Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Соавторы: Павел Чук,Вай Нот,Саша Токсик,Валерия Шаталова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 179 (всего у книги 348 страниц)

Фира застонала от удовольствия. Ногти её растворявшегося в темноте взгляда царапнули по облику сайнадского посла – на долю мгновения, но и этой доли ему хватило, чтобы заметить филигрань тёмно-красных вен, исходивших незримой кровью богини, которыми Амма, через свою служанку, впилась как корнями в окружавшую их реальность.

«Спасайся! Беги, старый идиот!»

Однако он уже понимал, что бежать слишком поздно.

– Раздели меня между своими людьми! – крикнула жрица. – Сожги ме-е-еня-я-я! Ну же! – Звук, подобный собачьему вою, продирая кожу сайнада, пробирался под его грязные одеяния. – Приказывай же! И смотри, как бездарно погиб твой драгоценный верс!

Льдом пронзило сердцевину его костей. Кальпур понял истинную причину её адского веселья – и истинную суть того, что сопутствовало ему. Амманиэль неотлучно присутствовала среди них. И в тот злополучный день, во время их первой встречи, это они были переданы Фире, как ЕЁ армия, а не наоборот.

Время бежать давно ускользнуло в прошлое.

– О чём ты говоришь? – широко расставив колени на ковре, выдохнул Челефи, на лице которого не осталось даже намёка на достоинство.

– О том, о чём знает этот смуглый нечестивец! – женщина фыркнула, указав подбородком в сторону Кальпура.

«Будь ты проклят, Гердей!»

– Говори, отвечай мне! – вскричал визирь голосом ещё более жалким из-за стараний казаться властным.

Язвительная, недобрая улыбка появилась на прекрасном женском лице.

– Д-а-а-а… Всеми своими амбициями, всей жалкой империей твоего самомнения ты обязан мне, надежда Кашмира. То, что ты отбираешь у меня, ты отбираешь у себя. То, что ты даришь мне, ты даришь себе… – Взгляд её вонзился в тёмную пустоту над его головой. – И твоей истинной богине… – прошипела она тихим голосом, превратившимся в хрип.

– И тогда ты… вернёшь её?

Полный соблазна смешок – как у юной девушки, обнаружившей слабость своего любовника.

– Ну конечно, – проговорила она, наклонившись вперёд, чтобы погладить его по опухшей щеке. – Ведь моё божество существует…

В конечном итоге, Кальпур всё-таки сбежал, хоть и успел увидеть многое. Слишком многое. На его глазах Фира велела Челефи засунуть два пальца ей между ног. Когда визирь вытащил их, то они были измазаны кровью. В тот миг дыхание покинуло Кальпура. Само сердце замерло, покорившись восторженной силе, отозвавшейся в нём.

Фира свернулась на своей кушетке, как избалованная кошка. Глаза женщины наполнились дремотой.

– Коснись её ран моей кровью, – проговорила она, томно вздохнув. Глаза жрицы уже закрывались. – Дай ей милость богини.

Челефи стоял, как стоит человек, лишившийся опоры на вершине горы… ненадёжный, потрясённый. Наконец он повернулся к телу своей дочери.

И Кальпур бежал… бежал, испачкав свои портки. Он мчался по лагерю кашмирцев, прячась в тенях, стыдясь всего, что могло попасться ему на пути. Оказавшись в укромном сумраке собственного шатра, он сбросил свои причудливые облачения и остался стоять, обнажённый, окружённый облаком собственных нечистот. А потом даже не заметил, как упал и заснул.

Проснувшись, сайнадский посол обнаружил, что его указательный и средний пальцы окрашены в яркий вишнёвый цвет.

Дураком он не был. Он немногое знал про Амманиэль, но прекрасно понимал, какие опасности ждут впереди. Жречество не было для мужчины пустым словом. Он понимал, что боги реальны, пусть и крайне редко вмешиваются в дела смертных. Они правили миром, даруя награды, но в куда большей степени подгоняя его катастрофами – войнами, голодом, землетрясениями, потопами. И жрецы – их глаза, уши и руки. Священные и ужасные одновременно.

Когда ему было всего девять лет, Кальпур наткнулся в лесу возле дедова поместья на труп женщины, прижавшейся к стволу высокого кипариса. Останки её высохли – в том году свирепствовала жара, – однако связки трупа не распались, что вкупе с одеждой придавало усопшей жуткий облик. Её окружала трава, ростки пробивались даже сквозь высохшую плоть. Дед тогда велел не касаться её, указал ему на труп и молвил:

– Смотри: ни один зверь не тронул её. – И поделился мудрым знанием: – Она – жрица богов.

И теперь он сам, в каком-то роде, сделался глазами, ушами, а может и руками богов. Точнее – конкретной богини.

И если он и вернулся без приглашения в шатёр Челефи, то лишь потому, что, по сути дела, никогда и не оставлял его…

Шли дни. Раны заживали на теле Йишил, а сама она не гнила и не сохла. Более того, одним днём у колдуньи начало биться сердце. Медленно, но сам факт поражал воображение. Возможно ли это? Возможно ли, что волшебник перешёл отметку в два года собственной жизни?

Кто мог даровать подобное? Лишь старые легенды о Великой Войне утверждали нечто схожее. Боги, упавшие с неба. Они… лишь они могли даровать такое чудо.

Остальные делали вид, что ничего не изменилось. Челефи без вреда для себя – в той же мере, как и сам Кальпур, – пережил ту жуткую ночь. Посол скрывался в своей палатке, разыскивая в недрах души какое-то решение, проклиная судьбу и Гердея – причём последнего много больше, чем первую. Позы Гердея, раболепство Гердея и более всего – его обман, навлёкшие на Кальпура это несчастье!

Однако подобные раны нельзя ковырять слишком долго, наступала пора искать повязку. Будучи человеком неглупым, эмиссар прекрасно знал, что отыскать исцеление можно только владея тем, чего у него как раз не было, а именно знанием. И тем, кто мог дать ему это знание – Верховная Мать Фира. Только она одна могла объяснить ему, что случилось. Только она могла сказать ему, что он должен дать.

Проникнуть в шатер Челефи было просто: теперь его никто не охранял.

И она таилась в его недрах, словно какая-то священная паучиха.

Кальпур всегда был самым отважным среди своих братьев, он первым нырял в холодные и неведомые воды. Он понимал, что ныне может умереть, потеряв разум, как та жрица, которую он нашёл мальчишкой, или же умереть, попросту не понимая, что именно поймало его и, что более важно, есть ли пути к спасению. И посему, подобно ныряльщику набрав воздуха в грудь, он выбрался из своего шатра и направился в сторону кашмирского герба – перекрещённых кривых сабель – недвижно повисших над скоплением палаток.

– Умру, узнавши, – буркнул он себе под нос, словно не ощущая ещё полной уверенности. Сразу же ему пришлось ненадолго остановиться и пропустить бурный поток, образованный примерно полусотней грязных всадников. Таскол прятался за холмом, оставаясь скрытым, но наличие поблизости артиллерии и недостроенных штурмовых башен постоянно намекало о несостоявшейся цели.

В такие моменты Кальпур не переставал дивиться, как далеко занесло его это посольство – к самой имперской столице! Безумием казалось даже помыслить о том, что кровавая императрица ночует сейчас в считанных километрах от него самого.

Он представил себе, как передаёт царю Велесу закованную в цепи Милену Мирадель – не потому что считал такое возможным, но потому что предпочёл бы видеть, как скрежещет зубами Гердей, чем узреть то, что ожидало его внутри шатра Челефи. Скоротечность пути до него казалась послу воистину чудесной.

Осенив себя защитным божественным знаком Триединства – скорее дань успокоения, чем реальная помощь – он решительно шагнул мимо застывших в недоумении кашмирцев, направляясь к свёрнутому пологу. И самым невероятным образом оказался там, на том самом месте, где стоял в ту ночь, когда все они смотрели на труп мёртвой девицы-волшебницы.

В шатре было душно, воздух наполнял запах ночного горшка. Солнечный свет золотил широкие швы над головой, проливал серые тени на мебель и сундуки с добром. Несколько взволнованных мгновений Кальпур изучал сумятицу. Как и в ту ночь, внутри шатра господствовала огромная дубовая кровать, но теперь на ней воцарился беспорядок. На ложе, среди хаоса подушек и скомканных покрывал, никого не было. Как и на соседствующим с ним диване.

Кальпур обругал себя за глупость. Почему, собственно, люди считали, что вещи должны оставаться на своих местах, когда они их не видят?

И тут он заметил её.

Так близко от себя, что даже охнул.

– Чего ты хочешь, нечестивец? – не повернув головы, поинтересовалась она.

Фира сидела слева, спиной к нему, не более чем в каких-то четырёх шагах, и вглядывалась в зеркало над туалетным столиком. Не понимая зачем, он шагнул к ней. Она вполне могла бы услышать его с того места, где он стоял.

– Сколько же тебе лет? – Слова сами сорвались с его губ.

Тонкое смуглое лицо в зеркале улыбнулось.

– Люди не сеют осенью, – ответила Верховная Мать.

Пышные чёрные волосы рассыпались по её плечам. Как всегда, одежда жрицы обостряла, а не притупляла желание, наготу её прикрывала прозрачная ткань на бёдрах и бирюзовая кофточка без застёжек. Даже один взгляд на неё наводил на мысли о неге.

– Но… – промямлил Кальпур. Безусловно, есть место бесконечным целительским приёмам магов-лекарей. Всегда можно найти специалиста, способного даровать молодость даже старухе, но и у колдунов есть лимит. Дольше ста, край ста пятидесяти лет, не жил почти никто и никогда, за исключением Господина Вечности, Дэсарандеса Мираделя.

Однако что если и здесь нашлось место исключению?

– Ещё ребёнком я чувствовала отвращение к похотливым взглядам мужчин, – проговорила Фира, быть может, глядя на него в зеркало, а может быть, нет. – Я узнала, выучила их. Понимаешь? Они всегда берут. Я видела девушек, таких же как та, что смотрит на меня сейчас, и нашла, что они представляют собой не более чем жалких сук, забитых настолько, что начинают обожать палку. – Она подставила щёку под ожидающие румяна, промокнув золотую пыльцу вокруг колючих глаз. – Но есть знание, а есть понимание, как и во всём живом. Теперь я понимаю, как земля поднимается к семени. Теперь я знаю, что даётся, когда мужчины берут…

Её нечёткое изображение в зеркале надуло губки.

– И я благодарна.

– Н-но… – вновь пробормотал Кальпур. – Она… то есть… Она… – он умолк, пронзённый ужасом от того, что перед внутренним взором его возникли полные влаги багряно-красные вены, занимавшие всё видимое пространство в ту ночь, когда все они смотрели на мёртвую волшебницу. – Амманиэль… как она сделала это⁈

Фира прекратила свои действия и внимательно посмотрела на него через зеркало.

– Никто из вас даже не упал на колени, – улыбнулась она, кокетливо пожимая плечами.

Жрица играла с ним, как какая-нибудь танцовщица, которой нужен только набитый кошель. Струйка пота скользнула по его виску из-под взлохмаченной шевелюры.

– Она коснулась тебя, – нахмурился Кальпур. – Наделила частью своих сил и поделилась планами. На всё. Тебе ведомо, что произойдёт дальше, – он облизал губы, изо всех сил стараясь не выглядеть испуганным настолько, насколько на самом деле был испуган. – Так поведай же, чего стоит ждать?

Верховная Мать принялась чернить сажей веки.

– Ты уверен в своих словах?

Кальпур настороженно кивнул.

– Сайнадское царство никогда не противилось культу семейного очага, плодородия и красоты, – произнёс он. – Никто не гонит ваших жрецов. Амма – самая популярная после Триединства.

– И это делает вам честь? – лицо Фиры исказила кривая ухмылка, на какую способно лишь древнее и злобное сердце. – Поэтому теперь ты хочешь узнать свою роль в происходящем?

Сердце его застучало в рёбра.

– Да! – рявкнул Кальпур.

Сажа и древнее зеркало превратили глаза женщины в пустые провалы. Теперь на посла смотрел смуглый череп с девичьими полными губами.

– Тебе назначено, – произнесла пустота, – быть свидетелем.

– Б-быть? Свидетелем? Вот этого? Того, что происходит?

Эротичное движение плеч.

– Всего.

– Всего?

Не вставая, на одной ягодице она повернулась к нему, и, невзирая на разделявший их шаг, её манящие изгибы распаляли его желание, будили похоть, подталкивали к обрыву.

Верховная Мать жеманно улыбнулась:

– Ты ведь знаешь, что он убьёт тебя.

Кальпур испытывал ужас и желание. От неё исходил жар вспаханной земли под горячим солнцем.

– Убьёт? – забормотал посол. – Меня? За что?

– За то, что ты возьмёшь то, что я тебе дам, – проговорила она, словно перекатывая языком леденец.

Мужчина отшатнулся, пытаясь высвободиться из её притяжения, захватившего его, словно надушенная благовониями вуаль…

Второй посол Сайнадского царства позорно бежал.

Смех песком посыпался на его обожжённую солнцем кожу, обдирая её, заставляя натыкаться бёдрами и лодыжками на разные предметы, захламляющие шатёр.

– Свидетелем! – взвизгнула старуха ему вслед. – Свидетелем!

* * *

Дахабские горы, взгляд со стороны

– Я бы такое даже крысе не дала, – презрительно бросила Дэлия, ковыряясь в кусочках мяса в оловянной миске, которую держала на коленях. – Смотрите, даже мухи на него не садятся!

Полчища мух, шедшие за Первой армией, существенно потеряли в количестве из-за наступления холодов, однако некоторые по-прежнему продолжали свою бесконечную погоню, отогреваясь в повозках, на чужих телах, в волосах и на шкурах скотины.

– Они не от еды улетают, – заметил Бейес, – а от тебя.

Дэлия насмешливо ухмыльнулась:

– Это называется «уважение». Знаю-знаю, тебе это слово незнакомо. Ты ведь из Олсмоса, а не Сауды. Практически другой вид, не сильно отличающийся от имперцев. Хотя даже они знают. Просто ты – неудачная версия олсмосца. – Она подняла миску и толкнула её по снегу в сторону Бейеса. – На! Засунь в свои лопухи, растущие вместо ушей да сбереги на будущее.

– Она такая милая после целого дня работы с укреплениями, – с широкой белозубой улыбкой сообщил Бейес Юмону.

Разбившиеся на небольшие группы Чёрные Полосы сидели подле костров. Всё руководство, включая даже сержанта Лотара и капрала Килару находились на офицерском сборе. Остальные отдыхали.

– Будешь дальше её подначивать, – сказал «новичок» Юмон, принятый в Полосы во время нахождения в Монхарбе, – сам же потом пожалеешь.

Юмон тоже разглядывал содержимое своей миски, и обычно невозмутимое выражение сменилось на его лице лёгкой гримасой омерзения.

– Конина, точно вам говорю, – пробормотал молодой парень. – Начали рубить скот. Это мясо точно оттуда.

– Не забывай, что почти всё сгружается на свободные телеги. Никто не бросает мясо на произвол судьбы, – заметил Мелкет.

– Видимо нам перепала самая старая и больная кляча, – одновременно с ним предположила Дэлия, вытянув ноги. – А может кто-то из ублюдков Совета Знати таскал с собой кусок, раскопанный на конском кладбище? – она вздохнула. – Убить готова за жирную рыбину, запечённую в глине на углях, где-нибудь на берегу моря. Жёлтую от пряностей, завёрнутую в водоросли. И кувшин вина, и ещё достойного паренька из деревни. Крепкого такого фермера…

– Двуликий меня побери, хватит уже! – взревел Бейес. Он наклонился и сплюнул в огонь. – Ты одну только историю знаешь – как подмяла какого-то свинопаса с пушком на щеках. Проклятье! Дэлия, мы её уже тысячу раз слышали. Как ты по ночам убегала из отцовского поместья, чтоб ладони да колени перепачкать на берегу. Где это было, напомни? Ах да, запамятовал, в воображении маленькой девочки…

Брошенный нож вонзился в правое бедро Бейеса. Тот взвыл, отпрянул, а затем схватился за ногу.

Полосы за соседними кострами начали оборачиваться, щурясь во тьме и лёгком снегу, который начал падать пару часов назад. Любопытство их, впрочем, оказалось недолговечным.

Бейес разразился потоком грязных ругательств, пытаясь обеими руками остановить кровь. Со своего места поднялся Фолторн, которого Изен обучил самым основам исцеления.

– Видишь, чем всё заканчивается, когда взрослые нас оставляют поиграть самих? – хмыкнул маг. – Не дёргайся, Бейес, – добавил он, подойдя ближе, – я тебя подлатаю… много времени не займёт…

– Поторопись, – проревел в ответ рыжий олсмосовец, – чтобы я быстрей смог перерезать горло этой сучке.

Фолторн оглянулся через плечо на женщину, затем наклонился поближе к Бейесу:

– Полегче. Она малость побледнела. Не попала, значит…

– Так куда же она на самом деле целилась⁈

Мелкет поднялся на ноги, качая головой, и посмотрел на Дэлию.

– Килара будет тобой недовольна. И молись, чтобы капрал не рассказала сержанту. Стоять тебе тогда на дежурствах до самой, быть может очень близкой, смерти.

– Он ногой дёрнул… – Дэлия отвела взгляд.

– А ты в него метнула нож, – не повёлся Мелкет.

– Он меня обозвал «маленькой девочкой». Спровоцировал, – сплюнула она.

– Не важно, как это всё началось. Попробуй извиниться: может, Бейесу того и хватит…

– Ещё чего, – буркнул Бейес. – Скорей Двуликий сам себя в зад поимеет.

– Фолторн, ты кровь остановил? – Мелкет покосился на волшебника.

– Почти… – пробормотал он. – Я не так хорош в этом, хотя видит Троица, опыт течёт рекой.

Подняв окровавленный нож, колдун бросил его в сторону Дэлии. Тот упал ровно к её ногам.

– Вот спасибо, Фолторн, – возмутился Бейес. – Теперь она может ещё разок попробовать.

Через миг нож вонзился в землю между сапогами рыжего бойца. Все взгляды впились в Дэлию. Фолторн облизал пересохшие губы. Лезвие пролетело слишком близко от его левой руки.

– Я туда целилась, – сообщила женщина.

– Ну, что я тебе говорил? – до странности высоким голосом спросил Бейес.

Маг глубоко вздохнул, чтобы замедлить отчаянное сердцебиение. Мелкет подошёл и выдернул нож из земли:

– Думаю, пока пусть побудет у меня.

– Плевать, – бросила Дэлия. – У меня других полно.

– И ты их из ножен доставать не будешь, – нахмурился мужчина.

– Не волнуйся, не буду. Пока меня никто не провоцирует, – Дэлия скрестила руки на груди.

– Чокнутая сучка, – пробормотал Бейес.

– Она не чокнутая, – возразил Фолторн. – Просто устала, как и все мы. А ещё скучает по…

– Какому-то юному фермеру из деревни, – ухмыляясь, закончил Бейес.

– Двоюродный братец её, небось, – добавил волшебник, правда так тихо, чтобы расслышал только рыжеволосый соратник. Тот расхохотался.

«Ну, вот и всё, – мысленно вздохнул Фолторн. – Ещё один опасный миг на бесконечном марше миновал, и пролилось лишь чуть-чуть крови».

Не только Полосы, устала вся Первая армия. Извелась. Изголодалась. Измучилась постоянными налётами и сама себе опостылела. Вынужденная прикрывать неблагодарных беженцев, которые вместо поддержки и помощи могут лишь огрызаться и ненавидеть, и не имеющая возможности полноценно им ответить. Взвалившая на свои плечи слишком много всего.

Солдаты брели по бесконечным извилистым дорогам, по брошенным поселениям, по разрушенной стране, которую некогда звали домом. Первая армия ждала развязки. Она жаждала крови, но до сих пор кровь лилась по большей части её же собственная. Ссоры перерастали в открытую вражду, и ситуация становилась лишь хуже.

Командование делало всё, что могло, дабы поддерживать дисциплину, но они были так же измотаны, как и остальные. Хуже того, среди капитанов рот было очень мало офицеров, достойных своего звания.

«Сайнады тоже не дремлют, стараясь выбивать в первую очередь именно старших по званию, сионов и последних магов», – подумал Фолторн.

Ходили слухе о новых рекрутах и офицерах, которые, дескать, выступили им на встречу со стороны Магбура, но пока что из таких был лишь генерал Хельмуд Дэйчер. Остальные же… слухам было более месяца. Даже улитки пришли бы к ним за это время.

Сейчас же, когда они упёрлись в Дахабские горы, ситуация и вовсе стала максимально напряжённой. Будет бой, это очевидно. Командование то и дело ведёт оживлённую беседу и готовится к схватке, вопрос лишь в том, что они задумали? Фолторн пробовал разговорить Изена, но лейтенант лишь отмахивался. Он постоянно был занят, занимаясь, казалось, сразу всем и сразу. Ещё и руку успевал себе лечить!

Если бы не беженцы, то Первая могла бы бежать вечно. Так, наверное, Логвуд и задумал. Если у него имелось хотя бы капля мозгов. В конце концов, он мог в любой момент дать последний бой. Героический и возвышенный в своей бессмысленности. Но похоже, для этого комендант был слишком умён. И они бежали – на восток, строго к Магбуру, рассчитывая найти спасение за его стенами.

Фолторн вернулся на своё место и набрал пригоршню снега, чтобы стереть кровь Бейеса с ладоней и пальцев.

«Мы друг другу просто нервы мотаем. Вот и всё».

Что-то упало на песок рядом с магом – апельсин. Настоящий. Круглый и слегка зеленоватый. Фолторн поднял глаза и увидел стоявшего рядом Грайса.

В руках сапёр держал пригоршню фруктов.

– Угощайся, – хмыкнул он. – Фургон одного богатого засранца оказался слишком большим, так что «таможня» его завернула. А он битком набит разной вкуснятиной, попрятанной в ящиках с рунами охлаждения. Даже нам немного досталось.

Грайс принялся бросать плоды остальным членам взвода.

– Надо же, – удивился маг, очищая апельсин. – Можно сказать повезло.

– А что это у тебя на руках? Подсохшая кровь? – прищурился Грайс.

– Моя, – пробормотал Фолторн, уже вгрызаясь в кисловатый плод.

Сапёр остановился, оглядел неровное кольцо солдат вокруг, наконец перевёл взгляд на Мелкета, который лишь пожал плечами. Этого, видимо, хватило, потому что Грайс бросил последний круглый апельсин Дэлии.

Которая поймала его на острие ножа.

Остальные, включая Грайса, смотрели, как она точными движениями разрезает кожуру.

Сапёр вздохнул:

– Надо было с остальными идти, местность минировать. Теперь ощущаю себя непривычно странно. Словно придумал отговорку, чтобы в бой не идти.

– У Полос сегодня и так работы было выше крыши, – ответил ему Бейес. – Дай другим себя проявить.

– Тоже дело, – проворчал Грайс. – Тогда я в палатку. Искать зачарованный на обогрев плед и пытаться хоть немного поспать.

Полосы смотрели ему в след. Кто-то с толикой зависти, кто-то усталым и задолбанным взглядом.

Дэлия умудрилась снять всю кожуру с плода одним цельным куском, который навесом бросила в сторону Бейеса. Тот смотрел себе под ноги и подпрыгнул на месте, уловив это движение краем глаза.

– Это тебе, – фыркнула женщина. – Можешь съесть. Небольшая компенсация от меня. Не благодари.

Рыжий мужчина прищурился и отложил свой апельсин, после чего решительно поднялся, но прежде чем сделал хоть шаг, откровенно поморщился и схватился за бедро.

– Я думал, ты меня вылечил! – бросил он на Фолторна гневный взгляд.

– Верно думал. Но ныть всё равно будет, – пожал тот плечами. – Я всё-таки не профи.

– «Ныть»? Да я еле стою!

– Потом полегчает.

– Она ведь побежит, – заметил Мелкет. – Забавно будет смотреть, как ты за ней ковыляешь, Бейес.

Мужик сдался.

– Я человек терпеливый, – заявил он, усаживаясь обратно.

– О-о, – протянула Дэлия, – я вся уже взопрела от нетерпения.

Теперь на ноги поднялся Фолторн.

– Пойду прогуляюсь, – сообщил он. – Не убивайте никого, пока не вернусь.

– Как раз, – заметил Мелкет, – если кого-то убьют, от твоего целительства будет мало толку. Тут даже лейтенант вряд ли что-то сможет сделать, хотя в его случае меня почему-то мучают сомнения.

– Я не про целительство, – улыбнулся Фолторн. – Посмотреть же хочется.

* * *

На пятачке земли собралось, наверное, всё руководство Первой. Даже Логвуд спустился с Алербо. Пробирался он, как и большинство остальных офицеров, через поток беженцев, а не брошенные вниз верёвки. Однако после того, как людей начали контролировать и сортировать, то поток, ведущий наверх, стал достаточно быстрым и не слишком широким. Он давал возможность спуститься кому-то ещё, а не пёр напролом.

В этом и был смысл наведения порядка на подъёме.

– Истинная чума – сей пагубный гнус! Он приводит меня в отчаяние! – пожаловался Зилгард, стоящий неподалёку. Почему-то на него те немногие мухи, которые ещё почему-то жили и не спешили погибать, лезли особенно сильно.

– Скоро поднимется ветер, – проворчал Лодж. – Мы ведь у самых гор.

В этом он прав, – мысленно прикинул я и покосился на недолеченную руку. Клятая новая привычка! Впрочем, под конец дня я уделил травме ещё немного времени.

Заметив, как к Маутнеру подошла Кейна Клайзис, задумался о Силане. Всё ли с ней хорошо? Добралась ли уже до Алербо?

– И Джаргас, – едва слышно пробормотал я. Всё никак не привыкну к тому факту, что я отец. А что поделать, если сына фактически и не вижу? У меня даже нет этого… «родительского инстинкта» или чего-то подобного. Он попросту не выработался. Когда я смотрел на того – своего – ребёнка, то не ощущал ничего, что могло бы заставить «сжаться сердце» или как там рассказывали остальные?

Непонятно.

Скорее всего это могло бы измениться, будь у нас возможность проводить время вместе, но… мало того, что мы с Силаной разных положений, так ещё и грёбаная война!

Закончится ли она хоть когда-нибудь?

Кейна Клайзис отошла от Маутнера, но я привлёк её внимание, махнув рукой. Здоровой рукой. Женщина слегка удивилась, но послушно подошла.

– Я хотел бы узнать о состоянии архонта Плейфан, – излишне сухо и официально спросил я.

Клайзис поморщилась.

– Насколько я знаю, с ней всё в порядке. У Силаны осталось несколько служанок, не покинувших её даже после выкупа, – в голосе женщины прозвучало неодобрение. Оно и понятно, всё-таки она тоже относилась к знати. – А также охрана.

– Охрана? – удивился я. – Не видел таких. Они не вступили в армию?

– А когда ты успел?.. Точно, лечил ведь её с Джаргасом, – кивнула Кейна, найдя для себя подходящее объяснение. – Нет, охрана – это люди из семей, испокон веков служивших Плейфанам. Они не изменили себе даже в такой ситуации. И можешь не беспокоиться, с Силаной и её сыном всё хорошо.

Тяжело вздохнув, я кивнул ей. Клайзис дежурно улыбнулась и покинула нас. Мои же мысли, несколько успокоенные, вернулись в прежние рамки. Сайнады, армия, ловушка в горах и мы… Застрявшие здесь.

Недолеченная рука болела. В висок словно закручивался шомпол. А ещё я чертовски устал. Сегодня был длинный день и он ещё не закончен.

– Опаздывают, – сурово нахмурился Логвуд.

Речь шла об отряде сапёров, которые направились вдаль основной тропы, минируя их в ночи. Выйдя из нашего поля зрения, люди просто растворились в воздухе.

– Время ещё есть, – заметил Гаюс. – Хотя если бы была возможность чётко ограничить сроки у их капитана…

Которого, конечно же, так и не обнаружили. Многие уже даже начали сомневаться, что он в принципе есть.

– Убеждаю всех и каждого – лишь немного задерживаются, – тут же вклинился Зилгард, присутствующий здесь от клана Серых Ворóн. Вождь Торкон и старейшины оказались слишком далеко, чтобы своевременно выбраться на внезапное ночное совещание, поэтому от клана говорил этот толстяк. Показатель. Такую роль не доверили бы кому попало. – Вспомните последний раз и бой на реке. Сапёры не подвели нас и готовы были рисковать своей жизнью. Предзнаменование ясное, друзья мои – эти люди сделают всё, что в их силах, дабы и дальше помогать нам и вредить им.

– И ты не задумывался, что причиной пропажи может быть, например, столкновение с врагом? – поинтересовался Дирас Эдли.

– Ни в коем случае! Я утверждают и даже настаиваю, – Зилгард посмотрел на Логвуда. – Комендант, сапёры не подведут, даже несмотря на не слишком удобный процесс передачи приказов. Они обещали, что закончат и вернутся. Посему нам остаётся лишь ждать, как они закончат и вернутся. И если были учтены мои скромные пожелания, то к центральным зарядам добавят те, которые подготовили Серые Ворóны. Уверен, сайнады и лично Пилекс Зарни очень положительно воспримут наш маленький сюрприз!

– Если эти ублюдки дезертировали, то надеюсь, что вскоре повиснут на крестах, – сплюнул командир кавалерии Атмас Коуланд. – Моё извинение, господа, комендант, но лучше проведу остаток времени до появления врага возле костра и фляжки вина. Кто знает, может даже успею немного поспать? – он махнул рукой и самовольно покинул собрание.

Логвуд лишь бросил короткий взгляд ему в спину, но, как обычно, ничего не сказал.

– У гнева порог низкий, – пробормотал Зилгард, глядя вслед командиру. – Но не такой низкий, как я. Все грубые слова пролетают у меня над головой безо всякого вреда и теряются в эфире. А те пули, что направлены ниже, ах, они лишь отскакивают от моего обильного бесстрастия…

– Брюха, ты хотел сказать, – заметил Гаюс, вытирая снег, попавший ему в глаза, а потом отряхивая руки.

– Кхм! Я равномерно и всесторонне смягчён, вот и всё. Подобные колкости вызывают лишь смиренную улыбку. Именно в прямолинейной грубости солдат и следует купаться утончённому человеку на марше, в десятках километров от всякой цивилизации. Вот оно, противоядие от насмешек городских нищих, освежительный бальзам против изысканно-сардонических уколов знати – зачем колоть иголкой, когда можно ударить молотом, а? Мне остаётся лишь вздыхать – однако не настолько глубоко, чтобы закашляться от холодного снега! – наблюдая сию простоту беседы. Интеллекту следует перестроиться с ловкого придворного танца со всеми его сложными, затейливыми па на дикарскую пляску под громовой топот сапог…

– Чёрт бы нас всех побрал, – наклонился ко мне Маутнер. – А Гаюсу удалось задеть его за живое.

Я не сдержал короткий смешок. Да уж, это и правда вышло очень просто и весьма забавно…

А сапёры всё-таки успели, опоздав всего-то на чуть более сорока минут.

* * *

Мы увидели врага ещё до восхода солнца. Они появились внезапно, тёмное пятно отлепилось от маячащего на горизонте укрытого снегом леса и потекло к главной дороге. Несколько ударов сердца никто не реагировал – а может, просто ничего не замечал.

Солдаты и офицеры, сгрудившись у окопанных повозок, были заняты главным образом попыткой управиться с огромным затором при въезде: тот возник, когда две группы беженцев попытались войти одновременно. Дошло до драки с палками и кулаками, и всё прекратилось лишь когда из толпы выдернули несколько самых горячих голов. Уже казалось, что въезд разблокирован, когда от конца колоны беглецов донёсся отчаянный женский крик. Потом раздалось ещё несколько, и внезапно группа человек в триста кинулась вперёд. Проход в линии повозок был шириной шагов в десять, толпа закупорила его, словно соринка песочные часы. Селянам, ещё миг назад занятым дракой, внезапно пришлось сражаться за жизнь. Солдаты силой протаскивали людей, не глядя, тянут ли они за одежду или рвут за руки. Какая-то женщина кричала о своём ребёнке.

Я наблюдал со стороны. Последнее совещание закончилось полтора часа назад. Времени на отдых, как обычно, не было. Навестив отряд, немного полечил руку, и только было прикорнул, как тут же оказался разбужен, отчего теперь стоял вместе с Маутнером и смотрел на запад.

Последний час перед рассветом. К счастью, ночь была достаточно светлой, к тому же тёмное пятно врага отлично выделялось на белом снегу. Прямо на моих глазах враг разделился на отдельных всадников. Около трёх сотен, если зрение не подводило.

Сайнады умело разошлись полукругом и поглотили часть ближайших повозок из каравана, что устремились ко входу в долину. Подробностей было не разглядеть, но миг назад возы катили вперёд, окружённые десятком-другим людей, и вот два из них уже съехали на обочину и уткнулись в канаву, потом остановились ещё четыре. Отряд же бросил повозки и помчался вперёд. Беженцы на телегах были уже мертвы. Вокруг возов остались тела, с такого расстояния казавшиеся лишь тёмными, комковатыми тюками.