Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Смотритель покосился на меня, словно пытаясь понять, какая доля шутки прячется под этими словами, но я был предельно серьёзен. Мне не улыбалось снова проходить через тюрьму и суд. Хоть я и стал одним из версов, это не повод прекращать ценить свою жизнь. Напротив, я считал, что нужно в должной мере наслаждаться каждым её мгновением.

И плевать я хотел на мнение придурка Каратона! И Ресмона туда же. Сколько раз думал, что деревенский увалень слишком тупой даже для элементарных вещей, но всё равно, раз за разом, наступал на те же грабли, доверяя ему больше, чем того следовало. Относясь лучше, чем было нужно.

Пф-ф… конечно, увидев такую девушку, как Вивиан, Каратон на неё запал. С какой-то стороны это было очевидно, особенно когда она присоединилась к нашей компании, но я не предполагал, что это приведёт к такому. Впрочем, оно бы и не привело, если бы её вместе с Костоном не казнили. Хорошо ещё не на наших глазах…

– Дело расследует стража или местное отделение Тайной полиции, – заявил Хродбер. – Вам придётся задержаться, пока они не разберутся и не объявят вас невиновными. Потом пошлют сообщение в Виртал, а вам выделят нового сопровождающего.

– Звучит разумно, – с долей осторожности согласился я. На самом деле мне всё это жутко не нравилось. Создавалось ощущение, что Империя контролирует здесь каждый шаг, но в реальности всё было совсем наоборот. Скорее это остатки того механизма, который настроил Дэсарандес. Он успел вдоволь проржаветь и даже подгнить, однако всё равно продолжал худо-бедно работать.

Возле станции мы наткнулись на нескольких прилично одетых мужчин, создающих ощущение знати или хотя бы обеспеченных купцов, которые с долей беспокойства обсуждали ситуацию с лордом Челефи и захваченным Морбо. Благо, на таскольском.

– Говорю вам, мятежник не пойдёт на Родению, это же кашмирская столица! Там куда как больше охраны и Брагис уже успел усилить армию. Зачем ему так рисковать? Нет, он точно пойдёт на Виртал, – заявил первый из них, с изящными длинными усами, но потёртым камзоле.

– А я вот уверен, – возразил второй, – что Челефи вернётся в Великую Саванну и отступит к Шарским кряжам, иначе его тут зажмут, – мужчина потряс рукой. – Наверняка императрица уже выслала когорту, чтобы смести его скудные войска.

– Скудные или нет, а Флокьету хватило, – фыркнул первый.

– В Тасколе не хватает сил, даже чтобы держать под контролем Фусанг, а ты говоришь о помощи Брагису! – рассмеялся его собеседник.

– Если Челефи отступит в Саванну, то его там просто не отыщут, – третий мужчина поддержал второго. – А уж через Шарские кряжи они и вовсе смогут отступить в Сизиан…

Вот только этого нам не хватало! – едва не осенил я себя знаком Хореса, но дальше подслушать уже не получалось – мы отошли слишком далеко.

Посмотрев на Люмию, понял, что она даже не вслушивалась, вообще не обратив на эту троицу внимания. Вместо этого девушка разглядывала поезд, едва ли не с открытым ртом. Два обиженных придурка составляли ей компанию, один лишь Дризз шёл как ни в чём не бывало.

На станции было достаточно много охраны, большую часть из которых представляли неповоротливые инсурии старого образца. Такие использовались в момент завоевания Кашмира, но тут до сих пор поддерживали их в должном состоянии и передавали новым солдатам. А ведь в колонии поступают весьма хорошие деньги… Обратно, правда, тоже идут не малые, но всё равно. Посмотришь вот так на всё это и начинаешь, сука, понимать, почему Челефи захватил Морбо. А чего бы и нет⁈ Кто бы ему помешал⁈

Мотнув головой, вслед за Хродбером забрался в вагон, где вскоре мы заняли место в одном из купе.

Отстранившись от всех, я прикрыл глаза. Признаться, положение не то чтобы удручало, но… почему-то скребло где-то глубоко внутри. Я имею в виду факт ссоры. Глупой детской ссоры из-за эмоций! Один идиот потерял бабу, другой – цацку. А чья вина⁈ Нет, серьёзно, почему обвинили меня? Ресмон – скудоумный баран, крестьянское отродье, а Каратон недалеко от него ушёл!

Приоткрыв веки, покосился на здоровяка, который, наряду с Люмией и целителем выглядывал в окно. Я и Дризз сидели чуть в отдалении, не проявляя почти никакого участия или интереса.

Закрыв глаза ладонью, я негромко вздохнул. Зачем мне вообще нужны эти двое? Ладно ещё Каратон – хотя думаю, что разную мелочь я и сам смогу у себя исцелить или Люмия поможет, – но вот Ресмон? Тупой, словно осёл. Учил бы руны, сам зачаровал бы себе одежду! Мог и меня, кстати, попросить. Я бы помог ему с сумкой, отчего балбес сохранил бы своё барахло. Но нет… Нет! А потом что? Обвинить другого!..

Мысли становились всё хаотичнее и беспорядочнее. Сам не заметил, как уснул и проснулся лишь от того, что поезд двинулся в путь.

– Дорога прямая и без пересадок, – заявил Хродбер. – Четыре дня. Остановки на станциях, возле деревень. Выходить не советую. Тихо и мирно сидим в купе. Не хочу никаких проблем. Всё понятно?

Мужчина говорил рублено, грубо, не делая никаких попыток хоть где-то смягчить слова. Впрочем, оно нам и не требовалось, всё-таки не малые дети. Получив кивки и нестройные согласия, Дризз спокойно откинулся на спинку сидения, прекратив обращать на нас внимание.

Лично мне не улыбалось провести следующие дни в такой замечательной компании, но… когда мне, за последние месяцы, давали выбор?

К обеду всё-таки выползли из душного купе, будучи вялыми и сонными (сказался ранний подъём). Лично меня ещё раздражал факт яркого солнца, умудрявшегося светить прямо сквозь замызганную шторку, которую Ресмон задёрнул почти два часа назад. Толку, как уже понятно, особо не было.

Хотел предложить нанести парочку рун – можно даже не на обшивку купе, а на одну из моих заготовок, но… нет. Пусть страдают. Я даже себя ради этого не пожалел! Эх, наверное не нужно было надевать с утра новую одёжку, с которой ещё не успел как следует поработать и нанести должные цепочки рун. Но не могу же я каждый раз носить одно и то же? Это столь сильно коробит моё сознание, привыкшее менять гардероб два или три раза на дню, что иногда становилось физически больно. Можно сказать: пора отвыкать, всё-таки давно уже не аристократ, но любовь к хорошему так легко не забывается… Это привычка к разного рода дерьму уходит при первой же возможности. Имею в виду… м-м… тот же сон на жёстком полу. Можно привыкнуть к этому и спать так годами, а потом, всего за неделю на мягкой, удобной кровати, совершенно «забыть» про старую привычку.

Приёмы пищи проходили в отдельном вагоне, коих на поезд было целых два. Удалось посмотреть на попутчиков, большинство из которых походили на в меру обеспеченных представителей купечества средней руки или чиновников. Всё-таки для покупки места на поезде, нужны были деньги, которых не имелось у рядового крестьянина или горожанина. Тем более, что речь шла о Кашмире и далеко не самом крупном, хоть и припортовом городе.

Впрочем, замечал я и других людей, которые создавали ощущение тех, кто бежал из потенциальной зоны боевых действий. Могу их понять, мы и сами, в каком-то роде, поступили также.

Запросив разрешение на возможность ограниченных и аккуратных тренировок, получил одобрение, отчего послеобеденное время посвятил Люмии, которая отрабатывала форму ворона, а я сам занимался контролем стихии земли, создавая и управляя маленькими камешками. Мелочи, но полезные.

Ночью, под стуки колёс, ко мне, на верхнюю полку, тихо и едва слышно нырнула Люмия.

– Что делаешь? – шепнул я ей, обнимая девушку, которая моментально прижалась своим худеньким тельцем к моему боку. Ощутив её холодные ноги, сразу же укрыл нас одеялом, а потом почувствовал поцелуй. Она предпочла ответить без слов.

Спустя пару минут, эта чертовка, подстраиваясь под лёгкую качку, оседлала меня, начав работать бёдрами.

– Алхимия ещё работает, – шепнула она мне на самое ухо. – Действуй и не волнуйся. Последствий не будет.

Хоть мы и старались не шуметь, а поезд в должной мере скрывал как наши движения, так и невольные звуки, мне всё равно показалось, что Дризз характерно дёрнулся, повернув голову в нашу сторону, а потом развернулся на другой бок. Может, конечно, это случайность, но…

Плевать, главное, что ничего не сказал. Следовательно, что? Изредка и аккуратно можно. Хотя бы так.

На следующий день всё повторилось. Умыться с утра, посетить уборные, позавтракать и заниматься собственными делами в свободное время. Лично я перечитал свой справочник рун, куда я периодически вносил дополнения, не относящиеся к теме, при этом внутренне сожалея, что ни в Морбо, ни в Виртале не получилось посетить гильдии артефакторов или школы магов. Почти уверен, что за деньги мне бы разрешили, пусть даже под присмотром, поковыряться в их книгах. Почему нет? Я ведь и сам маг!

Мои действия произвели на Хродбера впечатление даже больше, чем если бы я пробудил ультиму.

– Ты умеешь читать? – это были его первые слова за время пути, если не считать ответы на наши вопросы. Сам Дризз предпочитал молчать. Казалось, его устраивает абсолютно всё, что происходило вокруг.

– Да, – спокойно ответил ему. – Я ведь из благородных.

Сказать это получилось без малейшей доли гордости. Увы, слишком мало сей факт сейчас значил. Всё равно что признаться в том, что когда-то своими глазами видел императора. Это может вызвать краткий прилив интереса, десяток-другой вопросов, но не более. Какая разница, кем и когда ты был? Более правильно будет спросить: что тебе дал этот факт? Благо, что дал он мне очень и очень многое! Грамотность – одно из таких.

К счастью или сожалению, на одном вопросе Хродбер успокоил свой интерес, вновь принимая отрешённое выражение лица. Каратон и Ресмон переглянулись. Здоровяк криво усмехнулся, а целитель лишь поморщился. Он вообще сейчас почти всегда морщился. Похоже, некачественное лечение даёт о себе знать. Говорил я придурку, чтобы позволил мне с Люмией поработать над его телом! Но нет, скудоумный дебил, решил страдать по Вивиан. Пф-ф… для того, кто был знаком с девчонкой всего неделю, это достаточно странный поступок. С другой стороны, сколько мне понадобилось времени, чтобы влюбиться в Люмию? Хватило всего нескольких дней путешествия на «Кромолосе»…

Может, правильно писал Юалд Герен, что юность схожа с опьянением, с состоянием, когда разум постоянно лихорадит? Думаю, любимый поэт императрицы откровенной ерунды не скажет.

Так или иначе, наша и без того небольшая группа разделилась на три части. Первой были я с Люмией, второй – одинокий и самодостаточный Дризз, а третьей – новая «парочка» двух придурков, которые продолжали лелеять свои надуманные обиды, считая меня виноватым в случившейся ситуации.

Скорее всего какая-то часть вины и впрямь лежала на мне. Не знаю. Не могу адекватно судить себя со стороны. Но, Хорес, врежу по морде каждому кто заявит, будто бы я не старался! А я старался. Ещё как старался!

Обстоятельства оказались сильнее. Беда этого мира, беда всей нашей жизни, с которой я столкнулся ещё в момент, когда сфера определения магии окрасилась красным. Уже тогда стало понятно, что контроль над собственной судьбой только что утёк из моих рук, словно моя любимая стихия – вода.

Вскоре после завтрака мы остановились на станции «Речная», которую я рассмотрел из окна, притворившись что пошёл в туалет. Мне не хотелось липнуть к окну купе, сталкиваясь лбами со всеми остальными, не считая Хродбера. Просто… я не собираюсь делать первого шага к примирению, а это выглядит именно им!

Поэтому поступил хитрее и теперь спокойно разглядывал станцию в полном одиночестве. Она не представляла из себя чего-то интересного. Несколько широких ангаров, где видимо можно организовать ремонт, если с поездом случится какая-то проблема. Маленький домик администрации, где вряд ли просиживают более двух человек, но наверняка имеют пару-тройку разных почтовых шкатулок. Стоянка дилижансов, конюшня, пара складов и несколько зданий непонятного мне назначения. Издали, за холмами, можно было рассмотреть небольшую деревню, к которой шла протоптанная дорога. А ещё привычные уже прилавки! Кашмир… иногда я задаюсь вопросом, почему его просто не купили? В чём была проблема, а, Дэсарандес? Тут, судя по всему, давно входит в привычку продавать вообще всё что угодно!

Продолжили путь мы лишь через час. Я слышал, как вдоль вагонов, как снаружи, так и изнутри, прошло несколько проверяющих, изучающих состояние поезда. Думаю, где-то на станции даже может найтись маг, на случай, если что-то нужно будет быстро доработать или починить при помощи производственной магии. Впрочем, уверен, поезд и без того имеет несколько рунных вязей, хотя бы на самых важных местах. Как можно доверять технике без грамотной поддержки чарами? Промышленности, как писал Кауец, необходима своевременно применяемая магия.

Судорожный и громкий стук в дверь купе, застал нас спустя час с момента отъезда со станции и почти за два часа до обеда. Не дожидаясь, пока дверь откроют, к нам вошёл проводник. Мужчина был взъерошен и имел вид того, кто только что пробежал пару кругов вокруг средних размеров особняка. Не такого большого, как у Моргримов, но, пожалуй, баронского точно.

– Прошу прощения за беспокойство, здесь же едут маги? Не найдётся ли среди вас некроманта? – пытаясь отдышаться, задал он вопрос, который заставил открыть глаза даже Дризза. – Одного из пассажиров зарезали прямо в купе, нам не помешало бы расспросить труп и найти убийцу.

Глава 5

Даже Бог должен есть.

Тилморская пословица.

* * *

Дворец Ороз-Хор, взгляд со стороны

Когда-то давно, вскоре после их свадьбы и перед своим первым отъездом, Дэсарандес объяснял Милене, как живут простые люди, как правильно ими управлять, какой должна быть политика. Рассказывал, что она похожа на механизм тех же инсуриев, где одно зависит от другого и каждая деталь, даже кажущаяся бесполезной, жизненно необходима.

– Каждое государство зиждется на спинах своего народа, – пояснил он ей уже гораздо позже, вернувшись после подавления первого мятежа в Кашмире, почти десять лет назад. – Действия каждого человека, которые они повторяют изо дня в день, соединяются воедино, работают сообща, как шестерёнки или колёса в телеге. Убери одно и всё сломается. Важен каждый: от грузчика в порту до сборщика налогов или стражника у ворот. И вместо топлива их всех подпитывает вера. Когда люди забывают свои корни, отворачиваются от собственных убеждений, то выходят из строя, ломаются, как погнутый гвоздь или клинок, в основе которого была трещина. Это приводит к тому, что весь механизм перестаёт работать.

– Поэтому я должна им лгать? – со смешком спросила Милена, лёжа на диване и оттуда глядя на мужа.

Дэсарандес улыбнулся, как делал всегда, когда его супруга показывала своё пронзительное невежество.

– Не совсем. Думать в этом ключе, Милена, всё равно что считать, будто честность – та цель, к которой необходимо стремиться.

– Какая же тогда настоящая цель? – заинтересовалась она.

– Эффективность, – император пожал плечами. – Народные массы всегда будут погрязать во лжи. Всегда. Конечно, каждый из них будет считать, что уж он то точно видит истину. Некоторые даже искренне полагают, что разбираются в политике и управлении страной. Пекари превратятся в генералов, а плотники – в министров. Но, разумеется, это не так. Однако если ты, душа моя, поведаешь об их самообмане правду, они назовут тебя лгуньей и откажут в праве на власть. Единственный выход для правителя – говорить то, что требуется, смазывая речь маслом, словно механизм. Общаться таким образом, чтобы облегчить работу этого сложного технического устройства. Возможно, иногда это будет правдой, но чаще всего твои слова будут ложью.

«Говорить, смазывая речь маслом». Из всех аналогий, которые Дэсарандес использовал, чтобы проиллюстрировать более глубокий смысл вещей, ни одна не волновала её так сильно. Ничто так остро не напоминало женщине о собственном невежестве, чем эта короткая фраза.

– Но как ты… – начала говорить Милена.

– Как я пришёл к этому откровению? – хитро посмотрел на неё мужчина, сходу просчитав мысли своей жены. Улыбка императора приобрела нотки печали, словно он вспомнил всё препятствия, которые преодолевал на пути. То, что было лучше забыть. – Как люди различают истину и ложь? Они делают это на основании того, во что верят. Так один назовёт лжецом человека, который расскажет, что капитан стражи берёт взятки, а другой сразу же поверит. То, что каждый из них назовёт «здравым смыслом» – просто оправдание собственным убеждениям, которые были вбиты в них родителями и обстановкой вокруг. Догмы их предков и воспитание – вот что является правилами для народных масс, поэтому они всегда будут верить в правильную ложь. Я получил власть, давая людям подобные маленькие откровения, одно за другим. Откровения, для которых у них не было никакого правила. Я преследовал немыслимые последствия того, во что они уже верили, приобретая всё более серьёзную законность, пока, в конце концов, люди не сделали меня своим единственным правителем. Восстание, Милена, – махнул он рукой. – Я вёл долгое и тяжёлое восстание. Ничтожное ниспровержение мелочных предположений предшествует всем истинным потрясениям веры.

– То есть, ты лгал им? – спросила женщина, упростив в своей голове его речь до единой фразы.

– Скорее направлял, – слабо улыбнулся император. – Вёл свою паству к покою и меньшей лжи.

– Что же тогда является правдой? – откинула она голову, демонстрируя красивую, тонкую шею.

Дэсарандес рассмеялся, сияя, словно герб Империи.

– Ты бы назвала меня лжецом, если бы я сказал тебе, – ответил он.

Старый разговор десятилетней давности промелькнул в мыслях Милены, пока она восседала в тронном зале, в ожидании новой, куда более важной чем обычно, аудиенции. Взгляд императрицы блуждал по обстановке вокруг, но не видел её, будучи погружённым в собственные думы.

Она давно привыкла к виду роскоши, иногда забывая, что весь тронный зал, как впрочем и сам дворец Ороз-Хор был задуман так, чтобы повергать просителей в трепет, одновременно подчёркивая славу и величие императорской четы, восседающей на двойном троне, приподнятом от пола. Помпезность казалась бесполезной, если не знать, что даже иллюзия, к которой прикладывают достаточно много усилий, может стать правдой.

Как поговаривал её божественный муж, изысканность обстановки – всё равно что оружие или молитва. Если правильно её использовать, то она превратится в отличный инструмент, сам по себе способный решить ни один и ни два тяжёлых вопроса.

«Всегда проще договариваться с позиции силы, – подумала Милена, – особенно, если в сделке участвуют боги».

Женщина сделала глубокий, медленный вдох, а потом такой же выдох. Изо всех своих сил она старалась казаться неподвижной, хоть вокруг не было ни единого человека, который мог бы на неё посмотреть. Тронный зал был пуст. Внутри отсутствовала даже стража и слуги, ведь никто не мог дать гарантию, что среди них не найдётся почитателя богини Амма. На предстоящих переговорах по плану должны присутствовать лишь трое: она сама, Киан Силакви и бывшая «святая мать» культа – Хиделинда. Ещё один человек, четвёртый, был под вопросом.

«Он всегда под вопросом», – едва уловимо хмыкнула Милена.

В данный момент высший жрец самолично направился проводить Хиделинду в тронный зал, а пока он отсутствовал, императрица погружалась в собственные думы. Но вот, слуги с той стороны распахнули огромные ворота и в пустой зал вошло двое посетителей, двери за которыми сразу же закрылись, отрезая все лишние звуки.

Хиделинда представляла собой молодую женщину, которой нельзя было дать и тридцати. Её внешность выдавала крайне тщательное вмешательство искусных целителей, ведь бывшая глава культа выглядела как ангел, спустившийся на землю: светлые волнистые волосы доходили до объёмной, подтянутой груди; гладкая, белоснежная кожа будто создана для ласки; лёгкий румянец на щеках лишь добавлял контраст к общему виду, а большие, тонко подведённые глаза, под изящным полумесяцем бровей, горели жёлтым, как у кошки. Это великолепие оттеняли пухлые губы и аккуратный, ровный нос. Одета Хиделинда была в тонкий, светло-синий шёлк, горящий россыпью маленьких драгоценных камней, переливающихся как капли росы.

Силакви, который шёл впереди, блистал привычным просторным белым одеянием, с небольшим добавлением золота, которое играло скорее роль статуса, чем являлось потаканием его желанию выделиться или показать своё богатство.

Посланница культа остановилась, не дойдя до трона десятка шагов. Высший жрец же двинулся дальше, встав по правую руку от Милены.

Хиделинда, секунду постояв, склонилась перед императрицей.

– Ваше величество, – негромко сказала женщина, не делая и попытки распрямить спину.

– Хиделинда, – спустя два удара сердца произнесла Мирадель, являя своё монаршее благоволение. – Можешь выпрямиться. Я пригласила тебя не за тем, чтобы общаться с затылком.

– Тогда я слушаю вас, – мимолётно, как тёплый весенний ветерок, прощебетала она.

Бывшая «святая мать» взглянула на Киана, будто ожидая какого-то тайного знака, долженствующего показать как себя вести или в каком ключе пойдёт разговор, но быстро опомнилась.

«Она явно не привычна находиться в одном помещении с теми, кто выше её по статусу, – подумала Милена. – А ещё не воспринимает меня как лидера, будучи уверенной, что истинным главой в отсутствие мужа является Силакви, кто-то из министров или герцогов».

За время правления Мирадель принимала множество самых разных делегаций и одиночек. Императрица научилась определять тон аудиенции по первым же словам и виду просителя. Сейчас она видела, что несмотря на внешне показное смирение, истинное отношение Хиделинды далеко от почитания или даже уважения. Представительница культа Амма привыкла повелевать, поэтому не стоит ожидать от неё любезности или почтения. Напротив, под насквозь искусственным лицом посетительницы Милена словно бы видела повисшую в воздухе настороженность, поэтому решила не разводить политесы, а сразу приступить к делу.

– Что ты знаешь о пророчестве, где говорится о крахе Империи? – прищурилась императрица.

– Вот оно что, – вокруг Хиделинды словно образовалась аура уверенности. Женщина высокомерно улыбнулась, посмотрев на Милену, будто та внезапно оказалась ниже статусом.

– И что же? – Мирадель притворилась, что не заметила этих перемен.

– Слухи добрались даже до дворца! – всплеснула она руками.

– Слухи? – хмыкнула императрица. – А мне почему-то докладывали про измену.

В ночь перед днём единения Тайная полиция арестовала в столице почти две сотни человек, включая двенадцать волшебников, которых уже приговорили к казни. Но даже это не в полной мере решило проблему. На следующий день произошли погромы в трёх разных участках Таскола, а по городу бродили более десятка подстрекателей, силящихся начать бунт. У них не вышло, хотя в Рашмоне и Ипсоне им сопутствовал успех – к счастью, быстро подавленный.

Противник, как оказалось, владел приличным запасом оружия и, что самое страшное, на его стороне находились некоторые элитные воинские подразделения, такие как сионы и инсурии.

Тучи сгущались над Империей, а потому нужно было срочно что-то менять.

– Хорошо, пусть будет измена, – дерзко подтвердила Хиделинда, вызвав ступор у императрицы.

Первые несколько секунд Мирадель даже не могла осознать сказанного оскорбления, но потом, когда слова посетительницы в должной мере дошли до неё, то едва не подскочила с трона, с трудом удержав себя в руках.

«Позже», – только и сказала Милена самой себе.

– Говори, что ты знаешь, – едва ли не прошипела императрица.

Хиделинда смерила её взглядом, полным надменности, а потом деланно изобразила скорбное лицо.

– Что появится тот, кто сотрёт Империю Пяти Солнц в порошок. Кто сокрушит императора… И тебя.

Ладони Мирадель сжались в кулаки. Женщина с трудом сдерживала собственную ярость.

«Мерзкая сука, я могу месяцами или даже годами держать тебя в казематах, приказав применять самые изощрённые пытки, а потом лечить. И так раз за разом, раз за разом!»

Императрица осознавала, что как ни удивительно, у неё не хватало власти, дабы заставить Хиделинду сделать то, что ей было нужно. Совершенно нереальная картина!

Впрочем, даже кажущийся провал ещё не начавшихся переговоров не был для неё преградой. Милена не могла просто взять и сдать назад, а потому приходилось себя пересиливать и заставлять идти дальше. По одному шагу, сквозь боль, переступая через себя. Иного пути попросту не было.

– И это всё? – голос Мирадель отдавал сталью, но при этом был донельзя равнодушным. Все свои эмоции она собрала в кулак, не позволяя им себе мешать.

– Нет, конечно не всё, – мотнула Хиделинда головой. – Я слышала куда как больше.

«Но не скажет этого», – дополнила за неё императрица.

Они с Кианом знали, что бывшая «святая мать» крайне надменная женщина, поэтому и вызвали её именно сюда, во дворец. Высший жрец рассчитывал, что обстановка в должной степени сможет на неё надавить и заставить ощутить робость. Но… этого оказалось мало.

– Ты отказываешься сотрудничать? – Милена дрогнула, отчего искусственная плотина спокойствия моментально дала течь. – Смеешь смеяться надо мной⁈

В глазах Хиделинды мелькнула неприкрытая насмешка. Её поза и отношение показывала то, чего боится каждый, облечённый властью: «Ты – всего лишь временное явление, не более того». Похоже, она была уверена, что императрица скоро падёт, как и вся верхушка могущественной страны.

Мирадель мысленно возблагодарила искусных архитекторов, которые возводили дворец, а также приподняли трон над полом. Это был весьма продуманный расчёт. Даже в такой ситуации она чувствовала себя главной. Стояла выше своей дерзкой собеседницы.

«Признание, – поняла Милена. – Вот где находится истина. Таким образом люди повелевают другими. Не будь признания, то вся иерархия строилась бы на грубой силе».

– Хиделинда! – словно гром, проревел Киан. В его голосе прозвучала вся мощь и власть жречества Империи. Непререкаемая воля самого Хореса.

Бывшая глава культа Амма уже открыла рот, чтобы ответить ему – запугать женщину, похоже, не мог даже высший жрец, но тут она натурально подавилась воздухом, закашлялась и резко отступила назад, прикрывая глаза.

В зале аудиенций, рядом с троном, появилась светящаяся точка, которая начала пульсировать золотым светом. Один раз, второй, третий… Но вот, очередной импульс ослепил всех собравшихся, а потом, в месте, где всё началось, возникло двое людей. Щуплый, хмурый юноша, очевидный маг, судя по виду. И высокий, статный мужчина, чей светлый плащ был величественно наброшен на изукрашенные рунами доспехи. Каштановая борода как всегда находилась в идеальном состоянии, будто бы её только что подстригли искусные брадобреи. Тёмные волосы притворно небрежно качались за спиной, а на поясе болталась отрубленная голова, лоб которой был изрисован рунами.

Один вид новоприбывшего заставлял остальных чувствовать неуверенность и душевную слабость. Создавалось ощущение, что даже земля должна стонать под его ногами, столь пронзительно он выделялся. Император. Дэсарандес.

Верховный жрец тут же преклонил колени, в то время как Хиделинда имела вид человека, вспоминающего пережитое стихийное бедствие: смесь страха, отчаяния и безграничного восхищения.

Милена с трудом сдержала желание посмотреть в лицо мужа, который коротким жестом приказал магу покинуть зал – что тот торопливо и сделал, – а сам занял своё место, рядом с императрицей.

Он действовал с уверенностью и каждое его движение было отточено сотнями лет: поступки человека, который понимал и осознавал каждую крупицу собственной власти.

– Бывшая глава культа Амма, Хиделинда, – произнёс он негромко, но тон создавал ощущение чей-то скорой, неминуемой смерти, – ты почитаешь за доблесть стоять в моём присутствии?

«Святая мать» едва не упала на пол, так спешно бросилась ниц.

– Дарственный отец, – голос её дрожал, – прошу… Смилуйся…

– Соблаговолишь ли ты, – перебил Дэсарандес, – принять меры, чтобы пресечь то богохульство, которое развязали твои сторонники?

– Да-а! – громко и уверенно протянула она и закивала, опасаясь даже поднять взгляд от пола. Её пальцы впечатались в камень с такой силой, что под ногтями образовалась кровь.

– Ибо вне сомнений, я пойду войной на тебя и твоих людей, – неумолимая жестокость голоса императора поглотила всё пространство зала, она била, словно колокол. – Дела твои забудут, а храмы и святыни обратятся погребальным костром. Тех же, кто словом или оружием восстанет против меня, я стану преследовать до самой их смерти. Амма, которой ты поклоняешься, безусловно огорчится, оставшись во мраке одиночества, ведь память о ней станет лишь сном о гибели и разорении. Люди будут плевать, чтобы очистить свой рот от её имени!

Хиделинда дрожала, выгибая спину, давясь от слёз и ужаса, разрывающего грудь.

– Ты понимаешь, что я тебе говорю, Хиделинда? – завершил он свою речь.

– Да! – слова, несмотря на сдавленные рыдания, прозвучали неожиданно чётко.

– Тогда запоминай: ты должна во всём слушаться и подчиняться императрице, а также высшему жрецу. Ещё ты положишь конец своей сопернице Фире, объявив её вне закона, а способ смены власти в культе – мошенническим. Ты огласишь истину, в чём тебе помогут, а потом объявишь войну пороку в собственном храме – и очистишь алтарь Аммы от скверны!

Словно дожидаясь этого момента, солнце спряталось за тучи, отчего зал погрузился в полумрак.

Дэсарандес подался вперёд, и казалось, что вместе с ним склонился весь мир, что накренились даже колонны, нависнув над Хиделиндой и дрожа вселенским гневом.

– Ты изгонишь Фиру, эту ведьму, которую зовёшь своей госпожой! Ты положишь конец этому святотатству! В помощь тебе будут предоставлены все необходимые ресурсы и люди!

– Прошу… – тихо проскулила она. – Фира сейчас в Кашмире… Не заставляйте… смилуйтесь…

– ХИДЕЛИНДА! – голос императора прогремел по всему тронному залу, едва ли не оглушая. – ТЫ ВЗДУМАЛА ОСКОРБЛЯТЬ МЕНЯ В МОЁМ СОБСТВЕННОМ ДОМЕ⁈

Женщина неразборчиво вскрикнула. Вокруг её колен растеклась лужица мочи.

В следующий миг, словно разом успокоившись, всё вернулось на круги своя, даже солнце, которое вновь осветило широкое помещение.

– Слушай стук своего сердца, – произнёс Дэсарандес, поднявшись на ноги. Мужчина подошёл к культистке и положил руку ей на плечо. Когда она испуганно дёрнулась, то император лишь крепче её обхватил. – Слушай сердце, ибо это знак моей милости. Ты жива и здорова. Ты можешь обуздать свои пороки, изгнать гордыню и ненависть. Стать той, кто достойна света истины. Откажись от яда тщеславия и сжатых кулаков, забудь об интригах, которым посвятила всю себя. Взгляни на радости жизни, которые тебе доступны и которые я предлагаю.