Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Соавторы: Павел Чук,Вай Нот,Саша Токсик,Валерия Шаталова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 197 (всего у книги 348 страниц)

– Я читал про ваши стены, – оборвал я его, пытаясь переварить сказанные слова. – Они зачарованы и покрыты рунами. Даже несколько сотен стражников в состоянии отбить их от вражеских масс.

– Временно, – скривился он. – В зависимости от сил противника и его магов… – чернокожий генерал помотал головой. – Это сейчас не важно. Без чужой помощи мы не отобьёмся, а потом эта… сомнительна, скажем так. Тулон утверждает, что прибывшие имперцы могут перетянуть на себя одеяло, выбить себе награду за оказанную помощь.

– Это решает Дэсарандес…

– Он – хитрая змея, Сокрушающий Меч. Кто знает, какие скрытые инструкции передал император своим войскам? Но если мы воспользуемся ситуацией, когда ратники Кердгара перепились на радостях от победы, то сможем разгромить их малыми силами, избавив себя от необходимости торговаться, понимаешь?..

– Я отлично понял, что ты имеешь в виду, генерал! – рявкнул я, наконец сообразив, о чём идёт речь. – И я дал тебе свою оценку – максимально точно, насколько можно. В последней нашей битве, где можно было более-менее адекватно оценить силы врага, их было никак не меньше пятидесяти тысяч.

– Илазий Монтнар говорит: там не больше десяти тысяч…

– Он дурак, – зло прошипел я. – А остальные представители Совета Знати? Что говорит архонт Плейфан?

– Ещё Монтнар обвиняет Логвуда в смерти десятков тысяч невинных беженцев.

– Ч-что? – я пошатнулся и, пожалуй, упал бы, если бы Чибато Ноното не поддержал меня.

– Монтнар предстал перед Гуннаром и Тулоном, как «голос Совета Знати». Я не знаю, что с архонтом Плейфан, где она, жива ли и в каком состоянии. Но по словам Монтнара, ситуация такова, что Логвуд – некомпетентный идиот, который только и мог, что прикрываться беженцами, не в силах совладать с десятью тысячами скудоумных сайнадских олухов.

Я молчал, пытаясь понять суть его слов. Втиснуть их в череп, который, казалось, физически не мог поместить в себя такую глупость.

– Не понимаешь? – вздохнул генерал. – Лейтенант Изен… Сокрушающий Меч Кохрана. Без тебя – это будет единственная версия произошедшего. Она уже разошлась среди солдат Магбура, и это очень плохо. Уверенность рассыпается – жажда мести ослабевает…

Этого хватило. Я даже вздрогнул от прилива энергии. Глаза широко распахнулись, я выпрямился.

– Где он? Где Илазий Монтнар?

– Уже пару часов болтает с Гуннаром и Тулоном.

Сука! Если бы я знал!.. Если бы Анселма знала!..

– Отведи меня туда, – подался я вперёд. – Нужно остановить их. Войска Магбура не смогут разбить такое число сайнадов в открытом бою. Это будет смерть! Слышишь, Ноното? Число несопоставимо, вы просто погибните!

Поблизости зазвучал сигнал горна – общий сбор. Мой взгляд метнулся за спину генерала, к солдатам, которые уже начали построение. Я запрокинул голову – на светлеющем небе бледнели звёзды.

– Проклятье! – зарычал чернокожий мужчина. – Я чувствовал, что не всё так просто! Интуиция кричала набатом. Но я здесь – чужак, пусть даже и был назначен генералом за собственные навыки…

– Отведи меня к Гуннару, – оборвал я его. – И Тулону с Монтнаром. Нужно остановить это безумие, пока ещё есть шанс.

Я хотел добавить про то, чтобы нашли Анселму, но оборвал сам себя. Лучше не раскрывать нашу с сестрой связь. В данной ситуации подобное может выйти мне боком. Она – девочка умная, сама обо всём узнает.

– Ну, пойдём.

Беженцы зашевелились, когда среди них появились солдаты Магбура, чтобы расчистить площадь для армии, начавшей выстраиваться.

Генерал решительно продвигался через толпу. Бойцы отдавали ему честь, освобождая дорогу. Однако, что меня удивило, офицеры руководили ими без обращения к Ноното.

Похоже он действительно скорее играл роль, чем был реальным генералом. Диковинка, которую Гуннар захотел нанять, но оказался не в силах правильно применить… Бездна! И без того дерьмовая ситуация с каждым мгновением становится хуже.

– Гуннар приказал мне возглавить вылазку и командовать всеми силами. Вот только я не приносил ему присягу. Как бы смешно это не звучало, я – наёмник. А значит, могу отказаться. Это, конечно, сыграет против меня. И очень сильно. Но, – он бросил на меня взгляд через плечо, – если ситуация обстоит так, как ты рассказал…

– Есть возможность повлиять на солдат? В обход Гуннара? – поинтересовался я.

– Увы. Судя по тому, что я услышал, из Магбура заберут даже городскую стражу в пятьсот человек. Не останется и минимума для защиты стен. Разве что горожане… нет, им попросту неоткуда взять оружие и понимание об обороне.

– Троица, но в чём смысл? Гуннар сидел в городе всё прошедшее время, почему сейчас он решил поступить иначе⁈ Причём ровно в тот момент, когда нужно было продолжать сидеть и ждать! В Магбуре огромные запасы продовольствия, крепкие зачарованные стены, могучий гарнизон, множество оружия, пороха и пуль. Инсурии, сионы, маги…

– Согласен с тобой, Сокрушающий Меч, только вот моё мнение ничего не стóит. Мои советы игнорируются, мои навыки простаивают без дела. Я не командую, несмотря на чин. Я в лучшем случае советую. И когда подписывался контракт, мне казалось, что я знаю, на что иду. Оказалось – нет.

– Будем надеяться, что моё мнение сыграет хоть какую-то роль, – проворчал я.

Чибато Ноното приостановился, обернулся.

– Мне надо понять, ты поддерживаешь решение архонта Гуннара атаковать?

– Троица, конечно нет! – выпучил я на него глаза. Разве я непонятно выразился?

– Почему? – абсолютно серьёзно спросил он.

– Потому что знаю: сайнады превосходят нас числом. Мудрее дождаться подкрепления Империи, мудрее позволить Кердгару Дэйтусу бросать своих воинов на стены…

Чернокожий кивнул.

– Ты прав. В таком случае мы их на куски порубим. Вопрос в том, сможешь ли ты убедить в этом Гуннара.

– Ты его знаешь, – парировал я, – а я – нет.

– Идём, – поморщился генерал, оставив мои последние слова без ответа.

Штандарты армии Магбура развевались рядом с группой всадников, которая стояла на выезде с широкой улицы, выходившей на привратную площадь. Чибато Ноното повёл меня прямо к ним.

Я заметил Гуннара верхом на великолепном боевом коне, которого явно усилили опытные друиды, а может алхимики или целители, иначе он вряд ли с такой лёгкостью удерживал бы разжиревшее тело архонта.

Доспехи Гуннара были богато украшены, так что казались скорее декоративными, чем боевыми. Руны либо прятались внутри, либо их не было вовсе. У бедра архонта качалась усыпанная драгоценными камнями рукоять изысканного палаша; на полированном железном шлеме сияло выложенное золотом изображение Троицы. Лицо Гуннара казалось болезненным и бескровным.

Рядом с архонтом восседал на белой лошади советник – жрец Тулон в голубовато-зелёной шёлковой тунике – по-прежнему без оружия. Их окружали армейские офицеры – пешие и конные. Среди них я заметил Кендала Фатурка (архонта Сауды) и Лойниса Хелфгота (архонта Олсмоса). Оба неприязненно зыркнули на меня, но ничего не сказали. Архонты, хоть и сидели верхом, явно не планировали составлять компанию победоносному шествию армии Магбура, так как не носили ни доспехов, ни оружия.

А вот Илазий Монтнар с Кронричем Ертусом стояли куда к расплывшейся фигуре Гуннара куда ближе, хоть и были пешими.

Вся знать собралась… но где же Силана⁈

На плечо мне опустилась тяжёлая рука Чибато Ноното.

– Не вздумай затевать свары, – пробормотал он. – Ты здесь не для этого. Нужно переубедить Гуннара.

Сжав челюсти, я отложил вопрос про Силану на потом. Туда же ушла ярость на сукина сына Монтнара с его сраным Советом Знати.

Кивнув чернокожему генералу, я постарался расслабиться.

– Хорошо, – кивнул он. – Идём. Архонт Гуннар нас увидел.

Правитель Магбура холодно посмотрел на меня сверху вниз. Визгливым голосом он произнёс:

– Колдун, ты явился как нельзя кстати. Сегодня перед нами стоят две задачи, и обе потребуют твоего присутствия…

– Архонт Гуннар… – попытался прервать я его.

– Молчать! Перебьёшь меня ещё раз, прикажу язык отрезать! – Он выдержал паузу, взял себя в руки и продолжил: – Прежде всего ты, Сокрушающий Меч Кохрана, сыграешь роль знамени. Жрец Тулон уже рассказал мне, что это звание ты носишь незаслуженно, потому что Троица не говорит с версами. Но разные недоумки считают иначе, так что я не стану их разубеждать. Ты сопроводишь нас в грядущей битве, чтобы засвидетельствовать правильный способ обращения со сбродом из Сайнадского царства. Я не стану торговать жизнями невинных беженцев – не будет повторения прежних трагедий, прежних измен! Сайнадские тупицы только сейчас легли спать, пьяные и обожравшиеся – и за глупость свою они дорого заплатят, уж поверь. Затем, когда вторженцы будут перебиты, мы перейдём к другим обязанностям: в первую очередь арестуем тебя и версов, известных как Даника и Галентос – последних «офицеров» ужасного сброда Логвуда. И уверяю тебя, строгость кары будет точно соответствовать тяжести ваших преступлений.

Гуннар взмахнул рукой, и незнамо откуда возникшие рядом сионы ухватили меня за плечи. Один из них тут же приложил к моему телу Слезу – чтобы я не сопротивлялся или не обратился в вóрона – а второй умело нацепил на руки кандалы, в которые был вставлен амулет антимагии. Вставлен так, чтобы всегда касаться моей кожи, тем самым на корню обрубая возможность использования магии.

Я молчал и не сопротивлялся. Наверное я не сопротивлялся бы даже окажись без антимагических наручей. Слова, обрушившиеся на меня, удерживали лучше любых пут.

В следующий миг мне подвели коня – того самого, на котором я добрался до Магбура.

– Увы, – фыркнул Гуннар, – эта кляча никак не подходит для нашего отряда, но придётся это стерпеть. Генерал Чибато Ноното, после разгрома Кердгара Дэйтуса я более не буду нуждаться в твоих услугах. Хоть ты и наёмник, но ты – мой наёмник, так что я не потерплю отказа от выполнения чётких приказов. Я придумаю тебе достойное наказание, когда вернусь, а значит – у тебя ещё есть возможность вымолить прощение. Возможность, впрочем, незначительная. Сейчас же слушай команду: взять под командование арьергард, при этом двигаться вместе с ним не ближе и не дальше трёхсот шагов позади. Надеюсь, это тебе по силам. Если снова «нет», скажи мне это сразу, и я с радостью разберусь с тобой прямо здесь и сейчас.

– Никаких проблем, архонт Гуннар, – склонился чернокожий. – Ваше поручение мне вполне по силам. Я возглавлю арьергард и буду удерживать необходимую дистанцию.

Моё внимание привлёк жрец Тулон. Он казался… довольным? Чем? Ах, конечно, наверное старые обиды между приближёнными к архонту. Вот он и радуется тому, что Гуннар осадил своего прежнего фаворита.

С другой стороны… я помню, как Сепарий потребовал от меня отказаться от звания Сокрушающего Меча Кохрана, а я только посмеялся над ним. Ха-а… интересно, если бы я сработал иначе, как бы сейчас отреагировал этот человек?

Развернувшись, я молча подошёл к своей лошади и забрался в седло. Это было сложновато с закованными руками, но особых проблем не возникло. Я слишком часто ездил верхом.

Оказавшись в седле, оглянулся, но не заметил ни Анселмы, ни Силаны. Надеюсь с ними всё в порядке… Я положил ладонь на тонкую, неухоженную шею коня и собрал поводья.

У ворот собрались первые роты средней кавалерии. Скорее всего за пределами Магбура они не будут терять времени, а тотчас поскачут в разные стороны, чтобы окружить лагерь Кердгара Дэйтуса. Пехота же в это время выстроится в глубокие фаланги, прежде чем пойти на позиции врага.

Чибато Ноното ушёл прочь, не оборачиваясь. Я задумчиво посмотрел на ворота и оглядел собравшиеся войска.

– Колдун, – раздался знакомый голос.

Повернув голову, я посмотрел сверху вниз на пешего Илазия Монтнара, который подошёл ко мне ближе. Аристократ ухмылялся.

– Тебе следовало проявлять ко мне больше почтения. Я полагаю, теперь ты уже сам это понял, хоть и слишком поздно. – Монтнар не заметил, как мой сапог выскользнул из стремени. – За оскорбления, которые ты мне нанёс… за то, что осмелился поднять на меня руку, поганец, ты понесёшь…

– Не сомневаюсь, – перебил его я. – Вот тебе последнее оскорбление.

Я ударил ногой так, что носок сапога вошёл в обвисшую шею аристократа, а затем выше, чтобы перебить трахею.

Голова Илазия с хрустом запрокинулась, он оступился и повалился спиной на мостовую. Глаза аристократа невидящим взором уставились в бледнеющее небо.

Кронрич Ертус закричал.

Солдаты с оружием наперевес сомкнулись вокруг меня.

– Милости прошу, – рассмеялся я. – Буду только рад концу…

– Так просто ты не отделаешься! – прошипел белый от ярости Гуннар.

Глядя на него, я вызывающе ухмыльнулся.

– Ты ведь уже записал меня в палачи, так что мне ещё одна жертва, а? Ты, смрадный кусок дерьма! Думаешь, Первая была не в курсе, что ты продался Дэсарандесу ещё когда он только взял Монхарб? Ты – мерзкий предатель и будь у нас выбор, ни за что не отправились бы в этот прóклятый город! – Я перевёл взгляд на Тулона. – Что до тебя, Сепарий, подойди поближе – у меня есть ещё одно дело в жизни!

Несмотря на кучу громких слов, итог почти не изменился. Армия направилась за ворота, только рядом со мной теперь ехал хмурый сион с приказом сломать ноги, если я начну снова пытаться «выделываться».

* * *

Магбур, взгляд со стороны

Изен не заметил – и никто другой тоже, – что в момент убийства Илазия Монтнара позади подошла Ариана. Она хотел поговорить с лейтенантом по поводу случившегося с Логвудом и её ролью в смерти коменданта. Поговорить с тем, кто мог дать ей здравый совет.

Но, услышав слово «Сепарий», будто оцепенела, а затем поражённо распахнула глаза и отступила на шаг.

В этот момент ворота распахнулись, и отряды кавалерии хлынули наружу. По рядам пехоты пробежало волнение – все готовили оружие.

Ариана сделала ещё один шаг назад, у неё в ушах по-прежнему звенело одно слово. Она его где-то слышала, но всё никак не могла точно припомнить, где именно, хоть само воспоминание вызвало безотчётную тревогу.

Чернокожий генерал, Чибато Ноното, прямо на её глазах приказал арьергарду задержаться, оставаясь позади армии. Какой-то внутренний голос прокричал Ариане срочно подойти к нему и рассказать… Что рассказать⁈

Девушка, отмеченная богиней удачи, наблюдала, как армия выходит за ворота города. Приказ уже был отдан, сдержать наступление – невозможно.

Она отступил ещё на шаг, забыв, что хотела сказать Изену. Потом споткнулась о тело Монтнара, не обратив на это никакого внимания, развернулась и побежала.

Шестьдесят шагов спустя Ариана наконец вспомнила, где слышала слово «Сепарий». От Ворсгола. А тот – от мародёров-ратников. И по их словам, Сепарий должен был открыть им ворота Магбура…

– Генерал! – заорала она, помчавшись к чернокожему. – Генерал Ноното, подождите!

Глава 6

«Ибо решил он предать себя, чтобы спасти народ свой, но так терзаем он великим соблазном, предать и народ свой…»

Иерон Скерд, «Пламя Забвения».

* * *

Окрестности Таскола, взгляд со стороны

Ещё мальчишкой Кальпур как-то раз был необычайно поражён, услышав о том, что на военном флоте Сайнадского царства тех, кого сочли виновными в непростительных преступлениях, зашивали в мешки и швыряли прямо в океан. «Отправиться в кошелёк», – называли моряки свой обычай. Мысли о нём частенько преследовали Кальпура неприятными перспективами – каково это, быть несвязанным, но не способным перемещаться, иметь возможность двигаться, но не иметь возможности плыть, каково это – рвать и царапать неподатливую мешковину, погружаясь в бесконечный холод?

Годы спустя на борту галеры, перевозившей еще юного Кальпура к месту его первого служения, он имел неудовольствие узнать о такой казни не понаслышке. Поножовщина между гребцами привела к тому, что один из них истёк за ночь кровью, а выживший был осуждён как убийца и приговорён к «кошельку». Пока трое морских пехотинцев запихивали его в длинный холщовый мешок, осуждённый умолял команду о пощаде, хотя и знал, что пощады не будет.

Кальпур помнил, как несчастный бурчал свои мольбы, шепча их столь тихонечко, что ему показалось пронзительно громким и то, как скрипят палубные доски, и как плещется вода за бортом, и как потрескивают хрустящими суставами узлы такелажа. Капитан вознёс короткий псалом Триединому, а затем пинком отправил голосящий и причитающий мешок за борт. Кальпур услышал приглушённый визг, наблюдая, как мешок, скрючившись, будто личинка, канул в зеленеющие глубины. А затем он, так незаметно, как только мог, бросился к противоположному борту, чтобы извергнуть в море содержимое собственного желудка. Его конечности потом неделями потрясывало от будоражащих душу воспоминаний, и миновали годы, прежде чем его перестало тревожить призрачное эхо того приглушённого крика.

Кошмар, что преследовал Кальпура прямо сейчас, был подобен образу этой жуткой казни – куда-то утягивающая его темнота, нечто, что он мог яростно молотить и пинать изнутри, не имея возможности освободиться. Он словно «отправился в кошелёк» – только тонущий чудовищно долго и погружающийся в какие-то совсем уж невероятные глуби́ны.

Почему-то – и он не вполне понимал почему – с того места, откуда Кальпур сейчас смотрел, он мог видеть самого себя, висящего перед Дэсарандесом Мираделем, как и объявшую их обоих, расколовшую мир круговерть. Меч императора сверкнул, отсекая, казалось, кусочек от самого солнца, и Кальпур вскрикнул, ибо его голова свалилась с плеч, упав на устланную коврами землю.

Его собственная голова катилась, как кочан капусты!

Тело сайнадского посла задёргалось в неодолимой хватке этого человека, истекая кровью, опустошая само себя. Бросив меч на ковёр, Дарственный Отец снял с пояса украшенную рунами голову Сигнора Йосмуса, архонта Кииз-Дара, а потом водрузил сей невыразимый ужас на обрубок шеи тела Кальпура.

Непобедимый Дэсарандес Мирадель изрёк слова. Руки его запылали, словно раздуваемые мехами угли, воссияв инфернальными смыслами.

Иссохшие ткани мёртвой головы архонта мгновенно срослись с ещё тёплой смугловатой плотью эмиссара. Кровь хлынула внутрь, увлажняя вялый полуистлевший папирус, заменявший отрубленной голове кожу, и превращая её в нечто ужасающее, отсыревшее и выглядящее словно тюк просмоленного тряпья. Император выпустил создание из рук, абсолютно безразлично наблюдая за тем, как оно рухнуло на колени и закачалось…

Кальпур вопил, пиная и царапая окутавшую его мешковину своего извечного кошмара, задыхаясь от ужаса, преследовавшего его всю жизнь – стать утопленником. Это не взаправду! Этого просто не может быть!

Мерзость подняла его руки, удерживая их напротив своей искорёженной колдовством личины, впитывая его кровь своим прóклятым мясом и кожей. Кальпур верещал, наблюдая за тем, как возрождается, восстаёт его собственная демоническая копия.

Вихрь всеразрушающей мглою ревел вокруг них.

– Возвращайся в каржахский дворец Велеса, – приказал Дэсарандес своему рабу. – Положи конец роду Йовиасов. Сайнадское царство должно погрузиться во смуту.

Неведомое существо, состоящее из двух половин, униженно преклонило колени. Было понятно, что это уже не Сигнор Йосмус. Это нечто иное. То, что не должно было появиться на свет.

Зловещее наследие гисилентилов?

У Кальпура не осталось лёгких, и выдыхать он мог лишь пустоту. И он выл до тех пор, пока пустота не сделалась всем, что от него осталось.

* * *

Дворец Ороз-Хор, взгляд со стороны

Благословенная правительница Империи Пяти Солнц поднялась по лестнице, помедлила, задержавшись на площадке, расположенной под уцелевшим зеркалом, не в силах поверить, что все испытания, навалившиеся на неё за последние годы, ни капли не отразились на её молодом и красивом лице. Она по-прежнему напоминала ту юную девушку, которая когда-то с восторгом и трепетом впервые зашла в Ороз-Хор, ведомая за руку самим Дэсарандесом.

Сколько унижений пришлось претерпеть ей с тех пор?

Сколько потерь?

Но лицо по-прежнему оставалось с ней, почти без доработок искусных целителей Мираделей, практически без улучшений и изменений… Лицо, которое своей удивительной неповторимой красотой приводило в тихое холодное бешенство прочих высокопоставленных дворянок Империи.

Всё те же глубокие тёмные глаза, в которых всё так же отражались отблески света. Быть может, от стресса чуть отяжелели щёки и немного больше насупились брови – бесконечные тревоги и заботы не проходили впустую, но её губы всё такие же чувственные, шея всё такая же тонкая, и в целом её красота осталась нетронутой временем…

Нетронутой?

Нетронутой! Что это за безумие? Какой мир может наделить столь совершенной красотой особу настолько прóклятую, нечистую и осквернённую, как она!

Увидев, как лицо её содрогнулось, искажаясь гримасами скорби и стыда, Милена бросилась без оглядки прочь от нависающего над нею собственного отражения и, опустив взгляд, взбежала по лестнице. Она гналась за Фицилиусом до самых вершин своей надломившейся и готовой рухнуть Империи, преследовала его, сама не зная зачем. Возможно, чтобы освободить от служения себе, хотя вряд ли он стал бы исполнять столь нелепое предписание. Или же, быть может, ей хотелось о чём-то его спросить, учитывая ту искушённую мудрость, что крылась во всех его речах и даже движениях, мудрость, совершенно непохожую на то, что ей когда-либо доводилось видеть в прочих душах. И учитывая также, что он, казалось, был лишён хоть каких-то обычных страстей и находился далеко за пределами животных побуждений, свойственных смертной природе. Возможно, он смог бы…

Возможно, он смог бы.

Её город и дворец полнились плачем и криками. Милена преодолела лестницу, успев заметить, как «забытый» исчез меж огромных бронзовых створок прохода, ведущего в зал аудиенций. Она следовала за ним, забыв про дыхание. Её, конечно, удивляло, что ассасин пробирается куда-то сквозь дворцовые покои, но, с другой стороны, вообще всё, связанное с этим человеком, было словно окутано снежной пеленой, цепенящим покровом неизвестности.

Она провела кончиками пальцев по шеренге изукрашенных львов, оттиснутых на бронзе входной двери, полузаваленной обрушившейся каменной кладкой, а затем тихо проскользнула сквозь приоткрытую створку.

Царящий внутри зала аудиенций сумрак сперва сбил императрицу с толку. Она всмотрелась в обширные, изысканно отделанные пространства, пытаясь отыскать признаки присутствия «забытого». Взгляд её скользнул вдоль поблескивающих линий, образованных основаниями колонн – как небольших, так и по-настоящему грандиозных.

Его нигде не было видно.

Более не пытаясь скрываться, Милена шагнула в придел величественного зала. До её чувств доносился запах бриза Аметистового залива, необъятного неба и даже остаточный душок её утреннего совещания с министрами…

Аромат ванны, которую принимала Ольтея…

Вонь внутренностей Сарга Кюннета…

Впереди неё разверзшаяся дыра на месте стены сверкающим, серебрящимся ореолом обрамляла силуэт двойного императорского трона. Милена замерла в одноцветных лучах этого сияния, лишённая даже тени страха, несмотря на то что наконец поняла, зачем «забытый» заманил её сюда.

Ведь такова судьба, которую ей определили – всегда лишь пытаться править. Быть игрушкой в чьих-то руках.

Быть прокажённой мерзостью, облачённой в шелка и золото – дохлой плотью, гниющей под ласкающей взгляды личиной!

Она стояла здесь, такая маленькая в сравнении с простёршимся во всех направлениях полом огромного зала, такая крошечная под сенью воздвигнутых её мужем громадных колонн. Она даже закрыла глаза и пожелала, чтобы смерть её наконец явилась. Глазами своей души она видела, как этот человек, Фицилиус, её «забытый», её священный ассасин, движется к ней без какой-либо спешки или опасения, не прилагая усилий, и его меч, иззубренный, увлажнённый и бледный, плывёт и скользит, выставленный вперёд. Она стояла, ожидая пронзающего удара, и готовая, и противящаяся ему, каким-то образом прозревая, как содрогнётся её тело от вторгнувшейся стали, как постыдно растянется она, рухнув на жёсткий каменный пол.

Но удара всё не было. Огромные пространства зала аудиенций оставались тихими и пустынными, не считая заплутавшего воробья, залетевшего в пролом стены и теперь чистящего перья.

Горло Милены пылало.

Она задержала свой взгляд на проёме, искрящемся серебристо-белым светом, и задумалась о ведущих к трону ступенях, столь священных, что людей когда-то убивали лишь за то, что они по ошибке пытались припасть к ним. Казалось, что хлопанье крыльев воробья отдавалось прямо в её груди, скрежеща и царапая кости. Она остановилось на самой первой ступени величественного тронного возвышения, овеваемая ветрами бытия.

И тогда святая правительница Империи Пяти Солнц узрела его – силуэт, возникший на самом краю исчезнувшего простенка. Человека, будто бы пытающегося укрыться внутри от палящих лучей зимнего солнца. Милена тотчас же узнала его, но упрямейшая часть её души сперва решила уверовать в то, что это был Фицилиус. Каждый сделанный им шаг, как и золотящиеся ореолы над его лицом и руками, и висящая возле его пояса голова; как львиная грива его каштановых волос и борода или его мощная стать, калечили и гнали прочь от неё этот самообман и притворство…

– Чт-хо… кх… – закашлялась Милена от внезапно пронзившего её ужаса. – Что ты здесь делаешь?

Её муж, как всегда невозмутимый, взирал на неё.

– Пришёл, чтобы спасти тебя, – молвил он, – и уберечь свою страну. Ради этого я прибыл из Нанва, прервав завоевания.

– С-спасти меня? – все её теории, которые Милена столько времени возводила в голове, мгновенно рухнули под простотой его слов.

– Челефи мёртв. Его стервятники разлетаются кто куда. Скоро подоспеет моя армия, изгоняя остатки мятежников. Я прибыл раньше, ощутив дрожь земли.

Перед глазами Милены всё потемнело, и она пала на колени – как и должно покорной жене.

– Милена? – произнёс Дэсарандес Мирадель, опустившись на колено, чтобы подхватить её.

Он поддержал Милену, но замер, заметив вину и страх на её лице. Женщина наблюдала за тем, как по глазам императора скользнула тень. Он отпустил её руки, возвышаясь над её испугом, словно башня.

– Что ты сделала? – спросил Дэсарандес и в этом вопросе было всё.

Хватаясь за его шерстяные рейтузы, цепляясь пальцами за край его правого сапога, она вздрагивала от пощёчин и ударов, которые так и не явились.

– Я… – начала она, чувствуя спазмы подступающей тошноты.

«Лишь позволила…» – прошептала мятежная часть её души.

– Я… я…

«…этому произойти».

* * *

Дворец Ороз-Хор, взгляд со стороны

И посланник Амманиэль узрел себя, видящего, как он сделал шаг из места, где всегда стоял, извечно пребывая в ожидании. Мраморная громада колоннады отдёрнулась, словно занавес, являя имперского демона, стоящего там, где он всегда стоял, извечно пребывая в ожидании. И посланник видел силу, наделённую Безупречной Благодатью, вскидывающую сломанный меч Обрыватель, разрывающий связь с богом, лишающий магии и сил.

И встряхнула богиня красоты и плодородия ковёр творения…

Посланник взошёл по лестнице к залу, столь огромному, что сквозь него можно протащить галеру вместе с вёслами. Он поднял взгляд и увидел себя, стоящего перед громадными бронзовыми створками прохода, ведущего в зал аудиенций: одна завалена обломками, другая же, приоткрывшись, висит на надломившихся петлях. Он следил за собой, вглядывающимся в опоясанный каменными колоннами сумрак, в мерцающие мрамором выси, в темнеющие на полированном полу отражения. Он видел белёсое сияние неба там, за пределами дворцовых сводов. Узрел место там, за тронами, где сражались тени и свет, и где прóклятый император воздвигся подле своей съёжившейся от страха жены. Она пыталась скрыть совершённое, но демон уже почуял предательство в её поведении.

Как он видел всегда.

Посланник Аммы прозрел себя, беззвучно вжимающегося в громадную колонну. Слушающего эхо, гремящее в сумраке изысканно украшенного зала:

– Что ты сделала? – вопросил Дэсарандес.

Он видел, что случится дальше. Видел, как богиня плодородия снова ударила по барьеру, сжавшемуся вокруг неё. Словно само мироздание споткнулось в этот миг. Своды зала расцепились и устремились вниз. Его меч вихрем прорвался сквозь завесу обломков.

Черты Амманиэль исказились в бешеном хохоте. Темница трещала под напором её силы.

Демон плясал, избегая падающих сводов, дивным образом поддерживая свою шатающуюся жену.

– Милена? – снова спросил Дэсарандес, будучи в реальном мире, здесь и сейчас, а не в его видении будущего, где Обрыватель метался из стороны в сторону, отводя, словно волшебным желобом, завесу падающих обломков. Там же, в будущем, многосуставные пальцы Амманиэль прочертили длинные полосы изнутри её темницы. Вся необъятная кровля зала аудиенций осела, а затем обрушилась осколками мраморного великолепия.

– Лови! – крикнула ему императрица из далёкого прошлого.

Посланник Аммы сорвал кожу на своих ладонях, испивая полной чашей дар его богини.

– Милена? – вопрошал Дэсарандес.

Прошлое, настоящее и будущее сливалось перед взором Посланника в один комок.

Неистовство Амманиэль закончились. В память о нём остались лишь трещины и царапины внутри барьера, сковывающего её силу.

Но прежде… удар, трещины, сталь Обрывателя, сумевшая рассечь пелену осколков, волшебным желобом отводя их в сторону, как отводила всегда. И погрузившаяся в горло врага. Нечестивая мерзость хрипит, задыхаясь, как извечно хрипела и задыхалась…

Девчонка, поднявшаяся со дна, кричит, наблюдая за этим. И в крике слышалась страсть, превосходящая просто радость или просто страдания.

Её муж изумлённо глядит, исчезая под опрокидывающимися опорами огромного зала.

Простёрши руки, Амманиэль смотрит наверх, обозревая то, что осталось от темницы, и заключая в объятия уже случившееся.

Императрица взывает:

– Лови!

* * *

Дворец Ороз-Хор, взгляд со стороны

«Видишь? – безмолвно вещал Ольтее внутренний голос. – Видишь!»

Игра. Всё время это была игра!

Оставалось лишь только играть.

Игра была всем, что имело значение.

Она взбежала по лестнице вслед за своей любовницей, мельком бросив взгляд в уцелевшее зеркало и увидев там лишь ангельской красоты женщину, которую не портили грязь и кровь, пачкающая одежду и тело. Отражение криво ухмылялось, создавая эффект чего-то странного и неестественного.

Затем пещерный сумрак зала аудиенций окружил и объял её, и Ольтея увидела свою императрицу, стоящую в бледном, лишённом оттенков свете, исходящем от проёма на месте отсутствующей стены.

Ольтея беззвучно кралась между колоннами и тенями меньшего придела, пробираясь к западной части огромного зала. Довольно быстро она обнаружила божественный аватар, стоящий у одного из поддерживающих своды столпов так, что его нельзя было заметить с того места, где остановилась Милена. Ольтею охватил жар, столь очевидны были возможности… и уязвимости.