Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Соавторы: Павел Чук,Вай Нот,Саша Токсик,Валерия Шаталова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 175 (всего у книги 348 страниц)

– И не будет ни единого человечества, ни императорской власти над миром. Во всяком случае сейчас. Мы не готовы к этому. Нас слишком мало. Мир не переживёт повторной войны сразу после первой, – тихо сказал Орозон.

Наблюдая за смертями внизу, он не повёл и бровью. Люди режут людей. Привычное дело, ведь если не сделать это сейчас, пожертвовав ма́лым, то в будущем придётся столкнуться с куда бóльшими потерями и смертями.

Но через миг мужчина ощутил, что кто-то стоит прямо за его спиной. Кто-то… могущественный. И не враждебный. Кто? Один из его товарищей, кто как и он оказался не в силах окунуться в ещё одну кровавую бойню? А может кто-то из могущественных магов, которые раскрыли весь свой потенциал, даже несмотря на юный возраст?

Джорис уступил любопытству и обернулся к новоприбывшему.

Маахес. Бог войны. Самолично спустившийся на землю. Он был широк и коренаст, загорелая кожа бледнела на многочисленных шрамах его мускулистого тела. Жёсткие чёрные волосы свободно свисали на исполосованную спину. Янтарные глаза горели от испепеляющей ненависти.

Взгляду Орозона также предстала уродливая рана, представляющая собой вырванный кусок плоти из левого бока Маахеса. Божественная кровь медленно стекала вниз, по ноге, а потом впитывалась в землю.

– Ты тоже решил передать своё бремя кому-то ещё, бог войны? – Джориз приподнял бровь. – В таком случае не трать на меня время. Мне подобное не интересно.

– Человеку, убившему тысячи, не интересна война? Не смеши меня, Джориз Орозон! – проскрежетал бог. – Я умираю. Мне осталось всего ничего.

– Не нужно было подставляться под Амманиэль, твердолобый ты идиот, – не сдерживал будущий император свой темперамент. – А раз уж подставился, то пожинай плоды.

Челюсть Маахеса жёстко сжалась, но через миг он ухмыльнулся.

– Смелость. Отличное качество для будущего бога войны…

– Весь свой страх я оставил в темницах гисилентилов. Ты знал, что туда не может смотреть даже бог? Они позаботились об этом, создали особый материал. Поэтому если бы не Хорес…

– То мы бы проиграли. Так и есть, смертный. И кому, как не тебе, отдать мне всю свою силу? Прими моё имя, стань новым Маахесом, новым богом войны!

– Нет, – коротко, но властно и жёстко возразил Джориз. – У меня другие планы. Боги имеют слишком много ограничений. А если тебе хочется передать свои силы, – он пожал плечами, – обрати внимание на Мэйлиса Изгнанника. Более достойного человека не встречалось мне на своём пути.

Маахес перевёл взгляд на поле боя, где остатки легиона Буревестника пали под натиском более многочисленных союзников, внезапно ставших врагами.

– Твой вождь, Лайтикиль Атерний, он что, думает, будто гисилентилы являлись единственным врагом во всём мире?

– Вероятно, – Орозон развёл руками.

Маахес помолчал какое-то время, потом сказал со вздохом:

– Прошу тебя, Джориз, помоги нам. Из старших богов осталась лишь Троица, закостенелая в своих убеждениях. Они не принимали гисов за достойных врагов до последнего, да и сейчас не особо стремились сражаться. Гордецы, не желающие марать руки. И они воспользуются этим. Пока юная Оксинта и только взошедший Энтесу будут набираться сил, мир окажется у их ног. Но если ты…

– У меня с Хоресом есть план, – улыбнулся Орозон. – И для этого мне пока что лучше находиться на земле.

– Пока что? – прищурился Маахес.

– Пока что. Но у тебя нет столько времени, так что приглядись к Мэйлису. Уверен, он не будет против стать новым богом войны и принять твоё имя.

– Быть посему, Джориз Орозон. Я надеюсь, что ты знаешь, что делать, потому что когда гисы вновь покажутся на воле, единство должно быть и среди богов, и среди людей. В ином случае, даже чудо не поможет нам.

– Поверь, Маахес, я сделаю всё, чтобы этого избежать.

* * *

Малая Гаодия, взгляд со стороны

Дэсарандес и Сандакай стояли возле бухты и смотрели на корабль. Флагман, который доставил на своём борту почти две тысячи человек. Остальные восемь тысяч были раскиданы по другим кораблям. Но не на величественный крен судна был устремлён их взгляд – на человека, висящего на кресте.

На какой-то миг герцогу Юга показалось, что он снова молод, что бесконечно восхищается своим божественным императором и снова стоит с ним рядом. Непосредственный, юный… И мужчина вдруг понял, что ему более не нужна храбрость, чтобы говорить с ним.

– Принц Финнелон так и не признался. За всё время, покуда проходила… «подготовка», а потом и помещение на крест, вколачивание гвоздей в запястья и голени, он лишь молил одуматься. Молил прекратить безумствовать. Вновь использовать разум.

Осиянное ореолом далёких костров лицо кивнуло:

– Ты считаешь, что я использовал его, как разменную монету. Что войску нужен был козёл отпущения, который мог бы принять на себя весь гнев, всю злобу, всё поражение. Я же использовал на эту роль своего родного сына, дабы продемонстрировать солдатам, что предатель самый настоящий. Ведь не мог же отец использовать своего ребёнка в качестве ложной цели.

Сандакай нервно дёрнул плечами.

– Подобное кажется безрассудным только на первый взгляд. Но ведь ты и правда говорил, что не желаешь больше детей, что у тебя и без того безмерно раздутое потомство. Внуки, правнуки, многочисленные более дальние родственники, несущие твою кровь. Даже я, герцог, происхожу из твоих потомков.

– А что насчёт тебя самого, старый друг? Ведь будучи долгое время моей правой рукой, политиком и чиновником высшего ранга, управляющего жизнями миллионов людей, как на Малой Гаодии, так и в колониях, тебе доводилось видеть в людях орудия, инструменты достижения целей. Сколько невинных душ ты бросил на чашу весов супротив вот этого самого места?

Сандакай сглотнул ставшую вязкой слюну.

– Никого из тех, кого я любил, – ответил он.

На лице Дэсарандеса возникла утомлённая и грустная улыбка.

– Скажи мне, Кай… Что делали люди в бедняцких кварталах, когда им в руки попадали представители власти? Имевшие по-настоящему высокое положение, но всё потерявшие в результате интриг или неудачных политических решений?

– Что ты имеешь в виду? – напрягся Сандакай.

Теперь настала очередь императора пожимать плечами.

– Если бы бедняки, проживающие возле Канала Крыс или Розового Переулка узнали, что рядом с ними, в самой обычной маленькой комнате, проживала семья не каких-то там разорившихся купцов, не дальних родичей сельского барона, а твоего племянника, Джисфрида Айцшильда, который умудрился прогневать тебя, занимаясь контрабандой и ростовщичеством, что бы они сделали с его семьёй? И его внучкой Миленой, ныне ставшей твоей императрицей?

Сандакай изо всех сил постарался изгнать обиду из своего взора. Это именно то, что всегда делал Дэсарандес, – осознала какая-то часть его души – всякий раз разрывал неглубокие могилы, всякий раз ниспровергал любую добродетель, которую кто-либо пытался обратить против него.

– Я-я пр-присматривал з-за ними! – запинаясь, ответил советник. – Прикрывал от других, запретил хоть кому-то сообщать истинное положение дел! Милена ничего не знала. До сих пор ничего не знает.

Дэсарандес Мирадель, нет, Господин Вечности развернулся к нему лицом, встав прямо пред герцогом истинным воплощением бури, засухи и чумы.

– Я тиран, Кай. Самая кошмарная из душ этого мира и последних эпох. Я истреблял целые народы лишь для того, чтобы внушить ужас их соседям. Я принёс смерть тысячам тысяч, лишь бы достичь цели укрепления барьера, сковывающего нашего истинного врага. Всё – чтобы достичь цели. Никогда ещё не было на свете человека, столь устрашающего, столь ненавидимого и настолько обожаемого, как я… Даже другие боги прóкляли меня, объявив Империи войну.

Произнося эти слова, он, казалось, разрастался, увеличиваясь сообразно их мрачному смыслу.

– Я – именно то, чем должен быть, дабы этот мир мог спастись.

«Что же произошло? – мелькнула мысль в голове Сандакая. – Как случилось, что все мои доводы – справедливые доводы! – стали чванством и развеялись в дым?»

– Ибо я знаю это, Кай. Знаю, как знает отец. И согласно этому знанию я заставляю приносить жертвы, я наказываю тех детей, что сбились с пути, я запрещаю вредные игры и, да… я забираю потребное для спасения…

Будь то жизни или смерти.

Ощущение тщетности обрушилось на Сандакая – ещё более мучительное из-за своей неизбежности. Он был всего лишь винтиком в огромном и сложном механизме, которым управлял император.

«Зачем я всё это сказал? К чему был этот разговор? Какой во всём этом смысл?» – мелькнули у него потерянные и странные мысли.

Все последние дни он думал именно об этом моменте. Как выскажется, как поставит вопрос: единственный, из-за которого начал сомневаться в своём повелителе. А сейчас… сейчас…

– Да! – произнёс правитель Империи Пяти Солнц, будто бы прочитав его мысли.

«Это не должно было случиться вот так», – подумал герцог.

– Но тем не менее случилось, Кай. Никакой расплаты не будет.

Трепет. Дрожь нутра и существа, стыдящегося, что его узрели дрожащим.

Прóклятое видение снова кивнуло.

– Когда-то ты пришёл ко мне и преклонил колени, ибо считал, что я был ответом…

– Я считал, что ты поведёшь нас на вершину мира! Возвеличишь всю страну!

– Разве Империя не стала центром мира? Разве ты думаешь, что я не сумею использовать поражение генерала Иставальта под Фирнаданом себе на пользу?

– Не таким способом! – Сандакай резко махнул рукой.

– Но теперь ты видишь, что ради своей цели я готов пойти на всё. На то, чтобы бросить свою страну, на то, чтобы пожертвовать сыном.

– Да! Да!

– И теперь ты отвергаешь меня, отрекаешься, считая манипулятором…

– Ты – лжец, Дэсарандес Мирадель. Ты лжёшь даже здесь, перед крестом, на котором висит твой сын. Даже сейчас!

– Нет. Я всего лишь беспристрастен. Я лишь тот, кем и должен быть…

– Очередная ложь!

Взгляд Господина Вечности был исполнен жалости.

– Ты полагаешь, что справедливость может спасти мир?

– Если не справедли…

– Помогла ли справедливость армиям, участвующим в Великой Войне? Помогла ли она древней Нилинии? Смотри! Оглядись вокруг! Мы вернулись на родину, чтобы истребить предателей и мятежников. Чтобы укрепить пошатнувшуюся власть Империи Пяти Солнц! Напомнить всем, вылезшим на поверхность, где их место. Узри перемены, которые ожидают нашу страну. Грядут реформы, Кай, что затронут всё. Магические школы, бесполезную аристократию, придворные фракции, веру и церкви – Империя преобразится. А вместе с ней и колонии. Да, я не добился успеха там, в Нанве. Мне пришлось сорваться сюда раньше срока, потому что Фирнадан совершил чудо, удержав наши силы слишком долго, а Иставальт не смог довести дело до конца. Но разве это помешает мне воспользоваться сим случаем для своей же пользы? Мир будет изменён! Думаешь, этого можно добиться добротой и любезностью? Или ты, быть может, считаешь, что честностью и праведностью получится сломать об колено древние законы и традиции? Что мои реформы примут с улыбкой на лице и счастьем на сердце? Что одно лишь объяснение того, как это в перспективе усилит и улучшит нашу страну, окажется достаточным? Что это сработает лучше, чем страх и принуждение?

И Сандакай взглянул, словно на миг оказавшись в шкуре своего императора. Узрел бесконечные спины, склонившиеся перед ним. Увидел, как опытный мастер перестраивает и обновляет свой механизм. Заменяет старые детали, ставя на их место новые и сверкающие. Смазывает скрипящие шестерёнки, счищает ржавчину с шарниров.

Грядёт возрождение, восставшее на пепле.

Сандакай узрел.

– Боги одурачены, – продолжил Дэсарандес. – Они считают, что гисилентилы уже стали историей. Что ничего не способно пошатнуть нынешний миропорядок. Они не слышат, как трещит барьер, созданный Хоресом. Они не готовы принять его – и моё – главенство. Трон божественного правителя пуст – у сверхсущностей нет лидера.

Сандакай отступил на шаг.

– Лишь смертный способен постичь то, что пребывает вне этого мира, Кай. Лишь человек, обладающий свободой воли, свободный от сковывающих богов ограничений, способен домыслить и осознать.

– Но ты – не смертный! – возразил герцог Юга.

Ореол, будто бы освещающий императора, создавал ощущение нимба.

– Я – предвестник, – изрёк сияющий лик, – выковавший сам себя и пронёсший итог со времён Великой Войны. Возможно, старый друг, я всё-таки смертен – во всяком случае, в достаточной мере…

Моргнув, Сандакай поднял руку, скрывая глаза от невообразимой яркости слепящего света. Дэсарандес Мирадель, Дарственный Отец, Господин Вечности, Бессмертный Император, Первый и Единственный, стоял напротив него, сияя, как божественное откровение, замаранное противоестественными людскими деяниями, страхом и болью. Кровью тысяч и миллионов жизней…

– Так яви же это! – воскликнул герцог, простирая руки в порыве внезапного вдохновения. – Сними Финнелона с креста! Даже если он на самом деле предатель, поступи милосердно! Покажи то самое избавление, что ты обещаешь!

Божество, замаранное своими последователями, а оттого чуждое всему человеческому.

– Финнелон уже мёртв, – пророкотал его голос.

– Лжец! Он жив, и ты это знаешь! Ты сам так устроил в соответствии с собственными замыслами! Потерпи же теперь в своём чёртовом сплетении одну-единственную незакреплённую нить, единственный запутавшийся узелок! Поступи разок так, как поступают смертные! Как поступают люди! Исходя из любви!

Скорбная улыбка, искажённая светом нимба и ставшая в результате этого чем-то вроде плотоядной усмешки.

– А ты подумай, Кай, кто же есть ты сам, если не такой вот допущенный мною узелок и незакреплённая нить?

Предвестник повернулся и зашагал к обветшалым шатрам, расположившимся ниже по склону. Сандакай в каком-то идиотическом протесте раскрыл рот – раз, другой, будучи похожим сейчас на брошенную в пыль и задыхающуюся рыбу. В его голосе, когда мужчина наконец вновь обрёл его, сквозило отчаяние.

– Так нельзя!

Герцог Юга и принц Империи не были дружны, но невообразимое и обострившееся чувство справедливости кричало внутри его души. Похоже, приговор Финнелону оказался попросту последней соломинкой, сломавшей этого человека. Правую руку божественного императора, идущего с ним от начала и до конца.

Да, принц был лишь причиной. Очередной частью головоломки, которую представлял собой Дэсарандес. И кажется Сандакай вот-вот сможет её решить. Однако ответ совершенно не нравился мужчине. Он казался неправильным, ложным, фальшивым.

Величайший император не мог быть злодеем и фанатиком, готовым на всё, ради исполнения собственной, возможно никогда не сбывшейся мечты!

Сандакай Мирадель пал на колени, рухнув на грязную землю побережья, ощущая себя на все свои сто четыре года. Стариком, разбитым и посрамлённым. Преданным. Оставленным за спиной, как ненужная вещь.

– Дэсарандес!

Правитель Империи Пяти Солнц остановился, чтобы взглянуть на него – явственно проступающее в темноте видение, омерзительное из-за гнилостно-бездонного света. Впервые Сандакай заметил множество человеческих лиц, выглядывающих из сумрака разбитых вокруг палаток и шатров. Щурясь во тьме, люди пытались понять значение слов Яха-тей, языка континента Азур-Сабба, который Дэсарандес использовал, чтобы скрыть от них суть этого спора.

– Лишь это… – прошептал Сандакай, в полной уверенности, что император услышит его. – Пожалуйста… Я умоляю. Сделай это. Я… я продолжу помогать тебе во всём. Я буду. Я стану! Клянусь!

Советник подрагивал, его трясло, словно от сильнейшей болезни.

«Если он ещё способен на что-то человеческое…»

– Лишь это…

«Покажи мне, что я ошибся. Дай мне знать, что ты на верном пути. Что я служу справедливости и истине!»

Единственный удар сердца. Жалкий. Бессильный.

– Позаботься о жене, Кай. После освобождения столицы ты отправишься к себе домой.

Герцог Юга вздрогнул, закашлявшись от внезапной и острой боли, пронзившей грудь, и вскочил на ноги, разразившись приступом гнева.

– Убийца!

Никогда прежде слова не казались столь ничтожными.

Дэсарандес Мирадель взглянул на ряды палаток, в которых ночевали десять тысяч солдат.

– Что-то, – обернувшись, изрекла чудовищная сущность, – необходимо есть.

* * *

Подняв левую руку, уткнулся культёй в подбородок. Выругался. Чёртова инерция не отпускала уже несколько дней. Зло почесался обрубком, потому что правую руку не хотелось вырывать. Она была занята.

– Ки… Изен, не злись, – произнесла Силана. – Я сразу вижу, когда ты злишься.

Мы лежали на узкой циновке, прикрытые одеялом, на котором была вышита руна контроля температуры.

– Я не злюсь, просто… навалилось, – неопределённо сказал я.

– Думаешь, на меня не навалилось? – хмыкнула она, а потом крепче обняла меня прижавшись своей грудью.

– Злюсь меньше, чем раньше, – уже честнее признался я. – Позже снова займусь лечением. Прогресс идёт.

– У тебя поменялась жизнь, – девушка каким-то незримым женским чутьём точно ударила в самую цель.

Она и правда поменялась. Всё поменялось.

Я стал мало появляться в отряде – ещё меньше, чем раньше. Ранее много времени приходилось тратить на лечение раненых. Я мог НЕ лечить, но не видел смысла отказывать. У меня очень развита проводимость энергии, потому что во-первых по меркам волшебников я жил уже очень долго. По сути, остались считанные месяцы до появления Стигматов. Это значит, что чисто статистически я колдовал куда больше, нежели другие маги. Во-вторых, я неоднократно доходил – и переходил – до предела, сжигая самого себя. Это играло свою роль после лечения. Моё тело, словно испытав закалку, стало более… энергопроводимым? Я не знаю. Не натыкался на подобное слово, так что придумал его сам. Однако суть ясна. Я мог больше. Ах да, конечно есть и в-третьих: опыт. Я был гораздо опытнее, нежели самый профессиональный «чистый целитель» отступающей колонны.

Это казалось странным лишь на первый взгляд. На второй же… Вот чем занимается профессиональный магический лекарь? Исцеляет, естественно. Это совершенно верно. Но ЧТО ИМЕННО он исцеляет? Перечень травм обычно весьма стандартен и прост: разные болячки, сломанные кости, резаные раны. Изредка попадались обрубки рук или ног, может ожоги или нечто аналогичное.

Я же вытаскивал людей из доменов богов. Буквально врывался к ним и забирал уже успевшего расслабиться человека, зло запихивая его душу в восстановленное из кусков тело.

Я собирал такие немыслимые покорёженные куски плоти, такое чуждое простому взгляду месиво, что это не могло не отразиться на навыках. Я лечил, просто потому что не было другого выхода. Я экспериментировал, не зная, как правильно, а потому тыкался куда мог, интуитивно или перебором доходя до нужного. Я ЗНАЛ, что будет, если ошибусь, а потому меня не пугали ошибки. Там, где профессиональный лекарь заходил в тупик, не зная, за что хвататься, я уверенно шёл и хватался сразу за всё.

Вдобавок к этому наложилось чувство остальной магии. Я развивался разносторонне. Тут были руны, стихии, барьеры, оборотничество и производственная магия, немного затронут друидизм и некромантия. Даже алхимия! По сути, «краем глаза», я зацепил вообще всю известную этой части континента магию, кроме «забытой» и «уникальной» – такой, как-то же обращение в разумную нежить. И это играло свою роль. Я мог начертить руну, которая помогала поддерживать состояние больного. Я мог использовать производственную магию, выкрутив её в обратную сторону и восстановив кости КАК ПРЕДМЕТ, а не как часть живого – после чего напитывал их уже привычным целительством.

А ещё я много экспериментировал. Я выращивал мясо из живых тел. Я заставлял свиней толстеть без получения пищи. Я удалял ненужные органы и создавал нужные, превращая животных в каких-то мутантов, словно в далёких легендах о Великой Войне.

Мой опыт, силы и знания позволяли опережать всех целителей в колонне. А потому я не мог игнорировать повозки, полные раненых солдат. Я обязан был быть там.

К тому же, я знал, что моё отсутствие Полосы переживут. У них было достаточно опыта, чтобы знать, как себя вести. Пусть высшего офицерского состава почти никогда не имелось на месте – Маутнер тоже редко когда проводил всё время среди своих людей – однако имелся низший. А во время столкновений… что же, тогда-то мы и появлялись.

Это немного отдалило меня от ребят, но они понимали причины.

Однако после последней вылазки, получив опасную травму, мне пришлось отдалиться ещё больше. Сразу по нескольким причинам. Выращивание новой конечности – это достаточно долгий и трудный процесс. Даника уже не помогала. Удостоверившись, что я способен довести себя до прежнего состояния, она занялась более приоритетными делами. И я не мог винить её в этом. Клан Серых Ворóн требовал свою дочь. Магов у них и так не слишком много – изначально было немного, а сейчас и подавно.

Я же… не только лечил, но и вернулся в лоно… семьи?

Силана уже не отпустила меня. Признавшись тогда, в том пропахшем бойней фургоне, она так и просидела со мной несколько часов. Я рассказал, что случилось со мной, она – что с ней. После этого мы переспали. Прямо там. В вонючей крытой телеге, на грязном полу – как есть, не озаботившись даже прикрытием входа. Я успел лишь начертить короткую руну заглушения звуков.

Не думаю, что кто-то заподозрил неладное. Может, няньки Джаргаса, моего сына, но не слугам задавать вопросы своей госпоже, а Плейфан была именно ей. Архонтом, пусть даже и без дворца.

С тех пор повелось, что мы встречались каждый день. Я приходил к ней «на проверку», проводя час-другой вместе с девушкой, которую любил и которую потерял. Теперь мы… нагоняли утраченное. На войне. На отступлении. Вместе с беженцами и бесконечным бегством. Вместе с холодом, грязью и кровью. Вместе с постоянными стычками и стонами раненых. Мы нашли и вернули свою любовь.

Может быть слишком поздно.

– Мне почему-то кажется, что сейчас сюда снова ворвутся, – озвучил я внезапно пришедшие в голову мысли. Силана рассмеялась.

– А мне кажется, что я снова забеременею от одного раза, – с улыбкой добавила она.

Усмехнувшись, я поцеловал её.

– Пора вставать, – поднялся я, слабо улыбнувшись черноволосой красавице. Её зелёные глаза насмешливо блеснули, а потом девушка откинула одеяло. Демонстративно. Развязно.

– Бросишь меня? – холод тисками обхватил её соски, которые тут же отвердели. На бледной девичьей коже забегали мурашки. Я тут же коснулся её плеча, ощутив, как ещё горячая кожа быстро теряет тепло.

Мысленное усилие и в палатке появился огонёк. Маленький и тусклый, но очень горячий. Воздух тут же нагрелся, даруя возможность приятно одеться, не мучаясь и не спеша быстрее натянуть одежду с вышитыми рунами.

– Всего лишь вернусь к работе. И лечению, – ответил я.

– Ты… – она оборвала саму себя. – Нет, ничего.

– Ты про своё предложение? – приподнял я бровь.

Силана отвела взгляд.

– Разве это не было бы лучшим вариантом? – куда-то в пустоту, в сторону тёмного угла маленькой палатки, сказала она.

Вздохнув, я припал на колени и коснулся её головы своей здоровой рукой.

– Не в данный момент, девочка, – подавшись ближе, я поцеловал её в лоб. – Сейчас я не могу бросить Чёрные Полосы и уйти к тебе. Не важно, будет ли это под видом дополнительной охраны, ради денег или влияния. Не в момент, когда мы воюем и отступаем. Вот когда… – закусил губу, – всё закончится… Можно будет рассмотреть вариант, что я, не знаю, возглавлю твою личную гвардию магов.

– Гвардия магов, – прыснула Плейфан. – Изен… ты ведь умрёшь к этому моменту. Зачем лишать себя… нас обоих, этой малости?

– Ради спасения твоей жизни. Ради спасения всех этих людей.

На этом мы и разошлись. На сегодня. Я понимал, что это не последний разговор о возможности «смены деятельности», как понимала, наверняка, и она. Вот только мне было в радость говорить с Силаной даже о таком. Я не мог представить себе нашу ссору просто физически. Чтобы ругаться, надо не уметь слушать и слышать слова собеседника, мы же сейчас находились на таком уровне, когда, казалось, слышали даже мысли друг друга.

Чудесно. И страшно. Страшно снова всего лишаться. Но стóит ли мимолётное счастье тех потерь, которыми оно обернётся? Точно нет. А значит, что как бы того ни хотелось, но отношения эти должны проходить в тайне. Не только из-за разницы положений – хотя и его тоже, – сколько из-за тяжёлой внешней ситуации.

Война. Риски. И мы в положении отстающих. Несмотря на всё, что было сделано, несмотря на все достижения Логвуда и отдельных солдат, несмотря на наши бравые вылазки и успешно совершённые болезненные уколы, враг продолжал превосходить нас во всём.

Выбравшись из палатки, я оглянулся, не обнаружив заинтересованных лиц.

– Рано или поздно твои люди всё выяснят, – сказал я Силане. – Что будешь делать?

– Совру, – легко пожала она плечами. – Кое в чём ты прав, милый мой волшебник – в нынешних обстоятельствах остальным до умопомрачения мало дела до других. Играй роль, изображай, что находишься «в рамках», и остальные подстроятся. У них нет выбора, иначе всё общество, собравшееся вокруг, впадёт в панику.

– Интересный взгляд на мир, – кивнул я. – Не боишься за своего сына?

– Нашего сына? – прищурилась Плейфан, а потом неожиданно сильно ухватила меня за плечо. – Не думай, что сумеешь избежать своего участия в его воспитании.

– Я скоро умру, Силана, – улыбнулся я.

– А если снова воскреснешь, Кирин? – серьёзно спросила она. – Что будет тогда?

– Это может быть одноразовой акцией, – пробормотал я. – Но если…

– Не если, а когда, – нахмурилась девушка. – Когда ты снова воспрянешь из мёртвых, найди меня. Найди, Кирин, иначе Триединым клянусь, я достану тебя из-под земли или с небес!

– Слушаюсь, моя госпожа! – вытянулся я.

– Ты мне нужен, – уже куда тише произнесла Плейфан. – Нам нужен. Без тебя… я жила словно по инерции. Работа, подданные, слуги, армия, вторжение, город – всё шло фоном. Даже Джаргас был… будто бы чужим. Не моим. До тех пор, пока я не увидела в нём знакомые черты. Твои черты, Кирин.

Я снова не стал поправлять её касательно имени. Она и так знает. Знает, но… иногда… как сейчас – можно. Иногда…

– Я обещаю.

Мы разошлись, чтобы направиться каждый по своим направлениям. Однако спустя пару сотен метров, когда я вошёл в проход между большими просторными шатрами, впереди раздались громкие крики. В следующий миг перед глазами возник здоровенный пёс пустынного клана. Низко склонив голову, этот сгусток мускулов мчался прямо на меня.

Вода окутала моё тело непроницаемым барьером, способным обратить всё живое в неживое, а неживое – в измельчённый мусор, в кровавые ошмётки, в ничто.

Однако в последний момент огромный зверь ловко проскочил мимо, позволив мне заметить, что пёс держал в зубах маленькую комнатную собачку – в её глазах плескался ужас.

Зверь побежал дальше, проскользнул между шатрами и скрылся из виду.

Я убрал барьер и удивлённо покачал головой.

– Торкону и остальным нужно лучше контролировать свою живность, – пробурчал я, однако это оказалось не всё.

Впереди появились люди, вооружённые большими камнями и – как ни странно – монхарбскими зонтиками знати, которые те носили от палящего солнца. Все они были разряжены так, словно собирались на императорский приём, хотя в их лицах виднелась лишь ярость.

Ага… местная знать. Поистрепались, конечно, но до уровня рядовых обитателей этой колонны, выглядящей как узники концлагеря, этим ублюдкам ещё далеко.

– Эй, калека! – повелительно закричал один из аристократов. – Ты не видел здорового пса?

– Угу, пробегал тут один, – негромко ответил я, покосившись в сторону, куда умчался пёс.

– С бесценным тавросским тараканоловом в зубах? – уточнил он.

Собака, которая ест тараканов⁈ Троица, что за мерзость только не водится под твоим взором!

– Бесценным? Да, пожалуй, цена ему теперь медяк, – хмыкнул я.

Аристократы поутихли, но дружно посмотрели в мою сторону. И взгляды эти умудрились стать ещё более злобными.

– Дурное время для шуток, калека, – зарычал предводитель. Он был моложе остальных и обладал двумя демонстративно повешенными поверх одежды амулетами, среди которых один был антимагическим, а второй – создающим барьер, но только при нажатии. Сам по себе этот мужчина был строен и двигался с уверенностью дуэлянта, о чём также свидетельствовала и рапира с гардой-чашкой у пояса. Более того, что-то в глазах этого человека говорило мне, что он любит убивать.

Учитывая, что я был без формы Чёрных Полос и без руки… Впрочем, разве возраст не должен был намекнуть?.. Ах да, амулет защиты от магии. Конечно. Он был уверен в своём положении, кем бы я ни оказался.

Аристократ подошёл развязной походкой. На лице у него возникла дерзкая и наглая ухмылка существа, стоящего на более высоком положении пищевой цепочки.

– Проси прощения, грязный бродяга. Я его дарую, но от порки тебя это не спасёт. Впрочем, – демонстративно пожал он плечами, – хотя бы останешься жив…

Позади раздался конский топот, всадник пролетел было мимо, но тут же дёрнул лошадь и завернул к нам.

Я заметил, как глаза дуэлянта метнулись куда-то к мне за плечо, но сам не повернулся, готовясь к возможному столкновению.

Убивать кретина – создать проблем, с которой будут разбираться высшие офицеры. Всё-таки дворянин! Ну и среди их сборища, конечно, подобное не принесёт мне любви и уважения. Значит, нужно осадить, максимально резко, не слишком болезненно, но в должной мере унизительно. Чтобы более ни один из этих отбросов даже пасть не смел открыть на Сокрушающий Меч Кохрана.

– Наконец-то, лейтенант, – это был рыжий Бейес, рядовой из Полос. – Где я только не искал! А ведь капитан требовал быть или среди раненых, или в нашем лагере.

– Маутнер с каждым днём требует всё больше, – проворчал я, покосившись на него. – Что случилось?

Для своего положения, Бейес отлично изобразил холодное презрение, когда наконец удосужился взглянуть на аристократа. Взглянуть молча и высокомерно, отчего представитель знати зло сжал челюсть.

– Комендант и собрание, – добавил парень. – Капитан посчитал, что ваше… – он даже начал говорить с уважительными нотками! Чтобы создать нужную обстановку, не иначе. – … присутствие будет полезным.

Я кивнул и перевёл взгляд на дуэлянта.

– Это всё? – спросил аристократа.

Мужчина оторвался от Бейеса и сосредоточился на мне. В его глазах уже не было дерзости, но определённо тлели угли затаённого раздражения и гнева.

– Пока что, – процедил он.

Мы разошлись. Отряд знати направился искать собаку, в то время как мы развернулись в сторону шатра Логвуда, расположенного ближе к центру колонны. Для скорости пришлось срезать, направившись вдоль лагеря аристократов. Стоило только отойти подальше, как Бейес склонился в седле:

– А ведь Ертус собирался вызвать тебя на бой, лейтенант, – уже без всякого демонстративного уважения сказал он. Впрочем, я знал, что уважение есть, просто в Полосах не было принято демонстрировать его настолько явно.