Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Соавторы: Павел Чук,Вай Нот,Саша Токсик,Валерия Шаталова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 185 (всего у книги 348 страниц)

– … формально два часа, но нужно успеть подготовить дорогу, – как раз объяснял Маутнер. – Поэтому у вас лишь час, чтобы загнать туда всех. Потом втащите на дорогу столько пустых повозок, сколько сумеете, и на каждом повороте выстроите из них баррикаду. Начиная с третьего сверху. Остальные повозки мы подтянем сюда и подожжём.

Оглядевшись, я бросил короткий взгляд в место, где продолжали резать скот. Сейчас, правда, мясо уже никуда не передавали, а туши не разделывали. Всё бросали как есть. Видимо скоро будут жечь.

– Где старик Нородон? Он и его люди забивали скот, – обратился я к Вешлеру. Маг не успел ответить, как из толпы собравшихся рядом вышел сгорбленный мужчина. Я предполагал, что Геварди будет лишь контролировать работу, но его одежды по пояс были пропитаны подсыхающей кровью, а лицо напоминало маску.

– Остальные солдаты к нам не присоединятся, верно? – проскрипел он, кивнув на вторую часть армии.

– Так и есть, – не стал я скрывать очевидное. – Бригадир Лодж вызвался добровольцем. Будут стоять до конца.

– То есть довольно недолго, – вклинился Маутнер. На капитане тут же скрестились ненавидящие взгляды, но мужчина проигнорировал их. – На собрании Лодж клялся дать нам два часа, и было бы лучше, сдержи этот сукин сын своё слово. У Ворóн ещё остались колдуны, способные использовать магию? – вопрос был адресован Торкону.

– Остались, – коротко ответил он.

– Мы бы хотели создать запорный вал из огня, чтобы конница не наседала нам на пятки, но разгореться он должен быстро.

– Сделаем, – кивнул вождь.

Между тем, собравшиеся у подножия горы войска не теряли времени даром, а принялись стягивать поближе брошенные повозки. Те, на которых лежали легковоспламеняющиеся вещи вроде мебели или одежды, притаскивали вместе с грузом. Остальные опорожняли, при случае уничтожая всё, что могло представлять для сайнадов хоть какую-то ценность. Об промёрзшую землю били бесценные зеркала, стекло, фарфор, выливали бочки вина, разбивали любую мелочь, которую владельцы не решались уничтожить. Согласно старому приказу, который никто и не думал отменять, сайнады должны были получить землю, наполненную трупами и золой.

– Баррикада догорает, – заметил я. – Сейчас начнётся последняя атака.

– Когда разведывал территорию, не видел, что ублюдки задумали? – спросил Маутнер.

– Вперёд пойдёт гвардия Велеса. Хотят прорваться одним ударом.

Капитан прищурился, пытаясь хоть что-то различить. Дым догорающей баррикады и пылающей артиллерии заслонял вид.

– Изен, похоже тебе придётся снова побыть нашими глазами. Посмотри с неба, только аккуратно. Враги не могли не подметить мелькающего тут и там вóрона. Учитывая их артефактные ружья, можно нарваться на пулю.

– Буду осторожен и подниму барьер, – согласился я, взлетев в воздух.

Лёгкий ветерок, союзник всех наблюдателей, как раз повеял к выходу из долины, разгоняя дым, а потому я отчётливо увидел последовавшее вскоре первое столкновение. Около тысячи тяжеловооружённых всадников, сформировав мощный клин, перелились через остатки первой баррикады, почти перелетели пепелище, оставшееся на месте второй, и – склонив копья – ударили в узкий строй пехоты.

Шеренга выгнулась, центр её оказался прорван, такая масса всадников – это было чересчур для солдат, которые сражались день напролёт. Ещё мгновение, доля секунды – и обороняющиеся распадутся на малые группы и будут вырезаны до последнего человека. И тогда – я запомнил эту картину навсегда – клин остановился. Навершие его завязло, словно клинок, воткнутый в кость. Задние ряды конницы напирали, но это создавало лишь толчею и замешательство. Пехота Первой армии стояла под напором невообразимой массы, её кололи и рубили, но она не отступала ни на шаг. Пролом в центре строя затянуло, шеренга сомкнулась, напряглась. А потом… раздавшийся рык было слышно даже в трёхстах метрах над землёй. И оба крыла узкой линии пехоты вдруг двинулись вперёд, сцепились с остановившимся клином, и началась резня. Они контратаковали, охваченные неожиданной яростью, убивая как людей, так и лошадей, а сайнады, которые уже надеялись на лёгкую победу, начали нести потери.

Внутри клина было так тесно, что наездники не могли использовать свои любимые копья, им остались только сабли и топоры. И в этом, против нашей обученной пехоты, пережившей множество кровопролитных сражений, никто не мог сравниться.

Несколько минут заблокированный отряд сайнадских всадников толкался на месте, сражаясь и умирая в борьбе с врагом, который не боялся смерти, и вдруг… задние ряды задрожали, по ним словно прошла волна, и они бросились наутёк. Бежали, отрываясь целыми группами, бросив раненых и погибающих товарищей, неспособные сопротивляться безумцам. Только самый первый ряд конницы, тонкая шеренга наездников и лошадей, не сумела сдать назад: его строй перемешался с атакующей пехотой, животные и люди валились на окровавленную землю, нескольких последних всадников стянули с сёдел и разрубили на десятки кусков.

И установилась тишина.

Примерно треть оставшихся солдат Первой пали. Вместо двух тысяч осталось немногим более тысячи. Потом ещё часть поднялась, шатаясь, с земли, и присоединилась к истончившейся шеренге. Они выровнялись и сомкнули щиты.

А разгромленный и посрамлённый отряд гвардии Велеса уже гнал скакунов в сторону своих основных сил.

Остатки пехоты Первой заняли позицию у входа в долину и закрыли её стеной ростовых щитов. Стеной толщиной в три человека. Ни малейшего шанса выстоять в следующей атаке у них не было.

А следующая атака уже начиналась. Бóльшая часть элитных сил поворотила коней, взяла разгон и ехала теперь назад. В конце концов, это ведь была гвардия царя, и у неё тоже имелась своя гордость. Многотонная конная волна, закованная в зачарованную сталь, снова обрушилась на пехоту Первой.

И внезапно, согласно неслышному приказу, защитный строй свернулся на флангах, и прежде, чем конница приблизилась на расстояние нескольких десятков метров, на входе стоял защитный круг. Тяжёлые пехотинцы снаружи, остальные – внутри. Бронированный круг.

Конница, воя, бросилась на них и сомкнулась вокруг построения. Копья ударяли в поисках щели в стене щитов, сабли и топоры били в шлемы, кони брыкались, пытаясь вторгнуться внутрь. Через минуту пепел и сажа, вознёсшиеся с земли, заслонили всю картину. Я не стал ждать очередного порыва ветра и полетел обратно – на землю.

– Сколько ещё? – раздражённо спросил Маутнер, наблюдающий за переправой беженцев. Однако ему хватило лишь взгляда на моё лицо. – Конец! Они пробились! Все наверх!

Последние из беженцев побежали на дорогу, и вся их колонна ускорилась – что ещё миг назад казалось невозможным. Оставшиеся солдаты готовили оружие. Времени занять господствующее положение не осталось. Вместо обещанных двух часов Лодж не продержался и часа.

А звон стали о сталь, рычание людей и визг лошадей не замирал ни на миг.

Все мы застыли, напряжённо вглядываясь в поднявшуюся тучу снега, что скрыла вход в долину. В любой миг я ожидал увидеть вырывающийся из неё лес сайнадских копий. У подножия уже выстроили огромный завал из повозок, мебели, одежд – всего, что беженцы не могли забрать с собой наверх. Несколько солдат ожидали там с факелами в руках. Подожжённый, завал должен был дать нам ещё немного времени, отгородив от погони.

А звон стали о сталь не стихал, и от входа в долину вместо радостных криков победителей неслись стоны, неясные вопли, терзающее уши ржанье коней.

Я оглянулся. Конец колонны уже добрался до поворота. За беженцами шагали несколько солдат, чьим заданием было поддерживать необходимую скорость беглецов. А следом – ряды остатков Первой армии. Войска отступали. Лишь сапёры удерживали позиции, подготавливая ратникам сюрпризы – насколько хватало фантазии.

Внизу остались лишь Чёрные Полосы. Маутнер хотел отступить последним – в качестве последней дани уважения бригадиру Лоджу.

А звон стали о сталь, казалось, усилился, становился всё яростней, пока не слился в протяжный звук, заглушивший всё: крики людей, визг животных, топот копыт.

И внезапно его перекрыл крик страха, смешанный с яростью и гневом. А потом звон железа стих, заглушённый сотнями бьющих в землю копыт.

Но из поднявшейся снежной завесы не выехали шеренги всадников.

Прошло некоторое время, пока кто-то не произнёс:

– Отбросили их. – В голосе Ворсгола было слышно нечто большее, чем удивление. – Милостивая Троица, гвардия царя бежит! Даже мы не смогли бы так! Кто такие эти солдаты⁈

– Проклятущие дурни, – прохрипел Маутнер и сплюнул. – Никто более.

Я знал, что он дружил с Лоджем и факт самопожертвования последнего не мог оставить капитана равнодушным, однако…

Полосы зашевелились, будто с них сняли заклятие. Несколько глянули на моего командира, заметно скривившись. Стояла тишина.

– Заткнулся бы ты, – бросил я Маутнеру. – Сбавь гнев. Они остались там, а мы – стои́м здесь, они мертвы, а мы – живы, и тут больше нечего говорить. И когда падёт последний из них, мы подожжём завал и поднимемся наверх.

Глава 10

«Стоять выше всех под солнцем одинаково страстно желают и дети, и старики. Воистину, идущие годы и возносят нас, и умаляют. Но там, где детские грёзы суть то, что ребёнку и дóлжно, мечтания старика не более чем потуги скупца. Проклятие стареющего мужа – наблюдать за тем, как его стремления ниспадают всё глубже, всё больше погружаясь в мрачные тени порока».

Диорсий, «Чудотворец из Лабиринта».

* * *

Полоса горизонта на востоке тянулась тонкой бело-серой нитью и колыхалась в холодных потоках воздуха над дорогой. Впереди раскинулась бесплодная земля, усыпанная покрытыми снегом валунами. По ней тянулась торговая дорога, отделившаяся от тракта.

Всадники авангарда остановились на перекрёстке. На юг отсюда лежало побережье, к которому жались деревни и посёлки, а также Олсмос. Небо в том направлении было затянуто дымом.

Сгорбившись в седле, я вместе с остальными слушал полковника Нарвина.

– … и в этом они абсолютно единодушны, комендант. У нас нет другого выхода, кроме как прислушаться к Илазию Монтнару и Кронричу Ертусу. В конце концов, более всех пострадают беженцы.

Маутнер презрительно хмыкнул и демонстративно сплюнул.

Под слоем дорожной пыли, которую редкие снежинки превратили в грязь, лицо Нарвина побледнело, но он продолжил:

– Пайки у них урезаны уже до голодного уровня. Я понимаю причину – много мяса пропало, когда мы были вынуждены резать скот у Дахабских гор, однако люди не могут жить на такие крохи. И вода! Магов снова стало меньше, люди вынуждены топить снег, отчего потом маются с животами.

Ныне одноглазый Гаюс провёл пальцами по заросшей щеке и потрогал огромный шрам, оставшийся от сайнадской пули.

– Чтобы создать нужный запас воды, хватит даже парочки колдунов. Сокрушающий Меч может сделать это в одиночку. Нельзя забывать и про колдунов Серых Ворóн, – хрипло поведал он.

Я бросил взгляд на Вешлера. Тот сидел на коне, молчал и только кутался в плащ старейшины. Лицо его скрывалось в тени капюшона. Приглядевшись, я заметил, как его длинные пальцы дрожали на луке седла. Галентос и Даника всё ещё не отошли от испытания, с которым мы столкнулись на Дахабских горах, ведь именно они под конец взяли на себя львиную долю магических изысканий.

С того момента прошло три дня. Я помню, когда бригадир Райнаб Лодж и оставшаяся часть солдат заняли свои позиции, позволив нам отступить. Помню, как они стояли насмерть, давая нам нужное время.

Их расстреляли. Магией и пулями. Даже гвардия Велеса не решилась продолжать сражение в ближнем бою, поэтому подошли пешие, которые спокойно заняли позиции и стреляли, пока последние солдаты не упали на землю.

Потом сайнады двинулись к подножию. Но конец колонны уже прошёл второй поворот, а мы, Чёрные Полосы, заканчивали ставить баррикаду на первом. Когда Зарни и его войска приблизились к дороге, мы подожгли собранные там повозки. Галентос и Даника прикрывали нас, организовав на ратников лавину – казалось, обрушилась целая гора.

Я лично вернулся за чуть ли не изжаренными телами магов Серых Ворóн, удерживая в них жизнь до самого подъёма на Алербо. Там их разместили с остальными ранеными.

Это был конец битвы при долине Дах. Но не конец вторжения и войны.

По прошествии этого времени я не видел их ни разу. Зилгард сам занимался исцелением, утверждая, что помощь ему не требуется. Непонятно каким образом, но толстяк продолжал сохранять свой вес, хоть и заметно осунулся.

Все мы изменились. Снова. Кто-то отлёживался, кто-то, как Вешлер, будто постарел на десять лет. Я не знал, что будет дальше и каким я дойду до Магбура.

У нас выжило чуть более двадцати волшебников. Меньше половины тех, кто был со мной на момент начала противостояния. То же самое и с солдатами – выжило менее половины.

– Тактические преимущества очевидны, комендант, – добавил Нарвин после короткого молчания. – Как бы ни были неподготовлены стены Олсмоса, как бы ни были они брошены отступающими горожанами и архонтом Лойнисом Хелфготом, они предоставят лучшую защиту, чем пустошь, где даже холмы находятся от нас в…

– Полковник! – рявкнул Гаюс.

Нарвин замолк, его губы сжались в одну тонкую, бескровную линию.

Я поёжился, и отнюдь не от медленно подступающей прохлады ночи. Прямо на моих глазах разгорался ранее слышимый спор об «улучшении условий», которые пытались выбить Совет Знати, даже не осознавая, что тем самым загонят нас в ловушку.

Какая шкура так поизносилась на тебе, полковник? Ты её, несомненно, быстро сбрасываешь, когда пьёшь вино с Монтнаром, Нородоном, Клайзисом и остальными…

Логвуд не отчитал Нарвина. Никогда не отчитывал. Намёки и претензии, рождённые аристократической заносчивостью и высокомерием, он встречал так же, как и всё остальное – с холодным безразличием. Может, это и производило впечатление на понимающих людей и служивых, но я заметил, как из-за этого расхрабрились такие как Нарвин и ему подобные.

И полковник ещё не закончил.

– Это не только военное решение, комендант. Есть в ситуации и гражданский элемент…

– Повысь меня на пару званий, генерал, – капитан Маутнер посмотрел на Эдли, – чтобы я мог высечь этого пса так, что от шкуры одно воспоминание останется. – Он оскалил зубы и перевёл взгляд на полковника. – Иными словами, нам нужно перемолвиться словечком в каком-нибудь тихом месте, Нарвин…

Тот ответил безмолвной ухмылкой. Заговорил Логвуд:

– Нет никакого гражданского элемента. Олсмос окажется смертельной ловушкой, если мы его возьмём. В осаде – с суши и с моря – мы не устоим. Объясни это Монтнару, полковник. Это твоё последнее задание.

– Последнее, комендант?

Логвуд промолчал.

– Последнее, – пророкотал Гаюс, – значит последнее. Ты разжалован. С позором.

– Прошу прощения у коменданта, но вы этого сделать не можете.

Логвуд повернул голову, и я на миг заподозрил, что Нарвин всё-таки сумел вывести его из себя. Полковник пожал плечами.

– Мой офицерский патент был выдан архонтом Сауды, Кендалом Фатурком. Исходя из этого, я имею права потребовать судебного разбирательства. Вы… комендант, но даже если бы вы носили звание генерала, это ничего бы не значило. Силой Нанва, что расколотого, что объединённого, всегда было то, что наша дисциплина призывает высказываться откровенно. Какие бы ни были отданы приказы – их я исполню в точности – я имею право на то, чтобы моя точка зрения была задокументирована дословно. Если нужно, могу процитировать соответствующие пункты устава, которые описывают мои права.

Все молчали, затем Гаюс повернулся в седле и обратился ко мне:

– Сокрушающий Меч, ты у нас парень головастый, хоть слово понял из того, что он тут наболтал?

– Не хуже тебя, Гаюс, – едва заметно растянул я губы в подобие улыбки.

– Религия не может помочь в этом вопросе?

– Увы, Гаюс.

Бригадир выругался.

– Разбирательство потребует присутствия адвокатов, не говоря уже об архонте Кендале Фатурке, – дополнил генерал Дирас Эдли.

– А где у нас архонт Фатурк? – риторически спросил Маутнер.

– В Магбуре, – спокойно кивнул Эдли.

Гаюс усмехнулся.

– Значит, чтобы разобраться с офицерским патентом, придётся поспешить в Магбур. – Он обернулся к Нарвину. – Если, конечно, предложения Совета Знати не важнее решения судьбы твоей карьеры, полковник.

– Вы забываете про флот, – Нарвин подался вперёд. – У Магбура он большой и сильный, всё-таки прибрежный город! У Гуннара много опытных советников, как тот же генерал Чибато Ноното. Даром, что чёрный, как смоль, зато голова соображает. Он не упустит возможность и сразу продавит решение направить за нами – в Олсмос – корабли, чтобы быстро и безопасно перевезти всех в Магбур.

– Насколько я знаю, – заметил Эдли, – весь флот сейчас стоит на якоре подле Магбура.

– Так точно. Тем не менее, как только они узнают, что мы застряли в Олсмосе, решение станет очевидным.

– Думаешь, флот поспешит нам на помощь? – Гаюс картинно нахмурился. – Что-то ты меня сбил с толку, полковник. Архонт Гуннар держит свою армию в Магбуре. Более того, там же он удерживает весь свой и не только свой флот. И никаких движений за несколько месяцев. У него была уйма возможностей направить нам помощь – по суше или по морю. Скажи, полковник, в своих родовых охотничьих угодьях доводилось тебе видеть оленя, который попал в свет фонаря? Как он стоит, окаменевший, не способный ничего сделать? Архонт Гуннар – вот такой олень. Комендант может подвести эту колонну до места в трёх километрах от Магбура, но и тогда Гуннар не выступит к нам на помощь. Ты правда думаешь, что загнав нас в безвыходное положение в Олсмосе, ты разбудишь совесть толстяка и он начнёт действовать?

– Я говорил больше о генерале Чибато Ноното…

– Который умер, захворал или попал в темницу. В крайнем случае получил конкретный и весьма жёсткий приказ сидеть на жопе ровно. Иначе армия и флот уже давно бы выступили нам в помощь. Магбуром правит один человек – единственный. Ты свою жизнь доверишь ему, полковник?

Нарвин помрачнел.

– Похоже, мне и так и эдак придётся это сделать, бригадир. – Он натянул перчатки. – И похоже, что мне больше не позволено высказывать свои взгляды…

– Позволено, – сказал Логвуд. – Но ты при этом – солдат Первой.

– Комендант, прошу прощения за свою самонадеянность, – полковник вздёрнул голову. – Времена пришли тревожные.

– А мне об этом никто не сказал, – с ухмылкой заметил Гаюс.

Нарвин вдруг резко обернулся ко мне.

– Что ты думаешь об этом, Сокрушающий Меч Кохрана?

Это ты непредвзятого наблюдателя нашёл? – мысленно вопросил я.

– О чём именно, полковник? – уточнил я.

Губы Нарвина изогнулись в улыбке.

– Олсмос или река Чирапи и лес, а затем восточные пустоши? Как представитель Триединства и человек, хорошо знакомый с бедами беженцев, ты действительно веришь, что они смогут выжить в таком тяжком походе?

Я молчал, наверное, с минуту. Никто не прерывал меня. Затем откашлялся и пожал плечами.

– Наибольшую угрозу всегда представляла и представляет армия сайнадов. Победа в Дахабских горах позволила нам выиграть время, чтобы зализать раны…

– Сомневаюсь, – перебил Нарвин. – С тех пор нас только сильнее гонят вперёд.

– Да, и на то есть хорошие основания. Теперь нас преследует Кердгар Дэйтус. Этот человек был кашмирским командиром ещё во времена его захвата Дэсарандесом. Он – весьма способный военачальник и тактик. Пилекс Зарни ему не ровня. Младший воевода погубил свою армию, ибо полагался только и исключительно на численное превосходство. Кердгар Дэйтус такой ошибки не сделает. Если враг прибудет к реке Чирапи прежде нас, нам конец…

– Вот именно! Поэтому нужно удивить его и направиться в Олсмос!

– Это будет конечной остановкой, – возразил я. – В нашем распоряжении окажется в лучшем случае два дня, чтобы наладить защиту города, прежде чем нас нагонит Кердгар. Ты сам знаешь, я не тактик, а колдун и Сокрушающий Меч Кохрана. Но даже я понимаю, что занимать Олсмос окажется самоубийством, полковник.

Гаюс заёрзал в седле, картинно оглядываясь по сторонам.

– Давайте ещё найдём собаку, чтобы выслушать независимое мнение. Вешлер, где этот уродливый пёс, который тебя усыновил? Тот, которого солдаты прозвали Кривым?

Волшебник чуть приподнял голову.

– Ты правда хочешь это узнать? – его голос прозвучал хрипло.

– Да, а почему нет? – нахмурился бригадир.

– Прячется в снегу и грязи в семи шагах от тебя.

Конечно же все тут же начали оглядываться, даже Логвуд. Наконец Маутнер указал рукой, и, присмотревшись, я различил рыжевато-коричневую шерсть среди грязи и нескольких чёрных валунов с белыми шапками. Твою же мать!

– Боюсь, – проговорил Вешлер, – независимого мнения от него ждать не стоит. Куда мы идём, туда и Кривой. Видать он выбрал кого-то из нас своей целью, как Лайф Зилгарда.

– Настоящий солдат, – кивнул Гаюс.

Выехав на перекрёсток, я развернул лошадь и окинул взглядом колонну, которая растянулась во всю длину к западу. От гор шёл хороший торговый тракт, заворачивающий напрямую к Олсмосу или чуть дальше – к Магбуру. Дорога была широкой и ровной, камни подогнаны друг к другу с геометрической точностью. По тракту пятнадцать всадников могли бы ехать в ряд. Несмотря на это, наша колонна была длиной по меньшей мере в километр.

– Обсуждение окончено, – объявил Логвуд.

– Возвращайтесь к своим подразделениям, – произнёс Эдли. Добавлять «мы идём к реке Чирапи» было не нужно. Собрание обозначило позиции всех присутствующих (кроме генерала Дэйчера, который снова ускакал вперёд) – особенно внутренние противоречия в преданности Нарвина. А кроме бытовых вопросов расположения отрядов, снабжения и тому подобного, обсуждать больше было нечего.

В каком-то смысле мне даже было жалко Нарвина. На него оказывают просто астрономическое давление со стороны Совета Знати. Полковник, как я успел узнать, происходил из благородной семьи Сауды, и угроза положению родичей делала позиции Нарвина очень шаткими.

В этом плане у Империи было проще. Помню, как читал «Новый завет» Дэсарандеса, где были замечательные строки: «Имперская армия знает лишь один набор правил. Один набор правил – и одного правителя». Так написал сам Господин Вечности, который в своё время потратил немало сил, дабы вычистить всю грязь из собственных войск. Конечно, гниль успела набраться снова, что показали последние столкновения, однако, основа по-прежнему была рабочей. Остальное… ну, если нам повезёт, Дэсарандес устроит новые чистки своим землям и Империи, затянув вопрос будущего вторжения и расширения на несколько лет.

От мыслей меня отвлёк Гаюс.

– Изен, Маутнер, я хотел бы кое-что показать вам. Давайте немного проедем.

– Что там ещё? – покосился я на него. – Думаю ты понимаешь, что дел у колдуна хватает.

– И у его капитана тоже, – хмыкнул Маутнер.

Гаюс улыбнулся своим изуродованным лицом, которым умудрился поймать сайнадскую пулю. Рану привели в порядок и подлечили – но только так, чтобы можно было не опасаться за жизнь. Для приведения лица в прежнее состояние – как, например, я проделал с Маутнером, когда ему половину морды разбили, – не хватало свободных целителей. Такое время, когда не до красоты и марафета.

– Терпение, прошу вас, – только и ответил он.

– Что же, этого добра мне не занимать, – пожал я плечами.

Жду смерти. Очень давно жду. И даже смею надеяться, что она по-настоящему окончит мою жизнь. Я… устал. Единственное, что ещё как-то держит на плаву – собственные люди из Чёрных Полос, к которым я успел прикипеть, и Силана с Джаргасом. Я даже немного поиграл с малышом, когда навещал их на второй день после спуска с Дахабских гор.

Краткий миг мира, который я почти не прятал от остальных.

Гаюс явно правильно понял моё замечание. Он прищурил единственный глаза, глядя на запад, где находилась армия Кердгара Дэйтуса – всего в трёх днях пути отсюда, и разрыв быстро сокращался.

– Это официальная просьба, господа офицеры, – сказал бригадир.

– Хорошо. Тогда веди, – кивнул капитан.

Логвуд, Эдли и Вешлер съехали на торговую дорогу. В передовых частях Первой послышались крики: сержанты отдавали приказы, готовясь покинуть тракт. Я заметил, что перед тремя лошадьми бежал Кривой. Куда они, туда и пёс. Это он за магом Ворóн следовал или выбрал кого-то из других?

– Как дела у твоего ученика, Изен? – поинтересовался Гаюс, пока мы скакали по узкой полосе к дальней части колонны.

Фолторн не был ранен, так что очевидно этот вопрос был о уровне его мастерства и навыках, – прикинул я, невольно вспомнив финал горной бойни. Проклятье, эта битва ещё долго будет преследовать меня везде, включая даже сны!

– Учится, – нахмурился я. – Правда только на практике, ибо слишком уж устаёт во время похода. Тем не менее, Фолторн достиг высокого уровня работы со стихией воды. Немного осваивает землю – идёт по моим стопам. Но для обучения исцелению и рунам нужно больше усидчивости, чего сложно добиться во время перехода. Нужно иметь чистый разум, много свободного времени и желания. Пока имеется только последнее, да и то периодически уступает желанию поспать.

– Понимаю, – искренне вздохнул Гаюс.

– Почти все сейчас истощены или устали до невозможности, – сказал Маутнер. – Вчера мне доложили, как один целитель, выходя из фургона с ранеными, запнулся и упал в лужу, даже не пытаясь из неё выбраться. Почти два десятка секунд пролежал он там, пока подоспевшие солдаты не вытащили его оттуда. Колдун мог захлебнуться в нечистотах, чисто из-за непомерной нагрузки, оставившей след как на физическом состоянии, так и на психике.

Бригадир потеребил повязку, прикрывавшую выбитый глаз.

– Как же я его понимаю, капитан, – только и ответил он.

Наступило молчание. Невольно я вспомнил, что раненого Гаюса едва не погубило заражение крови. Лекари с трудом закрыли его рану, переключаясь на других. Потом пришлось возвращаться и переделывать.

Теперь доспехи скрывали то, как он исхудал, а шрамы на лице придали мужчине такое жуткое выражение, что незнакомцы вздрагивали. Проклятье, не только незнакомцы. Если есть лицо у нашей колонны, флаг, который можно было бы поднять над головой, то это лицо Гаюса.

Мы скакали между отрядами солдат, улыбались выкрикам и мрачным шуточкам, хотя моя улыбка была натянутой. Хорошо, что поднялся боевой дух, отступила странная меланхолия, которую принесла победа, но призрак будущего маячил впереди с чудовищной неотвратимостью. Я чувствовал, что и сам проваливаюсь в отчаяние, ибо давно утратил способность утешаться слепой верой.

Бригадир снова заговорил:

– Лес за рекой, что вы о нём знаете?

Я? Ничего. Вообще не отсюда родом, а потому благоразумно промолчал.

– Старые кедры, – ответил Маутнер. – Источник славы корабельщиков Олсмоса. Когда-то он покрывал оба берега реки Чирапи, теперь остался только на востоке, но и там прижался к бухте.

– Эти идиоты не побеспокоились высадить саженцы? – фыркнул Гаюс.

– Несколько попыток было, когда угроза стала всем очевидна, но пастухи уже захватили землю. Козы, бригадир. Козы способны превратить райский сад в пустыню за считаные годы. Они едят побеги, обдирают кору со стволов, чем губят деревья не хуже пожара. Но в верхнем течении лес ещё силён, мы по нему будем идти неделю, если не больше.

– Говорят, что так. Ну, хоть от ветра прикроют…

Неделю, если не больше, – задумался я. – А скорее – вечность. Как Логвуд собирается защищать огромную, длинную колонну в лесу, где засаду можно устроить где угодно, где всадники не сумеют развернуться и ответить на удар быстро и слаженно? Как по мне, зря Нарвин боится пустошей за лесом. Интересно, я один так думаю?

Мы ехали между повозками с ранеными солдатами. Воздух здесь был насыщен вонью гниющей плоти, в которой исцеление магической силой не смогло одолеть инфекцию. Солдаты бредили в лихорадке, жар распахивал перед их разумом бессчётные двери в другие миры – из этого кошмарного мира в неисчислимое множество других. И только дар смерти дарует облегчение…

Слева по плоской равнине двигались в густых снежных тучах оставшиеся, но стремительно тающие стада коров и коз.

По краям их стерегли пустынные собаки Серых Ворóн и немногие всадники их же клана. Последних животных, выживших при переходе через Дахабские горы, забьют у реки Чирапи, поскольку в пустошах за лесом для них не будет корма. Люди же продержатся эту последнюю часть пути на том мясе, которое у нас появится. Во всяком случае, так звучало в планах, как будет по факту – большой вопрос. Но я надеюсь, что выводы после гор были сделаны. Там мы забили как бы не половину всего, что имелось, но по итогу солидная часть просто испортилась из-за неправильной транспортировки.

Глядя на стадо, я задумался. Эти животные шли за нами шаг в шаг по этому гибельному для души пути. Месяц за месяцем терпели те же страдания. У нас с ними общее проклятье – желание жить. Судьба бессловесных тварей была решена, но, к счастью, они об этом не знали. Впрочем, даже это изменится в последние мгновения. Даже самые глупые звери, похоже, предчувствуют свою близкую гибель. Боги даруют всякому живому существу понимание в самом конце. Разве это милосердно?

– Для него подготовили пустую могилу на перекрёстке дорог, – вдруг произнёс Гаюс.

Мне не нужно было спрашивать, о какой могиле идёт речь. Райнаб Лодж был из тех людей, кто МОГ отступить и лишь отдать приказ. Никто не обвинил бы его в малодушии, однако… он не сделал это, оставшись со своими солдатами до конца.

– Выбили знаки, поставили камень, – продолжил Гаюс. – Не думаю, что даже сайнады потревожат её.

Какие-то понятия о чести есть у всех. Сайнады не исключение, пусть их и очень хочется обвинить в обратном.

– Что-то я начал часто молчать, точно как ты, маг, – тихо проговорил Гаюс.

И снова я смог только кивнуть в ответ. Маутнер рядом слабо улыбнулся.

– Прямо с нетерпением жду Кердгара Дэйтуса, – добавил бригадир. – Конца. Я уже не способен увидеть то, что видит Логвуд, колдун.

– В самом деле? – спросил я и перехватил взгляд одинокого глаза. – Ты уверен, что он видит не то, что видишь ты, Гаюс?

На изуродованном лице проступило смятение.

– Боюсь, – продолжил я, – что молчание коменданта больше не говорит о победе.

– Как и наше растущее молчание.

Я пожал плечами. Целая страна гонится за нами. Мы не должны были дожить до этого дня. И больше я ничего не могу придумать, эта истина давит. На ум приходят книги и летописи, которые я изучал: все были одержимы войной с интеллектуальной точки зрения – бесконечным перерисовыванием карт и границ. Героические атаки и сокрушительные поражения. Все мы – лишь судороги и страдания в реке боли. Троица, эти мысли даже меня утомили, зачем мучить ими других?

– Надо перестать думать, – заявил Маутнер. – От мыслей уже никакого проку. Мы теперь просто существуем. Посмотрите на животных. Мы – такие же, вы да я, такие же, как они. Ковыляем под солнцем, а нас гонят и гонят к месту забоя.