Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Соавторы: Павел Чук,Вай Нот,Саша Токсик,Валерия Шаталова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 236 (всего у книги 348 страниц)

Отыскал парнишку.

– Давно колодец пересох? – спросил напрямую, что тянуть. Теперь стала понятна причина, почему селение покинуто.

– С неделю назад старшие заметили, что всё меньше воды стало, но там ещё оставалась, – невозмутимо ответил Венас. После еды его разморило, и он едва шевелил губами, глаза закрывались, а сам клевал носом.

– Понятно, отдыхай, – устал парнишка. Столько на него навалилось. Ответил и подозвал офицера, – лейтенант, попробуйте углубить колодец, если ничего не получится… – продолжать не стал и так ясно, что максимум следующей ночью придётся уходить и не одним. Не оставлять же на верную смерть детей, что мирно, прижавшись к Марсине спали, укрытые одеялами солдат.

На рассвете, распорядившись снять форму и изображая из себя местных жителей, приказал солдатам заниматься важным сейчас делом. Весь световой день бойцы углубляли колодец. Вынесли столько грунта, что за одной из хижин вырос неплохой такой бруствер. Только когда вновь стало темнеть из колодца послышался радостный возглас:

– Есть! Вода прибывает, не уходит!!!

Я облегчённо вздохнул. Теперь можно спокойно ждать моркен, не опасаясь умереть от жажды.

Ночью почему-то не спалось. Вышел подышать свежим воздухом и одновременно проверить караулы. Как почти сразу услышал едва различимый запах костра. Разжигать огонь солдатам разрешил только в очагах, что были в каждой хижине, а тут запах кострища, смешанного с кизяком, доносился издалека.

Глава 14

– Солдат, слышишь, гарью запахло? – обратился к часовому.

– Никак нет, господин офицер! – тут же ответил солдат, но помедлив, добавил, – не чую я запахи. Только очень резкие и то не всегда.

– Давно не чуешь? – поинтересовался. Ведь потеря обоняния – аносмия, в основном связывается с возрастом, а передо мной стоял молодой парень, примерно моего возраста, может чуть старше и я испугался, может и меня это ждёт в скором времени.

– Так с детства. У нас семья ремесленная, занималась выделкой, покраской кожи. Потом продавали портным. Так в семье и отец, и братья запахи не чуяли. Только если уж совсем резкий, что глаза слезиться начинают.

Глубоко вдохнул через нос, потом сделал несколько коротких вдохов.

«Нет, не ошибся. Тянет гарью, но очень слабо. Едва уловимо», – подумал, всматриваясь вдаль.

Безлунная ночь накрыла степь своим покрывалом. Тишина, нарушаемая стрёкотом сверчков, успокаивала, но меня что-то беспокоило. Одну проблему удалось решить – вода есть. Но почему тогда ушли местные. За сутки, максимум двое они могли и сами углубить колодец, но всё-таки приняли решение покинуть насиженные места. Я продолжал смотреть, вглядываясь в темноту ночи. Ожидал, когда глаза привыкнут, но ничего, на чём мог зацепиться взгляд, зрение не замечало. Вдруг на короткое время увидел проблеск яркой точки.

– Солдат, ты видел, как что-то мигнуло в той стороне? – указал направление, где заметил короткий проблеск. Может мне и показалось, но не поленился уточнить.

– Было что-то, господин офицер. Второй раз примерно в той стороне замечаю. Но думал, что показалось.

– Ясно, – до рассвета оставалось примерно три-четыре часа. – Буди офицеров и капрала.

– Значит так, – начал пояснять, почему разбудил раньше времени, – в той стороне, – махнул рукой по направлению, где совсем недавно виднелись проблески света, – несколько раз замечены огни. Сейчас их не видно, но и я, и солдат-часовой их заметили.

– Моркены? – сдерживая зевоту, произнёс штабс-капитан Жастин.

– Совершенно верно. Как знаете, они перед нападением дают отдохнуть лошадям и под утро начинают атаку. Лейтенант, потихоньку буди взвод. Распредели равномерно по кругу селения. Не думаю, что моркены разделятся и нападут с разных сторон. Но лучше быть готовым к этому. Если будет необходимость, оборону уплотним, сняв с ложного направления. Свободен, занимайся. Капитан для вас у меня поручение особой важности. Отберите двоих солдат и примерно в центре села приготовьте кострище. Держите наготове открытый огонь, но не поджигайте основной костёр. Его облейте смолой. Что б больше было дыма, а не огня. Ясно?

– Так точно, разрешите выполнять⁈ – бодро отрапортовал штабс-капитан.

Мне он понравился, если честно. Не гнушался выполнять несвойственные обязанности, исполнителен и переносил тяготы и лишения, выпавшие в пешем переходе без видимого недовольства. Была у меня мысль отправить его в крайнее западное селение, где устраивали засаду, но побоялся, что лейтенант – командир взвода, неверно расценит мой приказ. Всё-таки командовать должен один – непосредственный начальник, а наличие в группе непонятного штабного офицера, выше званием, могло отрицательно сказаться при выполнении поставленной мной задачи. Лучше пусть в одном подразделении солдаты и штабс-лейтенант ломает себе голову присутствием двух высших офицеров, чьё место минимум командование дивизией, а не взводом.

Оставшись на предполагаемом направлении атаки, приказал солдатам залечь и только по команде подняться на одно колено и изготовиться к стрельбе. Как ни старался, но выполнить из положения лёжа можно только один выстрел. Потом приходится перезаряжать, а в горизонтальном положении эта процедура слишком неудобна и требует особой сноровки, да и не обучали стрельбе из такого положения солдат. Вот и приказал ждать лёжа, а по команде изготовиться для стрельбы на одном колене.

Забрезжил рассвет. Я стоял чуть поодаль, всматриваясь вдаль.

– Началось, господин штабс-полковник, – доложил штабс-лейтенант, – чуть левее, видите пылевое облако. Это моркены.

– Вижу, что на других направлениях? – пылевое облако казалось слишком малым, но приближалось довольно стремительно.

– Тишина.

– Сними оттуда половину солдат и пусть разместятся за хижинами. Как только прозвучит первый залп, пусть бегут сюда и открывают огонь.

– Слушаюсь, – ответил лейтенант и удалился, на ходу отдавая приказы.

Я продолжал всматриваться в степь. Узкая полозка пылевого облака приближалась. Расстояние и не пытался определить, но по доносящемуся шуму понятно, что совсем скоро здесь будут всадники. Звук от топота копыт слышался отчётливо. Примерно через десять минут различалось и тяжёлое дыхание и доносились редкие команды на незнакомом языке.

Отдал команду: «Пли!!!». Тут же на пути несущейся лавины выросли солдаты, прозвучал слитный залп, а потом почти сразу второй. Это открыли огонь солдаты второй линии. Всё вокруг заволокло дымом пороховых газов. Послышался третий залп, менее слитный – успели перезарядить мушкеты солдаты первой линии.

Канонада выстрелов, отрывистые выкрики команд, ругань, вскрики боли и шум падающих тел слился в один непередаваемый гвалт. Оставаясь чуть позади, наблюдал всю картину боя. Прорвать первую линию обороны враг не сумел. Ни один всадник не прорвался. Продолжали слышаться редкие выстрелы, команды, а когда дымовое облако рассеялось, наступила тишина, нарушаемая стонами и ржанием коней.

– Осмотреться! – отдал команду, – раненых назад. Солдаты второй линии, вперёд, занять оборону!

– Командир, – раздался рядом голос лейтенанта, – моркены кончились. Отбились.

В пылу боя не заметил, что в десятке метрах от первой линии обороны в неестественных позах лежат трупы. Одинокие лошади вырывались из мёртвой хватки свалившихся и погибших всадников, некоторые громко ржали, пытаясь встать. Но стоявших на ногах противников не видно. Огляделся. Я не ожидал единственной атаки и готов сражаться дальше, лишь бы нанести противнику большой урон, чтобы он отступил, а тут…

– Что на других направлениях? – осведомился у лейтенанта.

– Тишина. Наверно это был какой-то малый отряд. Хотел наскоком взять село, поживиться и уйти.

– Осмотреть поле боя, только осторожно. Если кто живой, ко мне…

– Что ж вы, господин штабс-полковник, всё впереди всех, в первой линии, – завёл свою песню адъютант. Странно, что во время перехода он не приставал ко мне со своими наставлениями, а тихо и верно исполнял свои обязанности изредка укоряя, что опять вовремя не поел, да спать не лёг. Прям нянька, честное слово. Хотел его отправить в действующую часть в ранге командира, но не стал. Он всю сознательную жизнь прослужил на севере и перестроиться под местные реалии вряд ли бы смог, а в штаб, посыльным он категорически отказался. Лучше, говорит, вернусь в свою часть, чем при штабе. Это я как-то раз не на шутку на него рассердился и погрозил, что оставлю при штабе, чтоб не доставал меня своими наставлениями, а он обиделся.

– Успокойся Савелкин. Видишь, живой, здоровый. Что там лейтенант, осмотрели поле боя? – умывшись, расположился за походным столиком. Хижина, где я с капитаном Жастином расположился, была та, что удалена от колодца, где обнаружили детей. Она оказалась самой ухоженной из всех, но и самая маленькая. Детей передали на поруки медикам, но и солдаты в часы отдыха не гнушались повозиться с ребятнёй. Десятки лет вдали от дома, когда фактически всю активную жизнь среди солдат, на войне, и ещё неизвестно, вернёшься ли с боя, наносит отпечаток в общении. Я видел, как убелённые сединами мужики, что провели всю сознательную жизнь в строю, украдкой смахивали слезы с глаз, балу́я, угощая вкусностями ребятню.

– Господин штабс-полковник, разрешите?

– Докладывай лейтенант.

– Поле боя осмотрели. Атаковал позиции двадцать один всадник. Лошадей убито двенадцать. Ранены и пришлось застрелить ещё три. Среди нападавших убито, ранено и покалечено при падении – шестнадцать. Все они мертвы. Один тяжело ранен, медик сказал, что долго не протянет. Придавило лошадью. Ни шевелиться, ни говорить не может. Только мычит. Четверо легко ранены.

– Не мучайте, помогите тяжёлому. У него наверно позвоночник сломан. Как только такую боль терпит, – понимаю, жестокий приказ, но знать, что страдает человек, а в твоих силах облегчить его страдания, хоть и таким кардинальным способом – это лучшее решение в настоящей ситуации. Обезболивающих кроме спирта в этом мире нет. Хирургия на хорошем средневековом уровне. Руку ампутировать, провести несложную операцию, тот же аппендицит удалить, могут достаточно грамотно, но сложные операции, требующие точечного вмешательства, пока не делают. Приходилось бывать в местном военном госпитале, видел, разговаривал с медиками. Я хоть и не врач, но общее представление имею, что операции, относящиеся к нейрохирургии – одни из самых сложных и хорошо, если их начнут делать в ближайшие лет пятьдесят.

– Слушаюсь, – без колебаний ответил лейтенант.

Смерть из милосердия в этом, как и в моём мире считается нормальным, но я был удивлён, что офицер доложил о тяжелораненом, а не сразу прибавил к погибшим.

– Хотя, пойдём посмотрим на этого тяжёлого, он ещё жив?

– Так точно!

Возле хижины мельком бросил взгляд на стоявших на коленях пленных. Четверо мужчин. Один из них выделялся молодым возрастом и богато украшенной одеждой. Руки у них связаны сзади, но смотрели на меня и на проходивших мимо солдат с нескрываемой злобой.

– Семнадцать убиты, – едва различил шёпот, что на ухо лейтенанту говорил капрал.

– Скончался тяжёлый, – обратившись ко мне, пояснил офицер.

– Понятно, – идти дальше не имело смысла, и я подошёл к пленным. Впервые вблизи видел моркен. Такие же люди, чуть темнее кожа, волосы у всех чёрные. Каких-либо расовых, бросающихся в глаза отличий не находил. И это меня удивляло. На планете, куда попал мне встречается только одна раса, схожая с европеоидами. Может конечно на других континентах и живут представители темнокожего или краснокожего населения – то есть других рас, но пока мне они не встречались. Даже у нас, на одном континенте можно без труда встретить представителей различных рас, а тут. Я не знал, как не привлекая внимания, а точнее, кому задать вопрос об аборигенах с других континентов. Ведь мне доподлинно было известно, смотрел, изучал карты здешнего мира, что на планете открыты три континента и совершено первое кругосветное путешествие, что не давало сомневаться в правдивости географических знаний.

– Кто-нибудь знает их язык? – тут понял, что не владею моркенским наречием. Капрал тут же исчез выполнять приказ, отыскать того, кто знает иноземный язык.

– И как мне с вами общаться? Кто-нибудь из вас понимает меня? – спросил на канторийском наречии, а потом повторил на сенарском. Один из пленных встрепенулся и это оказался самый молодой из всех. – Лейтенант, вот этого, самого молодого, ко мне. Остальных под охрану. Потом с ними решим, что делать.

– Представься, кто ты? – расположившись в хижине, начал допрос. Молодой парень, лет двадцати, стоял передо мной, гордо подняв голову. Его не смущали стоявшие рядом солдаты и связанные за спиной руки. – Развяжите его и ожидайте с наружи.

Парень потёр затёкшие руки, но продолжал молчать.

– Я – штабс-полковник Мирони, кто ты? – первым представился, стараясь завести разговор. Пугать его и стращать мучительными пытками считал рано. Время для беседы имелось. Караул выставлен, но днём обычно моркены не нападают. Приближающихся всадников видно издалека и за это время можно или хорошенько спрятаться, ведь удалось это сделать обнаруженным здесь детям, или подготовиться к серьёзному отпору. Так что не опасался нападения, но снимать посты не стал, как и продолжать хранить секретность. Всё равно, если кто был близко или смог уйти, видели, что с селением что-то не так – встречают ружейным огнём, а значит здесь расквартированы солдаты.

– Не хочешь отвечать или не понимаешь? – повторил вопрос, – если не понимаешь, тогда я сейчас прикажу тебя высечь, – наказание кнутом считалось постыдным. Его можно выдержать, но это позор на всю жизнь.

– Понимаю, – быстро ответил парнишка.

– Вот и хорошо. Повторю вопрос. Кто ты? На тебе богатая одежда, не такая как на других, ты знаешь сенарское наречье. Только не надо говорить, что сын или брат Императора, – съязвил, вспомнив встречу с Ехонсом Варати.

«Интересно, что сейчас происходит на севере, с сенарцами. Перемирие продолжается или расторгли и опять началась война. Информация приходит с большим опозданием. Официальные сведения о перемирии прибыли в нашу глушь после моего прибытия. И это так работает фельдъегерская служба! Ответ на своё предложение ожидал месяца через четыре, не раньше. Пока туда дойдёт письмо, пока его обсудят, примут решение и только потом воля Императрицы отправится в далёкий путь обратно», – погрузившись в свои мысли, продолжал стоять напротив молодого парня. Он молчал, а мне было всё равно. Мной овладела апатия.

– Меня зовут Сали́х Савле́й Нибе́ри, – нарушил молчание парнишка, – я младший сын наместника провинции Савва́ли. Если меня отпустят, то отец даст хороший выкуп, золотом.

– Ты младший сын, за тебя ничего не дадут, – ответил на его предложение, а сам смотрел за его реакцией. Я не знал местных обычаев, но предположил, если младший сын, то есть старшие и они или он, наследник, а младший, так он всегда младший. Может он самый любимый, но с политической точки зрения самый слабый претендент или аргумент для торговли.

– Тогда вас всех убьют! – зло бросил парнишка, – мои братья и отец отомстят за меня!

Вот такой реакции я ожидал и пытался вывести его из равновесия, чтобы тот говорил, угрожал все возможными карами, но главное – говорил. Информации много не бывает, а если подойти с умом к полученным сведениям, отфильтровать эмоции, фантазии и мечты, то можно получить достаточно реалистичную картину.

– Кто за тебя пойдёт мстить⁈ У твоего отца и солдат не осталось! Все здесь полегли, даже до села не дошли, – играл на самолюбии.

– Это всего лишь малая часть тех, кто вышел на войну. Как только узнают, что мой отряд разбит, здесь будет не протолкнуться от всадников Великого Нибери!!! И вы все умрёте в муках, прося милосердную смерть! Ты и твои солдаты будут стоять на коленях и искать момента, чтобы броситься на кинжал, но… такую участь надо будет ещё заслужить!!!

«Что-то понесло мальца», – резко сблизился с ним и ударил прямым в челюсть. Боялся, что переусердствую и пришибу парнишку, а он мне ещё понадобится, но поймав его падающим в глубоком нокауте, пощупал пульс. Нормально. Живой.

Наблюдавший это штабс-капитан только и успел встать, но я его остановил.

– Сиди. Капрал! Связать и поместить отдельно, под присмотром. Чтоб не менее трёх солдат за ним следили. Если сбежит, всех под трибунал отдам!

– Что это было, господин полковник? – осторожно осведомился капитан, когда парнишку вынесли из хижины.

– Не что, а кто. Это сын местного главы с сопредельной стороны. Сначала хотел выторговать себе свободу, потом, когда отказался, угрожал. Вот и не выдержал. Но парнишка ценный. Наверно придётся в ночь уходить отсюда.

– Сын? – пробормотал капитан, – да, мне говорили, что местные не гнушаются отправлять своих детей в набеги, так они отмечают своё совершеннолетие, но, чтобы поймать отпрыска самого наместника… этого ещё не удавалось.

– Так что давай готовиться к отходу. Сейчас отдам распоряжения, а ты подумай, что с детьми делать. Вроде лошади целые есть. Повозку надо соорудить или волокушу. И раненых наших оставлять нельзя. С собой заберём.

– Слушаюсь, придумаю что-нибудь.

Вместе вышли из хижины. Остальных пленных увели. С ними разговаривать без толку, всё равно ничего не понимают. Подозвал лейтенанта.

– Лейтенант, сегодня ночью выходим. Надо отправить гонца к соседям, предупредить. Есть кто с лошадью может управиться? – вот тут лейтенант задумался.

– Я немного могу, – ответил офицер, – а больше, так мы к пешему строю приписаны…

– Понятно. Савелкин!!! Савелкин! Ты где? Вот когда нужен, так его нет, – сокрушался, но не успел оглянуться, как верный адъютант оказался рядом.

– Слушаю, господин штабс-полковник.

– Тебе важное поручение. Не забыл, как с лошадью управляться?

– Разве это забудешь, с детства в седле.

– Так вот, выбираешь себе двоих лошадей. И скачешь на запад в селение, где сейчас наши спрятались, найдёшь?

– Найду, не беспокойтесь.

– Передашь им, что мы уходим и они пусть снимаются. И дальше по цепочке пусть передадут, чтобы и третий отряд возвращался. Действуй!

– Слушаюсь!

Стоял, смотрел в след удаляющемуся всаднику. На душе было тяжело. Много не предусмотрел, много не учёл. Вот даже условный какой знак не придумал, чтоб не посылать гонца, а подать его и чтоб потом дальше по цепочке. Хорошо, что лошадьми обзавелись, а пешим маршем, сколько добираться?

Смотря вдаль увидел, как Савелкин почему-то резко взял в сторону, описал дугу и поскакал назад.

– Что случилось? – встретил его вопросом.

– Там, – он махнул в сторону, откуда только что вернулся, – пылевое облако. Очень большое, движется быстро. Это всадники, сюда скачут.

Присмотрелся и одновременно с медленно, но верно приближающимся облаком увидел уходящий вверх столб чёрного дыма – сигнал, что напали на наших соседей.

Глава 15

– Савелкин! – обернулся к адъютанту.

– Здесь, господин штабс-полковник.

– Немедленно скачи в Ухтюрск. Доложи генералу, что моркены большими силами перешли границу. Напали на приграничные селения и что нужна помощь. И… осторожнее!!!

– Слушаюсь!..

– Не успеет, – когда адъютант сорвал коня с места вскачь и поскакал, тихо произнёс штабс-капитан Жастин. В опыте верховой езды Савелкину здесь не было равных. Не зря исполнял обязанности вестового у себя в подразделении, так что я был уверен, что он доскачет. Вот только когда…

«Верхом до города примерно полдня пути. Пока доложит, пока поднимут гарнизон по тревоге, пока выйдут, пока дойдут. Примерно двое суток пройдёт», – посчитал в уме и расклад получался не в нашу пользу.

– Лейтенант, готовиться к обороне! – отдал приказ, а сам задумался. Чтобы такого придумать, как протянуть эти двое суток. – Всем прикажи пополнить запасы воды, проверить оружие и боеприпасы.

Понимал, что ни создать укрепления, ни вырыть ров перед конницей не успеваем. Немного давало форы то, что селение находится не на одном уровне с поверхностью. Оно как бы углублено. Вырытая почва использована при строительстве хижин, что немного, но усложняло действие нападавших конников.

Пылевое облако надвигалось с неумолимой неизбежностью. И это была не та небольшая кучка всадников, что совсем недавно атаковала нас.

О выступлении на помощь соседям и речи не было. Самим предстоял тяжёлый бой, и я мысленно попрощался с солдатами, выполнившими свой долг.

Когда стали различимы всадники, они неожиданно разошлись в разные стороны, огибая село с двух сторон.

– Окружают, – произнёс кто-то из стоявших рядом солдат.

– Смотрите!!! – воскликнул другой, и я обратил свой взор туда, куда он указывал.

Поднятая всадниками пыль от копыт не успела осесть, но сзади, на втором плане отчётливо просматривалось огромное пылевое облако. Оно простиралось от горизонта до горизонта. Двигалось медленно, но масштаб поражал.

– Буря? – спросил с надеждой. Может разметает этих лихих наездников, а мы укроемся в хижинах.

– Не похоже. Небо чистое, как здесь, так и там. Слабый ветер, а перед бурей обычно полный штиль – безветрие, – пояснил штабс-лейтенант. Он прибыл с докладом, что приказание выполнено. Запасы воды пополнили и проверили оружие и боеприпасы. Выходило, что у нас пороха и пуль на три часа хорошего боя. И то, если повезёт.

– Занять круговую оборону! – отдал единственный возможный в таком случае приказ, а сам пошёл в хижину, где под охраной сидел важный пленник. – Как он? – осведомился у охраны.

– Очухался. Лежит смирно, не буянит.

– Дядя старший, дядя старший! – вдруг подбежал ко мне Венас, – я знаю, где спрятаться. Нас не найдут. В прошлый раз не нашли!

Вот о детях забыл. Надо было их вместе с Савелкиным отправить или просто посадить на лошадей и приказать скакать как можно дальше, но не додумал.

– Говори.

– В той хижине вырыта яма. В ней прятали от моркенов еду и утварь. Но сейчас она пуста и в прошлый раз мы там прятались, и нас не нашли, – парнишка говорил быстро, активно жестикулируя.

– Солдат! Ко мне! – подозвал проходившего мимо, – помоги детям спрятаться, оставь им воды дня на три и еды.

– Дядя старший, а вы⁈

– А мы здесь их встретим… поговорим.

Из головы почему-то выпало, куда направлялся и зачем. Медленно прохаживался по селению, проверял, как готовятся к бою солдаты. Противник издалека, не приближаясь на расстояние мушкетного выстрела, кружил вокруг селения выкрикивая непонятные фразы, но по сопровождающимся жестам понятно, что кроме оскорблений и угроз они ничего не несли.

– Почему не атаковали сразу? – поинтересовался подошедший штабс-капитан.

– Скоро стемнеет. До наступления ночи им село не взять или ждут кого-то, – ответил вспоминая, какие ловушки, исходя скудного инвентаря можем соорудить. Волчьи ямы, капканы, вкопанные в землю колья, рассыпанные на пути конницы звёздочки, всё это не подходило. Так как или требовало слишком много времени для подготовки, или отсутствовало соответствующее снаряжение. – У нас верёвки много? – пришла мысль.

– У каждого солдата в снаряжении моток верёвки не менее десяти метров, – отчеканил штабс-капитан. Видно, что штабной служака говорит пописанному, что у солдата должно быть, а что лишнее. Словно сейчас намеривается строевой смотр провести и даёт последние указания, чтобы подчинённые не опростоволосились перед высоким начальством.

– Лейтенант, прикажи собрать всю верёвку, что есть. И пятерых солдат ко мне.

Доставили мотки быстро. Свалили в одну кучу.

– Значит так, солдаты. Будем готовить ловушки.

– Как на птиц? – не удержался кто-то из солдат, но я не обратил на нарушение субординации внимание, и продолжил.

– Нет, на лошадей. Готовите два кола с руку длиной. Привязываете концы верёвки к одному и ко второму. Расстояние метр, не больше. Лучше этим занимайтесь в какой хижине. Понятно, что делать?

– Так точно! – бодро ответили солдаты. Я даже удивился, почему не спросили где брать или из чего сделать колья.

– Тогда выполнять. Когда треть изготовите, позовите, – и солдаты скрылись в хижине.

– И что это будет? – поинтересовался штабной офицер.

– Вроем в землю по периметру. Замаскируем.

– Верёвка должна быть на высоте человеческого колена, примерно. Тогда при беге лошадь точно об неё спотыкнётся, – задумчиво произнёс штабс-капитан, – видел я подобные штуки. И их надо друг за другом ряда в четыре сделать. Чтоб если одну преграду лошадь преодолела, дальше у неё места на разбег не было. Если всадник опытный, перейдёт на шаг или остановится.

– Вот и займитесь этим штабс-капитан, вижу понимаете, что хотел соорудить. Устанавливать только ночью. До утра враг не начнёт наступление. Думаю, он кого-то ждёт. Если б хотел, с наскока может и не захватил, но изрядно бы нас потрепал.

– Примерно триста против пятидесяти… – задумчиво произнёс Жастин. – Разрешите идти, выполнять?

– Идите.

Растяжки-ловушки не решали проблему, но хоть что-то.

– Господин штабс-полковник, – обратился солдат, – ваше приказание выполнено, детей укрыл. Места там много, приток воздуха есть. Так что переждут. Я вход укрыл ещё, чтоб не отыскали.

– Молодец. Иди, занимайся, – ответил, а сам направился к пленному. Совсем из головы вылетело, что и шёл-то к нему. Вошёл в хижину, приспособленную для пленных. Парнишка смотрел на меня с нескрываемой злобой. И вправду говорили, что молодая поросль – волчата. Я остановился напротив него. Посмотрел в глаза.

«Нет, не договоримся. И время терять не стоит», – подумал и отвернулся. Думал поговорить с ним и постараться убедить в обмен на его жизнь выпустить хотя бы детей, но видя, как он со звериной злостью смотрит на меня, понял, даже если и пообещают не тронуть детей, то всё равно, как с нами закончат, нагонят и их. И потом их судьба будет незавидной, впрочем, как и наша. Перед зверьём нельзя давать слабину. Если раз прогнулся, уступил, сядут на шею и будут кнутом погонять.

На выходе встретил штабс-капитана.

– Кольев мало. Всего штук тридцать ловушек сделали, – без предисловий доложил офицер.

– М-да. Мало. Верёвка осталась?

– Да.

– Растяните между хижинами, но только так, чтобы они сейчас по земле стелились, а когда надо, чтоб один человек мог натянуть и закрепить.

– Слушаюсь, – капитан удалился исполнять приказание.

«Всё равно этого мало. Не удержим. А что ты хотел. Даже сейчас триста против пятидесяти. Да, у нападающих потери больше, чем у обороняющихся, но соотношение один к шести – как раз соответствует уставу при концентрации войск перед атакой укреплённого участка, а что у нас за укрепления, слёзы одни», – думал, всматриваясь в степь.

Наступила ночь. Вокруг села всадники прекратили кружиться, дразня и оскорбляя солдат, но они не отошли, а на оборот. Степь приобретала подобие звёздного неба. То тут, то там вспыхивали огоньки – это загорались костры, образовывая причудливый узор.

– О чём задумались, господин полковник? – подошёл капитан.

– Красиво как.

– Весной в степи очень красиво. Необъятные поля цветов-первоцветов. Кажется, что степь на этот короткий момент оживает. Ведь летом – жара, а зимой холод. В этот короткий момент она и считай живёт. Да, ваше приказание выполнено. Натянули остатки верёвок, замаскировали.

– Хорошо. Как считаешь, с разных сторон начнут атаку?

– Не думаю. Их слишком много, а если сюда лично прибыл их главный военный предводитель, то сначала даст молодым показать себя, отправив в атаку. Всё об этом говорит. Слишком много войск – целая армия.

– На нас бы и первого отряда хватило.

– Верно. Вы бы поспали, господин штабс-полковник.

– Завтра трудный день, – пробормотал себе под нос. И тише добавил, – а может и последний.

– Да, завтра трудный день, – не расслышав последней фразы, согласился штабс-капитан.

На удивление, как только голова коснулась набитого какими-то сушёными травами тюфяка, уснул. Да так хорошо спалось, что встал на заре полным сил и энергии.

– Ночью пытались пробраться в селение? – поинтересовался у лейтенанта, хотя знал ответ. Если бы началась атака, то меня разбудили.

– Никак нет, господин штабс-полковник. Под утро часовые наблюдали перемещения с фланга на фланг крупной группировки противника примерно до полутысячи всадников.

– У них совсем нет пешего строя? – уточнил, так как не обладал информацией о наличии у противника солдат пешего строя. Во всех донесениях и отчётах фигурировали только всадники.

– Почему же. Имеются. Но их мало. В бою они практически не принимают участие. Помню, как-то сослуживцы рассказывали, что пешим воевать у моркенов считается зазорным, туда отправляют в основном провинившихся или не выполнивших приказ, скорее всего это именно так. Посмотрите, – лейтенант обвёл рукой степь, – одна конница плюс обслуга-обоз. Фуражиры, ремесленники, чтоб значит сбрую подправить, а основная сила – конница.

– Коней же прокормить надо, – задумчиво произнёс я.

– Вот они и не лезли дальше приграничных районов. Набегут, заберут, что смогут и обратно.

– М-да, не просто так такой силищей пошли.

– Думаете, война с моркенской Империей?

– А сам как думаешь? Тысяч пять перешли границу, если не больше. Не просто ведь селения пожечь и убраться.

– Но так…

– Ладно. Собери офицеров и командиров отделений.

– Слушаюсь.

Собрались в одной из хижин.

– Долго объяснять не буду, сами видите, что происходит. Моркены перешли границу и вторглись в наши земли. И это не просто отряд разбойников, а регулярная армия или как у них там называются войска постоянной готовности. Нам удалось отправить гонца в Ухтюрск, предупредить, но помощь может и не подоспеть. Придётся справляться своими силами, господа офицеры и сержанты…

– Мы готовы, господин штабс-полковник, – подскочил один из числа сержантского состава, – отдать жизнь за Империю, Императрицу…

– Понимаю, – прервал его эмоциональную речь, – но просто так отдать жизнь этого мало. Необходимо как можно бо́льший нанести им урон, задержать здесь на этом рубеже и дать возможность гарнизону приготовиться. Так что слушай мою команду. Организовать круговую оборону. Равномерно, по всему периметру. При стрельбе разбирать цели. Кто как расположен, так и стрелять. Каждый держит только свой участок, не обращает на соседей внимания. Довести до солдат, что без команды огонь не открывать, стрелять метко, попусту пули и порох не тратить. Все обновили запасы воды? Во время боя не будет возможности её пополнить. А скоро наступит день и спрятаться в хижине, переждать дневной зной не получится.

– Все фляги наполнили. И с убитых пленных ёмкости использовали, не пропадать же.

– Это хорошо. Ещё. Выделите одного солдата из отделения в качестве снабженца. Воду принести, боеприпасы. Небольшой запас имеется. Ещё… – ненадолго задумался.

– Господин штабс-полковник, что с пленными делать? У меня трое солдат их охраняют, – высказался один из капралов.