Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Мир как будто сжался. А мы ковыляем по его краям – видимым и невидимым. Истощены, но не сдаёмся. Потеряли счёт времени. Лишь бесконечное движение, которое прерывает только его отсутствие – потрясение отдыха, невероятный звук рогов, знаменующих конец дневного перехода. И пока грязь не осядет и не засохнет, никто не шелохнётся. Не верит, что миновал новый день, а мы всё ещё живы.

Кроме бесконечных совещаний, где приходилось придумывать, иной раз, просто выдающиеся в своей изощрённости планы, как протянуть лишний день без столь же губительных потерь, и посещений Силаны, которая неизменно жаловалась, что ребёнку – не место в походе, будто бы я мог как-то это изменить, ещё и участвовал в патрулях. Не потому что надо, то есть… разумеется надо, но я являлся одним из офицеров высшего звена, отчего мог передать сие право менее высокопоставленным личностям. Однако не желал этого. Поэтому вместе с неполным десятком ходил по лагерю беженцев, хаотическому лабиринту палаток, навесов и крытых фургонов, вглядываясь во всё с извращённым равнодушием. Останавливал драки, налаживал порядок, предотвращал насилие, каннибализм, грабежи и воровство. Старался помочь, хоть и ощущал, сколь это ничтожно, мелко и практически бесполезно. Замыленный глаз привык к виду трупов.

Дети умирали. На утро я, истративший все силы, присел, положив горячую, практически раскалённую руку на плечо матери, и вместе с ней смотрел, как жизнь медленно покидает младенца у неё на руках. Словно пламя масляного светильника, становится всё более и более тусклым, вспыхивает и гаснет. В тот миг, когда борьба за жизнь уже проиграна, маленькое сердечко замедляется от этого осознания, а затем замирает в немом удивлении. И больше уже не бьётся. Затем боль наполняет обширные пещеры в душах живых, уничтожая всё, чего касается, яростью и гневом на такую несправедливость.

Что можно противопоставить слезам матери? За сегодняшнее дежурство я помог слишком многим и истощил себя. Если надорвусь, то сам слягу, что ухудшит и без того тяжёлую ситуацию.

– Всегда будет мало, – произнесла Дунора, которая сегодня составила компанию на моём обходе. – Не вини себя, я ведь вижу, о чём ты думаешь, лейтенант. Что мог бы спасти его. Но что делать с тем, кого бы ты встретил через десять шагов? А через двадцать?

– Она права, – тоскливо пробурчал Рушен. – Смерть здесь – не исключение, а правило. Поэтому даже сотня лишних целителей не сумели бы её остановить.

Я лишь кивнул. Знал это и так, но знать одно, а видеть…

Наш неполный десяток, вымазанный грязью, пóтом и кровью, стал кем-то вроде призраков, бродящих по огромному лагерю, размер которого мог сравниться с маленьким городком.

Люди привыкали к постоянному присутствию друг друга, к тому, что на ближайшее время можно позабыть об индивидуальности. Все теперь представляли собой коллектив. И речи, которые ранее побоялись бы произнести даже в узкой компании «своих», стали гулять всё более открыто.

– Логвуд – на самом деле демон, такую злую шутку сыграл над нами Дэсарандес.

– Да нет, он в сговоре с Пилексом Зарни и царём Велесом, всё это вторжение – маскарад, ибо сама смерть явилась, чтобы объять все земли смертных. Мы склонимся перед его мёртвым ликом, а взамен за всю пролитую кровь Логвуд, Зарни и Дэсарандес сами станут богами, пододвинув Троицу и Двуликого.

– Смерть идёт за нами в виде мух. Видели эти стаи? Я самолично узрел, как тучи принимали вид безглазого лица, словно у некромантов. Каждый закат теперь приветствует нас голодной усмешкой на темнеющем небе.

– Те клановые маги, из Серых Ворóн, идущие с Логвудом, заключили договор с духами земли. И эту землю нам предстоит удобрить своими телами…

– Это ты не туда загнул, дружок. Мы-то – всего лишь добыча для Маахеса, бога войны. Тразцский тиран нагнал ужаса на Рох и Данхолф, отчего окреп. Теперь его взор ищет новую жертву. И он нашёл нас.

– А на Совете Знати едят детей.

– Это откуда известно?

– Говорят, кто-то случайно наткнулся на их жуткую трапезу вчера. Совет призвал чернейших тварей со времён Великой Войны, лишь бы свой жирок сохранить.

– Зачем?

– Жирок сохранить, говорю. Правда! Теперь чудовища бродят по лагерю ночью, собирают детишек – мёртвых или таких, которые уже почитай что мёртвые, только посочнее малость будут.

– Да ты совсем сдурел…

– Он, может, и не так уж не прав, приятель! Своими глазами нынче утром я видел обглоданные кости: горы костей – черепов нет, а сами кости на человечьи походят, только махонькие. Ты бы и сам не отказался сейчас от жареного младенчика, а? Вместо полмиски этой бурой баланды, которой нас теперь потчуют?

– Говорят, войско Магбура всего в нескольких днях пути от нас, сам Гуннар его ведёт. И с ним – легион демонов…

– Царь Велен-то помер. Слыхали, как сайнады той ночью завывали, да? А теперь они с ног до головы жирным пеплом измазаны. Один солдат, из разведки, сказал мне, что лицом к лицу с таким столкнулся вчера, когда они в засаду попали – ну, возле пересохшего колодца. Говорит, мол, у ратника не глаза, а чёрные ямы, блёклые, точно пыльный камень. Даже когда солдат его своим мечом проткнул, ничегошеньки в тех глазах не отразилось. Говорю тебе, сдох Велес.

– Мобас уже освободили. Мы на запад повернём буквально на днях – сама увидишь, – других вариантов просто не существует. А на востоке отсюда ничего нет. Вообще ничего…

Вообще ничего… Какая ирония…

Вернувшись с ночного обхода, не успел упасть в палатку и забыться тревожным сном, как столкнулся с Маутнером. От капитана пахло знакомыми духа́ми. Значит был с той женщиной, как там её? Кейна? Ещё с Силаной была, на моменте родов…

А когда я последний раз был с женщиной? Даже не помню.

– Изен, – ухмыльнулся он. Маутнер был почти столь же сильно измазан грязью, как я и мои ребята, но почему-то создавал ощущение чего-то опрятного и ухоженного. Это так встреча со своей дамой сердца работает? Ха-а… взбодрись! Нечего изображать тряпку, ничего ещё не кончено!

– Капитан, – чуточку иным взглядом посмотрел я на него, заметив серые круги под глазами, давно небритую щетину, обломанные ногти и встопорщенные нечёсаные волосы. Нет. Такой же как я, если не более усталый и потерянный. Но играет хорошо. На это силы у него ещё есть. Вот что даёт встреча с женщиной. Не автоматическое улучшение своего состояния, а немного сил, чтобы взяться за себя самому и хотя бы играть роль бодрого и уверенного в себе командира. Потому что это важно. Потому что когда даже собственное руководство ни хера не понимает и может лишь устало плестись рядом с тобой, надежда окончательно умирает. А эта сука нам ещё нужна. Если не для нас, то хотя бы для других.

– Ты пропустил сегодняшнее собрание, – произнёс он, махнув ребятам, чтобы разошлись по палаткам и нагнали хотя бы часок сна.

– Наблюдательности тебе не занимать, – хмыкнул я, прикинув, будет ли возможность завалиться в один из больших купеческих фургонов под предлогом помощи раненым. Я и правда помогу! Парочке. А потом надо будет поспать.

Проклятье, я слишком часто начал прибегать к практике сна в месте, где лежат трупы, воняет кровью и стонут едва живые тела.

– А тебе остроты́.

– Что случилось, капитан? – напрямую спросил я.

– Если бы ты не изображал из себя командира сапёров, то уже бы всё знал, – проворчал Маутнер.

– Он так и не появился? – слабо улыбнулся я.

– Сам как думаешь?

Мы помолчали, а я понял, что капитан не просто так тянет с объяснением. Ему не нравится то, что он вынужден будет сообщить. Однако и я, и он понимаем, что без этого никуда.

Твою мать! Похоже и правда следовало посетить сегодняшнее собрание, а не плюнуть на него, вопреки воле коменданта. Захотел, сука, проветрить голову… Нет, я частенько хожу по лагерю, что ночами, что днём – вдоль колонны. Изредка участвую в отражении атак сайнадов, трачу силы на какое-нибудь зачарование, исцеление, попытки что-то изучить и понять. Довольно редко, но всё же, удаётся пересечься с Даникой…

Я ничего ей не сказал. Совершенно ничего. Ни про Силану, ни про… нас. Трусливо. Недостойно. И безопасно. Для меня. Изображать, что ничего не случилось. Что всё хорошо. Интересно, как скоро она поймёт, что я обеспокоен не положением наших дел, а именно ею?

– Нам приказали убить нового кланового вождя, беспокоящего наш тыл, – поведал Маутнер, а потом прищурился. – Выбрали добровольцев.

– Вот как? – приподнял я бровь. – Отклонить подобную честь, как понимаю, не вариант.

– Правильно понимаешь, Изен. Ты – один из этих «добровольцев», – криво улыбнулся он, а потом шагнул ближе нависнув надо мной, так как был выше на полголовы. – Мы всё ещё живы, Двуликий бы тебя побрал, лейтенант! Живы! Нечего хоронить нас раньше срока!

Я почувствовал на лице капли его слюны.

– Выступаем сегодня вечером, – уже спокойнее продолжил капитан, отступив на шаг – на прежнюю позицию. – Успеешь отоспаться и подготовиться. Будет несколько наших, проверенных, из Полос, пара Гусей Гралкия, Даника и Галентос.

– Чёрт бы тебя побрал, Маутнер, – глухо вздохнул я.

– Скоро, Изен, не беспокойся.

Похоже они успели подготовить план. А я и не в курсе… Хотя, зная планы Логвуда, пожалуй это даже хорошо. Ха-ха! Помню последний, который полировали вместе со мной: за десять дней добраться до Дахабских гор! За десять! С учётом того, что мы ещё не дошли до Сауды, а горы находятся возле Олсмоса!

И это пешими. Истощёнными. На пределе возможности.

Тьфу. Мы из сил выбиваемся, чтобы достичь малых целей. Есть в этом какой-то тёмный гений. Логвуд ставит перед нами едва выполнимые задачи, чтобы обманом заставить осилить невыполнимую. Дойти до самогó Магбура. Но вопреки его воле, мы не дойдём. Не выдержат плоть и кости.

– Если убьём этого вождя, его место просто займёт другой, – немного подумав, возразил я. Не то чтобы всерьёз хотел избежать участия в налёте, совмещённом с диверсией, скорее желал узнать, чего командование нарешало без меня.

– Да только, скорее всего, он уже не будет ни таким одарённым, ни таким храбрым, как того требует задача. В душе он будет знать: если действовать посредственно, мы его не тронем, а если блестяще – убьём.

О да, это в духе Логвуда. Он метко посылает стрелы страха и неуверенности. И ещё ни разу не промахнулся. Надо признать, пока что комендант справляется хорошо. Но в тот день, когда он поскользнётся или выкажет малейшее несовершенство, наши головы покатятся в пыль. Десять дней до Дахабских гор. Убейте нового кланового вождя, и мы доберёмся до удобного стратегического места обороны и, кто знает, может даже сумеем переиграть нашего врага. Пусть ублюдки дрожат при каждой победе и облегчённо вздыхают при каждом поражении – Логвуд их дрессирует, как собак, а они этого даже не понимают.

– Так чем ты занимался, Изен? – словно вопрос будущего налёта себя уже исчерпал, спросил Маутнер. – Беженцев лечил?

– Это тоже, – пожал я плечами. – Знаешь, как оно бывает: берёшься за одно, а по ходу наваливается столько дерьма, что выть хочется. И в итоге приходиться бросать всё на полпути, потому что не вывозишь. Бросать, зная, что если продолжишь, то уже не сможешь держать уровень, отчего лишь ухудшишь и без того херовое положение.

– Знаю, лейтенант, – дрогнуло его лицо. – Зараза ходит по лагерю и ты нужен нам полным сил. Даже эта вылазка – риск. Но на него придётся пойти. Сайнадские кавалеристы-налётчики совсем обнаглели, их надо окоротить.

– Может колдуны соберутся и создадут чистой воды? – предположил я. – Это можно было бы организовать ночью: наполнить бочки, а во время движения раздавать бурдюки беженцам.

– Бурдюков не хватит, – недовольно бросил Маутнер. – Это может спровоцировать драку и задержку. Нет, достаточно того, что каждое утро мы раздаём фляжки солдатам – возле повозок с ранеными. На закате они дисциплинированно их возвращают – и так каждый день. С беженцами подобного не выйдет – это раз. У нас нет такого числа бурдюков и фляжек – это два. А если организовать банальную яму и воду в ней, то чем это будет отличаться от нынешнего положения? Чем окажется лучше того, как беженцы берут воду сейчас, вытапливая снег или черпая её из луж и редких родников по пути?

– Разве что сделать каменные стенки, – сдавшись, пробормотал я. – Но это потребует больше сил от магов.

– И заставит людей останавливаться перед этой ямой, – хмыкнул капитан. – Хотя скорее озером. Хоть понимаешь, сколько воды нужно, чтобы пятидесяти тысячам хватило на день? Организуется толпа, давка, паника, кто-то упадёт в озеро, кого-то затопчут, начнутся драки… И задержка, конечно же.

Он был прав.

– Что же, в каше тоже есть вода, – пожал я плечами.

– Только молоко и кровь. Сам понимаешь, Изен, мы их защитим, но нянчиться не будем. Лишней еды предоставить не получится, воды – тоже. Из вещей – только то, что они забрали из Монхарба и иных городов по пути. У нас лишнего нет.

Ну да. Палатки, спальники, пища и вода уже превратились в валюту. Это я прекрасно знаю.

– Дети умирают, – только и смог ответить я, после очередной долгой паузы.

Капитан кивнул.

– Это самая точная и краткая характеристика человечества, я бы сказал. Кому нужны войны и делёжка земли? Дети умирают. Вся несправедливость мира скрывается в двух этих словах. Как и всегда. Экономика, этика, игры богов – всё в одном этом трагическом утверждении. Я запомню эти слова, Маутнер. Не сомневайся.

Помассировав переносицу, я посмотрел на светлеющее небо. Скоро объявят подъём. А я не ложился. Похоже нужно сразу идти к раненым.

– Что говорили на собрании, капитан? Как у нас идут дела?

– Не лучше вчерашнего, – проворчал он. – Два десятка убитых и вдвое больше раненых. Сайнадские твари – как гадюки в грязи – появляются из ниоткуда, ружейный залп, и кто-то умирает. Мы посылаем в погоню отряды своих, они попадают в засаду. Мы посылаем второй, в итоге ввязываемся в крупную драку и обнажаем оба фланга. Беженцев убивают, погонщиков протыкают копьями, и мы теряем коров – если, конечно, рядом нет собак. Таких, как у Серых Ворóн. Понял, о ком я? Ха, да ты же таскаешься за их девчонкой, конечно понял! Те псы – злобные, бешеные твари. Но учти, их тоже становится всё меньше.

– Ничего не поменялось, ты прав, – согласился я. – И таким темпом долго мы не протянем.

Маутнер ухмыльнулся, его зубы блеснули белым на фоне выдающейся чёрной щетины.

– Вот поэтому нам и нужна голова этого вождя. Когда доберёмся до Дахабских гор, снова будет полномасштабная битва. И мы не хотим его туда приглашать.

– Я плохо знаю ту местность, – почесал затылок, – ожидается подъём?

– И весьма жёсткий. Придётся бросить часть имущества и заблокировать дорогу. Это перекроет сайнадам пути наступления. Идти за нами будет опасно. Но они всё равно пойдут. Придётся сдерживать долину перед перевалом, ожидая, пока пятьдесят тысяч беженцев поднимутся на её вершину, а самим отбивать врага, числом превосходящего нас один к пяти. Сможем ли продержаться? Хороший вопрос. Возможно нас хватит.

А возможно и нет.

Завыли горны, отмечающие побудку.

– На сегодня всё, лейтенант, – произнёс Маутрен. – Отдохни. Ночь ожидается жаркой. Только не вздумай исчезнуть и прикажи кому-то из Полос принести тебе еды.

– Справлюсь, – отмахнулся я. – Ищите меня в повозках раненых.

– Не вздумай выкладываться!

– Я там обычно сплю, капитан, – невесело улыбнулся я, а потом развернулся к нему спиной и побрёл отдыхать.

Глава 3

«И воистину, стоял он там – под ними, выказывая и храбрость свою, и могучую волю, но всё же, как и родичи его, как и все явившиеся сюда, он стоял на коленях, ибо ЭТО было слишком необъятным, дабы не поразить их сердца осознанием того, что они лишь мошки, лишь кишащие на равнине сей докучливые вши».

Цинцикус Триарий, «Легенды Великой войны».

* * *

Таскол, взгляд со стороны

Ради безопасности Милены все бойницы на стенах прикрыли толстыми тёсаными досками, отчего императрице приходилось приподниматься на цыпочки, чтобы создавать ощущение хоть какого-то достоинства, когда выглядывала из-за зубцов.

Не хватало подставки, но видимо её не принесли умышленно, чтобы огородить её от неприятностей.

Все собравшиеся советники, министры, придворные, сионы, волшебники, солдаты и офицеры, как один, следили за приближающимся отрядом кашмирских всадников. Те уже были видны – ехали вдоль затоптанных полей и вырубленных садов.

Сотни и тысячи восставших усеивали отдалённые холмы, наблюдая за происходящим сверху вниз. Однако бóльшая их часть не теряла времени, занимаясь пушками, которые успели подтянуть из захваченных городов. Часть орудий требовала ремонта, иные – пристрелки, но ничего неразрешимого. Кашмирцы, присоединившиеся к ним бахианцы, лафтетары из пустыни Сизиан, некоторое количество предателей из своих и даже культисты Аммы – все они имели свои резоны и причины, чтобы находиться здесь.

Среди них, в полной боевой готовности, выстроились отдельные обособленные представители мятежной армии, готовые первыми направиться в бой. То были магические создания Йишил и её прóклятой ультимы, получившие в народе прозвище «куклы».

Солнце светило ярко, однако воздух нёс в себе щиплющий холодок, принадлежащий более позднему времени года. Осень на Малой Гаодии проходила достаточно мягко, но зима, по мнению учёных и астрологов, обещала быть жестокой. Не самые приятные перспективы, с учётом прошедших бед.

«И грядущих тоже», – прикинула Милена.

С высоты Ороз-Хора ей могло казаться, что всё следует знакомым по прежним временам путём. Но здесь было не так. Она успела забыть то чувство, когда смотришь на полные опасностей дали, когда стоишь на самой границе действия своей власти.

«Здесь, в Тасколе, людей казнят за пренебрежение, проявленное к роду Мираделей или за моё неправильно произнесённое имя. Но там, за стенами, картина совершенно иная. Там нет власти Империи Пяти Солнц. Нет власти моего мужа», – подумала она.

Министр внутренних дел Инар Моурен, министр военных дел Косто Лоринсон, министр разведки и шпионажа Мариус Дэбельбаф и даже генерал Эдвен Летреч – все они по разному определяли численность армии Челефи.

Сама Милена, следуя необъяснимой женской логике, уровням доверия тем или иным сведениям, а также собственным умозаключениям, считала, что войско врага состоит из двадцати-двадцати пяти тысяч кашмирцев и ещё тысяч пятнадцати разного сброда. Правда это не считая «кукол», которые могут составить от трёх-четырёх до десятка тысяч противников.

Если бы Таскол располагался на обращённой к Аметистовому заливу стороне равнины, посчитать их число было бы несложно, но здесь, быстро перемещаясь среди окрестных холмов, восставшие могли осаждать город, не особо раскрывая численность войска и его диспозицию. Имперским математикам приходилось действовать, опираясь лишь на слухи и число далёких костров. Пользуясь старинной методикой, постоянно усреднявшей самые свежие оценки с результатами прежних подсчётов, они заключили, что кашмирцев насчитывалось около тридцати тысяч, что существенно меньше сорока пяти, на которых настаивал Мариус Дэбельбаф.

Сама Мирадель располагала лишь четырьмя тысячами стражи – оставшимися со времён дворцового переворота Силакви. Изначально городской стражи было почти пятнадцать тысяч, но многие погибли, а ещё большее число – сбежали. После того, как Милена вновь села на трон, аналогично поступили рыцари веры высшего жреца.

Объединив войска, императрица получила максимально скромные цифры, которых не хватало даже для контроля столицы, что говорить о выживании при осаде?

К счастью, ещё до нападения Челефи, подошли войска генерала Летреча – десять тысяч солдат, отчего ситуация значительно улучшилась. К ещё большему счастью, генерал сохранил людей во время дворцового переворота, попросту не выпуская их из казарм и специально предназначенных для армии военных районов столицы.

И всё же, Мирадель не испытывала уверенности в своей безопасности. В народе ходили слухи, что кашмирцы обрушат стены Таскола, а потом устроят на улицах кровавую бойню. Говорили, что сами боги помогают им, а Хорес отвернулся от Империи из-за смерти высшего жреца.

Косто Лоринсон, стоявший рядом с ней, брызгая слюной, клялся и божился, что Милене нечего опасаться. Сами брызги, впрочем, свидетельствовали об обратном. Пылкие страсти всегда были грехом дураков, а война, как и азартная игра, дураков любит.

Вид приближающегося отряда Челефи зацепил её, а потом императрица увидела стяг – перекрещенные кривые сабли Кашмира. Под этим знаменем они шли в бой и умирали. Всегда. Что при завоевании, что при восстании.

– Они рискуют, – заметил Инар Моурен. – Идут к нам малыми силами.

Более остроглазый Дэбельбаф сдавленно охнул.

– Это не доверенное лицо Челефи или его переговорщик, это он сам!

Что же, это и правда многое меняло.

– Неужели этот предатель и правда желает переговоров? – нахмурилась Милена. – После всего им устроенного?

– Хорес даровал вам удивительную возможность, ваше величество, – гнусно прошептал ей Лоринсон.

Мирадель отмахнулась и взглянула на генерала Эдвена Летреча, единственного человека, обладающего реальным боевым опытом. Мужчина задумчиво смотрел за стены, непроизвольно выпятив нижнюю челюсть, словно верблюд, собравшийся как следует плюнуть.

Осознав, что на нём собралось чужое внимание, генерал покосился на императрицу и коротко кивнул.

– Согласен с министром, – не слишком довольным голосом проговорил он. – Хотя моё сердце протестует подобному поступку.

– Значит вы тоже за то, чтобы убить Челефи, – прищурилась Мирадель.

Летреч вздохнул и наконец-то повернулся, посмотрев на неё. Милена осознала, что он одобрял её нерешительность – почти в той же мере, в которой Лоринсон настаивал на своём.

«Как бы они вели себя с Дэсарандесом?» – задумалась женщина.

– Зато сколько жизней вы сумеете сберечь! – с толикой обиды воскликнул министр военных дел, обращаясь, как часто случалось, к её затылку, что свойственно людям, принимающим обиду за проявление разума.

Так или иначе он становился слишком фамильярным.

Вместо ответа она повернулась к ещё одному человеку, не так давно составившему компанию её совету, Саргу Кюннету, который покорно – слишком покорно, вдруг подумала Мирадель, – стоял в шаге от обступивших её мужчин.

Заметив взгляд императрицы, исполняющий обязанности высшего жреца склонил голову.

– Я бы пилпос… посту-посту… пил так, как сделал бы император, – размеренно, хоть и заикаясь, произнёс он, хоть голос и заглушал стук копыт приближающихся всадников.

– Именно! – воскликнул Лоринсон, совершенно отбросив сдержанность. Компанию ему, как ни странно, составил Мариус Дэбельбаф и Инар Моурен.

«Они боятся, – осознала Милена. – По-настоящему боятся», – и отметила, что сама она ничего не боится.

Эти дипломатические танцы, по мнению императрицы, были ни чем иным, как ловушкой. Причём такой, на чей успех мятежники даже не рассчитывали, однако и обойти стороной нужным не посчитали. У войны есть свои незримые правила и законы, которые нарабатывались и создавались столь долго, что превратились в традиции, нарушителей которых не любят ни враги, ни союзники.

Провести переговоры считалось правильным, а воспользоваться моментом, если он на них представится – ещё и успехом.

«Верно, – подумала она. – У войны свой этикет, в котором неумение дать врагу возможность выставить себя дураком само по себе уже неудача. Челефи просто забросил мне, как говорится, „пустой крючок“, рассчитывая, что я вдруг проглочу его».

В конце концов, она же женщина.

Однако тот факт, что он прибыл лично… Это меняло всё. Теперь получалось, что Челефи предоставил ей возможность сделать то же самое. А это означало, что приглашение не рассчитано на то, чтобы убить её. И в свой черёд указывало, что сам он едет не для того, чтобы погибнуть, то есть визирь Имасьял Чандар Челефи, прославленный кашмирский полководец и самозваный лорд, действительно хочет о чём-то договориться.

«Но зачем?»

– Приготовьтесь, – сказала Милена генералу Летречу. – Мы убьём его после того, как выслушаем.

Мысль о необходимости убийства смутила её лишь на мгновение – не больше.

«Там, за холмами, спрятались тысячи кашмирцев, – подумала императрица. – Какие мерзости они готовят? Какую тактику разработали? Какое место в ней занимает их предводитель?»

Это уже не важно. Мирадель решила, что убьёт Челефи – здесь и сейчас, а потом разобьёт всё его войско, сбросив обратно в море, откуда они и приплыли.

Она сделает это. Милена ощущала это с беспощадной уверенностью. После стольких лет кровопролитий, устроенных её мужем, она имела право на собственную меру чужой крови.

Женщина вспомнила Лотти и её веки затрепетали.

«За Челефи последует и Кашмир. Но на него обрушится не вода, а кровь, в которой захлебнутся они все – до последнего, – прикинула императрица. Она не намеревалась более сталкиваться с такой угрозой. Тем более когда она повторялась раз за разом. – Не верю, что даже думаю о таком, но Дэсарандес обошёлся с ними слишком мягко. Кашмир следовало наказать не убийством знати, а уничтожением всех и вся».

Аристократию, как осознала Милена, наказывать нужно иначе.

«Я займусь этим после войны. А лучше оставлю на попечение мужа», – подумала она. Однако, будь у неё возможность, она провела бы чистку знати, разгребая эту помойную яму, которая сказывалась на всех направлениях: от её министров, до армейских офицеров.

Знатные лорды легко и непринуждённо покупали должности для своих сыновей – третьих, четвёртых и далее по списку. Почти все из них были сионами, а потому пользовались властью, не особо заморачиваясь наличием или отсутствием командирских умений.

Мирадель мотнула головой. Рано думать о чистках (не зря её прозвали «Кровавой»), следует сосредоточиться на текущей ситуации.

– Когда я скажу: «Благослови нас, Хорес»… – обратилась она к генералу и посмотрела на кашмирцев, как бы ожидая с их стороны некоего мистического подтверждения. Дыхание её, всё это время чудесным образом остававшееся непринуждённым, напряглось, так как всадники уже почти завершили свой путь, – … тогда убейте его.

Уже через пару минут кавалеристы преодолели последние участки пути и замедлились. Милена отметила, что одеты они были разнородно и не имели единой формы. Более того, всадники казались дикарями, будто варвары из Тразца. Часть конных могла похвастать трофейными доспехами Империи, чужими плащами, элементами экипировки и даже сёдлами. Имелись среди их амуниции и чисто кашмирские, покрашенные в светлые цвета, традиционные для жаркого климата. Жилистые кони явно изголодались, рёбра тигриными полосами проступали на их боках.

«Они гнали коней, – припомнила Мирадель слова Дэбельбафа, – это значит, животные утомлены и ещё не в должной мере пришли в себя, даже несмотря на тот факт, что осада длится не первый день».

Сомнения читались на лицах новоприбывших. Милена легко разглядела их под притворными ухмылками победителей. Восставшие не были уверены, что сумеют взять Таскол.

Кашмирцы доехали до маленького столика, стоящего в тени величественных стен. Копыта их коней окружала поднятая пыль. Мирадель, отчего-то уверенная, что кто-то из всадников непременно перевернёт столик, даже опешила, когда все они дисциплинированно остановились.

Огромное, но неплотное облако пыли поднялось перед кавалерией, угрожая перехлестнуть через бойницы, у которых стояла императрица, однако вечный ветер, дующий от Аметистового залива, немедленно утащил его в глубь суши.

Перед глазами Милена предстали кашмирцы, превратившиеся из тонких силуэтов в живых людей. Женщина внимательно разглядывала их, разыскивая лидера.

Вот он. Челефи. Смуглая кожа, большой нос, аккуратная бородка клинышком, успевшая слегка запылиться. Этот человек не производил впечатление опасности. Он казался простым. Обычным.

И всё же, украшения, осанка, надменность во взгляде, рунный плащ, тонкая кольчуга и изысканные ножны, в которых торчал его клинок, не дали бы ошибиться.

«Мой враг».

– Возмутители спокойствия! – громко прокричала Милена, поддавшись припадку ярости. – Убирайтесь обратно, в свои нищие дома и скудную землю! Или я засыплю окрестности костями ваших соплеменников!

Настало мгновение полной изумления тишины, а следом и смех. Вначале самого Челефи, а потом его всадников.

– Ох, прошу прости меня и моих людей, – спустя несколько секунд проговорил великий визирь, поправляя исписанный рунами шлем. – Женщины Кашмира обычно не ведут себя подобным образом, хоть мы и позволяем им властвовать в наших сердцах, – он с насмешкой покрутил рукой, подбирая слова, – и в наших постелях.

Вокруг и позади него послышались новые смешки. Челефи огляделся по сторонам с лукавой и по-мальчишески открытой улыбкой.

– Оттого твои слова показались нам забавными, – закончил он.

Милена ощутила, как напряглись её придворные. Каждый из них был готов с пеной у рта защищать свою императрицу. Жаль, что далеко не все были в этом искренни. Большинство хотело лишь получить её благодарность, используя его, как монеты, ради собственного блага.

Впрочем, чужой смех не задевал Мирадель ещё со времён, когда она носила другую фамилию. Будучи бедной аристократкой, вынужденной проживать жизнь среди нищих горожан, она в должной мере сталкивалась с презрением, которое источали даже те, кто не был этого достоин. Однако и такие находили в себе силы поизгаляться над превратностями судьбы, закинувшими некогда богатую и знатную семью на самое дно.

Из своего прошлого Милена вынесла одно важное правило: чем сильней смех, тем горше слёзы.

– А что говорит бог-хранитель Аримандиус? – припомнила императрица религию своего врага. – Разве не прóкляты будут те, кто осмеивает собственных матерей?

В наступившей тишине какой-то дурак заржал с высоты на восточной башне, пока под звуки далёких сигналов кашмирских горнов, руководящих то ли учениями, то ли построением, Челефи обдумывал ответ.

– Ты мне не мать, – наконец произнёс он.

– Но ты, тем не менее, ведёшь себя как мой сын, – вдохновенно продолжила Милена, – непослушный и приносящий одни лишь несчастья.

На лице визиря появилась настороженность.

– Подозреваю, что ты привыкла к несчастьям, – бросил он. – Ты – крепкая и стойкая женщина, умеющая держать удар. Но ты не из нас, кровавая императрица. И Кашмир никогда не покорится ни тебе, ни таким как ты, даже если это будет сам Дэсарандес.

Мирадель прищурилась.

– Тогда зачем ты пришёл сюда, Челефи? – напрямую спросила она.

Лидер мятежников закатил глаза, словно проявленное по отношению к ней терпение уже утомило его.

– Из-за твоего мужа, бессмертного императора, Господина Вечности, Дарственного Отца и попросту демона, который возлежит с тобой, склоняя Империю и весь мир одной лишь своей волей. Ты даже не представляешь, что он делал в Кашмире и что делает прямо сейчас. Планы внутри планов, двойное дно в каждом слове, хитрость и просчёт во всём – даже в поражении.