Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Соавторы: Павел Чук,Вай Нот,Саша Токсик,Валерия Шаталова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 176 (всего у книги 348 страниц)

– Он сион? – уточнил я. – Этот Ертус?

– Кронрич Ертус, – пояснил Бейес. – Насколько я знаю нет, но это может скрываться. Так или иначе, он известен своими умениями и резким характером.

– Не повезло, – пожал я плечами. – Ему.

Бейес хохотнул.

Вскоре мы оказались на центральной площадке и увидели, что там идёт показательная порка. Толстый коротышка, который сжимал в опухшей от жары руке кожаную «кошку-девятихвостку», оказался моим старым знакомым, Илазием Монтнаром, советником Силаны. Жертвой же был один из его слуг. Ещё трое представителей прислуги стояли рядом и отводили глаза. Поодаль несколько аристократов столпились вокруг рыдающей богато одетой женщины и бормотали ей слова утешения.

Явно не жена того, кого наказывают, – быстро осознал я, а потом огляделся. Плейфан, по идее, должна была направиться именно сюда. Но либо она сразу направилась к себе и прямо сейчас проводит время с сыном, либо завернула где-то по пути. Никого похожего фигуркой или волосами поблизости я не видел. И хорошо, и плохо.

Вышитый золотом плащ Монтнара потерял прежний блеск, а сам он – раскрасневшийся от ярости, с плёткой в руках – казался бешеной цирковой обезьяной, выступающей на сельских ярмарках.

– Кажется, знать радуется возвращению своих слуг, – сухо заметил Бейес.

– Думаю, это связано с украденной собачкой, – вздохнул я, почесав затылок здоровой рукой. – В любом случае, этому пора положить конец.

Всадник покосился на меня странным взглядом.

– Сэр, – сбился он на официальщину, – они просто продолжат, когда мы уйдём.

И в этих словах был смысл.

– Да и кому бы пришло в голову красть собачку? – рассуждал он, спешившись и шагая рядом. – В чём смысл? Зачем это нужно?

Бейес ведь не застал момент с тем огромным клановым псом…

– Да кому угодно, – хмыкнул я. – Пока ещё есть хоть какие-то маги, то воды у колонны худо-бедно хватает, но вот голод – дело другое. Стада слишком ценны и их не закалывают, дабы накормить всех беженцев до отвала. Еды не хватает, сам знаешь. И тут – один из псов Серых Ворóн нашёл неплохую альтернативу, – я покачал головой. – Хуже всего то, что первым до этого додумалась собака. Даже немного стыдно.

– Мы были заняты другими делами, – улыбнулся Бейес.

Илазий Монтнар заметил нас и воспользовался поводом, чтобы прекратить наказание. Впрочем, он бы и так вот-вот завершил бы процесс, поскольку пот уже заливал жирное – чуточку схудевшее – лицо, а сам советник дышал, как кузнечные меха.

Не обращая на него внимания, я подошёл к слуге. Старик стоял на четвереньках, прикрывая руками голову. Красные рубцы украшали его пальцы, шею и всю костлявую спину. Под ними виднелись следы более старых шрамов. В грязи рядом с несчастным валялся украшенный драгоценными камнями, сломанный ошейник с поводком. Похоже именно с него сорвали того… тараканолова.

– Это не твоё дело, колдун, – узнал меня Монтнар. – Есть проступок – и есть наказание.

– Этот мужчина вместе с другими слугами помогал удерживать удары сайнадов, когда войска Пилекса Зарни пытались разорвать нас у реки Верден, – возразил я. – Они помогли сохранить твою голову на плечах, Илазий.

– Логвуд украл нашу собственность! – завизжал аристократ. – Так постановил Совет Знати, поддержанный архонтом! Был назначен штраф!

– Назначен, – негромко подтвердил Бейес, – и использован по назначению у выгребной ямы.

Монтнар развернулся к нему и занёс плётку.

– Предупреждаю, – успел сказать я, – если ударишь солдата или его лошадь – тебя повесят.

Толстяк явно пытался совладать с яростью, поднятая рука дрожала.

Вокруг собирались другие аристократы, которые явно сочувствовали положению, в котором оказался Илазий. Повторно оглянувшись, я убедился, что Силаны по-прежнему нет. Полагаться на девушку в такой ситуации было бы немного чрезмерно. Всё-таки она представляла собой лидера этого сборища и должна соответствовать. Чисто логически, Плейфан нужно будет поддержать своего потного советника – чтобы и впредь оставаться голосом этой разноплановой кичливой массы. Поэтому всё-таки хорошо, что её сейчас здесь нет. Уверен, она бы воспротивилась – и наказанию, и этому пререкательству.

Как бы её, за такое, не лишили доверия и не начали делать гадости. Положение у Силаны и так не самое прочное.

– Плевать, – едва слышно произнёс я. Несмотря на наплыв людей, я не верил, что дело дойдёт до насилия. У аристократов, конечно, сидели в голове бредовые представления о мире, но самоубийцами они точно не были.

Выпрямившись, я невольно покосился на культю, вздохнул и махнул Бейесу.

– Взвали старика на седло. Мы заберём его к лекарям. Думаю, обойдётся без мага, хватит бинтов и целебных отваров.

– Так точно, – ответил мой подчинённый и помог мне поднять лишившегося сознания слугу на лошадь.

– Его следует вернуть мне, как только целители закончат! – крикнул мне в спину Монтнар.

– Чтобы ты его снова избил? – коротко оглянулся я. – Нет, он к тебе не вернётся.

– Все нарушения монхарбского закона, который Логвуд и архонты обещали поддерживать всеми своими силами, не останутся незамеченными! – завизжал Илазий. – За всё заплатите! С процентами!

Сдерживаемая злоба полезла наружу, водная пощёчина – воду использовал из собственной фляжки, чтобы обойти анимагический амулет толстяка – разбила Монтнару губы и нос, сбив его с ног и заставив упасть на мёрзлую землю. Следующий шаг создал вокруг меня и советника маленький ров, который, словно остров окружил пятачок земли – сугубо для того, чтобы никто из окружающих нас людей не мог быстро оказаться рядом и помешать мне.

Плётка Илазия отлетела в сторону. Глаза аристократа наполнились ужасом – точно как у собачки, которая болталась в зубах у пса.

– Ты, наверное, думаешь, – прошипел я, склонившись над ним, – что я сейчас начну тебе рассказывать о том, в каком положении мы все находимся. Но совершенно очевидно, что это бесполезно. Ты – безмозглый отморозок, Монтнар, что бы там по этому поводу не говорила архонт Плейфан. Ещё раз меня доведёшь – я вскипячу твои кишки, не вытаскивая их из брюха, понял, свинья?

Глаза советника закатились, его сотрясла дрожь – мужчина потерял сознание. Воздух наполнился запахом мочи.

– Неудачно получилось, – пробормотал Бейес. – Но вместе с тем забавно. Будет что ребятам в лагере рассказать.

– Это уж точно, – хмыкнул я, хоть и не считал случившееся таким уж смешным поворотом событий.

У этого однозначно будет продолжение, которое может сильно мне не понравится, – обожгла неприятная мысль.

– Ну, зачем же так? – недовольно проговорил знакомый голос. Из толпы вынырнул сгорбленный старик-купец Геварди Нородон. – Наша очередная петиция и так уже разрослась, а теперь к списку жалоб добавится ещё и личное оскорбление. Эх, Изен-Изен…

Он, словно родной дед, попенял мне за излишне резкое поведение.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, – влез Бейес. – Но лейтенант никогда не отличался кротким и всепрощающим нравом, а в бою, как волшебник, стóит пятерых колдунов, ведь не просто так носит титул Сокрушающего Меча Кохрана. Травма руки не играет для такого мага никакой роли, а вот злости добавляет изрядно. Поверьте, только высочайшая выдержка позволила лейтенанту ограничиться пощёчиной, а не разорвать тело советника Илазия Монтнара на куски своим излюбленным потоком кипятка под бешеным давлением. Тогда с неба до сих пор падали бы кусочки варёного фарша – на радость всем окрестным псам.

Нородон задумался и плотнее закутался в длинный плащ.

Бейес ехидно мне подмигнул.

– Лучше поспешим, сэр, – произнёс он.

Толпа на площадке сохраняла гробовое молчание и взорвалась криками лишь когда мы оба скрылись в проходе между шатрами.

Мы быстро перебирали ногами – нужно было дотащить бедолагу-слугу до лекарей, а потом ещё успеть на собрание Логвуда.

– Всё-таки меня поражает, как они упорствуют – верят, что мы переживём этот поход, – внезапно произнёс Бейес.

О, как. А я думал, что один сомневаюсь в успехе. Однако одно дело – обсуждать подобное с Маутнером или Логвудом, другое – с парнем, ниже меня по званию. Не положено вышестоящим сомневаться в успехе. Ой не положено!

– А в тебе нет такой веры, боец? – поинтересовался я.

– Нам не дойти до Магбура, сэр, – шмыгнул он носом и натянул на лицо дурацкую лыбу. – А эти кретины пишут петиции, жалобы – на тех самых людей, которые спасают им жизнь.

– Очень нужно поддерживать иллюзию порядка, Бейес. Во всех нас, – отвернулся я.

Соратник насмешливо скривился.

– Не заметил, как ты там проявлял сочувствие, лейтенант.

– Само собой, – хмыкнул я.

Мы покинули лагерь знати и вошли в хаос тропок между повозками с ранеными. Голоса вокруг сливались в немолчном хоре боли. Нутро болезненно сжало. Даже без регулярных налётов сайнадов ситуация не стала сильно лучше. Походный госпиталь – пусть и на колёсах – нёс в себе глубокое чувство страха, вопли отчаянной борьбы за жизнь и молчание смирения, поражения. Многочисленные утешительные покровы жизни здесь были сорваны, а под ними – раздробленные кости, внезапное осознание смерти, пульсирующее, как обнажённый нерв.

Эти понимание и откровение создавали посреди промёрзшей земли такую густую атмосферу, о какой жрецы могли только мечтать в своих храмах. Страх божий – это страх смерти. Там, где люди умирают, боги уже не стоя́т между ними и смертью. Там заканчивается благословенное заступничество. Они отступают назад, и ждут с другой стороны. Смотрят и ждут.

– Нужно было другой дорогой идти, – пробормотал Бейес.

– Даже если бы у нас не было раненого на лошади, боец, – заметил я, – было бы правильно пройти здесь.

– Зачем? Я уже выучил этот урок, – напряжённым тоном ответил он.

– Судя по сказанному сегодня, я бы предположил, что урок, который ты выучил, отличается от моего.

Парень вздрогнул, а потом поправил потёртую форму, пестрящую заплатками.

– Неужто тебя это место бодрит, Изен? – откровенно спросил он. – Ты, конечно, сам из категории целителей, но…

– Я бы сказал, что оно делает сильнее, хоть это и холодная сила, признаю. Забудь о жрецах, королях и богах. Вот что мы есть. Бесконечная борьба без прикрас. Исчезают идиллия, обман собственной важности, ложная скромность собственной незначительности. Даже когда мы сражаемся в глубоко личных битвах, мы едины. Здесь все равны, солдат. Это урок, и мне кажется, не случайно безумной толпе в золоте и бархате приходится идти вслед за этими повозками.

– Однако немного же этих кровоточащих откровений запятнали умы знати, – проворчал Бейес.

– Да ну? А я вот ощутил в них отчаяние.

Парень приметил проходящих целителей, отчего удалось передать бессознательное тело в их окровавленные руки.

– Изен, сегодня поможешь? – спросил один из них.

– Наплыв? – приподнял я бровь.

– Отравление – восемь человек, драки – пятеро, одно падение с лошади, одному мужику перебило пальцы тележным колесом. Двенадцать с ножевыми ранами. Двое с пулевыми. Разведчики притащили раненого – ужалила змея. Где они её откопали – хороший вопрос, ведь к холодам местные гадюки впадают в спячку.

– И это не считая тех, кто уже у нас лежал, – прервала его усталая женщина.

– Если на собрании не надают задач, то приду, – кивнул я. – В любом случае нужно будет культёй заняться.

На этом и порешили.

Солнце коснулось горизонта прямо перед нами, когда удалось наконец добраться до главного лагеря Первой армии. Лёгкий дымок от горящих костров позолоченной вуалью висел над строгими рядами палаток. Рядом два взвода выплёскивали незнамо откуда взявшуюся энергию, решив сыграть в мяч, где в роли последнего выступал кожаный подшлемник. Вокруг столпились крикливые болельщики. В воздухе звенел смех.

Мне вспомнились слова Маутнера, который говорил их ещё в Фирнадане: «Иногда нужно просто ухмыльнуться и плюнуть смерти в рожу». Солдаты сейчас делали именно это, выкладывались в пику собственной усталости, прекрасно зная, что издали, с многочисленных холмов, на них смотрят разведчики сайнадов.

До Дахабских гор оставался день пути, и закат полнился обещанием грядущей битвы.

У входа в командный шатёр Логвуда стояли на страже два пехотинца, и одного из стражей я узнал сразу.

Безымянная воительница, с которой я столкнулся ещё в Фирнадане, в решающем бою против генерала Иставальда, кивнула.

– Сокрушающий Меч, – произнесла женщина.

Было во взгляде её бесцветных глаз что-то такое – словно невидимая рука коснулась груди, – и я вдруг онемел, кивнул ей, а потом прошёл мимо.

– Ай да лейтенант, ещё одна попалась в твои сети, – пробормотал Бейес, как только мы оказались внутри шатра.

– Ни слова, солдат, – буркнул я, но не обернулся, чтобы суровым взглядом пронзить ухмылявшегося парня, несмотря на сильное желание. Нет уж, с той воительницей мы… всё уже решили. И вообще, что-то многовато женщин внезапно собралось вокруг. Даника, Силана, теперь вот эта… Я что, не среди отступающей колонны, которую регулярно терзают враги, а на балу, среди скучающей процессии имперских дворян?

– Неужто? – нашёл меня глазами капитан. – Хорошая работа Бейес, а теперь более не задерживаю.

Намёк прозвучал весьма явно, отчего боец заворчал и выбрался наружу.

Я шагнул к собранию ближе, осматривая народ.

Логвуд стоял у центральной опоры шатра, выглядел он мрачно. Эдли и Лодж с одинаково хмурыми лицами сидели рядом на походных стульях. Маутнер стоял неподалёку, скрестив руки на груди. Рядом с ним возвышался Гаюс. Вождь Торкон и маг Вешлер – закутавшийся в меховой плащ, – стояли в тени у дальней стенки шатра. Гралкий Дуф, как бедный родственник, примостился с краю. Атмосфера была напряжённая и давящая.

Бригадир Райнаб Лодж откашлялся.

– Вешлер рассказал, что Зилгард применил ритуал «чтения земли», что бы это ни значило, – поведал он. – Благодаря ему маг узнал, что сион, который помог на вылазке против ожившего сайнадского мертвеца, всё ещё где-то неподалёку. Зилгард вывел нашу разведку на его следы. Патруль всадников врага был вырезан подчистую: имперские ножи. Часть демонстративно оставили, потому что если бы убийцу спугнули, то тела достались бы сайнадам, которые раздели бы своих, забрав всё имущество. Но нет, трупы продолжили лежать во всём великолепии на поживу падальщикам. С ножами внутри. Выходит, либо их огромный запас, либо это знак. Для нас.

– Но к нам этот «союзник» не вышел, – скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс я.

– Именно, – Лодж пожал плечами.

– Этот ритуал требует очень большой практики. Получить ответы – как читать следы на земле. Нужен опыт и знания, – слабо шевельнулся Вешлер, похожий в своём плаще на чёрную ворону, сидящую на заборе. – Та же Империя или Сайнадское царство не обучают такому своих колдунов – что-то получаться начинает только к концу их жизни. Очень непрактично.

Я посмотрел на него более пристально. Парень улыбнулся.

– Мало точной информации, – поведал клановый волшебник. – Или Зилгард не сумел в должной мере её интерпретировать.

Очередной тычок мне по носу. Напоминание, что мир сложнее, чем я думал. Ритуал чтения земли! Что это? Ответы появляются в голове? Или нечто, похожее на некромантию с её возможностью изучить память недавно умерших?

– Если этот сион не выходит на связь, значит есть резоны, – сказал Гаюс. – Если судить по имперским ножам, то скорее всего это кто-то из выживших после фирнаданской бойни.

– Тогда почему он не сбежал с остальными? – спросил генерал Эдли. – В чём логика?

– Есть что-то, чего мы не знаем, – громко вздохнул Маутнер. – И имперский сион, причём весьма умелый, который бродит рядом, тому свидетель. Может у него индивидуальное задание от Дэсарандеса?

Теперь понятно, почему Логвуд столь мрачен.

На долгое время шатёр погрузился в тишину.

– Ну хорошо, а теперь давайте о серьёзном, – прервал молчание Лодж, вытянув ноги. – Младший воевода Пилекс Зарни нагонит нас возле Дахабских гор. Это факт. Слишком крутой подъём и слишком узкие тропы. Безусловно мы сможем хорошо закрепиться и попробовать отбросить его, но в таком случае беженцев нужно будет бросить им на поживу.

– Не вариант, – буркнул бородатый вождь Торкон. – Слишком много мы с ними провозились, чтобы бросать теперь.

– Никто и не собирается, – фыркнул Гаюс. – Так… прикидываем возможности.

– А возможность одна – закрепиться у подножия и ждать, пока беженцы взберутся в гору по единственной нормальной дороге, – отрезал Эдли. – Понятно, что нужно будет каким-то чудом сдержать превосходящую нас по меньшей мере в пять раз армию, но выбора всё равно нет.

– Там должен подойти генерал Хельмуд Дэйчер. Он давно опередил нас, собирая людей по крупицам – то тут, то там, – пояснил Лодж. – Связь мы держали регулярно, а потому о нашем положении он знает. А вот сайнады о нём – вряд ли. Слишком уж далеко Дэйчер успел уйти.

– Его возвращение окажется для Зарни как снег на голову, – пробормотал Гаюс.

– Чёрные Полосы не будут прикрывать отступление беженцев по горам, – сухо сказал Логвуд, обрывая прежнюю тему и начиная новую. – Как и Дикие Гуси, и остальные элитные отряды. Ваша задача – ударить ослабших и уставших противников, отбросив их в самом конце. Нам нужно продержаться порядка двух дней, пока пятьдесят тысяч беженцев поднимутся в горы. И когда пехота сломается – а она сломается – на передовую выйдете вы. Последний заслон.

Я покосился на капитана. Маутнер не слишком весело ухмыльнулся.

– Мы снова подтвердили, что являемся лучшими из лучших, лейтенант, – произнёс он.

– Троица всемогущая, надеюсь мы не будем просто стоять, сомкнув ряды, и дожидаться, пока сайнадская конница раздерёт нас на части? – почесав затылок культёй, пробормотал я.

– Укрепимся, – отрезал Маутнер. – Создадим такую полосу препятствий, которую сайнадские псы не смогут и за неделю перейти. Сапёры помогут. Маги руны нарисуют. Если всё пройдёт по плану, не придётся даже мечи тупить.

– Ладно, думаю детали будем решать уже на местности, увидев всё своими глазами, – кивнул я ему, ведь всё уже было решено. После этого я шагнул вперёд и обратился напрямую к коменданту. – Возвращать слуг знати было ошибкой. Похоже, аристократы решили, что вы не заберёте их обратно, если они не смогут стоять на ногах.

Тольбус нахмурился, но слово взял Дирас Эдли.

– Эти слуги себя хорошо показали на Верденской переправе. Они только щиты держали, конечно, но удержали.

– У тебя ещё остался их свиток с требованием компенсации? – спросил Логвуд.

– Да, – кивнул Эдли.

– И эта компенсация была рассчитана, исходя из стоимости каждого слуги в деньгах? – брови коменданта опасно сблизились.

Дирас снова кивнул.

– Тогда забери слуг и заплати за них полную цену. Золотыми стандартами, – постановил Тольбус.

– Однако… – удивился Гаюс, – столько золота тяжеловато будет нести аристократам.

– Лучше им, чем нам, – процедил Логвуд.

Маутнер откашлялся.

– Деньги-то пойдут из солдатского жалованья, да? – проникновенно поинтересовался он.

– Нанв, расколотый или единый, всегда платит свои долги, – прорычал Логвуд.

В этом заявлении прозвучал отзвук будущих событий, и наступившее молчание подсказало, что не только я это понял.

Глава 6

«В полном соответствии с характером своих хозяев, сизианская пустынная собака – порода жестокая и непредсказуемая, небольшая, но сильная, однако более всего она славится своим упрямством и волей».

Стирвур Аскелес, «Жизнь покорённых».

* * *

Дахабские горы, взгляд со стороны

Даника со стоном перекатилась набок, но не открыла глаза. Девушка слишком устала, чтобы такая малость заставила её проснуться.

Ей снова снился кошмар. Чужая память – это не только полезные светлые или приятные воспоминания. Передавалось… многое. И кое-что превалировало.

Плевать, что преимущества были куда более весомы. То – дневные мечтания, которые превращались в пот, страх и холодный озноб, пробирающий ночью.

За всё приходиться платить.

Тёмное прошлое Серых Ворóн снова дало о себе знать. Как и память одного юнца, Хэдриуса, решившего пойти на поводу старейшин и подставившем своего вождя, Коннака, под последний кашмирский налёт.

Сизиан никогда не покорялся своим соседям. Правила игры изменил лишь Дэсарандес, но в тот год Кашмир был опасно близок. В тот год… полторы сотни лет назад.

И теперь Даника снова видела его воспоминания, которые даже в виде сна вызывали у неё острый приступ паники.

Талантливый юный маг Хэдриус, которому до появления Стигматов оставалось ещё более полугода, внезапно проснулся. Какой-то шум… Огонь в шатре потух. Кругом царила непроглядная тьма. Шкуры, которые обтягивали стены шатра, скребли сухие песчинки, поднятые сильным ветром.

Одна из трёх его жён застонала во сне и завозилась под одеялом. И тут Хэдриус услышал его снова. Стук в деревянный, оббитый кожей полог, прикрывавший вход.

– Борди? – хрипло прошептал он. Один из его старших сыновей ушёл накануне и не вернулся домой. Они решили, что мальчишку застал поднявшийся в пустыне самум и что он вернётся, когда переждёт его где-нибудь в укрытии. Борди уже не раз такое вытворял. Однако Хэдриус всё же беспокоился за него.

«Вечно он где-то шляется, этот мальчишка!» – мелькнула у парня короткая мысль, полностью уловленная Даникой.

– Борди?

Молчание. Снова стук. Хэдриус не то чтобы встревожился – ему скорее стало любопытно. Он вытащил ноги из-под одеяла и нагишом пробрался к своему рунному мечу. Он был уверен, что это просто Борди дурачился, однако для Серых Ворóн, после долгой войны с Кашмиром («Наш клан, совместно с остальными пустынниками, отбивал чужое вторжение. Война длилась больше десяти лет», – припомнила Даника), настали тяжёлые времена. Мужчин осталось мало. Даже маги, совсем ещё юнцы, взяли по несколько жён, пытаясь восстановить прежнюю численность племени.

Никто не знал, чего теперь ждать.

Сквозь щель в конической крыше шатра сверкнула пустынная молния. Такое бывает, сухая гроза, где капли дождя испарялись в воздухе, не успевая долететь до земли. Увы, но Сизиан не терпел влаги.

Сухие песчинки, поднятые ветром, снова зашелестели по стенке шатра, заскребли его, будто мёртвыми пальцами. Следом прогрохотал раскат грома, от которого зазвенело в ушах. И снова стук.

Хэдриус напрягся. Волшебник, удерживая в руках рунный меч, осторожно пробрался к выходу между своими детьми и жёнами, после чего немного помедлил и, наконец, вышел наружу.

Борди, конечно, мальчишка озорной – возможно, именно поэтому Хэдриус так над ним трясся, – но швыряться камнями в отцовский шатёр посреди ночи? Озорство ли это? Или злоба?

Колдун стиснул эфес меча и ввёл себя в состояние гнева, что получилось с трудом. Его пробирала дрожь. Снаружи, в полной темноте, дул песчаный ветер, осыпая его тело колючими крупинками.

Новая беззвучная вспышка, за которой последовал оглушительный гром. Ничего не было видно. Казалось, весь мир скрипел и кружил вокруг него, окутанный пеленой ветра, бьющего во все стороны. Этот звук напомнил ему столкновение армий, когда вся энергия на чары уже кончилась и люди крушили друг друга старой доброй сталью.

Молодой волшебник стиснул зубы, чтобы не стучали от холода пустынной ночи и могучего ветра, и сделал шаг вперёд. Под босую ногу попал камень.

Даника вздрогнула. Началось.

«Нет, не подбирай его!» – мысленно взмолила она, ведь знала, чем всё закончится. Знала и страшилась.

Но Хэдриус наклонился и зачем-то поднял этот камень, однако никак не мог разглядеть, что это. Понял только, что это не камень, а что-то мягкое: вроде куска вяленого мяса или рыбы… Новая молния. Сперва он только моргнул и зажмурился от слепящего света. Потом прогремел гром – и с ним пришло понимание. Кончик детского пальца… У него на ладони лежал отрубленный детский палец.

– Борди⁈

Хэдриус выругался, отшвырнул палец и принялся дико вглядываться в окружающую мглу. Гнев, горе и ужас – всё было поглощено неверием.

«Этого не может быть!»

Ослепительно-белый зигзаг расколол небо, и на миг Хэдриус увидел весь мир: и пустынный горизонт, и далёкие оазисы, и шатры его родичей вокруг, и одинокую фигуру человека, стоящего не более чем в десяти метрах и смотрящего на него…

– Убийца, – шепнул Хэдриус непослушными губами. – Убийца!

Он услышал скрип песка и приближающиеся шаги.

– Я нашёл твоего сына, он заблудился в барханах, – сказал ненавистный голос. – И я решил вернуть его тебе.

Хэдриуса ударило в грудь нечто вроде кочана капусты. Его охватила несвойственная ему паника.

– Т-ты жив, вождь! – выдавил маг. – К-какая радость! Это б-буд-дет такая радость для всех нас!

Новая молния – и Хэдриус увидел его: гигантский силуэт, такой же дикий и стихийный, как гроза и шторм.

– Есть вещи, – проскрежетал из тьмы хриплый голос, – которые, раз расколов, уже не склеишь!

Хэдриус взвыл и применил чары огня, освещая и сжигая всё вокруг. Даже песок, казалось, начал обращаться в стекло. Но силуэт даже не шелохнулся. Слеза защищала его.

Через миг стальные руки обхватили его. На лице Хэдриуса будто бы что-то взорвалось. Рунный меч, который он так и не использовал, выпал из обмякших пальцев. Чужая рука обвила его горло, и Хэдриус тщетно колотил и царапал каменное предплечье. Он почувствовал, как пальцы его ног взрыли сухой песок, забулькал и ощутил, как нечто острое описало дугу на уровне пупка. По ногам потекло жаркое и влажное, и волшебник ощутил странное, непривычное чувство, будто тело его опустошили и сделали полым. Он поскользнулся и плюхнулся в пыль, судорожно подбирая вывалившиеся кишки.

«Я умер», – мелькнула почти спокойная мысль.

Даника беззвучно закричала.

Короткая вспышка белого света – и Хэдриус увидел, склонившегося над ним человека, увидел безумные глаза и волчью ухмылку. А потом навалилась тьма.

– Кто я? – спросила тьма.

– К-к-коннак, – выдавил он. – Вождь Серых Ворóн…

Пощёчина, прилетевшая ему, была не сильной, но болезненной. Такую отвешивают рабам, плохо сделавшим свою работу.

– Нет. Я – твой конец. Я перережу всё твое семя у тебя на глазах, а потом точно также поступлю со старейшинами. Я разрублю твою тушу и скормлю её псам. А кости твои истолку в пыль и пущу эту пыль по ветру. Я стану убивать всех, кто осмелится произнести твоё имя или имя твоих отцов, пока слово «Хэдриус» не сделается таким же бессмысленным, как младенческий лепет. Я сотру тебя с лица земли, истреблю всякий твой след! Путь твоей жизни достиг меня, и дальше он не пойдёт. Я – твой конец, твоя гибель и забвение!

Но тут тьму затопил шум и свет факелов. Вспышки магии и крики были услышаны.

Хэдриус увидел босые и обутые ноги, топчущиеся по песку, услышал брань, проклятия и стоны. Он видел, как его младший брат, ещё не прошедший ритуал определения магии, голым по пояс выскочил из шатра, закружился и рухнул в песок, как последний из его оставшихся в живых двоюродных братьев упал на колени, а потом, точно пьяный, свалился наземь.

– Я ваш вождь! – взревел Коннак. – Либо сражайтесь со мной, либо смотрите на мой справедливый суд и расправу! Так или иначе, расправы не миновать!

Хэдриус, не испытывавший почему-то ни боли, ни страха, перекатил голову набок, оторвал лицо от песка и увидел, что вокруг собирается всё больше и больше соклановцев. Факелы мигали под порывами ветра, их оранжевый свет временами бледнел во вспышках молний. Он увидел, как одна из его жён, голая, в одной только тонкой шкуре, которую подарил ей его отец, с ужасом, не отрываясь, смотрела на то место, где он лежит. Потом с отсутствующим лицом побрела к нему.

Коннак ударил её – сильно, как бьют мужчину. Она вывалилась из шкуры и упала, недвижная и нагая, к ногам своего вождя. Женщина казалась мёртвой.

– Этот человек, – прогремел Коннак, – предал своих родичей на поле битвы! Предал меня!

– Чтобы освободить нас! – удалось выкрикнуть волшебнику. – Чтобы избавить Серых Ворóн от твоего ига, прокля́тый тиран!

«Всё так, как и говорили старейшины. Это чудовище должно было умереть в битве с кашмирцами. Почему он ещё жив⁈»

– Вы слышали, он сам признался! – воскликнул Коннак. – Верс должен быть предан смерти, как сам, так и все его домочадцы!

– Нет… – прохрипел Хэдриус, но немота вновь брала своё.

«Где же тут справедливость? Да, я предал своего вождя – но ради чести. А Коннак ежедневно мучает весь клан, каждого из нас!»

Даника не знала, кто из них прав.

Коннак раскинул руки, словно хотел схватить грозовые тучи.

– Я – вождь Серых Ворóн! Я вернулся из мёртвых! И я сказал своё слово! Кто посмеет оспаривать моё решение?

Песок продолжал кружить вокруг людей, завиваясь спиралями. Все с ужасом смотрели на происходящее, но никто не решился перечить безумцу. Потом женщина, полукровка, наполовину имперка, которую Коннак взял в жёны, вырвалась из толпы и бросилась вождю на шею, неудержимо рыдая. Она колотила его по груди слабыми кулачками и стенала что-то невнятное.

Коннак на миг прижал её к себе, потом сурово отстранил.

– Это я, Мельба, – сказал он с постыдной нежностью. – Я жив и здоров.

Потом обернулся от неё к Хэдриусу. При свете факелов он казался демоном, при свете молний – призраком. Жёны и дети Хэдриуса собрались вокруг своего мужа и отца, умоляя и завывая. Хэдриус чувствовал под своей головой мягкие колени, чувствовал, как тёплые ладони гладят его лицо и грудь. Но сам он не мог оторвать глаз от хищной фигуры своего вождя. Он смотрел, как Коннак схватил за волосы его младшую дочь и оборвал её визг острым железом. На какой-то ужасный миг она оставалась насаженной на его клинок, и Коннак стряхнул её, точно куклу, пронзённую вертелом.

Жёны Хэдриуса завопили и съёжились. Возвышаясь над ними, вождь Серых Ворóн рубил и колол, пока все они не распростёрлись в пыли. Только Толея, светловолосая дочка старейшины Шулемата, одного из тех, кто уговорил волшебника ударить Коннаку в спину, осталась в живых. Она плакала и цеплялась за мужа. Коннак схватил её свободной рукой и поднял за шкирку. Её рот шевелился в беззвучном крике, точно у рыбы.

– Это и есть ублюдочное отродье Шулемата? – рявкнул Коннак.

– Да… – прохрипел Хэдриус.

Коннак отшвырнул её в песок, точно тряпку.

– Пусть останется в живых и полюбуется на наши забавы. А потом она заплатит за грехи своего отца и я смогу перейти к следующему предателю!

Окружённый своими мёртвыми и умирающими родичами, Хэдриус смотрел, как Коннак наматывал его кишки на покрытые шрамами руки. Он мельком увидел равнодушные глаза соклановцев и понял, что те ничего не сделают. Не потому, что боялись своего сумасшедшего вождя, а потому, что таков обычай.

Даника проснулась вся мокрая и трясущаяся. Этот сон, где она смотрела глазами умирающего волшебника, ощущая все его эмоции и чувства, был одним из самых тяжёлых.

– Но кое в чём ты ошибся, Коннак, – криво ухмыльнулась девушка. – О Хэдриусе помнят. Даже сейчас.

* * *

– Дахабские горы, чудесное зрелище! – скривившись, проговорил я, стоя на вершине Алербо и глядя на запад. Наступающая зима наконец-то укрыла всю грязь и слякоть белым. Сегодня выпал полноценный снег, отчего вид был, надо сказать, весьма красив. Если прищуриться, можно было увидеть далёкие поля, рыбные озёра, обширные куски леса и деревни, соединённые сеткой дорог. Плодородный, богатый, населенный край.