Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Соавторы: Павел Чук,Вай Нот,Саша Токсик,Валерия Шаталова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 140 (всего у книги 348 страниц)

– Воду могу и я создать, – пожал плечами. – Ты решила принять ванну?

– Ты думал, я люблю ходить грязной и потной после долгого перехода? – язвительно уточнила женщина. – Разумеется мне хотелось бы принять ванну! А в казармах с этим не слишком удобно, даже если ты создашь воды. Тут же набежит очередь, не дав даже жопу толком прополоскать.

– Ежели деньги карман жгут, то ненадолго куда-то заглянуть я не против, – прикинул я, – заодно узнаю, где можно продать артефакты и прикупить нужные вещи, не болтаясь по городу впустую.

– А, ты упоминал, – кивнула Килара. – Инструменты для рисования рун.

– И их в том числе, – почесал я затылок, ощутив засаленные волосы. Хм, ванна и мне бы не помешала. «Полосы» спешили, так что остановки были очень короткими – чисто накормить и напоить лошадей. Даже спать приноровились на ходу… – Тогда веди, – оглянувшись по сторонам, я плотнее укутался в плащ – не дань новой местной традиции, а больше озноб и покрапывающий дождь, – а то тут как-то тихо…

– Мы на окраине Сауды, – пояснила женщина, – в переулке, который проходит через некрополь.

– Как мило, – заметил я, а потом кивнул на угрюмые дома, – но это же трущобы?

– Они… для мёртвых, – покосилась на меня Килара. – Не знал? В Сауде бедняк остаётся бедняком даже после смерти.

– Надеюсь прогулка по мёртвой улице не станет для нас дурным предзнаменованием, – слабо улыбнулся я.

– Потому я сюда и завернула, – пробормотала женщина. – Там, дальше, возле некрополя, стояли таверны для плакальщиков. Надеюсь, хотя бы одна ещё работает.

Вскоре мы и правда добрались до… пусть будет трактира, хотя мне казалось, что даже в закоулках кашмирского Ростоса или Агвана – «столицы» пустынников, не имелось столь злачных, нищих и убитых заведений.

Таверна «Капля» выглядела так, будто знавала и лучшие дни, но я в этом сильно сомневался. Пол в главном зале просел настолько, что накренившиеся внутрь стены пришлось подпирать деревянными балками. Гниющие объедки и дохлые крысы с неумолимым терпением сползали к центру, где образовалась зловонная куча – будто приношение какому-то непотребному божеству. Столы и стулья на искусно подпиленных ножках стояли вокруг ямы, и лишь один из них был занят посетителями, которые ещё не упились до беспамятства. Второй зал, ничуть не более пристойный, позволял более почтенной публике посидеть в относительном покое, и именно здесь остановилась Килара, усевшись за перекус, пока в заросшем саду, под деревянным навесом, готовили лохань с водой. Я же, однако, в поисках сведений, вернулся в главный зал и уселся напротив единственного бодрствующего посетителя.

– Всё дело в еде, да? – проговорил седеющий мужчина, как только я занял своё место.

– Лучшая в городе, – хмыкнул я.

– Ага, совет тараканов за это проголосовал, – буркнул он.

Я смотрел, как загорелый человек непонятного возраста поднёс кружку к губам, а после – как заходил огромный кадык.

– А тебе, похоже, нужно выпить ещё, – кивнул я ему.

– Это точно, – благосклонно согласился он.

Чуть повернувшись на стуле, я перехватил мутный взгляд старухи, которая прислонилась к балке рядом с бочонком эля, и поднял два пальца. Та вздохнула, отлепилась от опоры, поправила заткнутый за пояс фартука острый нож, вида «крысорез», и отправилась на поиски двух кружек.

– Попробуешь её облапать, малец – руку сломает, – предупредил меня незнакомец.

Я откинулся на спинку стула и принялся более детально рассматривать своего будущего информатора. Лет ему было то ли тридцать, то ли шестьдесят – всё зависит от того, как он их провёл. Под обильно побитой сединой бородой проглядывала задубевшая кожа. Тёмные глаза постоянно бегали и до сих пор так ни разу и не остановились на мне. Мужчина был одет в мешковатые, изношенные лохмотья.

– Придётся спросить, – проговорил я, – кто ты таков и откуда?

Мой собеседник чуть выпрямился.

– Думаешь, я вот так и расскажу – каждому-всякому? – по-птичьи наклонил он голову.

Я молчаливо ждал.

– Ну да, – вздохнул мужчина. – Не каждому. Некоторые грубияны не хотят меня слушать.

Упившийся до беспамятства посетитель за соседним столом наконец свалился со стула, его голова с мерзким хрустом ударилась о каменный пол. Я, седой мужик и старуха, которая только что вернулась с двумя оловянными кружками, принялись наблюдать, как пьяница сползает по жидкой грязи и блевотине к центральной куче отбросов. Тут же выяснилось, что одна из крыс только притворялась мёртвой, она живо вскарабкалась на тело пьяницы и зашевелила усами.

– Каждый теперь философ! – фыркнул мужчина напротив меня.

Служанка принесла эль к нашему столу. Её ковыляющая походка выдавала давнее знакомство с перекошенным полом.

– Твоя подружка в том зале попросила мыла, – уставившись на меня, произнесла она со странным акцентом.

– Ага, похоже, что так, – согласился я.

– Нет у нас мыла, – прошамкала старуха.

– Это я только что понял, – с трудом удержал лицо.

Служанка зашаркала прочь.

– Недавно в городе, как я вижу, – заметил мой собеседник. – Через северные ворота вошли?

– Ага, – коснулся я пошарпанной оловянной кружки, гадая, мыли ли её. Хоть когда-то…

– Сложновато небось было карабкаться на такую высоту, да ещё и с конями, – выдал мужчина.

– Выходит, северные ворота закрыты, – проговорил я.

– Заперты наглухо, как и все остальные. Пропускают лишь тех, у кого есть грамота. Ну или личным распоряжением кого-то важного, – закивал он. – Хотя может, вы в гавань приплыли?

– Может, – согласился я.

– И гавань закрыта, – хихикнул мужчина, отпивая эля.

– Как это можно закрыть Саудскую гавань? – приподнял я бровь.

– Ну, ладно, не закрыта, – отмахнулся он.

Я всё-таки хлебнул эля, проглотил и напряжённо замер, сдерживая позывы выблевать бурду обратно.

– Со второй кружки будет ещё хуже, – сообщил мой собеседник.

Я поставил ёмкость обратно на стол. Заговорить удалось не сразу.

– Расскажи новости, – хрипло, подавив приступ, проговорил я.

– С чего бы это? – удивился он.

– Я поставил тебе выпивку, – утёр я губы обратной стороной ладони.

– А, мне следует быть благодарным? – рассмеялся незнакомец. – Триединый, ты же сам эту дрянь пробовал!

– Я не всегда такой терпеливый, – приподняв палец, я пустил по нему каплю воды, которая оббежала руку и испарилась.

Мужчина скривился.

– А-а, ну, это, конечно, другое дело, что же сразу не сказал? – он допил первую кружку и принялся за вторую. – Бывает, к элю привыкаешь, а у нас – эль привыкает к тебе. Твоё здоровье, уважаемый. – Незнакомец залпом осушил ёмкость.

– Я и не таким уродам мозги вышибал, – спокойно уведомил я его.

Мужик помолчал, его глаза на миг блеснули, окинув меня быстрым взглядом. Затем он отставил кружку.

– Новости, говоришь? – почесав бороду, пьяница на миг засветил жёлтые пеньки зубов. – Курба, горшечника нашего, вчера жена домой не пустила – бедолага слонялся по улицам, пока его патруль не загрёб за нарушение комендантского часа. Часто теперь такое происходит. По всему городу жёны вдруг поумнели. А что делать? Филей не купишь нынче так, чтобы за него руку да ногу не отдать – на улицах сплошные калеки там, где раньше были рынки. Жрецы говорят: лик смерти на Сауду упал. А ещё, дескать, война с Магбуром намечается. Вот и скажи мне, маг, ты ведь служивый, – он оскалился, – правда ли, что толстяк Гуннар чужую тень отбрасывает? Хотя трудно, конечно, отбрасывать свою тень, если в дворцовом шкафу прячешься.

Схватив кружку, незнакомец взболтнул её, совершив мощный глоток.

– Но не будем тратить время на других… Сауда – вот наш дом, верно? И вот что я тебе скажу: в этом городе не только рыба скользкая. Да что там – меня за последние два дня четыре раза арестовали: пришлось доказывать, кто я такой, морской патент показывать, веришь? Всё боятся, что шпионы имперские здесь носятся, да куда там! Император свалил к себе, давить бунты и интриганов. Ближайшие лет пять, а то и десять, он здесь не покажется. А к тому времени, – мужчина усмехнулся, – нужно будет валить отсюда, так как этот бессмертный ублюдок вернётся, помяни моё слово. Вернётся и возьмёт сторицей.

Секунду помолчав, он ухватился было за ручку кружки, но тут же отставил её в сторону.

– Мне повезло – отыскал своих ребят в одной местной каталажке. Если удача улыбнётся, вытащу их завтра – палубу надо драить, и уж поверь мне, эти выпивохи будут драить, пока мир не ухнет в бездну. А после этого покину сей дрянной городишко и ноги моей в бывшем Нанве не будет, пока его окончательно не поделят.

– Поделят? – прищурился я.

– А ты думаешь, что? – ухмыльнулся он. – Дэсарандес снял кожуру и оставил самую мякоть. Все соседи теперь будут смотреть на города, как на низко висящие фрукты – бери не хочу!

– Логика прослеживается, – признал я. – Сайнады…

– Одно время по городу гулял слух, – подался мужчина вперёд, едва не перевернув кружку, – что архонты хотят объединиться с Великими Марками, но у тех, как я знаю, конфликт с Объединением Таврос, так что вряд ли они горят желанием вводить сюда свои войска, ради… А ради чего, собственно? Дружбы? – он поскрёб заросший затылок.

– Торговли, я полагаю, – покрутил я рукой. – Впрочем, ситуация дурно пахнет.

– Прямо как это местечко, – хмыкнул мой собеседник. – Однако, колдун, возможно нас свела сама Троица. Видишь ли, я имею честь быть капитаном корабля, одним из последних, чьё судно не было реквизировано и поставлено на службу местной власти. И многие об этом в курсе. Люди, такие как ты, то и дело выходят на меня, да начинают требовать всякого, отчего голова потом гудит от аргументов, которые не передать словами, будто жизнь и без того не тяжкая. Знаешь, как корабль стонет, если трюм набит золотом? – незнакомец с хитринкой на меня посмотрел. – И теперь-то ты мне скажешь: «Вот так-так, капитан, я совершенно случайно хочу заплатить за место до самого Венстона». А я скажу: «Троица тебе улыбнулась, уважаемый!» Совершенно случайно я выхожу в море через два дня с тремя взводами сионов, четвёркой уважаемых аристократов Сауды и половиной их богатств – всего, что поместилось на корабль. Но место у нас есть, уважаемый, ещё как. Добро пожаловать на борт!

Слова прозвучали внезапно, отчего я молчал дюжину долгих секунд.

– Вот уж и правда боги улыбнулись, – осторожно произнёс я.

– Гладенькие да хитренькие у них улыбочки, – качнулась голова капитана.

– Кого же мне благодарить за такой тёплый приём?

– Благодарить? – хмыкнул мужчина. – Следи за пальцами, – положил он руки на стол, – одежда у тебя рунами пестрит – артефактная, значится. Выходит, либо ты её зачаровал, а талантливым рунистам на моём кораблике всегда рады, либо купил, а значит деньгами не обделён. А они, собаки такие, всегда нужны, сколько их не будь. Или вот, другой вариант, – его грязный палец с обломанным ногтем ткнулся в столешницу, – ты не случайно подошёл ко мне и представляешь интересы людей, желающих лучшей доли. Собственно, мотивы те же, – он пожал плечами. – Деньги или услуги, всё просто.

– Так значит, догадка, – натянуто улыбнулся я.

– Догадка, но обоснованная, – капитан покрутил рукой. – Местечко тут… особое, – огляделся он. – Колорит для… специфичных личностей. Сюда не приходят случайно. Впрочем, жаль что ты не оказался здесь вчера, мой юный друг, тут даже тише было. Конечно, пока девка не выловила крысу из бочки с элем. Не повезло вам с твоей подружкой – пропустили сегодня завтрак.

Вынужден был признать, что мне не хватало опыта понять – что представлял из себя нынешний собеседник. Может, врёт? А может, по незнанию, я встрял в интригу? Так или иначе, я пообещал «передать информацию», а потом направился искать Килару. Во втором зале её не было – уже торчала в саду.

– Идти или не идти? – на миг задумался я, а потом направился в указанную сторону. Женщина тёрла себя жёстким куском ткани заместо мочалки. Вода в бадье была серой – то ли от смытой грязи, то ли изначально не была прозрачной.

– Наконец-то, – буркнула она, совершенно не стесняясь своей наготы. Тело у Килары было излишне мускулистым, как на мой взгляд, а также пестрело мелкими шрамами. Особенно много их было на руках: запястье, локоть, предплечья… – Узнал, что хотел?

И всё-таки, явственная женственность будоражила взор. Глаза то и дело изучали высокую грудь с торчащими от холода сосками, а потом ныряли ниже.

– Нет, – мотнул я головой, отрывая взгляд от её паха. – Но наткнулся на кое-кого интересного…

Кратко поведав женщине суть диалога, добился лишь пожатия плеч.

– Крысы бегут, это нормально, – не слишком довольным тоном проговорила Килара. – Лучше добавь горячей воды.

Исполнив просьбу, я постарался сместить взгляд, чтобы не залипать почём зря. Если у нас что-то и произойдёт, то точно не здесь – на виду. А скорее всего вообще ничего, потому что… да нет и не было никогда никакой тяги!

– Фатурк наверняка в курсе, – блаженно улыбнулась она, окунаясь в горячую и чистую воду. Килара то ли не замечала моих трудностей, то ли осознанно их игнорировала. Поставил бы на второе, отчего испытывал к ней толику благодарности. – Но у него связаны руки. Архонт далеко не всегда может единолично удерживать власть.

– Маутнеру стоит сообщить? – скрестил я руки на груди.

– Естественно, – негромко согласилась Килара. – Не присоединишься? – и лукаво хмыкнула.

Ну вот, вся благодарность моментально испарилась.

– У меня были иные планы на эти пару часов, – хмыкнул я. – Половина из них, кстати, уже прошла.

– Уговаривать не буду, – женщина прикрыла глаза, – хотя ты звучал бы убедительнее, если бы не демонстрировал обратное.

Пришлось встать полубоком, дабы не светить оттопыривающиеся штаны. Ничего не поделать – физиология.

В казармы мы вернулись почти через три часа. Сержант Лотар уже думал нас искать.

– Моя вина, – взял удар на себя, – пришлось постараться, чтобы найти нужное.

– Ну конечно, – грубо ухмыльнулся он, хлопнув меня по плечу.

Ох, ошибаешься, сержант. Ничего-то у нас не было.

Инструменты для нанесения рун мне и правда удалось отыскать и приобрести, хоть их качество и оставляло желать лучшего. Также приобрёл пачку хорошей бумаги, увы, не переплетённой друг с другом, плюс чернила с перьями. Жаль только, что никаких книг по магии найти не удалось, чего я подспудно опасался. Но может, местная школа подготовки колдунов сможет чем-то порадовать?.. Не поленюсь заплатить им хорошие деньги за возможность переписать пару-тройку книг! Ради этого даже найму подходящих грамотных людей! Ежели таковые здесь ещё остались…

В Сауде мы задержались на несколько дней. Маутнер несколько раз встречался с Фатурком, но без посторонних. Имею в виду нас, отряда. Так-то с архонтом постоянно ходили различные советники и прочие прилипалы, толк от которых, конечно, был, но воспринимать их всерьёз у меня редко получалось.

Сам я тратил время на артефакты, причём не только для себя. Но в первую очередь для себя, да. С книгами магии в Сауде меня постигло разочарование. Их продали. Продали! Имею в виду не мне, а вообще, отчего теперь несколько магических школ могли «похвастать» лишь скудным набором минимального уровня, чего, конечно же, мне не хватило. Сами преподаватели сообщили, что надеются на Фатурка и переговоры с Магбуром, иначе… ну да, иначе придётся очень долго и скрупулёзно восстанавливать магическое искусство.

– Неужто даже не переписали ничего? – сдерживая тоску в голосе, спросил я главу одной из трёх школ, на что тот отвёл глаза.

– Кое-что, – признался мужчина, – но не думай, что поступить таким образом нас заставила праздность. Великая нужда требует жертв.

И я понимал это. Но приятнее от подобного мне не становилось.

* * *

Сайнадское царство, столица Каржах, дворец Велеса II по прозвищу «Отступник»

– Что же, это и правда отличный вариант, – улыбнулся Велес, рассматривая карту.

Рядом с мужчиной стояло ещё шесть человек, двое из которых являлись генералами (воеводами на местный манер). Только что состоялся заключительный совет, на котором было принято судьбоносное решение. Сайнадское царство, чьи границы вплотную подходили как к Империи, так и к вольным городам, где совсем недавно воевала до невозможности огромная армия Дэсарандеса, решило присоединиться к войне.

Но Империя, пусть и лишившаяся костяка своих сил, всё ещё оставалась слишком опасным и непредсказуемым противником. К тому же, первой целью в любом случае был бы Сизиан. Проклятая пустыня, которая никак не давалась Велесу, даже когда не принадлежала к Империи. Что говорить теперь? Нет, царь сайнадов наметил куда более лёгкую цель, которая позволила бы ему восстановить репутацию и больно щёлкнуть Дэсарандеса по носу.

Велес хотел захватить вольные города бывшего королевства Нанв.

Уже давно собранные армии, продолжали находиться на границах, опасаясь внезапного нападения Империи, но теперь, когда войско его соперника было уничтожено, оставалось не так много вариантов по её применению.

«Давно не было хороших налётов, – прикинул царь. Но одно дело налёт, а другое – захват».

Благо, что советники и воеводы Велеса уверенно говорили про пустые земли, которые теперь представляли из себя вольные города.

– Три из шести городов до сих пор захвачены силами Империи. Я предлагаю дождаться, пока они сами не освободят их, а потом уже ударить. Противник будет деморализован, у него не будет ни ресурсов, ни возможности продолжать войну. Мы заберём себе всё.

– И я утру нос бессмертному ублюдку! – расхохотался Велес. – Будет знать, кому на самом деле благоволит судьба!

Вскоре гонцы понесли приказы. На территорию Монхарба и Кииз-Дара, которые соприкасались границами с Сайнадским царством, ступили незаметные тени разведчиков, собирающих информацию о ситуации на чужой территории. Велес готовился выступать, при этом даже не нарушив договора с Дэсарандесом. Ведь он не будет нападать на земли, которые формально находились под контролем Империи, царь даст возможность городам освободиться самим и нападёт уже на нейтральные фигуры.

Велеса аж потряхивало от своей гениальности. Вторая по размеру держава, с подчинением бывшего Нанва, имела шансы стать первой.

«Во всём первой!» – мысленно произнёс царь.

Глава 10

«Говорят, что люди не случайно обращают свои молитвы лишь к богам и мёртвым, ибо лучше услышать в ответ молчание, нежели правду».

Гильем Кауец, «Век позора».

* * *

Таскол, взгляд со стороны

Дни побега превратились в недели побега. Карсин исчезал на несколько дней и возвращался обычно с ужасными новостями, тщательно завёрнутыми в ложные надежды или, что ещё хуже, в отсутствие информации. Киан Силакви, императорский хранитель, продолжал укреплять своё положение, требуя от той или иной особы признания в верности, придумывая всё новые доказательства злодеяний Милены.

И ни слова об Ольтее. Словно её не существовало.

В момент крушения всего, Мирадель поняла, что только она была для неё тем, что имело значение. Тем, что по настоящему его имело. Титулы, полномочии, привилегии – всё это тлен. Но ныне Милена проживала жизнь, сосредоточенную лишь на самых элементарных потребностях и страстях. Она совсем забыла о том, как медленно бьётся сердце простоты.

«Если Хоресу будет так угодно, то я откажусь от титула, – думала женщина. – Откажусь от всего… Только позволь… увидеть её… Позволь это…»

Только Лотти хоть как-то заставляла Мирадель сосредотачиваться на реальности. Вопреки запрету Карсина, она продолжала излишне часто контактировать со своими земляками из Роха.

– Вы не понимаете… – произнесла она однажды, глядя на Милену. Глаза девушки блестели слезами. – Не понимаете… чем всё это может обернуться. Они и так завидуют мне, ведь в курсе о моём покровителе. Но они почти ничего о нём не знают – это наше спасение. Однако если я стану… игнорировать их, стану сидеть дома или… ходить отдельно… то все подумают, что я начала задирать нос. Считать себя выше других. Тогда мне попытаются отомстить. Это… не приведёт ни к чему хорошему. Вы даже не представляете, чем всё обернётся!

Но императрица представляла. Она вспоминала свою старую жизнь – до брака с Дэсарандесом, когда жила в семье обедневшей знати. Однажды, на её глазах, по схожей причине избили одну девушку, изуродовав ей лицо – разбили камнем, выбив зубы и сломав скулу. В дальнейшем, без лечения волшебника, у неё осталась лишь одна дорога – просить милостыню возле храма.

Поэтому Мирадель понимала Лотти и не мешала ей, позволяя смуглянке отлучаться на половину дня или даже весь. Императрица же молчаливо просиживала в маленькой комнатке, предаваясь горестным размышлениям.

Гордость не требовала от неё действий. Гордость Милены была растоптана в грязь давным-давно.

Её тревожила не гордость, а страхи.

Чем дольше она проживала здесь, среди простолюдинов, тем больше вспоминала давно забытые дни, старые привычки и занятия. Не столько плохие, сколько странные для её нынешнего сознания. Женщина смотрела в щель ставень, наблюдала за людьми, придумывала им историю и жизнь. Запоминала и потом крутила в своей голове, подстраивая под новые сведения, которые накапливались с каждым новым днём.

Постепенно ей стало казаться, что она всегда знала этих людей.

Она тосковала по своему дворцу и обожающим её слугам, по солнечному свету, пробивающемуся сквозь ароматный пар, и по скрытому пению хоров. И она плакала так тихо, как только могла, из-за отсутствия своей любимой.

– Мне… стыдно, – однажды призналась ей Лотти.

– Почему тебе должно быть стыдно?

– Потому что… я не оказываю вам положенных почестей. Я не удовлетворяю ваши нужды. Я… я прошу вас врать, чтобы Карсин не знал о моих делах. Я использую вас, а должно быть наоборот! – она расстроено посмотрела на императрицу. – Вы могли бы проклясть меня и отправить в ад.

Мирадель снисходительно кивнула.

– Значит, ты всё-таки боишься… а не стыдишься, – пояснила она.

– Вы – его сосуд! – воскликнула девушка. – Я была на площади у Ороз-Хора и видела его рядом с вами. Господина Вечности. Первого и единственного. Он – не просто пророк Хореса, он и есть бог, я в этом уверена!

После этих слов наступила тишина, которую могло заполнить только поверхностное дыхание.

– А что, если бы он был просто человеком, Лотти? – спросила Милена.

Императрица так и не поняла своего мрачного каприза, заставившего её произнести эти слова, хотя и пожалела о них.

– Я… не понимаю… – испуганно ответила девушка, подобрав под себя ноги.

– Что если бы Дэсарандес был простым человеком, притворяющимся кем-то более могущественным – пророком или даже, как ты говоришь, богом – просто чтобы было проще управлять тобой и всеми остальными?

– Но зачем ему так поступать⁈ – воскликнула смуглянка, казавшаяся одновременно взволнованной, смущённой и испуганной.

– Чтобы спасти твою жизнь, – серьёзно произнесла Мирадель.

«От угрозы, которую ты даже не осознаёшь», – мысленно дополнила она, вспомнив гисилентилов.

В моменты неосторожного горя, несмотря на всю свою красоту, Лотти выглядела весьма неприглядно. Милена смотрела, как она сморгнула две слезинки, прежде чем попыталась найти убежище под фальшивой крышей, которой была её улыбкой.

– Зачем ему нужно спасать мою жизнь?

Совместно они только ужинали. Все остальные приёмы пищи проходили отдельно. Во время еды обе молчали. Поначалу Мирадель приписывала молчание девушки её трудному детству – рабыни были повсеместно приучены оставаться тихими и незаметными в присутствии своих хозяев. Но смелость Лотти в остальном заставила её изменить это мнение. Будучи в мрачном настроении, Милена думала, что она, возможно, таким образом защищает себя, делая всё возможное, чтобы облегчить грядущее предательство. Когда же императрице становилось легче, она считала, что смуглянка просто не замечала смыслов, которые вечно пропитывали молчанию, и поэтому оно не тяготило её.

Первое время в их совместном проживании было некоторое утешение, вызванное тем, что Мирадель пребывала в беспредельном изнеможении, а Лотти – в раболепном упрямстве. На самом деле именно её многочисленные знакомые и друзья (среди которых было полно мужчин) – созвездие грязных жизней вокруг неё, – порождали основные конфликты.

Довольно быстро Милена осознала, что свою жизнь Лотти вела куда как более открыто, чем оказалась вынуждена делать сейчас. У неё часто присутствовали гости, а сама девушка легко могла позвать подруг, уйти, или гулять не только днями, но и ночами.

Ныне она не только оказалась вынуждена стать куда как осторожнее, но и не могла надолго покидать Мирадель.

– А как же Беза? – спросила императрица. – Что если бы он пришёл к тебе, но не застал?

Лотти скептично посмотрела на женщину.

– Для этого есть почтовые шкатулки, – поведала она, а потом достала одну такую из недр шкафа. – Теперь он уже не пишет, – и пожала плечами, – свой экземпляр оставил где-то во дворце.

Вечером прибыл Карсин и Лотти едва сдержала крик, когда увидела его тёмную фигуру в дверях – обе женщины были обеспокоены его долгим отсутствием.

Капитан гвардии становился всё более скрытным во время своих визитов. Милена даже поймала себя на мысли, что скучает по нему. Точнее не по самому Безе, а скорее… по ауре его силы. Нечто подобное было у неё с Ольтеей, но там примешивалось ещё любовное желание и страсть, застилающая глаза. Что-то невообразимо иное, но в чём-то схожее, было и с Дэсарандесом.

Когда они были вдвоём с Лотти, казалось, может случиться что угодно и они окажутся беспомощными. Они были слабыми. Но когда Карсин приходил к ним, принося с собой запах всеобщего напряжения, они начинали чувствовать себя почти маленькой армией.

Какой бы грубой, обезьяньей она ни была, мужская сила представляла собой столько же надежд, сколько и угроз. Особенно если её носителем являлся сион.

«Мужчины, – рассуждала Мирадель, – были хорошим тонизирующим средством против других мужчин».

Беза выкрасил волосы и бороду в светлый цвет, что, вероятно, объясняло едва не вырвавшийся у Лотти крик. А ещё он переоделся: теперь на капитане была стёганая кожанка с железными кольцами поверх синей хлопковой туники, отчего выглядел весьма внушительно. Впрочем, последнее всегда незримо присутствовало вокруг него и всегда удивляло Милену, сколько бы раз она его ни видела. Сейчас императрица и вовсе не могла смотреть на его руки, не ощущая смутно уловимого желания объятий.

Мирадель умела это делать – представлять. И даже имеющиеся отношения не являлись тем, что позволяло закрывать глаза на интересных личностей. Ныне же, будучи запертой лишь с одной юной девчонкой, Милена жаждала встреч с Карсином. По многим причинам.

Его лицо выглядело более утончённым из-за светлой бороды. Голубые глаза стали ещё более холодными и, если это возможно, ещё более решительными от испытываемой преданности. Он стал казаться ей воплощением прибежища, единственной душой, которой она могла доверять, и женщина глубоко любила его за это.

Но сейчас Мирадель застыла. Ей достаточно было увидеть выражение его лица, чтобы понять: он нашёл ответ на её самый отчаянный вопрос.

Беза отодвинул встревоженную Лотти в сторону, шагнул вперёд и тут же упал на колени у ног своей императрицы. Он хорошо её знал. Знал, что она никогда не простит ему напрасных проволочек. Поэтому он произнёс именно то, что она увидела в его глазах.

– Все, ваша милость… – начал он и сделал паузу, чтобы сглотнуть. – Все считают, что Ольтея прячется вместе с вами. Она не у Силакви.

Эти слова не столько взорвались внутри неё, сколько взорвали её саму, будто бы бытие стало осязаемым, и щемящее чувство потери проскользнуло на своё место.

Ведь Ольтеи не было рядом. Они не прятались вместе. А значит… значит…

Так долго эта женщина была самой сильной и надёжной её частью, а сердце Милены было местом её обитания. Теперь она был вырвана из тела императрицы. Мирадель могла только упасть назад, истекая кровью.

– Ваша милость! – воскликнул Карсин. Каким-то образом ему удалось поймать её, когда она была уже в полуобморочном состоянии. – Ваша милость, пожалуйста! Вы должны мне поверить! Силакви действительно не убивал её и не знает, где она находится. Она жива, моя госпожа, она точно жива! Вопрос только в том, кто это сделал. Кто мог тайком вывезти её из дворца? Кто мог помочь и спрятать?

И поскольку Беза был послушной душой, одним из тех слуг, которые действительно ставили желания своих хозяев выше собственных, он начал перечислять всех тех, кто мог бы взять её любовницу и жену принца Финнелона под свою защиту: министров, гвардейцев, офицеров армии… Он знал, что его известие встревожит её, поэтому заранее отрепетировал свои ободрения, свои доводы против полного отчаяния.

Милена немного пришла в себя от силы его пылкости, от красоты его искренних признаний. Но она не слушала его по-настоящему. Вместо этого она подумала обо всём ей пережитом и читала молитвы.

«Пожалуйста, божественный Хорес, сохрани её в безопасности».

Вскоре разговор сместился на другие, не менее важные темы. В частности об оставшихся на свободе (и живыми) союзниках.

– Мы можем доверять этому человеку, ваша милость. Я в этом уверен, – утверждал Карсин.

Мирадель, как обычно, сидела на диване, а Беза, скрестив ноги, устроился возле неё на полу. Лотти лежала, свернувшись калачиком, на своей кровати и наблюдала за ними с каким-то равнодушным видом. Масляная лампа, стоявшая на полу, давала освещение, углубляя желтизну стен, делая чернильными углубления между плитками и отбрасывая раздутые тени присутствующих на дальние уголки комнаты.

– Ты хочешь сказать, что я должна бежать из Таскола! Да ещё и морем, на невольничьем корабле! – возмущённо среагировала императрица.

Карсин начал говорить осторожно, как он всегда делал, когда заводил разговор о вещах, имеющих тенденцию не нравится Милене.

– Других вариантов нет, моя госпожа, – мужчина отвёл глаза.

– Как я могу надеяться вернуть трон, если…

– Будете заключены в тюрьму или мертвы? – прервал её капитан.

Она прощала ему эти мелкие прегрешения не только потому, что у неё не было выбора, но и потому, что знала, как властители, подвергающие цензуре своих подчинённых, быстро становятся своими злейшими врагами. История высоко подняла трупы таких глупцов.

– Пожалуйста… – настаивал Беза. – Немногие знают пути Империи лучше вас, благословленная. Здесь, в Тасколе, власть Силакви абсолютна – но не в других местах! Во многих городах сейчас неспокойно, например Рашмоне…

Негласной столице северной части Малой Гаодии, вотчине Вентуриоса Мираделя, герцога Севера.

– Почти половина Малой Гаодии балансирует на грани открытого восстания! – продолжил он. – Вам нужно только захватить эту половину!

Милена понимала силу его аргументов – не проходило и дня, чтобы она не перечислила всех тех, кому могла бы доверять. Семья Сандакая Мираделя, например. Сам он, конечно, сейчас вместе с её мужем, но вот его жена, Эдва… Как минимум, она предоставит императрице убежище – до момента возвращения Дэсарандеса.