Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

– Да, как же! Ну, столичные, ишь, прям совсем! Это мужчине волосы красить!

– Не задавайте лишние вопросы. Можно у вас подстричься, побриться и сменить одежду? Как понимаю, краски для волос нет?

– И побриться и вещи сменить, но краску… я у жены своей спрошу, хотя, нет. У жены нельзя. Я что-нибудь придумаю. Помню, она волосы свои рыжими делала. Красота! Но офицеру…

– Если меня увидите рыжим, а не брюнетом, узнаете сразу? – спросил напрямую.

– Ну, так, вы, это, не женщина…

Побрился, подстригся прямо в его мастерской. Танера пригласил какого-то своего родственника, и проблем с изменением внешнего вида у меня не возникло. Только пришлось повозиться со сменой цвета волос. Как и предполагал, никаких химических красителей в это время не было. Танера тайком, принёс завёрнутую в тряпицу обычную хну. Наверно, стащил у жены. Вот с этим естественным красителем я промучился! Но теперь у меня короткие, ярко рыжие волосы. Смотрясь в зеркало, я не узнавал себя. Думаю, что и любой, кто меня встретит, не узнает. Одежду мне принесли добротную. Всё менять не стал, только сменил тулуп на более роскошную шубу. Хотел отказаться – неудобная она. Подол и рукава оказались слишком длинные, но другого варианта не нашлось, а имеющаяся одежда у мастера Танеры оказалась мне мала по размеру.

Прощаться с мастером не стал. Поблагодарил и вышел из мастерской. Думал, что теперь легче затеряться в городе, но как я ошибся!!!

Глава 9

Третий час скрываюсь в полуразрушенном при пожаре доме и с надеждой ожидаю наступления вечера. Пройти и пару кварталов по городу оказалось трудно выполнимой задачей. Наводнившие улицу патрули останавливали всех мирных жителей. Кто значительно старше или моложе примерно моего возраста – отпускали, но всех остальных, под конвоем, препровождали в неизвестном мне направлении. Мне удалось незаметно ускользнуть от нескольких патрулей и проулками пробраться на противоположную окраину города, но дальше удача покинула меня. Из укрытия замечал, что сенарцы методично, дом за домом, обходят каждое строение, и всех более-менее похожих на меня, уводят. Ловушка, в которую я себя загнал, захлопнулась.

Никогда б не подумал, что можно так великолепно организовать поисковую операцию. Тем временем, кольцо возле моего укрытия сжималось и надежда, что вечером сенарцы прекратят поиски, не оправдалась. Они с не меньшим рвением продолжали обыскивать дома.

– Есть кто? Выходи! Или стрелять буду!!! – услышал за спиной сенарскую речь и притаился, упав в небольшую яму. – Факел сюда! Я вроде что-то слышал.

– Выслужиться хочешь? Тут никого. Дом сгорел, заброшен, – ответил другой голос.

– Не выслужиться, а не быть затоптанным, – не согласился первый, – разве забыл, что командир обещал? Если упустим этого канторийца, всем несдобровать. Не только головы офицеров полетят, но и то подразделение, что его упустит, под копыта конницы положат.

– Да-а… Что-то совсем лютуют эти господа. На моей памяти такая воинская казнь в последний раз применялась лет пять назад. От знакомых слышал, а они от других знакомых.

– Факел где, спрашиваю?!

– Сейчас! – ответил третий голос, а я сильнее вжался в землю.

– Смотри, натоптано тут и следы свежие! Позови ещё людей. Не нравится мне, что-то слишком много следов.

– А он хоть один? А-то так и не понял. Только наш взвод к площади отправил человек десять. Когда сопровождал задержанного, так на площади места свободного не было. Столько народа согнали.

– Вроде один. Но вероятно не нашли ещё его. Какой-то лейб-лейтенант лично с каждым беседует. Никому не доверяет.

– Лейтенант? Я думал это приказ полковника.

– Этот лейтенант непростой! Я видел, как он приехал. Как раз на посту стоял возле дома, где разместились высшие офицеры, так полковник лично выбежал его встречать, даже тулуп забыл надеть.

– Смотри, труп что ли?

– Где? Подсвети!

– Да, вот. Лежит вроде кто. Уже и снегом немного припорошило.

«Заметили!» – через раз дышал, боясь пошевелиться. Слишком тщательно они осматривали полуразрушенное здание.

– Ткни его штыком. Хотя нет. Смотри, одежда хорошая. Можно забрать и продать кому потом. Видно, местный купец какой. Шёл по своим делам и на разбойников нарвался.

– Так, всех разбойников сразу повесили.

– Наверно не всех. Проверь, говорю, может ещё живой. Только одежду не испорть. Пригодится.

– Так куда мы с ней?!

– Здесь спрячем. Потом, как будет возможность, вернёмся и продадим. И карманы проверить надо. Не думаю, что всё с него забрали, может, что и нам осталось.

Расслабился. Затаил дыхание, позволяя своё тело неаккуратно переворачивать с живота на спину. Несколько раз меня с силой ткнули, хорошо, что не штыком. Стерпел. Напасть на них – положение невыгодное. Если только удастся испугать и подняться на ноги, но их точно не меньше двоих склонилось надомною, а сколько ещё ходит вокруг?

– Не пойму. Лицо розовое. Даже не побелело совсем, а не дышит.

– Шубу с него снимай! – шёпотом проговорил один из них.

Глаза закрыты. Мышцы тела, лица – расслаблены. Едва дышу, делая медленный неглубокий вдох и такой же медленный неглубокий выдох.

– Надо капралу доложить, что труп нашли. Может это именно тот, кого ищем? По возрасту, вроде подходит.

– Ты посмотри, какой рыжий! – неосторожно срывая с меня шапку, прошептал другой. Я едва не закричал от боли, что вместе с шапкой, этот увалень, захватил приличный клок волос. Слезинки брызнули из глаз, но в темноте, надеялся, что не заметят. – Ты таких вида́л?

– Впервые вижу!

– Тот, кого ищем по описанию на вид лет двадцать пять – двадцать семь. Высокий, кстати, да. Это подходит. Худощавого телосложения. Ну, не скажу, что полный, но и худосочнее вида́ли. Короткая борода и тёмные волосы. Хорошо говорит по-сенарски.

– Наизусть выучил? – хмыкнул кто-то из них.

– Никогда на память не жаловался. Но, капралу надо доложить, что нашли. Только сначала давай шубу спрячем и карманы проверим.

– Что возитесь? Команда не всем разве подана?! – послышалось в отдалении.

– Капрал идёт… Господин капрал, не слышали команду! И мы, тут тело нашли! Проверяли, жив или нет.

– И что? Проверили? – голос приближался.

– Так точно! Молодой мужчина, может купец или сын купца. Скорее всего, убили. При нём ничего не обнаружено.

– А шубу, зачем сняли?

– Так проверяли, жив или нет.

– Что-то не вижу ран на теле. Сейчас проверим, жив или нет. Факел, ближе! Штык!

Искушать судьбу не стал. Из одного моих любимых произведений, прочитанных в детстве – «Граф Монте Кристо» знал, как проверяли в старину мёртв человек или нет. Понятно, что никаких навороченных аппаратов не было, и предполагаемому покойнику прижигали раскалённым металлом пятки. Вытерпеть такую боль я б не смог. Да и калекой становиться не хотел. И я, активно жестикулируя руками, словно отбивался от кого, закричал:

– А-а-а!!! Сволочи! Отпустите! Нет у меня ничего! Всё перед отъездом отец с собой забрал!

Выпавший из рук одного из солдат факел чуть не обжог меня, а уставленный в живот мушкет заставил замолчать.

– Ты кто? – первым пришёл в себя капрал. Понял это по знакам различия на форме. Надо отдать должное, те двое, что меня бесцеремонно раздевали, быстро среагировали: чуть отскочили, выставили вперёд мушкеты, но не выстрелили. Отвечать на поставленный вопрос я не собирался, а бормотал неразборчиво первое пришедшее на память стихотворение и главное по-русски.

– Ты кто? Отвечай! – глупый вопрос, заданный человеку, который не знает языка.

– Господин капрал, он наверно головой ударился. Был без сознания и вот – очнулся.

– Забирайте его и ведите на площадь! Шубу отдайте, а то ещё замёрзнет по дороге! Пусть офицеры разбираются, кто он таков, а с вами я потом поговорю! – разрядил накалившуюся обстановку капрал.

Уже стемнело, но патрулей на улицах не убавилось. Провожатые шли сзади и о чём-то тихо разговаривали. Изредка до меня долетали обрывки фраз, из которых сделал вывод, что провожатые жалеют, что не вовремя пришёл капрал и застал их за неприглядным занятием, и одновременно они благодарили судьбу, что всё обошлось.

Расхлябанность и невнимательность провожатых меня склоняла к побегу, но куда бежать? Вокруг туда-сюда снуют конные разъезды, и мало этого, ещё пешие солдаты численностью до десяти человек неоднократно встречались по пути.

Обложили знатно. Не успокоятся, пока не перевернут город с ног на голову, пока не проверят каждый дом, каждый закуток, каждую сточную канаву. Думал, как сбегу, доберусь до сапожной мастерской, а там уже меня спрячут, и пережду, пока не утихнет. Убежать проблем не составит: резко остановиться, развернуться, ударить одного, сбить с ног второго, но тихо это сделать не получится, а от погони мне деваться некуда. Тогда точно за меня возьмутся всерьёз. Сейчас, мой изменённый внешний вид давал хоть призрачную, но возможность после проверки оказаться на свободе. Всё-таки этот Ехонс не железный. Каждого пропускать через себя это сколько времени надо? Надеялся, что у него есть помощники и предварительно просматривают по описанию они, и только потом, если есть сомнение, отправляют к лейб-лейтенанту.

Центральная площадь, где в мирное время проводились ярмарки, полна людей. По периметру отцепление из солдат. В центре, разбившиеся на маленькие группы по три-пять человек возле разведённых костров, местные жители. По примерным подсчётам человек сорок всё ещё находились в плену.

Пробившись через толпу причитающих женщин, наша процессия подошла к сидевшему за столом офицеру:

– Какое подразделение? Где задержан? – растирая замёрзшие пальцы, спросил офицер.

«И учёт наладили! Всё и всех записывают!» – обратил внимание, что небольшая тетрадка была уже почти полностью исписана, и в очередной раз отметил высокую организацию поисковой операции.

– Второй взвод третьей роты восьмого батальона. Задержан в северо-западном районе. Лежал без сознания в полуразрушенном от пожара здании. Возраст подходит под описание, – доложил пожилой солдат.

– Как тебя зовут? – на ломанном канторийском, обратился ко мне офицер.

– Ва́лис из рода Томлисов. Прибыл в город вместе с отцом и братом для закупки товара… – говорил очень быстро, чтобы плохо знающий язык офицер меньше понял из моего рассказа.

– Стоп! – остановил мою речь офицер, – имя?

– Валис.

– Местный? Где живёшь, кто родственники?

– Прибыл с отцом за товаром из…

– Ясно. Заводите его.

«Не прокатило», – думал о неудачной попытке ввести в заблуждение офицера, подходя к группе стоявших у костра людей. Держаться обособленно – это привлекать к себе внимание, тем более, ночью похолодало и после долгого лежания на снегу, хотел согреться.

– Добра! – поприветствовал стоявших у костра. Их было двое. Примерно одного возраста со мной и чем-то друг на друга похожи.

– И тебе добра! Откуда привели?

– На северо-западе поймали.

– Уехать хотел? Сам-то откуда?

– Издалека. С отцом приехал, – озвучил придуманную легенду. Надо было привыкнуть говорить её без запинки, не сильно погружаясь в детали.

– Я Сано́, это Лю́нас. Мы тут с полудня мёрзнем.

– Тоже приезжие?

– Как догадался?! – хмыкнул Сано, – тут все приезжие, все не местные остались. Но тебе повезло, как отец узнает, прибежит. Мы-то тут с Люнасом одни были. За нас никто поручиться не может, ну или залог внести. Пусть и большой, говорят, две лиры за человека просят… У тебя поесть ничего нет?

– Нет. Не думал, что так получится, а что вообще случилось? Почему нас здесь держат?

Из всего рассказа братьев, а они, как и сразу подметил, оказались братьями погодками, понял, что дело плохо. Всех, за кого никто не может поручиться или внести денежный залог, ждёт беседа с каким-то строгим офицером. Из тех, кого уводили к нему, никто не возвращался и больше никто не видел. Я-то догадался, с кем предстоит встреча и меня это обстоятельство не обрадовало.

Всё это время по одному забирали конвоиры и уводили. Старался не попадаться им на пути, намереваясь как можно дольше пробыть на площади. Расчёт был прост. Ехонс устанет, и не так внимательно будет всматриваться в черты лица, а уж о том, чтобы измазать своё лицо сажей я позаботился: неосторожно ухватился за потухшую головешку и растёр лицо руками. Братья хохотали, сравнивая меня с каким-то страшилой, а я в ответ только улыбался и настойчиво размазывал золу по лицу.

Наступила глубокая ночь, а нас осталось ещё восемь человек. Подумал, что проверку отложат до утра, но усиленный конвой забрал нас всех и отвёл к зданию со штандартами. Пока шли, глазами искал среди редких прохожих знакомые лица, но мешала темнота.

– Это все? – спросил у входа, наверно, дежурный офицер.

– Все господин лейтенант.

– Хорошо. А то целый день с ними возимся. Нет бы, выбрать полсотни человек и в сарае запереть, а потом кинуть клич, что если такой-то, такой-то не сдастся, повесим всех. Так, нет, в благородных играем.

Невольно у меня сжались кулаки, а во рту появился солоноватый привкус крови от прокушенной губы. Неужели правы учёные-мыслители, что история развивается по единым законам?! Неужели и им предстоит пережить ещё столько страданий и невзгод, пока, наконец, цивилизация не достигнет такого уровня, что применение оружия станет гибелью для целой планеты?! Разве только страх перед неотвратимой гибелью останавливает от необдуманных шагов?! Сколько же вопросов накопилось к выбросившему меня на эту планету Мегису!!!

Непроизвольно шагнул ближе к предлагавшему геноцид мирного населения лейтенанту…

– Что за шум? – из кабинета вышел офицер, а я замер усмиряя свой гнев. Прочитанные произведения очевидцев, рассказанные старшим поколением воспоминая о Великой Отечественной войне, растревожили ту боль, с которой я впервые смотрел фильм «Иди и смотри», когда читал произведения Василя Быкова, и только вмешательство офицера остановило меня от необдуманного поступка.

– Господин капитан. Как приказывали, доставили всех, кто был! – отрапортовал лейтенант.

– Заводите по одному.

Из открытой двери послышалось:

– Ведите всех сразу! – узнал уставший, но до боли знакомый голос лейб-лейтенанта.

– Шапки долой и заходите! – приказали на канторийском.

В просторном, хорошо освещённом помещении находились трое: лейб-лейтенант Ехонс, капитан и офицер в чине полковника сидел в дальнем углу за столом. Нас ввели под усиленной охраной и остановили возле пустующей стены. Ехонс поднялся с кресла. Я заметил, что он очень сильно устал. Лицо осунулось, мешки под глазами, потухший взгляд.

«Может ещё не узнает!» – мелькнула крамольная мысль. Я стоял последний в ряду и, потупив взгляд, смотрел в пол.

Ехонс подошёл к первому. Стоял не долго, потом перешёл к следующему, потом к другому… очередь дошла до меня. Я затаил дыхание, сжал плотно зубы, и ждал.

– Ну, что господин лейб-лейтенант? Я оказался прав или будете продолжать спорить с кадровым военным? – произнёс полковник.

– Это ещё не все.

– Все, господин лейб-лейтенант. Больше никого нет, – ответил старший конвоя.

– Перекрыли выезды? Проверили каждый дом?

– Так точно, господин лейб-лейтенант. Все, кто более-менее подходил под данные вами описания, здесь. Выходы из города полностью перекрыли, никто не выходил. Разъезды возвращали всех, кого смогли догнать. Каждый дом, каждый закоулок проверен и не по одному разу. Усиленные дозоры патрулируют весь город на расстоянии видимости друг друга.

– Вторые сутки весь гарнизон на ногах, господин лейб-лейтенант. Вы объяснитесь? – напирал полковник.

– Надо проверить ещё раз все дома! Я знаю точно, что он не ускользнул из города и находится здесь, где-то рядом! Проверили постоялый двор, где он остановился? Всех людей, с кем он контактировал, нашли?

– Так точно, – отрапортовал офицер, – ваше приказание в точности выполнено. Никто его не видел больше суток, куда делся, неизвестно. И никто не говорил, что он офицер, думали, что…

– Знаю, что они думали!

– Лейтенант! Ваш план не сработал. Теперь давайте я займусь его поисками, и поверьте, если он находится в городе, то я его найду, – настойчиво говорил полковник. Как понял, сложившаяся ситуация ему не нравилась. Оторвать от выполнения своих задач весь расквартированный в городе гарнизон для поимки неизвестного офицера выглядела для него излишней тратой сил и средств. – Думаю, для начала хватит тех двадцати шести человек, кто с ним контактировал или хоть как-то мог пересекаться. Они как раз находятся у нас, и никакого труда не составит объявить об их казни. Например, завтра в полдень, если, конечно этот ваш «противник чести» в городе, то он сдастся. Не захочет же он узнать, что стал причиной смерти стольких человек…

Внимательно слушал, и у меня возникло подозрение о разыгранном спектакле, но одного взгляда на уставшего, потерявшего уверенность в себе лейтенанта хватило понять, что он колеблется, а не играет отведённую ему роль.

– Отпустите вех, кого задержали. Я – Валео Мирони, лейб-лейтенант гвардии его Императорского Величества Страниса Первого, – делая шаг вперёд, произнёс на сенарском наречии.

Глава 10

Пятый день меня держат взаперти. От сопровождающихся избиением допросов болит всё тело. Дышу через раз – рёбра сломаны во множестве мест. Ногти на пальцах ног вырваны с мясом. Только одно радует и огорчает одновременно: не бьют по голове, а это значит, мне предстоит встреча с кем-то важным и солидным, что предстать с перекошенным от побоев лицом не позволяют местные обычаи.

Но ночь на то и ночь, чтобы отдыхать. Так и меня весь день мурыжат, почём свет стоял, выпытывают тайны, о которых я и не знаю, а ночью оставляют одного в небольшой, плохо освещённой комнате больше похожей на каменный мешок с деревянными нарами, отхожим местом и крохотным под самым потолком окошком. Правда, надо отдать должное, каждый раз, когда меня затаскивают обратно, на полу стоит кувшин полный чистой воды, пара лепёшек и миска с приятно пахнущим варевом. Первые дни не притрагивался к еде – выворачивало обратно. Только пил воду, но когда силы стали покидать, превозмогая боль и замутнённое сознание, используя лепёшки вместо ложки, съедал десяток глотков густой похлёбки, и только потом засыпал.

Во сне разбушевавшимся воображением рисовал встречу с Его Величеством Великой Сенарской Империи Тонгиссом Вторым и, то с радостью всаживал ему прямо в глаза свои скрюченные пальцы, то хваткой бульдога впивался в глотку, то душил его своими исхудавшими пальцами…

Лязг дверного засова.

Осторожно, чтобы не растревожить свежие раны, поворачиваюсь к двери. Посетителей я не жду. Никто ночами не тревожил, а по ощущениям, так как боль от свежих ран ещё не утихла, точно понимаю, что до рассвета ещё далеко.

Тусклый свет масленой лампы освещает пространство. Внутрь входят двое. Один держит лампу, а у второго руки заняты стульями. Он их аккуратно расставляет и удаляется.

Силюсь понять, кто осчастливил меня своим появлением. Неужели сбудется один из моих снов?! И сам Император соизволил посетить… но остатки здравого смысла берут верх и в оставшемся сидеть напротив меня узнаю лейб-лейтенанта Ехонса. После нашей встречи, после того, как я сделал шаг вперёд и назвался офицером Канторийской Империи, мы больше не виделись.

– А ты возмужал, лейтенант, – заговариваю первым.

– Лейб-капитан, – поправляет меня Ехонс.

– О, как! – не сдерживаю удивления, хотя и делать резкие движения мне доставляет нестерпимую боль. Дар, полученный от Мегиса, позволяет держаться на допросах, завышая порог боли, и скорость регенерация организма в десятки раз выше, чем у обычного человека, но у каждого есть свой порог, перешагнув который возврата не будет. И это скорее психологическая черта. Я чувствовал, что хожу по тонкой нити, где один шаг в сторону и сознание окончательно потеряется в небытие.

– После твоей поимки, лейтенант, мне присвоили следующий чин.

– Так быстро?

– Ты много не знаешь, офицер.

– Это верно, – соглашаюсь, закашливаясь, – кто ты на самом деле Ехонс Варати?

– Правильный вопрос, но на него отвечать я не буду. Только скажу одно, если бы меня взяли в плен, то война б закончилась. Не скажу, что сразу, но с большой долей вероятности так бы и произошло.

Произнесённые слова меня ошарашили, и я произнёс первое, что пришло на ум:

– Ты наследник Императора?!

– Нет! – резко ответил Ехонс, вставая с места. Выражение его лица я не видел, но по жестам, дёрганой походке, что удалось подметить при тусклом освещении, понял, как изменилось его состояние. Из уравновешенного, уверенного в себе молодого, полного сил человека, он превратился в комок нервов, не находящий точки спокойствия.

Сделав десяток шагов, Ехонс остановился, замерев, а я полусидел на жестких нарах, гадая, кто передо мной. Может, наброситься на него и убить, тем самым нанести невосполнимый вред врагу?.. Смерти я не боялся, но трезво оценивал свои шансы. У меня сил не хватит и подняться на ноги, не то, что дотянуться до стоявшего посреди комнаты офицера. Называть его врагом у меня не поворачивался язык. И пусть по его милости я сейчас сижу избитый, едва живой в каменном мешке и дни мои сочтены, но он дрался достойно, не позволяя себе излишней жестокости по отношению ни ко мне, ни к кому бы то ни было.

– …это произошло четырнадцать лет назад, – тихо заговорил Ехонс. – Мой отец входил в свиту Императора и сопровождал его во время путешествия по стране. Да, не сказал, он был офицером личной охраны Императора. В тот день прошли ливневые дожди и дорогу размыло. Ехать было опасно, но ещё опаснее оставаться в низине. Каждую минуту мог пойти селевой поток и отец сам взялся за вожжи экипажа Императора. Удачно проехали весь путь, но когда почти доехали до безопасного места, Его Императорское Величество изволило остановиться и выйти из экипажа. В этот момент обрушился край нависавшей скалы… Отец успел оттолкнуть Императора, но сам оказался погребённым под массой обломков. Когда его достали он был ещё жив и Император, понимая, что это он должен был оказаться под этими обломками, на смертном одре дал слово, что позаботится обо мне. С того самого дня я жил в столице, во дворце. У меня были лучшие учителя. Я каждый день общался с семьёй Императора, стал почти родным и… если б ваш Император в обмен на мою жизнь потребовал прекращения войны, думаю, Его Величество Тонгисс Второй согласился бы на это. Так как нет ничего дороже обещания, данного умирающему…

– М-да. Кто-нибудь ещё об этом знает? – спросил, размышляя: «Теперь становилось понятно, почему волю этого молодого офицера исполняют беспрекословно. Почему он держится не так, как большинство виденных мной офицеров. Откуда такое образование, внимательность и аналитический склад ума».

– Всех обстоятельств никто не знает. Про меня говорят, что я незаконнорожденный сын Императора, но это вздор! Я хочу не опозорить честь отца!

– Похвально, но не за этим ты пришёл ко мне, капитан.

– Да, не за этим. Как и просил, все кто был задержан по подозрению в связях с тобой – отпущены. Доклад о твоей поимке ушёл в штаб и дошёл лично до Императора.

– Заметил, – произнёс, улыбаясь, указывая на свои окровавленные ноги.

– Это щадящий режим допроса, – сказал, как отрезал капитан, – на днях тебя перевезут в Генеральный штаб, а потом может быть в столицу. Здесь больше допросов не будет. Именно это я и пришёл сказать… Капрал! – последнюю фразу Ехонс произнёс очень громко, что у меня загудела голова.

– Всё. Мы закончили, – произнёс Ехонс, и буквально через минуту я вновь оказался в одиночестве.

От полученной информации долго не мог уснуть, хотя понимал, что надо дать мозгам отдохнуть. Повышенный порог боли – это конечно хорошо, но когда видишь, как у тебя вырывают ногти, чувствуешь, как ломаются рёбра, а защитный механизм в виде спасительного забытья не приходит – становится невыносимо, что хочется кричать! Кричать так, чтобы твои мучители содрогнулись от звериного рыка. Когда в первый раз вырывали ногти я именно так и сделал – закричал. Да так, что палач замер, а следивший за действием офицер выбежал, бормоча что-то непонятное…

– Вставай! – ткнули в бок. Оказывается, незаметно для себя я провалился в сон и сейчас чувствовал себя отдохнувшим, особенно лелеяла надежда, что Ехонс меня не обманул и сегодня пыток не будет.

– Это вода, умывайся! – охранник указал на таз с водой. – Быстрее! Скоро доктор придёт.

Умывался быстро, будто стоявший на полу таз у меня могли забрать и больше никогда не давать. Вода ледяная, но я не замечал этого и с блаженством отмывал засохшую кровь с лица, а когда закончил, хотел заняться ногами, но не успел. В камеру вошли двое.

– Сержант, принесите ещё воды и пару ламп. Тут темно. Ну-с, посмотрим, ради кого меня вызвали из госпиталя.

В годах мужчина с аккуратной бородкой внимательно меня осматривал, ощупывал, иногда качал головой, но ничего не говорил. Второй, видимо его помощник, без слов подавал ему то один медицинский инструмент, то другой.

– Двенадцатый день? – услышав вопрос врача, сначала не понял, что обращаются ко мне.

– Что?

– Спрашиваю, двенадцатый день допроса третьего уровня?

Что такое допрос третьего уровня я сразу не понял, но ответил:

– Пятый день допрашивают.

– Странно. Раны на ногах хоть и глубокие, но выглядят застарелыми. Их бы промыть нормально. Ладно, встаньте и через стороны поднимите руки вверх. Так, хорошо. Хм. Странно. При сильных переломах поднять руки не получится, а на пальпацию, и при внешнем осмотре, видны кровоподтёки и следы ударов. Коллега, что думаете?

– Зажили.

– Логично, – хмыкнул старший, – так и запишем. Затхлая атмосфера камеры, ограниченное питание и скудное освещение благоприятно влияют на заживление ран. И когда офицеры, запросятся в отпуск по ранению, то у нас есть место, куда их отправить на пару-тройку дней подлечиться.

Догадывался, что у медиков специфический юмор, но сказанные врачом слова меня вогнали в ступор. Я не знал, смеяться мне или нет. Шутят ли эти медики, или всерьёз предположили, что условия моего содержания оптимальны для заживления ран, но через два часа я с перебинтованными ногами лежал на чистом белье в военном госпитале и меня кормили горячим супом.

Никогда не чувствовал себя таким одиноким! Меня поместили в отдельную палату, где кроме меня никого не было. Сиделки и врачи заходили только в сопровождении солдат. Но имелась и положительная сторона – я выспался, набрался сил, а буквально через тройку дней с ног сняли бинты и я смог спокойно ходить по комнате.

Клацанье замка двери меня уже не пугало и не удивляло. Какого-то определённого времени, так скажем моего посещения, я установить не смог и с интересом гадал, зайдёт в палату: сиделка, врач или разносчик еды? Хотя, до обеда ещё оставалось довольно продолжительное время, и этот вариант я отмёл. Но в этот раз я ошибся. В палату вошёл лейб-капитан Ехонс.

– Мне доложили, – без приветствий заговорил капитан, – что вы, лейтенант, вполне здоровы и способны перенести дорогу. Так, что, собирайтесь! Выезжаем через час. Одежду выдадут.

Вот так закончился мой краткосрочный отпуск. А я надеялся, что обо мне забыли и пара месяцев, пока не наступит хотя бы весна, у меня есть, чтобы просто отдохнуть на казённых харчах.

Одежду-то мне выдали, но облачаясь в летнюю канторийскую офицерскую форму без знаков различия, я недоумевал. Неужели меня в таком вот виде повезут зимой сотни вёрст по лесам?! После моего лечения и выздоровления я боялся снова слечь и уже серьёзно с бронхитом или воспалением лёгких, как минимум, если не с ещё какой болячкой. Но моё недоумение прошло, когда под усиленной охраной меня вывели на двор где стоял экипаж: кибитка на санях с решётками на окнах, а из трубы сбоку из неё шёл дымок. Не успел обрадоваться, что поеду в тепле, как меня усадили в огороженную клетушку метр на метр, что и сидеть мне, с моим ростом было неудобно.

– Вперёд! Трогаемся! – приглушённо донёсся приказ, а я лихорадочно соображал: «Что, я один в этой кибитке поеду?! Тогда почему не посадить нормально? И что-то охранения мало. Днём же обычно не выезжают, а рано утром, чтобы добраться до следующего населённого пункта ещё засветло».

Не успел додумать свои думы, как остановились. Дверь кибитки отворилась, и внутрь забрались трое. Среди них и Ехонс, как же без него?!

– Капитан, не поздно выезжаем? Полдень уже, – хотел добавить, что привык к хорошему питанию и неплохо бы пообедать, но язвить не стал.

– Время не ждёт. Располагайтесь, господа. Этот говорливый пленный нам не доставит хлопот.

– Вы уверены, лейб-капитан? – произнёс один из офицеров. Рассмотреть, кто ещё сел в кибитку я из крохотного окошка, отделяющего моё пространство от основного, как не силился, так и не смог. Прислушивался, но они говорили очень тихо, что не разобрал ни одной сказанной фразы. Кибитка вновь остановилась. Теперь у выезда из города.

– Лёгкой дороги, лейб-капитан, – произнёс один из сидевших и оба покинули экипаж.

– Капитан, что это было? – спросил, не надеясь на ответ.

– Как что? Мне надо было поговорить с людьми, дать последние указания, но время поджимало. Вот и подвёз их.

– Теперь-то мне всё понятно, – протянул, устраиваясь удобнее. Дорога предстояла долгая, а в таком неудобном положении, что я находился, выдержать было бы трудно, и я искал позу, чтобы конечности не так сильно затекали. Выдвинулись за пределы города буквально через полчаса. К нам присоединился солидный конвой, сколько всадников нас сопровождало я точно сосчитать не смог, но по доносящемуся гомону предположил, что не менее двадцати.

– Что замолк, лейтенант?

– Неудобно.

– Потерпишь.

– И на этом спасибо.

Ехали не быстро. У меня складывалось такое ощущения, что не замечаю чего-то важного, настолько очевидного, что мысли не считают это чем-то неординарным. Нашёл более-менее удобную позу, погрузился в медитацию. Капитан что-то спрашивал, но игнорировал его вопросы, пытаясь понять, что я такого упустил. Задавал себе вопрос и сам на него искал ответ: почему меня везут вглубь страны? В Генеральный штаб для дальнейшего допроса, может, предложат на кого обменять, но это спорно. Почему мало сопровождающих и охраны? Может по пути кто присоединится или всех сопровождающих я попросту не увидел. Почему выехали не как обычно утром, а ближе к полудню? Плохая организация… Нет! Вот в чём, а сенарских военных, в особенности капитана Ехонса заподозрить в плохой организации практически боевой операции трудно. Значит, другое. Что может быть другим? Внешний фактор – его торопили и времени для организации конвоя и согласования времени убытия не оставалось. Хорошо. Может быть, как вариант, но верится с большим трудом. А ещё, кто те, кому сидя в кибитке, давал последние указания Ехонс? Понятно, что офицеры. Может кто из его прямых подчинённых, но вряд ли. Кто-то из подчинённых полковника? Тогда почему давал указания капитан?