Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

– Там удобный проход через границу? – спросил, обнажая свой палаш.

– Не могу знать, но если они двигались сюда, то думаю не зря. Вы бы, штабс-полковник, – неуверенно произнёс капитан, – посторонились, пропустили вперёд. Затопчут. Успеете, поучаствуете в сражении. Сейчас будет встречный бой, а вы, как понимаю, не кавалерист. Боюсь, лошадь испугается и понесёт, а падать на землю во время скачки смертельно опасно. Вы не беспокойтесь…

– Я понял, капитан, действуйте, – оценив свои шансы в кавалерийском наскоке, согласился с офицером. Рядом уже крутился верный адъютант, держа за поводья коня.

Смотрел, как практически с места набирает скорость и устремляется вскачь кавалерия. Она текла словно лавина, сметая всё на своём пути. И казалось, что нет никакой силы её остановить.

Глава 12

Пылевое облако полностью скрывало картину боя. Пробовал прислушиваться, но что поймёшь в доносящемся ржании лошадей, скрежете металла о метал, и я отдал приказ оставшейся со мной тройке гвардейцев следовать за мной.

– Капитан приказал ожидать, – возразил лейб-капрал.

– А если именно нас там не хватает? – задал неудобный вопрос. Я измучился в неведении. Впервые я оставался в стороне от боя не командуя, не руководя боем, а просто стоял и смотрел, как происходит сеча не на жизнь, а на смерть, и меня мучала совесть. Может действительно стал солдатом с большой буквы, видя, когда мои соратники умирают, и не мог спокойно стоять и ждать, чем закончится бой. – Савелкин, с обозом! Остальные… К бою! За мной!!! – скомандовал, перехватывая поводья.

Неудивительно, что спутники меня обогнали и вырвались далеко вперёд на первых же метрах. Кавалеристы, а тем более гвардейцы – особая каста. Их учат обращаться с лошадьми, управляться с оружием на полном скаку, но главное – лошади. Они не боятся шума, выносливы и неприхотливы. А мне досталась обычная, что как не подгонял её, она всё равно не могла сравниться с боевыми кавалерийскими скакунами. Ожидаемо к месту боя прибыл последним.

– Штабс-полковник, докладываю, – подъехал ко мне лейб-капитан. Его лошадь, разгорячённая быстрой скачкой, всё не могла успокоиться и кружилась вокруг меня, описывая кривые. Капитан старался утихомирить её, но боевой скакун не успокаивался. Как-то читал или видел по телевизору, что резко коня останавливать нельзя. После стремительной скачки его необходимо выходить, и только потом останавливать и давать воду.

Я слез с лошади. Подскочил лейб-капрал, взял поводья. Лейб-капитан последовал моему примеру и лошадки тихим ходом побежали по кругу.

– Благодарю, – произнёс офицер и я понял, за что благодарит меня лейб-капитан. Хвастаться и набивать себе цену, что чего-то знаю о лошадях не стал, только коротко кивнул.

– В ходе встречного боя, – продолжил доклад лейб-капитан, – уничтожено до полусотни моркенов. Захвачены лошади, в том числе вьючные и обоз. Пока не считали.

– Потери?

– Пятеро убиты, восемнадцать ранены. Из них четверо тяжело. Лошадей потеряно двенадцать.

Неплохой размен получился. Кавалерийский батальон – сто пятьдесят бойцов. По земной классификация, если не ошибаюсь, именовался эскадроном, уничтожил пятьдесят врагов и безвозвратные потери всего пятеро.

– Кто-то смог уйти? – во всё ещё витавшем облаке пыли не понял, смог ли кто уклониться от сражения и, оторвавшись, броситься убегать.

– Пара всадников ушла. Посылал догнать, но до границы не успели.

– Понятно. Ладно, капитан, думаю продолжать наш путь дальше не стоит. Собираем трофеи, раненых и возвращаемся кратчайшим путём в Ухтюрск. Если есть по дороге где медики, давай завернём, покажем раненных, а то думаю без помощи они долго не протянут. Мельком я видел с какой глубокой раной, через всю грудь, сидел, привалившись к погибшей лошади наш гвардеец. Его перевязывали, но долго он не протянет. Вокруг грязь пыль, и крови много потерял.

Собирались недолго. Я был удивлён, что трупы моркенцев свалили в одну кучу, облили маслом и просто подожгли, а своих забрали с собой. Ведь логичнее похоронить их там же, но их укрыли белыми полотнищами и уложили на подводы с обозом. У каждого всадника плотное полотнище было приторочено к седлу и использовалось как попона в ночную стужу.

Ехать пришлось медленно. Но капитан выслал вперёд дозор, предупредить готовиться к приёму раненных. Из тяжёлых довезли только одного. Остальные скончались в дороге.

Заходил к генералу убедившись в своей правоте о необходимости возведения застав по периметру границы. Это и охрана границ и, случись что, внутри можно получить помощь. Если б не полдня нам пришлось ехать до ближайшего населённого пункта, а потом ещё столько же, чтобы добраться до лекаря, то вероятно раненых можно было спасти.

– Господин генерал, у меня предложение по усилению границы.

– Слушаю, говорите.

– Предлагаю возвести по периметру, на расстоянии десяти-двадцати километров друг от друга заставы, а каждое четвёртое укрепление – форт. Это усилит охрану границы и ускорит быстроту реагирования.

– Заставы, – пробормотал генерал. На него мои слова не произвели никакого впечатления, – это можно, но где взять средства на материал и мастеровых? Пытались лет пятьдесят назад держать вблизи границы расквартированные войска, но они постоянно подвергались нападению и разграблению, а последний форпост, насколько помню, сожгли, не успев возвести.

– Для этого и нужно возводить не один или даже два… – в уме подсчитал протяжённость границы и выдал, – а сразу двадцать. Пять из них с численностью гарнизона пятьсот солдат, а пятнадцать с численностью сто пятьдесят – двести. Разработать систему оповещения, те же дымовые костры, чтобы близлежащие могли помочь в случае нападения.

– Это всё хорошо. Я запрошу в Генеральном штабе разрешение и средства на постройку, у вас ещё что-нибудь? – как знал, ему успели доложить о стычке и очередной победе. И он спокойно воспринимал мои слова.

– Да, – не стал разочаровывать генерала и предложил свой план, – необходимо устроить засады в местах, где часто пересекают границу моркены.

– Там степь кругом. Солдат не спрятать.

– В ущельях есть возможность оборудовать секреты. С высоты наблюдать за окрестностью, а разместить войска в сёлах, – вот последняя фраза на генерала возымела действие. Как понял, они и не задумывались использовать местные селения для расквартирования пусть и небольшого, до полусотни солдат, аванпоста.

– Вы встречались с местными жителями? – почему-то спросил генерал.

– Нет, пока не довелось, – ответил искренне. Мы заезжали в пару селений, набирали воды, недолго отдыхали, но встречаться с местными не приходилось. Лейб-капитан пояснял, что сейчас самая важная часть года. Кто в силах, все на пастбищах или пошли на промысл в высокогорье за надером. В сёлах остались только старики да дети, а они сидят в своих плохо построенных хижинах и носа не показывают. Боятся. Из-за этого и набеги даются моркенам легко.

– Советую встретиться, поговорить. Да, если не ошибаюсь, вам даны полномочия привлекать и гражданское население… – с иронией произнёс генерал, – можете им приказать помочь строить заставы, а в Генеральный штаб я сегодня же отпишусь. Как раз планировал на днях отправить очередной отчёт…

Не знаю, издевался ли надо мной генерал или так шутил, но вышел от него раздражённый. Мало того, что граница как проходной двор. Так ещё и инициативу на корню губят.

Добравшись до дома где квартировал, первым делом взялся за перо и чернила. Не было у меня надежды на генерала. Может он и составит просьбу в Генеральный штаб о выделении средств на обустройство застав и фортов, вот только сможет, или скорее захочет ли он это обосновать сидящим далеко в столице штабным офицерам, которые и специфики местной не знают. Я сам, когда приехал долго привыкал, что на протяжении десятков километров не встретишь ни единого путника, не говоря про сёла или селения. А в Генеральном штабе-то и подавно не будут вникать в ситуацию.

За несколько недель, что здесь нахожусь, число набегов вроде снизилось. Даже одну группу разбили. Генерал не преминет расписать это как успех. Но достижение выглядит сомнительным. Скорее затишье перед бурей. Срок перемирия подходит к концу, вот тогда и сенарцы, и моркены активизируются. Да и урожай надеры соберут, спустят в сёла для сушки, фасовки и прочей подготовки к отправке, вот и снова начнутся набеги.

Отхлебнул горячего чая-надера. По организму разлилось приятное тепло, а на душе стало спокойно. Сначала думал составить письмо в Генеральный штаб, но потом подумал и принялся составлять послание Императрице. Как раз появился повод напомнить о себе.

Через несколько часов мучений и десятка испорченных листов, посмотрел на своё творение. Конечно, получилась не ода с возвышенной лексикой, недопущением противоречий, территориально специфических слов и новых словечек, но стиль письма получился насыщен яркими образами.

– Такое уж точно будут читать вслух и неоднократно, – удовлетворённо хмыкнул, вновь прочитав послание. – Савелкин! – позвал адъютанта и когда тот вошёл, спросил, – когда прибывает фельдъегерь? А лучше узнай, как мне отправить послание в столицу?

– Если послание государственной важности, нужно дождаться фельдъегеря. Когда он прибудет, не знаю. Примерно раз в месяц почта приходит, а если личное, то с оказией в порт, а там с капитаном договориться, чтобы оставили послание в ближайшем почтовом отделении, ближе к конечному пункту.

– А если ускорить?

– Сильно ускорить не получится. Советую дождаться фельдъегеря. Они всё равно быстрее передадут послание адресату.

Немного подумав, согласился с предложением адъютанта дождаться фельдъегеря. Всё-таки это их работа доставлять важные послания и на каждой перекладной станции их в первую очередь обеспечивают сменной свежей лошадью.

– Хорошо. Как только прибудет фельдъегерь, передай ему вот это послание для Императрицы.

– С указанием вручить лично в руки? – осведомился адъютант.

– По возможности. Главное, чтобы не затерялось где-нибудь среди придворных.

Через двое суток послание начало свой путь в столицу.

Рассматривая карту, наметил предполагаемые места строительства застав и фортов, но не оставлял идею организовать засаду. Но мне не хватало сведений о местной специфике и настораживало, почему генерал с такой иронией говорил, что могу использовать местных гражданских, если понадобится. Идти к генералу за разъяснениями отказался. А попросил адъютанта пригласить ко мне на чашку надеры лейб-капитана Заверсинса. Этот офицер мне понравился. Опытен, давно служит в этой местности и главное умён и напорист.

– Проходите, лейб-капитан, – в один из вечеров выкроил для меня время офицер. Я не настаивал на немедленном его прибытии, вот и ожидал, когда у него появится свободное время.

– Благодарю, штабс-полковник. Мне сказали, что хотели со мной поговорить, но сразу не получилось… – стал оправдываться офицер, но я его перебил.

– Понимаю. И давайте обойдёмся без формальностей. Вы сегодня мой гость, скорее, как знаток местных реалий, а не как офицер. Наслышан, что вы давно в этих местах.

– Да. Более десяти лет, – ответил лейб-капитан, усаживаясь в кресло.

– И часто общались с местными? – логично предположил. За столько-то лет и не контактировать с местным населением.

– Бывало. Там запасы воды пополнить в селении, остановиться на ночлег, когда слишком долгий переход.

– Вот и расскажите об этом. Меня интересуют особенности их жизни, обычаи. Предупрежу сразу, спрашиваю это с определённой целью, и чтобы не вводить в заблуждение намёками, поясню. Я с генералом обсуждал вопрос организации засад, в том числе размещении солдат в сёлах, что ближе к границе, – последние фразы для офицера оказались полной неожиданностью, он подобрался, хотел встать, но я его жестом остановил. – Что-то не так?

– Господин генерал не возражал?

– Нет, не возражал. Рекомендовал при необходимости привлечь местных жителей на строительство оборонительных сооружений, что ближе к границе. Ведь это в их интересах. Набегов станет меньше.

Не понимал, почему офицер изменился в лице и сдавалось, что у него меняются шаблоны поведения. Он усиленно думал и мне казалось, что слышу, как в голове скрежещут шестерёнки мозга, перестраиваясь под новые реалии.

– Странно. Насколько себя помню, местные всегда были как бы это сказать точнее… неприкасаемыми. Их не трогали, никуда не привлекали, даже в армию не призывали. Они веками жили своей размеренной, пусть и простой жизнью.

– Времена меняются, – философски заметил я, делая очередной глоток надеры.

– Что конкретно интересует, господин штабс-полковник.

– Без званий, Самил. Можете в приватной обстановке обращаться ко мне энц Валео Мирони.

– Слушаюсь! – ответил офицер, пытаясь встать, но остановился. Поняв, что переигрывает.

– Так вот. Я бы хотел с тобой посоветоваться, где, в каких сёлах лучше разместить наших солдат. Главное требование – скрытность.

– Скрытно не получится. В степи передвижения видны далеко, тем более кавалерии.

– А если двигаться только ночью? До куда сможем дойти за один переход, желательно, чтобы там ещё не было набегов, – действительно, я планировал из гарнизона выдвинуться в ночь, пройти до ближайшего населённого пункта, потом опять же ночью двинуться дальше. Так скрытно достичь если не крайнего к границе селения, то расположиться как можно ближе к границе.

– Ночью? – задумался офицер, – ночью можно. Но холодно.

– Это не проблема, моё и генерала предыдущее место службы – север Империи. К ночной прохладе подготовимся, обуем, оденем солдат, чтобы смогли выдержать переход.

– Тогда совсем малые сёла, отпадают. Там и десяток солдат не разместить.

– Есть и такие? – вот этой информацией я не обладал, и она меня заинтересовала. В первую очередь, как они выживают таким малым числом.

– Таких только три. Говорили, что это потомки тех, кого выгнали. Они практически с бывшими соплеменниками не контактируют. Живут очень бедно, в разы хуже, чем в селе, где мы с вами были.

Я вспомнил момент посещения селения. Тишина, запустение. Сначала показалось, что оно вымерло. Сложенные из глины невысокие хижины, хаотично стоят вокруг главной ценности – колодца. А вот колодец обложен камнем, огорожен, закрыт от частых пылевых бурь навесом. Ведь в степи вода – главная ценность. Что заметил, колодцы хоть и глубокие, но не настолько, чтобы не вырыть его втроём-впятером. Из этого сделал вывод, что вырыть его можно практически в любом месте, ну почти. Главное, чтобы была почва, а не монолитная каменная плита. Мои догадки подтвердило и наличие отдалённых малых поселений тех, кого очень давно выгнали из племени. В них был колодец, без него не выжить.

– Как думаете местные воспримут наше появление?

– Точно не могу сказать, но, когда заходим в селения, враждебности не проявляют, но и на контакт не идут. Правда мы дольше одного-двух дней не задерживались никогда.

– А кто с ними поддерживает контакт? Торговцы ведь к ним приходят, поставляют, забирают товар.

– Продают местные в основном надер, что собирают в высокогорьях. Иногда шкуры, шерсть, но редко. А что покупают, не знаю, – пожал плечами капитан, – у нас в Ухтюрске скупщики надера. Вот они и выкупают его. Но я этим не интересовался.

Разговор с лейб-капитаном дал пищу для размышлений. На следующий день отыскал в городе скупщика надера, поговорил с ним и выяснил, что местные привозят товар – надер к его стенам. Его выкупают или обменивают в основном на бытовую утварь, металлические изделия и всякую мелочь. Цена устоялась давно, объёмы поставок примерно одинаковые из года в год. Из-за этого стоимость в центральной части Империи на этот товар держится высокой, что не каждому по карману. Но надер неприхотлив в хранении, лёгкий по объёму, а стоит дорого из-за этого и при таких малых объёмах добычи им заниматься выгодно.

Всю следующую неделю занимался подготовкой к организации засады. От этой идеи меня ни генерал, ни офицеры штаба, сетовавшие о трудновыполнимости намеченного предприятия отговорить не сумели. И генерал, видя моё рвение, распорядился выделить для проведения операции одну полную роту солдат в триста человек и приставил ко мне одного из офицеров штаба для координации действий. Я наметил три расположенных рядом села, где ещё не побывали моркены, чтобы расквартированные в них солдаты могли прийти друг от другу на помощь. И сам возглавил поход на юго-восток в самое отдалённое селение.

Глава 13

Вышли из Ухтюрска под вечер. Путь предстоял неблизкий. Весь вверенный мне личный состав задействовать в операции не стал. Ограничился тремя усиленным взводами в количестве ста пятидесяти солдат и офицеров. Нам предстояло ночью, скрытно преодолеть двадцать километров по степи и укрыться в селении, переждать день и двинуться дальше. Но потом наши пути расходились. Первая группа уходила юго-западнее, вторая целенаправленно двигалась на юг, а третьей группе, к которой присоединился и я, выпало идти на юго-восток к самому дальнему селению, что располагалось вблизи границы с Моркенской Империей. Для себя такой маршрут выбрал неслучайно. Из-за неудачной попытки осмотреть границу не преминул случаем воспользовался предоставленной возможностью.

Селение, где расположились переждать день, оказалось достаточно большим, примерно сорок хижин, что позволило разместить личный состав на днёвку хоть и не с комфортом, но каждому нашлось место в какой-никакой хижине. Ближе к вечеру собрал офицеров.

– Господа, через час выступаем. Каждый знает свой маршрут. О мерах предосторожности и соблюдения скрытности напоминать не буду, – доводил последние указания офицерам, – как расположитесь в селении, выставьте охранение по периметру. Как это делается я вам показал и ждите сигнала от соседей, или будьте готовы подать сами сигнал. В течение кратчайшего времени к вам прибудет помощь. Главное – не геройствуйте. В атаку не идти, если враг станет атаковать, обороняйтесь только в селении. Если побежите, в степи вас нагонят, – напоминал прописные истины, что неоднократно проговаривал во время подготовки к вылазке. К сожалению, от конного сопровождения пришлось отказаться. Коней, подводы в селении спрятать не получится, а рисковать я не стал. Всё несли на себе пешим маршем. По этой причине срок засады определил для себя примерно три-четыре дня, именно столько запасов еды несли с собой, а ещё обратный путь. Потом нас должна сменить вторая группа, что пока осталась в городе.

План строился на скрытности и пренебрегать мерами безопасности не стал. Четыре-пять дней в пути, три-четыре дня в засаде, а потом смена и обратный путь. Посчитал этого времени достаточно, чтобы отработать механизм установки засад. Потом планировал сделать их постоянными. Десять-четырнадцать дней с учётом пути и смена. Но для этого необходимо лично опробовать придуманную схему. Ведь в уме, на бумаге складывается всё вроде нормально, гладко, а когда начинаешь воплощать в жизнь, начинаются трудности.

Идя пешим маршем вскрылось, что обувка для долгого перехода не совсем пригодна. Тонкая подошва, все камешки и бугорки нога чувствует и передвигаться не вполне комфортно. Я и не знал об этом, ведь ранее только верхом передвигался, а когда лично пришлось идти с короткими остановками всю ночь двадцать километров, понял, что с обувью надо что-то делать.

– Вопросы есть? – после краткого инструктажа, поинтересовался у офицеров.

– Никак нет! – услышал в ответ.

– Свободны, готовьтесь к выступлению. Вулкис, останься, – оставил командира взвода штабс-лейтенанта Мантеро Вулкиса. – Больные, хромые есть, только честно, ничего не скрывая? – ещё раз осведомился, так как нам предстояло преодолеть за один переход почти тридцать километров, и я хотел убедиться, что все способны продолжать путь. Ведь караван, колонна, движется со скоростью самого медленного, а бросать солдата на произвол судьбы не входило в мои планы. Лучше его оставить здесь, как связного. Может отлежится, а когда вдруг увидит сигнальный дым, то ему будет ближе добраться до города и сообщить о происшествии, чтобы выслали подмогу.

– Никак нет. Один солдат только…

– Что с ним?

– Наверно съел что-то и животом мучается.

– Идти может?

– Так точно! – не раздумывая, ответил офицер.

– Ладно, посмотрим. Веди к нему, – не поверил бодрому и слишком быстрому ответу. Я ощущал, что меня младшее офицерское звено – командиры взводов, побаиваются. Согласен, не дело штабс-полковника командовать ротой. Это дело всего лишь капитана. А ещё со мной в поход пошёл штабной офицер Вермо́нс Жа́стин в чине штабс-капитана, что вносило диссонанс в привычную иерархию воинской службы. Штабной офицер не принимал участия в командовании частями, только выполнял функции фактически снабженца. Это через него удалось снабдить тёплой одеждой ушедших со мной солдат и офицеров. Я думал, что штабс-капитан останется в городе, продолжая выполнять функции ординарца-снабженца, но он настоял идти со мной. Не исключаю, что это был прямой приказ генерала, но причин отказать уже немолодому офицеру принять участие в операции не нашёл. Ведь если мероприятие удастся, то можно и орден получить, ставил себя на место штабс-капитана.

– Сидите-сидите! – войдя в одну из хижин, прервал поданную команду: «Встать! Смирно!!!».

– Ты болен? Что с тобой, где медик? – остановился у лежавшего, укрытого тёплыми вещами солдата. Боялся, что у него аппендицит, или какая другая заразная болезнь. Подоспел медик.

– Желудочное расстройство. Солдат из новеньких, ещё не акклиматизировался, не привык к нашей воде и пище, – пояснил подошедший лекарь.

– Не лихорадка или что серьёзней? – уточнил, смотря на лежавшего больного.

– Никак нет, господин штабс-полковник, я в этом уверен. Через день, может два встанет на ноги.

– Хорошо. Лейтенант, оставь с солдатом одного, кто постарше. Присмотрит за ним, да и службу тянуть вместе легче будет. На обратной дороге заберём.

Вот ещё одна оплошность, какую совершил. Поленился познакомиться с личным составом, не до этого было. Весь в заботах. Не осведомился возрастным и качественным составом вверенного мне на время проведения операции подразделения. Среди солдат были и пожилые, явно дослуживающие последние годы, были и новобранцы. Последних ещё учить и учить, как держать мушкет, как стрелять, а пожилые уже не выдерживают нагрузку. Конечно опыт сказывается и идут в одном ритме, не сбивая дыхание, и ничего лишнего с собой не несут, но возраст под пятьдесят лет сказывается на выносливости и быстроте реакции.

Покинули село последними. Шли колонной, делая редкие остановки на отдых. Начал беспокоиться, что до рассвета не достигнем нужного места, но обошлось. Вошли в полупустое селение примерно за час до рассвета. Что ещё меня сильно удивляло и вводило в недоумение, это отсутствие названий селений местных жителей. Их просто называли: или самое южное село, или село на юго-запад в пяти часах езды. И как ни странно, все понимали, о каком именно населённом пункте идёт речь.

– Осмотреть хижины, – распорядился первым делом. На прошлой стоянке в селе обнаружили всего-то пятерых стариков, да пару младенцев. Как понял, остальные, кто мог идти его покинули. Женщины с детьми ушли на сбор надеры, а мужчины погнали скот на летние пастбища. Странная жизнь. Вроде и не кочевая. Ведь проще вместе со стадами кочевать по степи, так нет, демонстрируют оседлый образ жизни.

– Господин штабс-полковник, в селе восемь местных. Испугались, забились по углам.

– Старики? – удивился, что «забились по углам». В предыдущем селе они как лежали в своих хижинах, так и продолжали лежать, не обращая внимание на крик младенцев, изредка что-то невнятное говоря, видимо успокаивая детей.

– Никак нет! Двое из них взрослые, а остальные дети.

– Интересно-интересно, веди, – впервые мне представляется возможность поговорить с кем из местных, а то одни старики да дети, что только и знают, мычат в ответ.

Дальняя от колодца хижина. Самая маленькая из всех. Из этих наблюдений сделал вывод, что здесь живут или самые слабые из местных, или самые неудачливые, что не смогли отстоять своё право построить хижину ближе к колодцу. Уже понял, чем ближе построена хижина к колодцу, тем выше положение хозяина в местной иерархии. Сравнивать местное «богатство» было не с чем. Для простого обывателя – жителя средней полосы Канторийской Империи, вокруг одна нищета. Даже нищий в глухой провинции, откуда призвали меня в армию, выглядел несравнимо богаче самой зажиточной местной семьи.

Зашёл пригнувшись в хижину и оторопел. В углу, прижимая к себе детей сидела девушка лет двенадцати, а впереди, закрывая своим телом стоял парень примерно такого же возраста. Он сжимал кулаки, но никаких действий не предпринимал.

– Где взрослые? – уточнил конкретно ни к кому не обращаясь.

– Так парень и девушка, – пояснил один из сопровождавших.

Теперь до меня дошло, что эти двое и есть «взрослые». В деревнях все рано взрослеют. Как только может помогать по хозяйству, так всё – детство закончилось.

– Понятно, не пугайте их. Уберите мушкеты, – и обращаясь к парню, продолжил, – мы свои, солдаты из Ухтюрска, где можем поговорить?

Парнишка продолжал стоять, но, когда направленные на него мушкеты опустили, он расслабился. Обернулся, что-то сказал девушке и направился ко мне.

– Вена́с сын Го́ниса, – поднял руку в приветствии парнишка. У здешних не существовало обычая пожимать друг другу руку, они просто поднимали её над головой, представляясь. Как понял, такой обычай сложился из-за местных особенностей. Слишком большие расстояния и не всегда есть необходимость сближаться, даже когда встречаешься с кем на пути. Вроде путник и близко, но степь обманчива. Может до него и километр, может и два, а может и вовсе час пути. Вот и устоялся свой ритуал приветствия: поднимать руку и называть себя. Тем самым давая понять, что мирный путник.

– Валео Мирони – командир, – ответил на приветствие, опустив своё звание и должность, благоразумно рассудив, что парнишка не понимает в воинской иерархии. Только уточнил, что среди всех солдат я – старший.

– С чем пришли? – местный говор южан отличался быстротой произношения фраз. Некоторые согласные они произносили несколько иначе, более мягко и очень часто глотали окончания. Но после непродолжительного общения особенности разговорной речи понимались без труда.

– Для вашей защиты.

– Я вас не звал. Я сам могу защитить, – разговор с парнишкой заходил в тупик. Он говорил уверенно, что удивляло. Постарался сменить тему.

– Где твой отец? Увёл пастись стада?

– Нет.

– А мать? Она со всеми вместе пошла собирать надер?

– Нет.

– Почему ты один здесь, и кто эти дети? – не выдержал и спросил напрямую. Игра в непонятки мне изрядно надоела.

– Это моё селение. Я здесь старший и я не один.

– О, как! – воскликнул, не скрывая удивления. Что он сейчас здесь старший из местных – понятно, но что это его селение меня очень сильно удивило.

– Господин офицер, – вошёл один из солдат, – там…

– Говори, что там? Моркены нападают? – встрепенулся, а парнишка при этих словах отскочил назад к стене, где продолжали сидеть, жавшись к девушке дети.

– Там за самой большой хижиной свежие могилы. Дня три, может четыре всего прошло, как схоронили.

– Понятно, выставить караул. Остальным отдыхать, – отдал приказ, а сам приблизился к парнишке. – Моркены давно были?

– Шесть ночей назад.

– Всех убили? – задал вопрос, так как не понимал. Обычно всех моркены не убивают, ведь если убьют, то в следующий раз им поживиться не удастся. Вот и образовался некий паритет. И волки сыты, и овцы целы, но конкретно эта ситуация мне была непонятна. В селе всего двенадцать хижин. Значит не меньше двенадцати семей, а это без малого полусотня человек, как минимум. И куда остальные могли деться, если парнишка лет двенадцати-тринадцати остался старшим.

– Нет. Остальные ушли в другое село, на запад. Не захотели здесь оставаться.

– А ты почему не ушёл?

– Из-за мамы. Отца нашего убили, маму ранили, и она умерла совсем недавно.

– А дети откуда? – не понимал сложившуюся ситуацию. На моей памяти впервые местные покидали село.

– Детей, чьи родители погибли брать с собой не стали. Оставили здесь. Со мной ещё Марсина осталась. Она тоже одна осталась, но её не хотели оставлять. Она спряталась и осталась с детьми. Среди них её младшая сестра и брат.

– Есть хотите? – продолжать разговор не имело смысла. В общих чертах понял, что их оставили умирать голодной смертью. Во время осмотра солдаты не нашли никаких запасов продовольствия, только две тощие скотины стояли в загоне и всё. Хижины стояли абсолютно пустыми.

Парнишка, взглянув на девушку, кивнул.

– Накормите детей, – распорядился, а сам вышел наружу. Ситуация мне не нравилась. Местные впервые покинули селение, оставив даже детей, чьих родителей не осталось в живых. Но где тогда те взрослые, что ушли на летние пастбища, где те, кто ушёл собирать надер?

– Господин штабс-полковник, – подошёл с докладом лейтенант, – солдат разместили, детей накормили. Караулы выставлены.

– Хорошо. Днём смена каждые три часа. Проводить скрытно. Попусту по селу не ходить. Если есть необходимость что передать, просите парнишку сбегать. Лекарь пусть осмотрит детей. И… – вдруг в голову пришла мысль. – За мной! Осмотрим колодец, не засох ли⁈

Главная ценность в степи – вода. Что могло заставить взрослых, умудрённых опытом людей покинуть насиженные места? Только исключительные обстоятельства. К набегам привыкли, научились уживаться, но вот отсутствие воды – другое дело. Вероятно, из-за этого и большинство жителей находились здесь, в селении, собирали вещи для долгой дороги. Стада увели раньше, а вот вещи собрать. Не пойдёшь же с пустыми руками, пусть и к соплеменникам. Принимать к себе бедных родственников никто не захочет. И обуза из лишних ртов, как не прискорбно говорить – детей сирот, никому не нужна.

Остановились возле колодца.

Сшитое из выделанной кожи ведро медленно пошло вниз. Ни всплеска, никакого другого шума не услышал, а верёвка полностью размоталась.

– Троих солдат сюда! Пусть один спустится, посмотрит, – приказал лейтенанту.

Обвязавшись верёвкой, солдат перевалил через ограждение и скрылся в чреве колодца. Потянулись тяжёлые минуты ожидания. На прошлой стоянке мы пополнили запас воды. Его хватит примерно на сутки, а если колодец пересох, то завтра в ночь надо уходить. Я нервно прохаживался из стороны в сторону. Бдевший адъютант ходил кругами, не решаясь подойти.

– Савил, что там? – крикнул солдат, когда верёвка ослабла.

– Сыро, но воды очень мало. Едва по щиколотку достаёт! – послышалось в ответ.

– Ясно, – зло выдохнул. Весь план летел к чертям. Без воды мы не протянем. Трое суток человек вытерпит без воды, но с каждым часом состояние будет ухудшаться. Общее недомогание, замедление движений, сонливость, тошнота, рвота и о какой боеспособности может идти речь при таких обстоятельствах?