Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Соавторы: Павел Чук,Вай Нот,Саша Токсик,Валерия Шаталова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 193 (всего у книги 348 страниц)

«Комендант принял решение», – так сказал Маутнер. Что это значит? Что-то, что не понравится остальным? И его офицеры упираются, отшатываются от неуверенности. Неужели Логвуда поразило отчаяние? Или он просто слишком хорошо всё понимает?

Полторы тысячи солдат… всё, что у нас осталось.

– Ты хочешь, чтобы я сказал ему об этом, капитан? – посмотрел я на спутника.

– Логвуд знает о ситуации поболее меня, – поморщился он.

– И всё же.

– У нас нет другого выхода, – куда тише пробормотал Маутнер. – Мы должны довериться нашему руководству. И да, уверенности бы не помешало. Можешь сказать мне, что комендант делает верный выбор.

– Это ты сам можешь сказать, – не стал щадить я его чувств.

– Но не смею. – Маутнер поморщился, его покрытое ранними морщинами лицо скривилось, глаза потонули в тенях, он осунулся и будто сгорбился. – Это всё дети, понимаешь? Всё, что у них осталось – последнее, что у них осталось, Изен…

Я коротко кивнул, показывая, что объяснять ничего не надо – и уже это была милость. Я видел эти лица, почти начал их изучать – будто искал в них прошлого себя, свободу, невинность – но на деле искал и нашёл другое. Простое, неизменное и от того только более священное.

Может, так на меня действует то, что мне и самому есть кого защищать?

Полторы тысячи солдат отдадут за них жизнь. Какая-то романтическая глупость, не иначе! Неужели я хочу признания от этих простых солдат? Да и просты ли солдаты – просты в том смысле, что смотрят на мир и своё в нём место по-простому, прагматично? И разве такой взгляд не позволяет обрести глубинное знание, которое мне теперь чудится в этих измотанных, стёрших в кровь ноги мужчинах?

Посмотрев на Килару, я встретил ответный взгляд усталых глаз, будто она ждала, знала, что все мысли, сомнения и страхи приведут меня к этому вопросу. Заставят искать ответ именно у неё.

Женщина пожала плечами.

– Думаешь, мы слепые и ничего не видим, Изен? Мы защищаем их достоинство. Вот так просто. И в этом – наша сила. Ты это хотел услышать?

Верный упрёк. Я принял его. Никогда нельзя недооценивать солдата.

* * *

Эранпур – массивный холм с плоской вершиной, полкилометра в поперечнике, высотой более тридцати метров, бесплодное плато, продуваемое всеми ветрами. На юге, в долине Эранфит, где сейчас растянулась колонна, шли две насыпные дороги, сохранившиеся с тех времён, когда на холме ещё находился процветающий город, чьё название давно стёрлось из истории. Вроде как, бывший конкурент Магбура, который был разрушен в череде кровопролитных войн.

Обе насыпные дороги были прямыми, как копьё, и лежали на мощном фундаменте из каменных блоков: северная называлась Радаран – теперь никто ею не пользовался, потому что она вела к другой долине в безводных холмах и никуда более. Другая, Нериатос, тянулась на восток и до сих пор служила торговцам, которые отправлялись к давно пересохшему озеру Шалла, некогда находившемуся рядом с Магбуром. Насыпи в пятнадцать метров высотой делали дороги своего рода водоразделами.

Третья и четвёртая рота заняли Нериатос у холмов и расположились так, будто дорога была укреплённой стеной. Западная треть самого Эранпура стала для солдат опорным пунктом, где стояли воины и стрелки седьмой и девятой рот. Поскольку беженцев вели по южному краю Эранпура, крутой склон холма позволял не выставлять с той стороны фланговую охрану. Этими силами укрепили арьергард и северный фланг. Войска Кердгара Дэйтуса, которые атаковали с обоих направлений, снова умылись кровью. Первая армия по-прежнему представляла собой внушительное зрелище, несмотря на потери, несмотря на то, что солдаты иногда падали замертво без всяких видимых ран, а другие плакали, рыдали и не могли остановиться, даже когда убивали врагов. Прибытие подкрепления в виде двух сотен стрелков обратило врагов в бегство, так что опять появилась возможность передохну́ть.

Комендант Логвуд стоял в одиночестве и смотрел на восточный склон. Его потрёпанный, много раз зашитый, полный заплаток плащ трепетал на ветру; исшарканный и растрепавшийся подол дрожал под дыханием зимнего воздуха. В сотне метров в том направлении, у гряды холмов, сидели на конях незнакомцы, представляющие некое «ополчение», а по сути – независимое воинское подразделение, чьи незнакомые мне знамёна неподвижно чернели на фоне бледно-голубого неба.

Присмотревшись к коменданту, я огляделся и не заметил остальных офицеров. Если кто-то и должен был присутствовать рядом, то уже ушёл. И что это должно значить?..

Нахмурившись, направился ближе вместе со своим сопровождением. Попытался поставить себя на место коменданта, почувствовать, чем он теперь живёт – и не смог. Нет, это не от слабости воображения. От страха. Я не мог взвалить на себя чужой груз – даже на краткий миг. Все мы теперь погружены в себя, каждый наедине с собой…

Логвуд заговорил, не оборачиваясь:

– «Нанвские Добровольцы» – так они себя именуют.

– Чего они хотят? – спросил я.

Комендант резко обернулся и пронзил меня взглядом:

– Ответов, лейтенант.

«На какие вопросы?» – хотел было поинтересоваться я, но почему-то не смог открыть рот. Слова отчего-то показались глупыми и несвоевременными.

Логвуд снова отвернулся, посмотрел на ополченцев у холмов и долгое время молчал.

Я взглянул на Килару.

– Тебе нужно найти лекаря, – заметил я. – Не факт, что у меня выйдет заняться твоими ранами вечером. К тому же… часть из них выглядит старыми. Ты не подходила ко мне ни вчера, ни в предыдущие дни.

– Я всё ещё могу держать щит и меч, – спокойно ответила женщина.

– Не сомневаюсь, но если поймаешь заразу, она сожжёт тебя за пару дней.

Она упрямо надула крылья носа. Знакомый знак. Отвернувшись, я не стал настаивать, ощутив приступ острой печали. Кажется, Килара уже поставила крест на своей жизни. Она, но не я. Мне есть для кого жить.

Заговорил Логвуд:

– Капитан Маутнер.

– Комендант.

– Фургоны готовы?

– Так точно. Выгребли все, что остались. Уже подъезжают.

Тольбус кивнул.

– Сокрушающий Меч.

– Комендант?

Мужчина медленно обернулся и посмотрел на меня.

– Я отдаю тебе наших последних магов, всех шестерых, а также Зилгарда, Галентоса и Данику. А ещё пятую и шестую роты. Капитан, бригадир Гаюс известил раненых?

– Так точно, и они отказались. – Кожа вокруг глаз Логвуда натянулась, но затем он медленно кивнул. – Как и, – продолжил Маутнер, посмотрев на меня, – все представители Чёрных Полос. В полном составе. Несмотря на все мои кары и крики.

В голове начали зарождаться и крутиться мысли, совершенно меня не радующие. Что это? Заговор⁈ Против меня⁈ Почему я не с ними! Почему⁈

– Признаю, – вздохнул комендант, – те, кого я отобрал из Первой, тоже были недовольны, но они не смеют перечить выбранному военачальнику. Лейтенант Изен, будешь командовать так, как сочтёшь нужным. Но ответственность на тебе огромная. Ты должен доставить беженцев в Магбур.

Подозрения подтвердились

– Комендант!..

– Ты – один из моих солдат, Изен, – перебил Логвуд. – Следуй предписанному протоколу…

– Ты хочешь направить нас вместе с этими людьми, – кивнул я на Нанвских Добровольцев, – что если они предадут?

Сказал совершенно не то, что хотел, но то, что могло хотя бы в теории повлиять на решение коменданта.

Мужчина улыбнулся.

– Тогда сдохнем все вместе. Если уж будет конец у этого похода, то пусть – подходящий.

Какое-то время я молчал, пытаясь подобрать верные слова.

– Почему меня? – наконец спросил я.

– Ты – уже не человек, Сокрушающий Меч Кохрана. Ты – символ. А значит, кому как не тебе?

Мотнув головой, подавил рык. Они жертвуют собой! Они приносят себя в жертву, спасая остальных!

Почему-то то, о чём я думал только что, и с чем соглашался сам, теперь кажется странным. Неправильным. Ложным.

Я должен быть среди них. Должен остаться…

«Силана, – рвануло что-то в моих мозгах. – Джаргас. Ради них», – мысли были будто чужие. Когда я… когда я привязался к ним по новой? Хотел ведь, чтобы жили без меня и…

Рука обхватила амулет-бутылёк на шее. Отдать его Логвуду? Но примет ли? Поверит? Разобьёт?

– Держитесь, сколько сможете, – прошептал я. – Я с Гуннара шкуру спущу и его губами отдам приказ, если понадобится…

– Оставь архонта Дэсарандесу, – усмехнулся комендант. – И этой хитрой лисе, Анселме. Ах да, ты ведь не в курсе, – он почесал подбородок. – Именно она возглавит имперскую армию, которая прибудет в Магбур. Чертовка сообщила об этом, перед тем, как покинуть нас.

А вот мне сказать забыла. Сучка! Вот что за дело у неё было.

Я всё-таки потянулся к стеклянной бутылочке на шее. Мне нечего бояться смерти. Я или воскресну, или нет. В любом случае, моя жизнь скоро должна закончиться. Стигматы появятся через пару месяцев. А вот Логвуд – дело другое.

– Этот артефакт обладает поразительными защитными свойствами… – произнёс я, но понял, что выбрал не те слова. Комендант покачал головой.

– Сейчас важен именно ты, Изен. Ты, а не кто-то другой, будешь ответственен за жизнь десятков тысяч людей. И если этот артефакт представляет такую ценность, то носи его, не снимая.

К нам подъехал отряд кавалеристов с лошадьми в поводу – одна из них предназначалась мне. Позади из пыли проступили повозки беженцев, а рядом ждали ещё три фургона, которые, как я заметил, охраняли колдуны Серых Ворóн.

Глубоко вздохнув, я посмотрел на капитана Маутнера. Он улыбнулся.

– Ты всегда был слишком хорош для нас, Изен, – мужчина хлопнул меня по плечу.

– Лучший лейтенант, – дополнила Килара. – Лишь тебе мы могли сообщить, что нас по-настоящему тревожит. И не просто сообщить, а получить полноценную поддержку.

– Но никто из вас не отправится со мной, – вздохнул я. – Путь лейтенанта Изена будет продолжаться в одиночку.

– Ты останешься в живых, а значит Чёрные Полосы, – Маутнер задрал рукав, показывая татуировку, – тоже будут живы и продолжат свою историю.

Я криво улыбнулся, не став напоминать о скоротечности жизни версов. Мы – мотыльки-однодневки, которые ярко живут и сгорают за каких-то два года.

Логвуд вдруг обернулся, словно сказанные Маутнером слова поразили его так, как не могли никакие другие.

– Капитан, передай войскам – атакуем в течение часа.

Атакуем? Твою же мать! На миг мне стало неуютно в собственном теле, руки налились свинцом и обвисли, словно вопрос, что делать с собственной плотью и костями – что делать вот прямо сейчас, – стал совершенно неразрешимым.

Сквозь гудящую пелену пробился голос Маутнера:

– Твоя лошадь, Сокрушающий Меч.

Я судорожно вздохнул. Глядя на капитана, медленно покачал головой.

– Сокрушающий Меч? Боги, да я за всё это время ни разу не исполнил молитву Троице, а вы говорите, что меня отметили боги! – я утёр холодный пот со лба. – Нет уж, снова играть в это я стану через недельку-другую, не раньше. Сейчас же у меня просто нет подходящего слова, чтобы себя назвать. Из Чёрных Полос меня выгнали, звания лишили, так что… пожалуй, сгодится «эй ты» или «юнец».

Мои слова похоже разозлили Маутнера. Капитан обратился к Логвуду:

– Комендант, этот человек говорит, что у него нет звания. Решил зваться «юнцом».

– Неудачный выбор, – проворчал Логвуд. – Юнцы быстры на подъём, а ты торчишь тут уже слишком долго, – он хмуро на меня посмотрел. – Нет никого среди знающих тебя, кто сомневался бы в том, кто ты. Мы знаем тебя как солдата. Это звание тебя оскорбляет?

Прищурившись, я мотнул головой.

– Нет. По крайней мере, мне так кажется.

– Тогда спаси беженцев, солдат.

– Так точно, комендант.

Килара откашлялась.

– У Чёрных Полос тоже есть для тебя кое-что, Изен.

Маутнер фыркнул.

– Почему это я не в курсе?

– А когда бы тебе быть в курсе, капитан? – ехидно спросила она, на миг превратившись в прежнюю, хорошо знакомую мне женщину. – Всё время вокруг своей подружки ошиваешься.

Отвернувшись от опешившего Маутнера, она подала мне обрывок ткани.

– Только подожди, не читай сразу, что там написано. Пожалуйста.

Я смог лишь кивнуть, тогда она засунула обрывок мне за пояс. Посмотрев на троих людей перед собой, я пожалел, что среди них нет никого из старых знакомых. Ни Полос, ни Ворóн, ни даже Гусей. С другой стороны, это значит, что не будет церемонных прощаний, напутствий и иного исполнения привычных ролей. Как и всегда, когда должно происходить что-то величественное, в реальности оно случается впопыхах, неуклюже и не до конца.

– Садись на свою костлявую животинку, – сказал Маутнер. – И оставайся там, где смерть тебя не найдёт, друг.

Впервые в жизни он назвал меня другом. Наверное это что-то да значит.

– Желаю вам того же. Всем вам.

Логвуд зашипел, разворачивая коня к северу.

– Так не выйдет, Изен. Мы собираемся в свой последний и самый кровавый путь. А когда придёт смерть… то вцепимся этой твари в глотку!

* * *

Галентос и Даника ехали слева и справа от меня, стоявшего во главе колонны беженцев, которая двигалась в сторону Нанвских Добровольцев, разместившихся у гряды холмов. Где был Зилгард, я не ведал. Возможно, где-то в колонне, возможно сумел всех обхитрить и остался с Первой. Признаться, мне не хотелось о нём думать.

Солдаты, шедшие с нами и охранявшие несколько повозок, которые катились впереди, были очень молоды – мальчики и девочки со своим первым оружием. Общее возмущение тем, что их отослали прочь, кипело, как безмолвная буря.

Но если отчаянный ход Логвуда не принесёт успеха, им ещё придётся поднять оружие… в последний раз.

– Два всадника, – сказал Галентос.

– Добрый знак, – пробормотал я, вглядываясь в пару мужчин, которые ехали нам навстречу лёгким галопом. Старики, худые, обветренные, кожа – того же оттенка, что и выделанные оленьи шкуры, которые служили им одеждой. Под левой рукой у них висели мечи с завёрнутыми крюком клинками, а на головах красовались богато украшенные шлемы с толстыми боковыми щитками.

Трофеи? Или что-то, откопанное в сундуках давно почивших предков?

– Галентос, прикрывай колонну, – бросил я парню. – Даника, едешь со мной.

Не оглядываясь, пришпорил коня и поскакал вперёд.

Мы встретились перед первыми повозками, натянули поводья и остановились в нескольких шагах друг от друга. Первым заговорил я:

– Вы знаете нашу ситуацию, но мы не знаем вашу. Более того, я понимаю, что будь на то ваша воля, то давно присутствовали либо в наших рядах, либо укрылись за стенами Магбура. Но вы здесь. Ни с нами, и не с ними. Поэтому я буду говорить с вами, как с абсолютно нейтральным военным подразделением. Как с наёмниками. И как с наёмниками, я предлагаю договор…

Первый из них, не сводя глаз с повозок, резко спросил:

– Сколько?

– Сбор со всех солдат Первой, – ответил я. – Имперским стандартом. Всего сорок одна тысяча серебряных монет…

– Годовое жалованье полноценной армии, – с сомнением сказал старик. – Это никакой не «сбор». Твои солдаты знают, что ты украл их жалованье, чтобы оплатить наши услуги?

Моргнув, я пару секунд помолчал, а потом сказал:

– Солдаты настаивали на этом. Это и вправду был сбор.

Заговорила Даника:

– От клана Серых Ворóн дополнительная плата: украшения, посуда, шкуры, мотки войлока, подковы, гвозди и кожа, а также разные монеты, полученные за время долгого странствия из Сизиана в количестве около семидесяти трёх тысяч серебряных. Всё даётся добровольно.

Парочка долго молчала, затем один что-то тихо шепнул второму. В ответ первый покачал головой. Его невыразительные, жёлто-бурые глаза снова нашли меня.

– И за эти деньги вы хотите, чтобы Нанвские Добровольцы присоединились к вам, помогая одолеть воеводу Кердгара Дэйтуса?

– Нет, – прищурился я. – Разведка докладывала, что вас не более пары тысяч, так что помощь не сыграет ровным счётом никакой роли. Мы только хотим пройти.

– И оплачиваете свой проход? – поднялись брови мужчины.

– Война ставит новые цены. Деньги перестали иметь для нас нужду, – пожал я плечами. – Так какое ваше решение?

– Мы отвергаем твоё предложение.

Я вздрогнул, хоть и не подал виду. Правильно Маутнер боялся этого момента. Проклятье! Да, этих ублюдков мало. Ранее Первая даже не стала бы заморачиваться, просто и свободно пройдя остаток пути насквозь, но то – раньше. Сейчас… сейчас дело иное.

– Ваша плата слишком велика, – продолжил незнакомец. – Даже став полноценными наёмниками, с репутацией и должным снаряжением, мы не могли бы принять столь огромную сумму.

– А мы ими ещё не стали, – улыбнулся его товарищ. – А может и вовсе не станем никогда.

Ошибся?

Я смог только растерянно пожать плечами.

– Тогда часть…

– А остальное попадёт в Магбур, где будет валяться без толку до того момента, пока Кердгар Дэйтус не войдёт в город – и вы ему заплатите за то, что он вас всех перебьёт.

– Тогда, – сказала Даника, – за остальное мы наймём вас, Нанвские Добровольцы – на срок, который вы посчитаете честным.

Моё сердце пропустило удар. Парочка переглянулась.

– Боюсь, в данный момент это невозможно, – произнёс первый старик. – Мы не хотим оказаться в ситуации, когда придётся воевать с целой сайнадской армией.

– Думаете, что вас не найдут? – наклонил я голову.

– Почти уверен в этом, – улыбнулся он. – Как закончим с вами, отойдём в горы Нондо, что на севере. Спустимся по тайным горным тропам и окажемся позади всех. В «зачищенной» сайнадами области. Увидишь, вскоре мы просто растворимся на той территории, будто всегда там и были.

– В чём же тогда смысл вашего наёмничьего отряда? – уточнил я.

– Так мы и не наёмники, – хмыкнул второй. – Так… играем в них. Ты верно сказал, маг, что хотели бы воевать – пошли к вам. Хотели бы спрятаться – нырнули за стены Магбура. Но мы не желаем ни того, ни другого.

– Мы можем проводить вас до Магбурского тракта, – быстро добавил первый. – А ещё предоставить достаточный запас пищи и еды. Заодно заняться вашими ранеными по пути. У нас, конечно, нет магов, но хватает умелых травников, как и должных запасов.

Я слабо улыбнулся. Кажется, всё-таки что-то получается.

– По рукам.

– Тогда проезжайте со своими людьми.

Парочка развернулась и направилась обратно, к ожидающим их людям. Я некоторое время смотрел им вслед, затем развернул коня и привстал в стременах. Далеко на западе, над Эранпуром, поднялась туча пыли.

– Даника, Зилгард ведь остался с армией, так?

Девушка отвела взгляд.

– Ты говорила, что у вас, перерождённых магов, есть особая связь. Можешь передать ему о том, что здесь произошло?

– Да, могу.

– Тогда пусть сообщит Логвуду: он был прав.

Глава 4

«Лучше ослепнуть в Аду, чем быть безголосым на Небесах».

Джахангир Галбрейт, «Бытие души».

* * *

Малая Гаодия, взгляд со стороны

– Это знак! – ревел Челефи у входа в шатёр. – Чудо!

Как он зашёл сюда – одеться для нападения на Таскол, – так и не выходил, увязнув в споре.

Приближённые визиря толпились у порога, понимая по тону беседы, что он разговаривает с НЕЙ. Со Святой матерью культа Амма. Тем не менее, Кальпур последовал за ним в сумрак и духоту, разящую мускусом и воняющую простынями, замаранными бесчисленными совокуплениями.

Фира, рассевшаяся на своей кушетке, взглянула на него без интереса или удивления, а затем вновь обернулась к своему пленённому похитителю.

– Нечто было начертано, – насмешливо бросила она, – но начертано не для тебя!

– Посол, что-то срочное? – осведомился Челефи голосом столь же безжизненным, как и выражение его лица.

– Я-я… – запинаясь, пробормотал Кальпур, – позабыл здесь свой, э-э… – он моргнул, глотая слюну, – свой… свою сумку…

– Скажи ему, богохульник! – зашлась хохотом жрица, посмотрев на эмиссара. – Скажи, что Троица не имеет отношения к случившемуся. Что всё сделала ОНА! Ты ведь знаешь. Чуешь. Поделись с этим глупцом знанием, как одна прóклятая душа с другой.

Кальпур не имел ни малейшего понятия, что тут случилось, догадываясь лишь, что это как-то связано с ним.

– Я… э-э… – невнятно блеял посол.

Но Челефи лишь бросил на женщину ещё один бешеный взгляд.

– Не это! – крикнул он. – Ты не сможешь забрать у меня это чудо!

Фира наклонилась вперёд, опершись одной рукой на колено, и плюнула на награбленные визирем бесценные ковры.

– Палец не может украсть у руки. Я стою слишком близко к Амманиэль, чтобы забрать то, чем она одарила.

Великий визирь и «надежда» Кашмира провёл рукой по лицу и дважды быстро моргнул.

– Я знаю то, что знаю, – проскрежетал он, с натугой поднимая стойку со своей кольчугой из груды беспорядочно раскиданного в сумраке роскошного барахла. – Знаю, кто ответственен и что нужно сделать!

– Ничего ты не знаешь! – прокаркала Фира. – И чуешь это, словно гнойник в своём сердце!

– Заткнись, сумасшедшая баба!

– Скажи ему! – заклинала она ошеломлённого эмиссара Сайнадского царства. – Поведай о том, что он знает и так!

– Заткнись! Замолчи! – надрывался Челефи.

Фира завизжала от смеха, наполненного омерзительным соблазном и напоённого древней гнилью.

– Скажи ему, что богиня содеяла это! Что его чудо – не работа Триединства, не гнев Хореса или какого-то другого божка. Землетрясения – дар Амманиэль, которая рванула свою ослабшую темницу. Рванула так, что почувствовал весь мир!

– Троица пронзит твой грязный язык!.. – дёрнулся Челефи, но оказался прерван.

– Троица? – неверие в её голосе было столь очевидным, столь абсолютным, что её чувственное контральто, казалось, оттеснило прочь все прочие звуки. – Триединство давно не вмешивается в мирские дела. Они не участвовали в судьбе Тораньона даже во время Великой Войны. Аха-ха-ха, скажу больше, Троица – это то, что случается, когда философы начинают поклоняться собственным бредням!

Челефи с искажённым яростью лицом нависал над ней, его усы топорщились над ощеренными зубами, он занёс готовую разить руку.

– К-к-кох-кохран! – с трудом выговорил визирь, то ли от гнева, то ли от ужаса. – Это его рук дело!

– П-п-правда? – насмешливо ответила она, передразнивая мужчину. – Что же твой скудоумный божок не вмешался раньше, когда у Кашмира был шанс отбить нападение Империи Пяти Солнц? В самом начале завоеваний Дэсарандеса? Хотел посмотреть, как твой народ ползает перед императором в грязи? – Святая мать издевательски рассмеялась.

– Я ударю тебя, чёртова сука! – зарычал Челефи.

– Так ударь! – вскричала она, голос женщины загремел так, что кожа эмиссара покрылась мурашками. – Ударь и услышишь, как я запою! Пусть все твои родичи узнают, что стены Таскола обрушила совершенно иная богиня! Которой поклоняются в том числе и в Империи!

Она уже успела вскочить и теперь, бурля гневом и выплёскивая всё своё нутряное отвращение к мерзостям, которые ей пришлось засвидетельствовать и вынести, мерила шагами шатёр.

– И что же? Как вы, треклятые богохульники, называете богиню плодородия, красоты и семейного очага? Божественной шлюхой? Подстилкой Троицы? Ты, – ткнула она пальцем в Челефи, – звал её именно так! Я слышала! Ты – порочная, ублюдочная тварь, ты – грязный насильник, поганящий жён и детей! Убийца и вор! Отравленный жаждой ненависти! И ты смеешь называть нашу божественную покровительницу таким же демоном, как и Хореса с Дэсарандесом? Ты смеешь сравнивать их и грести под одну гребёнку⁈

Её глаза округлились от ярости, она простёрла руки ко всем опрокинутым, раскиданным и разломанным свидетельствам грабежа. Рычание, казалось, прорвалось сквозь землю у них под ногами.

– Она! Поглотит! Тебя! – голос отдавал смесью ненависти и могильной стужи.

Даже Челефи прикрылся ладонями от её бешеной злобы, ибо эта свирепая ярость явно была не от мира сего.

– Ложь! – воскликнул визирь, но в голосе слышалось осознание горькой истины. – Чудо дано лишь мне! Мне!

Фира вновь зашлась приступом адского хохота.

– Твоё чудо⁈ – выла и бушевала она. – Ты и правда думаешь, что Амманиэль – божественная подстилка! – поразила бы свою собственную землю ради кого-то вроде тебя или даже ради всего твоего ущербного народа? Гонимого в этой жизни и прóклятого в следующей?

Древняя дева вновь харкнула на пол и топнула ногой.

– Ты ничтожен, и ты прóклят. Ты лишь растопка для большего, намного большего пламени!

– Нет! – завопил визирь. – Я избран!

– Да-а-а! – смеясь, вопила и топала ногами жрица. – Избран, чтобы валять дурака!

– Имасьял Чандар Челефи! – прогремел Кальпур, увидев, что визирь схватился за рукоять меча.

Мужчина, наполовину обнажив клинок, застыл, ссутулившись, как обезьяна, и бешено хрипя.

– Она неспроста подзуживает тебя, – сказал посол, размеренно дыша.

– Неужто! – рявкнула Фира, презрительно усмехнувшись. – Дошло наконец. Да просто все мы уже мертвы.

Слова, брошенные, как объедки с королевского стола жалким нищим.

Они оба застыли, поражённые гнетущим предчувствием, столь ужасающим был её голос, прозвучавший так, словно всё это уже не имело никакого значения…

Потому что они уже были мертвы? Но почему? Как?

Кальпур помедлил мгновение, осыпая проклятиями коварство и вероломство этого подлеца Гердея, первого посла Сайнадского царства, отправившего его сюда. А затем, сглотнув, осторожно спросил:

– О чём это ты?

Святая мать безмятежно взирала на него сверкающими очами.

– Ты поразишься собственной слепоте, сайнад, – произнесли её пухлые губы. – О, как ты будешь раскаиваться и бранить себя.

И тогда эмиссар ощутил это… жалость, сострадание богини, её любовь к слабой душе, которая так сильно сбилась с пути, так жестоко заблуждается. И осознал, что всё это время считал злом (даже если не осмеливался напрямую об этом помыслить) лишь её ужасающий гнев, кошмарную тень её возмездия.

А затем Кальпур ощутил нечто иное… поступь подлинного зла.

Оно явилось к ним из ниоткуда, пятно души, что сама прокляла себя. Раздутое полотно злобы и отчаяния. Эмблема и печать бесконечного горя.

Душа, более глубокая, пропитанная бо́льшими богохульствами, чем любая другая, что ему довелось видеть прежде.

– Она права… – шепнул Кальпур, осознав видение, а потом повернулся к Челефи. – Мой господин! Твоя Слеза! Скорее!..

Слово, произнесённое где-то внутри его головы…

И дальняя от входа часть гарема, где Кальпур чувствовал лежащую в сундуке Слезу, взорвалась. Награбленные сокровища выдуло наружу как мусор. Толчок поверг и Челефи, и Фиру на колени – и женщина, опрокинувшись на спину, покатилась в припадке радостного хохота. Шатёр шатался и гремел. Невозможная сила, поток магии, сокрытый от мирского взора, пронзил сущее.

Кальпур бездумно нашарил в своей мантии родовой артефакт – амулет в виде железной чаши. Ледяной ужас рвал когтями его внутренности.

– Челефи! – прокричал он. – Скорее ко мне!

А затем посол использовал артефакт, подняв широкий и мощный барьер, долженствующий уберечь их от творящегося вокруг хаоса. Эмиссар увидел, как визирь отчаянно ринулся к нему, но споткнулся о выставленную Фирой ногу. Челефи тяжело рухнул, растянувшись на алых коврах, расшитых золотыми узорами в виде райских кущ. Кальпур скрипнул зубами, но не стал отвлекаться, закрыв и зафиксировав барьер вокруг себя. Поздно думать о других. Теперь лишь его жизнь имела значение. Во всяком случае по меркам самого посла.

Ведь он догадался, кто именно обрушился на них всей своей необузданной и мерзкой мощью.

Фира вскочила на ноги и принялась пинать простёртого Челефи в голову, яростно визжа:

– Свинья! Свинья!

Она не остановилась даже тогда, когда чуждая, будто бы нечеловеческая магическая сила начала разрывать шатёр по дуге – сперва медленно, а затем резко, словно вращающееся колесо стремительно мчащейся повозки – до тех пор, пока троица не обнаружила, что они стояли посреди колдовского вихря неимоверной силы, защищённые чьей-то Слезой.

«Чьей? – мимоходом подумал Кальпур. – Челефи же не успел…»

Небеса заходились криком. Войлочный купол шатра взмыл, унесённый ураганным ветром, и дневной свет хлынул внутрь, наполнив открывшееся внешнему миру безумие яркими красками и забрызгав его мечущимися тенями.

И эмиссар наконец увидел его…

Правителя Империи Пяти Солнц. Дарственного Отца. Господина Вечности. Первого и Единственного.

Дэсарандес был окружён колдовской аурой, которая казалась Кальпуру какой-то неправильной и ужасающе тошнотворной. Звенья его изысканной, переливающейся светом рунной кольчуги вскипали в хаотично мелькающих потоках света белыми и серебристыми отблесками. И в то же время в его облике заметны были следы дальнего и трудного пути – спутанная грива тёмных, кудрявых волос, неухоженная борода, заляпанные сапоги, измазанные в грязи пальцы. На нём был отороченный соболиным мехом плащ, который колыхался и хлопал за плечами. А на его боевом поясе висела, болтаясь вокруг левого бедра, отрубленная человеческая голова, украшенная рунами и кажущаяся свежей и только что насаженной на крюк.

– Магия… – шепнул Кальпур. – Ты ведь… не верс. Почему?..

Не проявляя интереса к послу, Дэсарандес Мирадель, словно видение из жесточайших саг, двинулся прямо к визирю и Святой матери. Глаза его сверкали, как отполированный ветром лёд. И действительно, сияние окружало его голову и руки: призрачные золотые отсветы, круглые и источающие душную давящую тяжесть. Божественную тяжесть.

Поражённый эмиссар Сайнадского царства не мог сойти с места. Его мутило.

«Чёртов Гердей!»

Господин Вечности толкнул Фиру на землю и, схватив несчастного визиря за глотку, поднял его, словно тот был ребёнком. Старые враги воззрились друг на друга так, что казалось, будто сейчас они падут, рассыпавшись под этими взглядами грудой обломков. Ветер выл и ревел, воспроизводя звуки, подобные рвущейся ткани или воплям диких кошек. Меньшие завихрения втягивались в бóльшие, превращая то, что раньше было гигантским шатром, в тёмный, мрачный тоннель, рассыпающийся клубящимся туманом при соприкосновении с призрачным панцирем артефакта Кальпура.

Полубессознательный Чалефи слегка трепыхался в солнечном свете. Император вглядывался в него, словно желая убедиться, что тот понял, кто именно сокрушил его.

Столь потрясающая демонстрация мощи! Стоять в самом сердце вражеского войска, диктуя, кому жить, а кому умереть, оставаясь при этом неуязвимым…

Осознав свое положение, визирь ощутил недостойный мужчины приступ ужаса.

– Ты сам затеял всё это! – прогремел Дэсарандес.

Кальпур увидел, как губы Челефи зашевелились…

А затем император разжал руки и визирь упал на землю, словно безжизненная кукла. Эмиссар покачнулся, осознав абсолютную окончательность свершившегося, и, лишь сделав шаг в сторону, сумел восстановить равновесие. Имасьял Чандар Челефи мёртв…

Мёртв!

Правитель Империи Пяти Солнц повернулся к хохочущей Святой матери: она распростёрлась на расшитых коврах. Дарственный Отец заставил её подняться на ноги, избавив меж тем от унижения, которому подверг Челефи.

Непокорённая, она стояла, хихикая, в тени его овеваемого ветра́ми облика.

– Амманиэль! – вскричала она в небеса за его плечами. Буря, обрушенная на них императором разорвала её одежды, словно свора собак, набросившихся на ветошь. – Приготовь же мои чертоги! Ибо я прихожу, отдавши – отдавши всё без остатка. Умирая за то, что осталась верной Тебе!