица.

– Но его люди взбунтовались! – возмутился Санторион. – Они открыто и на глазах остальных нарушили приказ.

– Я сказала – нет, – Мирадель добавила в голос строгости. – В этот день было нарушено много больше, чем какой-то приказ.

Глаза Нигеля расширились, он торопливо кивнул.

– Конечно, ваша милость, – быстро проговорил министр.

Воцарилось молчание, прерываемое лишь негромкими обсуждениями целителей. Милена видела, что Ольтее постепенно становится лучше – во всяком случае ей так казалось. Императрица хотела в это верить. Она надеялась, что ситуация всё-таки не выйдет из-под контроля.

– Что теперь делать? – спросил мужчина с толикой отчаяния. – Арестовать высшего жреца… говорящего с Хоресом… немыслимо! Лишь сам император мог бы…

– Императора нет, – сказала Милена. – И не будет ещё долго.

– Мы… теперь… – Санторион растерянно замолчал, но спустя минуту, собравшись с мыслями, продолжил: – Мы не можем противостоять ему законными путями. Ни армия, ни население, особенно в текущей обстановке и кризисе власти, не поддержит нас.

«Это он верно сказал, 'кризис власти», – мысленно согласилась Мирадель.

– Ты из старинного и очень знатного рода, Нигель, – наконец проговорила женщина. – У тебя есть способы и… ресурсы, совершенно независимые от имперского аппарата. Я уверена, ты можешь обеспечить меня всем необходимым, причём так, чтобы об этом не узнали чужие уши.

– Вы можете на меня положиться, – поклонился задумчивый Санторион.

– Мне нужен человек, – голос Милены звучал холодно, но неуверенно. – Особый человек. Который умеет убивать.

Ещё одна долгая пауза.

– Любой человек может убить, ваша милость, – проговорил Нигель, словно надеясь, что императрица одумается.

Слова, как частицы яда – всего лишь горсть могла перевернуть мир.

– Мне нужен тот, кто обладает должными умениями, – всё-таки пояснила Мирадель. – Надеюсь, ты понял меня.

– Да-а… – натянуто протянул он. – Я понял.

Санторион смотрел на императрицу с дерзкой откровенностью. Игра тусклого света и тени не льстила ему – длинные морщины на его лице казались особенно глубокими.

– Я попробую найти контакты «забытых», – дополнил мужчина.

– Разве они полностью не исчезли? – Милена даже отвернулась от лекарей, взглянув министру в глаза.

– Ушли на дно, – Нигель пожал плечами. – Однако всегда есть шанс распутать этот клубок, если потянуть за ниточку.

Мирадель кивнула.

– Я… – неизвестно почему министр иностранных дел замялся. – Я восхищаюсь вашим мужеством, но хотел бы предложить… С учётом того, что на континент вторгся Челефи, быть может, не стоит рисковать новыми бунтами черни, которые непременно начнутся после смерти столь… значимой персоны? Силакви наверняка вернётся в Щуво, в центральный храм. Город расположен практически в центре Малой Гаодии, а потому не исключено, что Челефи и высший жрец столкнутся друг с другом. Пусть рыцари веры, святые паладины и воины-жрецы сражаются с мятежниками, сдерживают его натиск, пока мы останемся наблюдать. Кто бы не победил, Империя окажется в выигрыше. А итоговое решение по судьбе Силакви примет император или сам Хорес.

– Нет, Нигель, – сухо возразила Милена. – Этот грех должен возлечь только на меня.

Спустя три дня императрица уже инкогнито бродила по улицам Таскола, всего с одним сопровождающим. И это в момент, когда кашмирские орды изменника Челефи находились в месяце конного пути!

Однако Мирадель упорно желала отомстить. Здоровье Ольтеи оказалось сильно подорвано. Женщина, пусть и не умирала, но была далека от состояния идеал. Все мышцы, кожу, кости, глаза и приличную часть внутренних органов пришлось выращивать заново. Учитывая же, что она являлась высшим сионом, чей организм был весьма сильно изменён, началось отторжение наращенной ткани. Пришлось привлекать алхимиков и специалистов из гильдии целителей – для консультаций. Лишь это позволило начать восстановление правильным способом и Ольтею обещали поставить на ноги «всего за неделю».

«Ложь. Ничтожно малый процент лекарей умеет работать с сионами, потому что просто не успевают наработать опыт – сгорают, как мотыльки-однодневки. Почти каждый сион, получивший травму, оказывается первым на их практике, а значит, вынужден иметь дело с неумехами, которые спешно нарабатывают навыки прямо на ходу, и то лишь благодаря гильдейским специалистам. Сейчас же речь идёт не о переломе или порезе, а о восстановлении практически всего тела. Будет здорово, если целители справятся хотя бы за месяц», – думала императрица.

И всё же, во время движения по улицам, Милена практически не думала о своей любовнице. Когда она вышла замуж за Дэсарандеса, то променяла хождение пешком на изысканные кареты. И теперь, когда правительница снова шла одна, не считая Карсина, сопровождающего её, она чувствовала себя такой же голой, как рабыня, притащенная на аукцион. Вот она, без сомнения, самая могущественная женщина во всей Империи, и она ощущала себя такой же беспомощной и преследуемой, как обыкновенная помощница булочника или торговка рыбой.

Как только Нигель Санторион сообщил Безе время и место, гвардейский капитан начертил их маршрут с тщательностью военного планировщика – и даже отправил солдат, по одному на каждый отрезок пути, чтобы сосчитать шаги. Императрица оделась, как жена мелкого чиновника, в скромный серый плащ с висящей наискось и наполовину скрывающей её вуалью, а затем вместе с Карсином, переодевшимся торговцем средней руки, просто выскользнула из императорских владений во время смены караула.

Она ходила по улицам – своим улицам – так же, как ходили те, кем она владела и управляла. Её шаг был быстрым. Женщина испытывала страх и необъяснимую робость, отводя глаза от каждого прохожего и стискивая руки у груди.

Милена вспомнила прошлое, когда она ещё была обычной девчонкой в полуразорившейся дворянской семье. В последний раз, вот так, она ходила по улицам лишь тогда. Но если в прошлом она проходила сквозь туман угрозы, который окружал каждую молодую и красивую девушку в дурном обществе, то теперь её путь лежал сквозь туман угрозы, который окружал сильных мира сего, когда они оказывались среди бессильных.

«Когда улицы столицы стали столь тревожными и опасными? – удивлялась Мирадель. – Дело в культистах, бунтах и армии Челефи? Или это лишь моё разыгравшееся воображение?»

Карсин нашёл место, которое указал Нигель, весьма паршивым, но министр заверил капитана гвардии, что и человек, которого они ищут, далеко не святой, а самый настоящий убийца. А потому и искать его нужно исключительно в местах, далёких от центральных районов столицы Империи.

– «Забытые»… это люди, не от мира сего, – объяснял Милене Санторион. – Каждый из них фанатик своего дела, который не успокоится, пока оно не будет завершено. Для них смерть – это святость. Поэтому даже само общение перед заказом, это уже часть… – он замялся.

– Убийства, – закончила императрица его фразу.

– Верно, – Нигель ощущал себя не в своей тарелке. Мужчина до сих пор не мог поверить, что он участвует в заговоре против высшего жреца. Он! Один из тех, кто организует смертельный тайный заговор! И против кого – самого избранника Хореса!

Санторион несколько раз молился и просил двуединого бога послать ему знак, однако слышал лишь тишину. «Тоже своего рода знак», – решил министр.

Со своей стороны Милена нисколько не возмущалась перспективе тайком пересечь свой город. Ей казалось, что нужно что-то сделать, дабы её безумный замысел имел хоть малейший шанс на успех. Приложить какое-то усилие, кроме открытия рта и озвучивания своего желания. Да и что значат риск и тяжёлый труд хождения по улицам в сравнении с тем, что она хотела и должна была совершить?

Они шли бок о бок там, где это позволяла ширина улиц, а в остальном Мирадель следовала за Карсином, как ребёнок или жена, обнимая его за высокие широкие плечи. Даже относительно состоятельные прохожие старались держаться подальше от его размахивающей руками мощной фигуры высшего сиона. Парочка последовала за процессией к Аллее Жрецов, затем повернули после пересечения старого канала Крыс (в который традиционно сливали разные отходы) и обогнули Портовый район.

Город жил своей жизнью и отовсюду раздавался шум. То жрецы собирали народ на проповедь, то мчался отряд кавалеристов, то торговцы громко нахваливали свой товар. Возле дешёвых таверн собирались пьяницы, а в стороне от них, тяжело топая, двигался инсурий с тремя солдатами, которые подозрительным взглядом осматривали всех вокруг.

Таскол был наготове, ожидая скорое пришествие Челефи.

Периодически императрица затыкала нос от вони, но изредка наоборот, тянулась за запахом – например свежей выпечки. Бесконечная смесь ядовитого и душистого. Каналы так сильно возмущали её своим мусором и зловонием, что она решила издать закон об их очистке, когда вернётся во дворец.

На новой улице мимо них проехала процессия важных всадников, откуда надменные аристократы смотрели на горожан, как на дерьмо под своими сапогами. Милене с Безой пришлось обойти их.

Императрица давила возмущение, наблюдая за несовершенством столицы, которую ранее полагала идеальной во всём. Но нет, то каналы, то запахи, то стражники, которые играли в кости, вместо того, чтобы охранять…

«Я уже не одна из них, – осознала Мирадель. – Не одна из народа».

Годы правления и жизни по совершенно другим законам превратили её в иностранку, которая ничего не понимала. И хоть императрица знала, что бесчисленные тысячи людей совершали путешествия, ничем не отличающиеся от того, который проделали они с Карсином, ей казалось чудом, что они добрались до места назначения без каких-либо происшествий. Со временем улицы становились всё более узкими, всё менее людными и настолько лишёнными запаха, что она, наконец, перестала зажимать свой нос.

На протяжении дюжины ударов сердца Милена даже шла совершенно одна со своим капитаном гвардии, борясь с внезапным, необъяснимым подозрением, что они с Санторионом сговорились убить её. Эта мысль наполнила женщину стыдом и ужасом.

Власть, решила она, искажает зрение.

И вот они подошли к нужному дому, выглядящему столь старым и древним, что заложили его, наверное, ещё ровесники родителей Дэсарандеса. Беза начал сверяться с маленькой картой, которую ему вручил Санторион, а Мирадель просто осматривалась.

«Типичные трущобы, – подумала женщина. – Судя по виду, место заброшено. Разве что какие-нибудь бездомные…»

Вокруг стояла чуть ли не зловещая тишина, что резко било по ощущениям императрицы, успевшей привыкнуть к городскому шуму.

Когда Милена снова взглянула на Карсина, тот смотрел на неё встревоженным взглядом.

– Прежде чем вы уйдёте… Могу ли я говорить, ваша милость? Говорить свободно, – спросил он.

– Конечно, – кивнула женщина.

Неожиданно для неё, капитан настойчиво, хоть и предельно аккуратно, схватил её за руку. Этот поступок поразил Мирадель, одновременно испугал и ободрил.

– Я умоляю вас, ваша милость. Пожалуйста, умоляю вас! Не начинайте эту игру, она не приведёт ни к чему хорошему. Высший жрец – это прерогатива Хореса. Лишь бог должен решить его судьбу, – в глазах мужчины блеснул страх.

«Он переживает и волнуется за меня», – поняла императрица.

– Боги не всесильны, Беза, – только и смогла она сказать. – Будь всё иначе, то Империя уже правила бы миром.

В старом доме её окутал запах мочи. Проходя по обшарпанным, грязным полам, Милена вспомнила Ольтею, чей полутруп продолжал лежать во дворце. Это было просто нестерпимое ощущение, единственная мысль, которую её душа могла принять, когда дело доходило до оправдания того, что она собиралась сделать.

Гораздо более тёмные, более ужасные оправдания бурлили внизу. Неожиданно к ним примешалась яркая мысль, принёсшая толику облегчения. Мысль о том, что у них с Дэсарандесом не было общих детей, ведь иначе они могли бы оказаться под ударом дворцовых интриг. Интриг, которые Силакви решил обрушить на её голову!

Это странно – организовывать свою жизнь вокруг немыслимого, делать так, чтобы все твои движения, слова, умолчания, вертелись вокруг него. Иногда Мирадель казалось, что её руки и ноги не соединялись под одеждой, что они просто висели вокруг воспоминаний об её теле и сердце. Иногда она чувствовала себя не более чем облаком совпадений, словно её лицо, руки и ноги плыли в чудесном согласии друг с другом. Что-то вроде живых руин, без единого объединяющего принципа, который связал бы её части вместе.

Когда-то в прошлом лестничный колодец этого здания был открыт небу, но сейчас императрица могла видеть лишь нити света между досками высоко вверху. Ступеньки почти осыпались, заставляя её цепляться за кирпичную стену, чтобы безопасно подняться. Она знала много таких домов, как этот, созданных в древности, возведённых в дни славы, о которых никто, кроме учёных, теперь не помнил. Однажды, ещё до встречи с Дэсарандесом, её разбудил страшный рёв среди ночи. И что любопытнее всего, после этого наступила полная тишина, как будто весь мир остановился, чтобы перевести дыхание. Она, спотыкаясь, подошла к окну, и какое-то время ещё совсем юной девушке был виден только тусклый свет факелов и фонарей сквозь черноту и пыль. Только утром Милена увидела развалины дома напротив, кучи мусора и висящие остатки угловых стен. Он просто рухнул под тяжестью времени. В мгновение ока сотни её знакомых – пекарь и его слуги, торговец супом, который целыми днями зазывал посетителей, перекрывая уличный шум, вдова, которая отваживалась со своими полуголодными детьми попрошайничать на улицах, – просто исчезли. Прошли недели, прежде чем под развалинами были найдены последние трупы.

И сейчас она шла по такому же строению.

Ближе к концу подъёма вонь стала невыносимой. Она остановилась на втором этаже, всматриваясь и моргая. Мирадель глубоко вдохнула, ощутила вкус земляной гнили, впитавшейся в раствор и обожжённый кирпич, и почувствовала себя сильной, необъяснимо сильной. Из четырёх дверей, которые она смогла разглядеть, одна была приоткрыта, отбрасывая на грязный пол полоску серого света.

Императрица обнаружила, что крадётся к этой двери. Несмотря на грубую ткань плаща, её охватило какое-то брезгливое нежелание пачкать то, что было добрым и прекрасным.

О чём она только думала? Она не могла этого сделать… Она должна была бежать, мчаться обратно ко дворцу Ороз-Хор…

И всё же ноги сами несли женщину вперёд.

Наружный край двери отодвинулся, как занавес, открывая комнату за ней.

Убийца стоял, глядя в окно из центра комнаты, откуда он едва ли мог надеяться увидеть что-нибудь интересное. Рассеянный свет омывал его профиль. Если не считать некоторой торжественной напряжённости, ничто в нём не говорило об обмане или коварстве. Очертания его носа, лба и щёк были до такой степени гладкими, что казались женоподобными, но кожа мужчины обладала причёсанной годами грубостью жестокого человека. Его одежда выглядела совершенно невзрачной, а чёрные волосы оказались коротко подстрижены, что удивило Милену, поскольку она читала, что «забытые» носят длинные косы. Борода убийцы была аккуратно подстрижена, как это было принято среди некоторых торговцев – императрица знала это, потому что с год назад принимала законы о бороде.

Мирадель остановилась на пороге. У неё возникло ощущение, будто навалилась какая-то тяжесть, словно вокруг была не реальность, а какой-то кошмар.

«Как до этого дошло? – мелькнула у женщины мысль. – Почему я самолично иду нанимать „забытого“, чтобы убить человека, о котором ещё недавно отзывалась словно о потерянном брате? Почему Киан решил сместить меня? Почему он едва не убил Ольтею? Почему всё… почему всё так⁈»

Мужчина даже не обернулся, чтобы посмотреть на неё, но Милена знала, что он внимательно её изучал.

– Мой капитан остался внизу, – наконец произнесла она более робким, чем ей хотелось бы, голосом. – Он боится, что ты убьёшь меня.

– Он любит тебя, – ответил «забытый», заставив её вспомнить своего мужа. Дэсарандес никогда не позволил бы произойти измене, даже если бы она захотела подобного. Но не потому, что искренне и бездумно любил её сам, а скорее из-за статуса и сплетен. Ольтея – тот компромисс, который был принят всеми.

– Да… – ответила Мирадель, удивлённая внезапным желанием быть честной. Вступить в заговор – значит совершить своего рода прелюбодеяние, ибо ничто так не способствует близости, как общее стремление к обману. Какое значение имеет одежда, когда всё остальное окутано пеленой? – Полагаю, что так оно и есть.

Убийца наконец повернулся и посмотрел на неё. Императрица обнаружила, что его пристальный взгляд нервировал её. Вместо того чтобы изучить женщину, глаза «забытого», казалось, плавали над ней и проходило сквозь неё. Результат какого-то ритуального наркотика?

– Ты знаешь, чего я хочу? – спросила Милена, приближаясь к нему в неясном свете. Её дыхание стало глубоким и тяжёлым. Она сама это делала. Она ухватилась за судьбу.

– Убийства, – пожал он плечами. – Искать меня – значит искать убийства.

От него пахло грязью… Грязью, засохшей на солнце.

– Я буду с тобой откровенна, «забытый», – сказала она. – Я понимаю опасность, которую представляю. Я знаю, что даже сейчас ты пытаешься оградиться от меня, зная, что только… нечто невероятное способно привести к тебе женщину столь высокого положения. Но я хочу, чтобы ты знал: именно честность привела меня сюда, одну… Я желаю всё сделать сама. Своими руками, своими действиями положить конец этому бесконечному кругу интриг… Что бы ни случилось, я ценю то, что ты поставил на чашу весов свою жизнь. Я одарю тебя золотом, убийца.

Если её слова и возымели действие, то взгляд и выражение лица «забытого» ничем этого не выдали.

– Тёплая кровь – это единственное золото, которое я хотел бы сохранить, ваша милость, – сухо ответил он. – Незрячие глаза – единственные драгоценности, которые я бы желал иметь.

Это звучало как догма, в которую верят.

– Киан Силакви, – еле слышно произнесла она. – Высший жрец Хореса… Убей его, и я заставлю герцогов – ты слышишь меня, герцогов и министров! – встать перед тобой на колени!

Теперь, когда эти слова повисли между ними в воздухе, они казались полнейшим безумием. Милена почти ожидала, что мужчина громко рассмеётся, но вместо этого он схватился за свой бородатый подбородок и кивнул.

– Да, – произнёс он. – Необычная жертва.

– Так ты сделаешь это? – спросила Мирадель с нескрываемым удивлением.

– Всё уже сделано, – уверенно произнёс убийца, а потом посмотрел куда-то вдаль, словно увидев, как вонзает клинок в горло жреца. Что же, может, так оно и есть?

* * *

Город-крепость Фирнадан, взгляд со стороны

Полковник Финкол Трисейн сидел верхом на огромном взмыленном боевом жеребце, наблюдая за тем, как слуги уносят еле живого мага, Изена, а также девушку, которую он держал даже в бессознательном состоянии. Их путь лежал в ближайший дом, который в течение следующих пары часов будет полевым госпиталем. Следом за слугами направился и Вирт, личный целитель коменданта Тольбуса Логвуда, который присоединился к ним пару часов назад, вместе с гонцом и небольшой группой солдат.

Прямо на глазах Трисейна Вирт остановился и, превозмогая боль от ожогов, вновь использовал свою энергию, вылечив раненого коня, на котором выбрался Изен. Животное, которое смогло вытащить парня даже в столь потрёпанном состоянии определённо этого заслуживало.

Выжившим бойцам отряда колдуна помогали обычные лекари, мужчины и женщины без малейшего зачатка магии: перевязывали, останавливали кровь, вправляли вывихи и фиксировали переломы. Правда смертельные раны в очередной раз оправдали своё название.

Солдаты полковника, отогнавшие «перебежчиков», отчаянно раскидывали трупы в надежде найти ещё выживших.

Тем временем слуги, которые занимались Изеном, осторожно вытащили у него из спины застрявший наконечник копья. Оставшись в теле, он спас магу жизнь. Сразу после того, как слуги открыли рану, Вирт принялся за лечение, останавливая кровь, которая потоком хлынула наружу.

Финкол тяжёлым пристальным взглядом проводил волшебника-целителя. Вирт зашёл слишком далеко. Ожоги охватили уже не только его руки, но и начали проявляться на теле, которое не выдерживало постоянное использование магической энергии. Слишком много этот юнец черпал силы от своего измерения. Слишком щедро и слишком часто. Это нанесло непоправимый ущерб его телу. Обратная сторона магии, которая с лёгкостью убьёт своего пользователя, если тот будет неаккуратен.

Трисейн осознал, что таким темпом Вирт не доживёт до рассвета.

Но прежде – исцелит Изена, восстановив его плоть, не обращая внимания на душевную боль, которая сопутствует всем ранениям. Умелый волшебник, раскрывший свои таланты в качестве боевого мага и командира, снова вернётся в строй, но уже не будет таким, как прежде.

Несмотря на улыбку, которая часто появлялась на его губах, полковник был суровым человеком. Знание об участи, уготованной его соратникам, не затронуло никаких чувств. Всё было так, как должно быть. Война изменит всех, кто её пройдёт. Изен и Вирт не исключения. Если они выживут, то окажутся другими людьми.

Мужчина выпрямился в седле и осмотрелся, оценивая ситуацию. Атака на Северные ворота захлебнулась. «Перебежчики» разбиты по всем фронтам, ни единой живой души не осталось в пределах видимости. Но Трисейн точно знал, что в других местах ситуация была иной. Как организованная армия, гарнизон Фирнадана оказался фактически уничтожен. Разумеется, осталась Вторая армия, находящаяся за пределами города, а также очаги сопротивления внутри, но их мало и они разобщены. По сути, Фирнадан уже пал.

– Осталось лишь заманить сюда побольше солдат противника и ударить побольнее, – припомнил Финкол статую Сэнтилы. – Новый доброволец, думаю, найдётся без особых усилий.

Гонец прибыл с южного направления. Его лошадь вынуждена была перепрыгивать через груды тел на мостовой. Он остановился возле отряда полковника. Трисейн отдал честь мечом, и молодая, довольно симпатичная девушка не слишком умело направила скакуна к нему.

Полковник удивился этому факту, осознав, что видит перед собой не солдата, а… одну из горожан! Однако, припомнив потери за время осады, вынужден был признать, что использование гражданских в качестве вестовых и даже солдат вполне оправдано.

– Сэр, – устало выдохнула она, – вести от генерала Гектора Сайкса! Точнее, его помощника.

– Слушаю, – подался полковник вперёд, невольно обратив внимание на грубую кожу её рук. Похоже ранее девушка работала прачкой или на кухнях, но когда всех небоеспособных начали уводить под землю, какая-то часть попросила остаться и помочь армии.

– За?мок под осадой! Защитные чары, которые активировали на его стенах, оказались уничтожены силами имперских колдунов. Враг готовит штурм, генерал требует от всех отрядов – прибыть к нему на помощь.

Трисейн прищурился. Он знал, что часть командной верхушки решила остаться в за?мке, хотя тот же Логвуд, по ранее полученным сообщениям, сразу же скрылся в подземных ходах, используя их как единственный шанс суметь удержать какой-то плацдарм перед силами Империи.

И всё же… в новостях, которые передала ему девушка, чудилась какая-то странность. Зачем… зачем было оставаться в за?мке? И зачем теперь требовать у, наверное, единственного человека внутри города, на поверхности, сохранившего хоть какие-то централизованные силы, идти в центр Фирнадана, пытаясь защитить генерала Сайкса? Это же самоубийство и он должен об этом знать!

– Скажи мне, гонец, – произнёс Финкол, – этот помощник генерала… как он смог покинуть осаждённый за?мок, чтобы передать приказ Сайкса? Как смог пройти через всех врагов, которые уже собрались взять его штурмом?.. Как? – покрутил он рукой.

Девушка-гонец покачала головой:

– Я не знаю, сэр, – откровенно выдала она.

– А это точно был именно помощник Сайкса? – уточнил мужчина.

– Я хоть и работала на кухне, но ранее видела его, – призналась гонец. – Это точно был он.

– А твоя дорога через половину города? Были помехи? – задал Трисейн новый вопрос.

– Никто мне не помешал, – гонец округлила глаза, начав осознавать смысл заданных вопросов.

– Можешь объяснить? – криво усмехнулся полковник.

– Нет, сэр. Не могу. Возможно, удача Триединства?.. – развела она руками.

Финкол некоторое время внимательно смотрел на неё.

– Новобранец, ты отправишься отбивать за?мок с нами? – серьёзно спросил мужчина.

Девушка вначале моргнула, затем покосилась на свои ладони, явно не приученные ни к мечу, ни к ружью, но потом медленно кивнула:

– Почту за честь, полковник Трисейн, – в голосе у неё прозвучало убийственное желание идти до конца, во что бы то ни стало.

Финкол ответил хриплым, преисполненным печали шёпотом, который смутил девушку ещё сильнее.

– Как и я, гонец. – Трисейн снял шлем и обернулся к солдатам. – Девятый конный взвод остаётся с лейтенантом Тонсандом и лекарями! Остальные – идём к за?мку! Генерал Сайкс запросил помощь и мы её окажем!

Он спешился и передал поводья вестовой.

– Я передумал, – пророкотал полковник. – Ты, гонец, остаёшься охранять моего коня. И ещё, сообщи волшебнику Изену о моём решении, когда он очнётся.

Мужчина понял, что девушка не замешана в происходящем и просто передала сведения.

– Изену? – удивилась она, словно узнав его имя. – Вашем решении? – но через секунду осознала остальные слова Финкола.

– Он умный парень, так что всё поймёт, – улыбнулся полковник. – А если нет… я в нём разочаруюсь.

Трисейн снова обернулся к отряду. Солдаты стояли шеренгами и молча ждали. Четыре сотни опытных воинов, может быть последние оставшиеся в живых на поверхности Фирнадана.

– Бойцы! – обратился к ним полковник, – вы готовы⁈

Один офицер, из ветеранов, отдал честь:

– Готовы попробовать, сэр! – громко ответил он.

– То есть? – не понял его командир.

– Нам нужно пересечь полгорода, – откровенно пояснил офицер. – Мы не пройдём.

– Полагаешь до за?мка придётся пробиваться с боем, Гюнтер? – спросил Финкол.

Старый ветеран нахмурился, ничего не сказав. Трисейн взял протянутое ружьё, которое передал ему стоящий рядом помощник. Мимоходом проверив и убедившись, что оно заряжено, полковник рассеянно кивнул.

– Я поведу вас, – сказал он. – Пойдёте ли вы за мной?

– Да, сэр! – послышались нестройные, но громкие голоса. Однако мужчина увидел на полускрытых шлемами лицах появившуюся тревогу, понимание, которого он уже достиг. Никто не вернётся из этого похода. Некоторые течения невозможно побороть.

Финкол аккуратно приладил заряженное ружьё, уверенный, что применит его в самое ближайшее время (иначе заряжать его было бы страшной глупостью), после чего проверил на поясе свой меч и двинулся вперёд. Солдаты направились следом.

Полковник выбрал самую короткую дорогу, не замедляясь даже на открытых, усеянных трупами площадях. Со всех сторон слышался тихий невнятный ропот. Доносились разрозненные звуки дальних сражений и грохот пушек. С треском рушились горящие здания, ревело ничем не сдерживаемое пламя, улицы устилал слой мёртвых тел – картины чудовищной преисподней проплывали мимо воинов, словно два гобелена, сотканные про?клятым, безумным мастером. Но никто не пытался их остановить.

Когда защитники Фирнадана добрались до ранее скрытого магической пеленой за?мка, к Трисейну приблизился тот самый ветеран-офицер, прошедший не одну битву.

– Я слышал слова гонца, сэр… – негромко произнёс он.

– Я знаю, Гюнтер, – кивнул полковник.

– Не может быть, чтобы это и вправду был вызов Сайкса, – горячо выдал боец.

– Но так и есть, – криво улыбнулся Финкол.

– Значит, генерал предал нас! – возмутился Гюнтер. – Вызвал на смерть, чтобы имперские шавки быстрее смогли стереть нас в пыль! Иначе чем ещё можно руководствоваться⁈

– Да, мой старый друг, он нас предал, – согласился полковник. – Похоже шпионы Дэсарандеса хорошо поработали. Скорее всего кто-то из них сумел добраться до Сайкса и позволил ему вымолить свою жизнь. Я не удивлюсь, что это он испортил защитную рунную вязь за?мка, чтобы имперцы смогли его быстрее захватить.

– Но ведь это значит, что и про статую они в курсе! – осознал солдат.

– Именно, – вздохнул Трисейн. – Не зря говорят: «Что знают трое, знает и свинья». Мы не смогли удержать секрет. Впрочем… – взглянул он на небо, – для нас всё равно нет разницы. И так, и так мы бы погибли.

– Он осквернил наше боевое братство! Своих соратников и товарищей! И ради чего⁈ Получить возможность лизать пятки императора⁈ – злобе Гюнтера не было предела.

– И всё же, мы не можем нарушить приказ, – сжал зубы полковник. – Наш долг – следовать ему до конца.

– Но он… он исковеркал его дух! Мы не обязаны подчиняться! – растеряно проговорил его собеседник.

– Гектор Сайкс поплатится за своё преступление, – уверенно провозгласил Финкол. – Но не нам призывать его к ответу.

– Однако именно нам расплачиваться жизнями? – хмыкнул Гюнтер.

– Без наших смертей, друг мой, не будет преступления, не будет предательства. А значит – не будет и соответствующего наказания, – пояснил мужчина.

– Полковник…