Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Чем больше углублялся в размышления, тем больше возникало вопросов, а логические умозаключения запутывали и требовали новых ответов. Сомнений в плохой выучке и невыполнения элементарных требований осторожности за капитаном я не замечал. Тогда, когда его захватили в плен – это случайность, но он смог сбежать, значит – не трус. На допросах я ничего толком не сказал, просто не знал ответы на поставленные вопросы. Я лихорадочно думал, что замыслил капитан. Не может быть, что такой опытный, честолюбивый офицер не воспользуется случаем…

Вот тут меня осенило! Именно случаем! Сенарцы достоверно знают, что в округе находится боевая часть противника. Как выйти на неё? Только дать повод, закинуть удочку и ловить на живца! В данном случае приманка это я! Если мои гвардейцы узнают, что их командира везут вглубь страны по известному маршруту, то не сомневаюсь – будет организована засада, чтобы меня отбить. А те, кому давались последние указания это, скорее всего, командиры подразделений, кто последует за нами в небольшом отдалении, чтобы немедля прийти на помощь. Картина становилась понятной. Лейб-капитан ведёт свою игру. И надеется с моей помощью разбить находящийся у них в тылу, натворивший столько бед диверсионный отряд.

Открыл глаза, медленно выходя из транса. Теперь надо как-то предупредить моих гвардейцев, чтобы они не напали. Конечно, существовал маленький шанс, что они ушли, но в этом я сомневался. Немного привстал, чтобы посмотреть в зарешеченное окошко и попробовать сориентироваться на местности, но кругом видел только сугробы и запорошенные стволы деревьев.

– Выспался? А-то совсем меня игнорировал, думал, что помер. Хотел остановить колонну, проверить, жив ли, но прислушался – храпишь так, что даже за́видно стало! – произнёс лейб-капитан и тут же по лесу разнёсся троекратный ухающий вой филина.

«Не успел предупредить», – только успел подумать, как раздались выстрелы.

Глава 11

Грохот продолжался довольно долго. Заметил, что Ехонс оставался в кибитке и не стремился выходить наружу, ждал чего-то, а я не ждал. Я усиленно колотил по двери давая понять, где нахожусь. Когда грохот выстрелов смолк, осторожно выглянул в окошко, но так и не понял, кто одержал верх, а Ехонс продолжал сидеть, сжимая в руках оружие.

«Непонятно, – думал, анализируя ситуацию, – если атаку отразили, то почему не выходит лейб-капитан, а если всё-таки охрану перебили, почему меня не выпускают. Ведь надо торопиться, за нами следуют ещё солдаты, и от них уже точно не отобьёмся».

– Я здесь!!! – вновь закричал, тарабаня по двери. Но вместо того, чтобы открылась моя дверь, распахнулась дверь экипажа, и Ехонс вывалился наружу. Послышалась ругань, удары.

– Я здесь!!! Скорее, за нами следуют ещё солдаты! – не успел проговорить, как дверь моей клетушки отварилась, и передо мной предстало заросшее лицо Прокса.

– Господин лейтенант, вы живы?! Что с вашей головой, вы не ранены?!

– Нормально! – ответил, увидев недоумение и растерянность на лице капрала. Ещё бы, на голове у меня до сих пор красовались бронзово-рыжие волосы. – Скорее, надо уходить отсюда. Следом скачут всадники!

– Успеется, господин капитан. Их там уже встретили. Но уходить и вправду надо.

Вышел на свежий воздух, немного размялся, как ко мне подскочил, протягивая добротную шубу, гвардеец Черсин:

– Господин лейтенант, оденьтесь, а то простудитесь.

– Быстрее, уходим, уходим! Раненых с собой! – облачаясь, отдавал приказы.

– Что с этими делать? – Прокс кивком головы указал на четверых, лежащих на снегу сенарцев. Подошёл ближе. Среди пленных оказался и Ехонс. Лицо в крови, держится за повисшую, словно плеть, руку.

«Вот и шанс закончить войну, – думал, стоя возле пленных, – забрать лейб-капитана с собой и немедленно уходить к своим, а уж когда наш Император узнает, кто попался, думаю, не упустит возможность и выторгует оптимальные условия для мира».

– Не тяни, – не выдержал моего взгляда Ехонс. В его глазах прочитал сожаление, что слишком много он о себе рассказал.

«Забрать его с собой, но тогда мы потеряем в скорости, и уйти будет практически невозможно. Просто так с таким ценным пленным нас не выпустят. Обложат со всех сторон, и придётся уповать только на удачу, а она, как известно та ещё вертлявая штучка. То повернётся лицом, улыбнётся, поманит, а потом забудет о твоём существовании и бросит на произвол своей сестры – судьбы».

– Прокс! Этим, – указал на пленных, – оказать первую помощь, хотя нет, оставьте им бинты и что там есть, сами перевяжутся. Забрать всё оружие и боеприпасы, сколько можем унести. И отходим, отходим!

– Слушаюсь! – без пререканий ответил Прокс, хотя в его взгляде читалось недоумение.

Уходили быстро, петляя по лесу, запутывая следы, да так, что если бы был один, то заблудился.

– Прокс, далеко ещё? – спросил на коротком привале.

– Нет, господин лейтенант. До ночи должны прибыть. Только вы не серчайте, пришлось покинуть то хорошее место с охотничьим срубом. Сенарцы прочёсывали лес и с каждым днём всё ближе подбирались к месту стоянки. Ушли вглубь леса и оборудовали лагерь в другом месте.

– Понятно. А я-то думал, что совсем память отшибло. Не помню, куда идти.

– Так мы вас ждали, как условились, но вас нет и нет. Послали двоих в город на разведку, узнать, что и как. А когда узнали, что вас схватили, я уже хотел на штурм идти, но прибежал сначала малец от мастера сапожника, потом ещё один с постоялого двора. Так и узнали, что сенарцы собираются какого-то важного пленного через несколько дней увозить из города…

Тихо переговариваясь, дошли до лагеря: пара вырытых землянок, шалаш и… всё.

– Прокс, собери всех командиров. Хочу знать, что без меня произошло, сколько людей осталось, какие припасы и прочее. Будем думать, что делать дальше.

– Господин лейтенант, вы бы отдохнули. Всю дорогу хромали, я уже хотел распорядиться, чтобы носилки или волокуши соорудили, но не осмелился.

– Капрал, выполняй. У нас времени мало. Нам надо уходить как можно дальше от города. В лесу нас рано или поздно найдут, а мне надо знать, какими силами и средствами располагаю.

В шалаше уселся на грубо сделанную лавку. Ноги болели ужасно! Из-за этого и хромал. Дошёл только на морально-волевых. Через пару минут в шалаше стали собираться сержанты. Их оказалось всего двое. Доклад лейб-капрала Прокса меня не обрадовал. Из тридцати восьми гвардейцев в живых осталось двадцать девять. Практически все полегли в этом последнем бою, но оружия, провианта и боеприпасов в достатке. Оставалось решить, что делать дальше.

На измученных лицах гвардейцев читал радость и одновременно горечь утраты. Слишком многих потеряли в этом последнем бою. Повезло, что заранее узнали о готовящейся ловушке и следующих на почтительном отдалении основных силах противника. Как всё-таки ловко придумал Ехонс! Меня везли под обычной охраной из шести всадников и десятка солдат. Он-то думал, что завяжется долгий бой, и основные силы вовремя подоспеют. Но как доложил один из сержантов, руководивший заградительной засадой, они были предупреждены и, пропустив малый эскорт, свалили пару деревьев, перекрыв дорогу. Именно там были основные потери.

Смотря на измученные лица гвардейцев, размышлял, что делать дальше. Пробиваться на восток, к своим, так именно в этом направлении я, на месте сенарцев в первую очередь и выставил заслоны. Перекрыл бы все пути, все маломальские дороги, да так, чтобы и мышь не проскочила. В том, что сил и средств у противника достаточно убедился, находясь в городе. Устроенная на меня облава не оставляла сомнений, что сенарцы готовы пойти на всё, лишь бы нас уничтожить.

– Что будем делать, командир? – вывел из размышлений голос капрала Прокса.

– Будем уходить. До утра отдыхать, а завтра с рассветом пойдём на северо-запад в сторону Лисовны.

– Так это ж в противоположную сторону!

– Всё верно. До складов дня четыре пути, но думаю, что пробираться будем дольше. Дорогами пользоваться опасно и если завтра не вырвемся из кольца, то будет поздно. Вряд ли ночью сенарцы устроят облаву в лесу. Так что выйдем с рассветом. Оповестите людей. Берём только самое необходимое. Всё лишнее оставить здесь.

Получив приказ, сержанты вышли, а Прокс замялся, не решаясь заговорить.

– Капрал, останься.

– Господин лейтенант, – в шалаш вошёл гвардеец Черсин, – перекусить не желаете?

– Капрал, отобедайте со мной. Вижу у тебя ко мне вопросы.

Нехитрая пища: густая похлёбка с кусками мяса радовала желудок. Конечно, не домашняя еда. Но как я соскучился по походной, приготовленной на костре еде.

Ели молча. Я собирался с мыслями, готовясь отвечать на неудобные вопросы, а Прокс медлил, боясь заговорить.

– Прокс, я тебя знаю относительно давно, не стесняйся, спрашивай, что хочешь знать. Или давай сначала я объясню, почему приказал отпустить пленных, в том числе сенарского офицера. Кстати, ты его узнал?

– Никак нет, господин лейтенант!

– Давай без официоза, Прокс. Этот окровавленный лейб-капитан тот самый капрал, которого захватили в плен возле моста. Он смог сбежать, не знаю, как, но это именно так. Так же я не знаю, дошли до наших те, кого отправил обратно со смотрителем моста. Но суть в другом. Убив этих пленных, мы окончательно бы приговорили себя. Этот лейб-капитан важный человек в сенарской иерархии. Не смотри на меня так. Если бы его взяли с собой, результат был таким же. А сейчас у нас есть время, по крайней мере, до утра, чтобы подготовиться к выступлению. И пойдём мы не туда, где нас ждут, а пойдём выполнять поставленную задачу. Склады надо уничтожить.

– У нас людей и пороху мало осталось. Коней совсем нет.

– Дойдём. Потихоньку, но дойдём, нам деваться некуда. Не сомневаюсь, что уже сейчас все направления на восток перекрыты. Остаётся только одно, идти туда, где нас ждут в последнюю очередь.

Капрал Прокс долго сидел задумчивый, в нём боролись чувства самосохранения и чувство долга. Я его понимал. Логично было кинуться напролом кратчайшей дорогой назад, на восток, но это самоубийство. Теперь это понимал и Прокс.

– Я ответил на все твои вопросы?

Замявшись, капрал произнёс:

– Господин лейтенант, нам сказали, что вы сами сдались в плен.

– Это не совсем так. И мне интересно, откуда такая информация?

– Так дня три назад к избушке вышел охотник. Он и рассказал. Мы сразу и ушли.

– Понятно. Все обстоятельства рассказывать не буду, но меня поймали и вместе с остальными привели для допроса. Сам видишь, узнать меня очень трудно, если не знать, что я – это я. И меня не узнали. Кстати, именно этот лейб-капитан меня и не узнал. Во время, так скажем опознания, я услышал, что имеется и второй план моей поимки. Сенарцы планировали взять в заложники мирных жителей, объявить об этом на весь город и если я до полудня следующего дня не сдамся, их повесят. Думаешь, как стоило мне поступить в этой ситуации?

– Господин лейтенант! – резко вставая с места, произнёс Прокс, – мы всё понимаем. И простите, что усомнились в вас. Теперь, когда узнали всю правду, то понятно, почему так поступили.

– Иди, Прокс. Отдохни немного. Сегодня выдался тяжёлый день и не думаю, что дальше будет легче.

– Слушаюсь!

Остался один. Ноги гудели с непривычки, а ещё ныли до конца не зажившие раны. Снял с себя обувь, размотал обмотки и в это время вошёл гвардеец Черсин.

– Господин лейтенант, вы ранены? – увидев окровавленные обмотки, кинулся ко мне гвардеец.

– Всё нормально. Издержки пребывания в плену, – надеялся, что полученный дар от инопланетянина всё-таки залечит ноги. Так как рёбра уже не болели, ни синяков, ни кровоподтёков за эти несколько дней совсем не осталось. Только пальцы ног продолжали кровоточить. Понятно, что от сильной нагрузки процесс регенерации приостановился, но в этом ничего страшного я не видел. Через день, может два и пальцы ног заживут. Только где взять эти день-два? Предстояло выходить именно сегодня поутру и не позже.

Отнекиваться от помощи приведённого лекаря не стал. Тот смочил чем-то бинты и перевязал ноги.

– Вам бы отлежаться недельку, господин лейтенант.

– Нет столько времени. Уже сообщили, что скоро выходим? – спросил у ставшего лекарем гвардейца. Как понял, штатного медика убили.

– Так точно.

– Тогда иди, собирайся. Ждать никого не будем…

Спать не хотелось. Всю ночь в голову лезли всякие мысли, да и холодно было. Это вам не тёплая изба, а наскоро оборудованная землянка. Перед рассветом вызвал Прокса и приказал построить остатки подразделения. Хотел посмотреть на лица тех, кто остался жив, и убедиться, что все готовы к выступлению.

В строю двадцать девять гвардейцев. Я – тридцатый. У каждого за спиной небольшой мешок, пара мушкетов, не говоря о холодном оружии. Всё остальное имущество сложили на сооружённые волокуши. Сожалел, что осталось всего пара маскхалатов. Остальные пришли в негодность, и толку от них было уже мало. Прохаживаясь вдоль немногочисленного ряда солдат, всматривался в лица и вместо того, чтобы без лишних слов отдать приказ к выступлению, остановился.

– Гвардейцы! Нас осталось мало, но пока держим в руках оружие, пока можем идти, ползти, будем бить врага! В память о тех, кто погиб прикрывая спину, в память о тех, кто ушёл выполнять свой долг и не вернулся. Будем бить врага, защищая свою семью: отца, мать, жену, детей, оставшихся без крепкого мужского плеча. Проклятые сенарцы вторглись на нашу землю, травят посевы, сжигают поля. Отбирают последние крохи урожая у мирных жителей. Так не дадим врагу ни минуты покоя! Чтобы каждый его шаг по нашей земле был усеян их трупами. Сейчас мы пойдём в один из городов, где находятся основные склады снабжения продовольствием и боеприпасами сенарской армии. Так сделаем так, чтобы они с голоду померли. Чтобы их мушкеты замолчали без пороха. Пусть ни одна крошка, ни один воз провианта не достанется захватчикам. Пусть ни одна пуля не дойдёт до линии фронта, где наших с вами братьев убивают, а они стоят, защищая ваши дома! И это наш вклад в общую победу, которая куётся и здесь, в тылу врага, и на передовой, лицом к лицу с врагом, и в глубоком тылу, где создаётся оружие для нашей общей победы…

Говоря речь, я внимательно следил за реакцией гвардейцев и видел, как с каждой произнесённой мной фразой меняются их лица. Сначала обречённо-смиренное, а затем глаза наливались кровью и жаждой мести. Мести за тех, кого потеряли в походе. Стремлением защитить, сохранить то дорогое, что у них осталось. Мало у кого имелись дети, но оставшиеся в тылу братья, сёстры, родители имели все шансы прочувствовать на себе гнёт завоевателей…

Не знаю, мой монолог так подействовал на гвардейцев или нет, но путь до Лисовны преодолели всего за четыре дня. Несколько раз пришлось вступать в бой, отбиваясь от конных разъездов, но преследования мы за собой не ощущали. Сказывалось, что шли непроходимыми тропами, неся на себе скудные запасы боеприпасов и продовольствия.

– Господин лейтенант, полдня ходу и Лисовны, – доложил Прокс, разрешите выбрать место и оборудовать лагерь.

Я видел и понимал, что люди сильно устали, но долгое сидение на одном месте не входило в мои планы.

– Нет, капрал. Постоянный лагерь оборудовать не будем. Сутки на отдых, привести себя в порядок, накормить всех горячей пищей и выдвигаемся дальше.

За время перехода люди сильно измотались и не только физически, но и морально. Каждый хруст ветки, доносящееся с дороги конское ржание, держало в напряжении, и я понимал, что без отдыха люди дальше идти не смогут. Но если оборудовать лагерь, то здесь должен кто-то остаться для охраны, а людей всего ничего. Тем более, я не планировал возвращаться.

Отдых благотворно сказался на гвардейцах, но вместо отведённых суток, пришлось дожидаться следующего утра, чтобы к ночи прибыть к окраинам Лисовны. Моё предложение, точнее приказ, что пойду один на разведку, сержанты и командиры встретили в штыки, и мне пришлось уступить настойчивому требованию подчинённых. Памятуя о тяготах плена, мне не хотелось вновь попадаться в лапы сенарцев. В этот раз я уж точно не уйду и только к ночи следующего дня мы подошли к окраинам Лисовны.

– Прокс, где могут располагаться склады? – прикидывая план действий, спросил у капрала. Он как-никак в этом деле опытнее меня.

– Известно где – на ярмарочной площади. В любом крупном городе, а Лисовны – крупный город, как не крути, проводятся ярмарки. Стоят торговые ряды и соответственно складские помещения. Это такие длинные, в сотню конных шагов четырёхстенки с крышей.

– А ярмарочная площадь где?

– По-разному, но всегда возле выезда из города. Может, у северных ворот, может, возле южных.

– Это почему? Я думал, что ярмарочная площадь – это центральная площадь.

– Так если много народа прибудет на ярмарку, где их всех размещать? Раньше, в бытность мою ещё юнцом, ярмарки проводились во́все за стенами. Но тогда пошлину за товар трудно было брать и Государь Наш Император, лично распорядился, чтобы ярмарки проводились внутри города.

«Вот незадача, – думал я, – как определить, с какой стороны нам лучше проникнуть в город. Как проникнуть, придумаю потом. Но если ошибёмся с расположением, то через весь город нам точно не прорваться, а я планировал уже завтра совершить налёт на склады. Нет, наверно, всё-таки мне опять придётся идти, узнавать, что и как. Без разведки не получится. Вот только с одеждой что делать. Не в канторийской же военной форме идти на разведку».

– О чём задумались, господин лейтенант?

– Капрал, одежда нужна гражданская.

– Так она есть. Пара шуб, штаны тёплые. Обувь у нас итак не по Уставу, зато добротная.

«О, как! Я и не додумался. Зачем весь комплект? Достаточно штанов и шубы, чтобы скрыть военный мундир. А если поймают, так ничего уже не спасёт».

– Верно, – ухмыльнулся я.

– Но вас, господин лейтенант, я не отпущу, никто не отпустит. Так что, говорите, что узнать. Я пойду.

После недолгих пререканий, заученных наизусть инструкций, капрал Прокс с рассветом ушёл в первую свою разведку.

Глава 12

Ни к полудню, ни под вечер, капрал не вернулся, а нас начали обкладывать со всех сторон, медленно, но верно тесня всё дальше на запад. Усиленные конные разъезды курсировали по дорогам, а солдаты пешего строя местность за местностью, квадрат за квадратом прочёсывали лес.

Выбившись из сил, на третий день фактически бегства от окраин города я собрал старших. Измученные, едва державшиеся на ногах гвардейцы ждали моего приказа, а я медлил. Первой пришла мысль принять бой и героически погибнуть под натиском превосходящих сил противника. Очевидно, что нам не поможет ни лесистая местность, ни внезапность атаки – противника слишком много и нас просто сомнут числом. Казалось, все силы, что были поблизости, бросили на нашу поимку.

– Командир, не тяни. Выполним любой приказ, – словно ушат холодной воды, прозвучал глухой бас одного из сержантов.

– Любой… – ухмыльнулся я, и мне в голову пришла безумная идея, сформировавшаяся в не менее безумный план, – тогда слушайте мой приказ. Поклажу, продовольствие разделить поровну. Разбиться на тройки. Так, чтобы в пути двое помогали третьему. На этом привале, чтобы было готово три тройки. Мы их замаскируем, а сами будем уводить противника. Командиров троек назначу сам, а вам сразу объясню задачу. Как противник пройдёт мимо, дождаться темноты и уходить на восток. Направления доведу каждой тройке отдельно. Задача ясна?

– Ясна́, господин лейтенант. Но вместе с вами нас девятнадцать. Получается, пять троек и одна четвёрка. Как понимаю, в последней группе будете вы?

«Хотел полностью раскрыть свой план, но не стал».

– Верно. Так что за дело!

На тройки разбились быстро. Я внимательно следил, чтобы группы формировались равномерно. Двое более менее сохранивших силы, и один такой комплекции, чтобы в случае крайней необходимости они смогли его донести на себе.

Путь предстоял неблизкий. По моим подсчётам, при самых благоприятных условиях первые тройки преодолеют путь и выйдут к линии фронта не раньше чем через три-четыре недели. Неизвестно, сколько неожиданностей и неприятностей ожидает на пути, но стоило попробовать, просочиться через плотное кольцо окружения и другого варианта я не видел, как отвлекая, уводить за собой основные силы противника, давая возможность затаившимся в укрытии оказаться за спинами врага и относительно безопасно вырваться из сжавшейся, словно удавки на горле, петли окружения. Существовал риск, что попавшие в плен под пытками раскроют план и выдадут маршрут движения, но для этого я и намечал каждой группе разный маршрут, с различными целевыми точками маршрута и ориентирами. Перестраховывался? Да, перестраховывался. Если врагу станет известен маршрут передвижения всех групп или они как-то догадаются о намеченном плане, то никому несдобровать.

Первые три тройки тщательно замаскировали и, дождавшись очередной облавы, медленно, но верно стали уводить врага за собой.

– Вроде опять отстали? – подполз гвардеец Черсин, – ещё будем шуметь?

– Нет. Достаточно. Теперь бы самим уйти, – ответил, переводя дух.

– И я о том же. Второй день плутаем.

– Ещё тройки готовы?

– Готовы. Позвать?

– Зови. Сейчас дам указание, как и куда идти, и будем маскировать. Достаточно прошли. Если и захватили кого из первых групп, то теперь это не так критично.

– Так, господин лейтенант, не слыхали ни стрельбы, ни криков. Должны были наши прорваться, должны уйти.

– Тоже так думаю. Но всё равно, другие группы пойдут иным маршрутом. Ладно, зови, а то скоро нас нагонят…

Маскировали тройки в естественных ложбинках, укрывая настилом из веток и обильно закидывая снегом. Но снег носили издалека, чтобы не создавалось неестественного впечатления от образовавшегося сугроба. По моим прикидкам в таком укрытии без особых проблем можно продержаться сутки, а большего и не требовалось. Главное, быстрее уводить за собой преследователей, чтобы они не так тщательно осматривали местность и пока нам это удавалось.

Следующую тройку оставили в укрытии только на третьи сутки. Всё это время за нами попятам следовал противник. Он словно читал мысли, не отступал ни на шаг и перекрывал именно те направления, куда я направлял изрядно поредевший отряд. Сил совсем не осталось. Скудные запасы продовольствия подходили к концу, и приходилось экономить. Хорошо, что недостатка в воде не испытывали. Хоть разводить огонь и не решались, но растопив снег ладонями или просто съев скомканный снежок, позволяло утолить нестерпимую жажду.

– Господин лейтенант, слышите?

Замер, прислушиваясь, но я городской житель, хоть и притворяюсь опытным охотником и ничего необычного не услышал. Привычная тишина нарушается колыханием верхушек деревьев. Изредка ухают испуганные птицы, слышны приглушённые, схлопывающиеся звуки от падающего с веток комьев снега, а ещё… далёкий, едва различимый лай собак!

– Собаки идут по следу?!

– Верно, командир. Не уйдём. Если это охотничьи, то они след и через двое суток возьмут, а наследили мы изрядно. Ходим-то, чтобы за собой водить, не отпуская. Вот только, откуда они собак взяли, ума не приложу.

«Это и мне стало интересно. Откуда собаки? Мы три раза пересекали дорогу и то, ночью. Неужели раздобыли в одной из станиц?! Тогда точно не оторваться. Впрочем, оставляемые нами на снегу следы тоже изрядно нас демаскировали, но с этой проблемой всё-таки справились. Придумаем что-нибудь и с этой проблемой».

– Откуда взяли, теперь всё равно. Насколько оторвались? Успеем спрятаться?

– Так найдут, господин лейтенант. У собаки нюх такой, что ничего не поможет, – ответил верный гвардеец Черсин. В ответ я только ухмыльнулся.

Нас осталось четверо: я, Черсин и двое добровольцев и теперь нам, хотя, что скрывать это мне, предстояло воплотить в жизнь задуманный ещё несколько дней назад план, но его выполнение теперь повисло на волоске. И всё из-за неведомо откуда появившихся собак.

– Уксус, перец у нас остался?

– Остался, но совсем чуть-чуть – четверть флакона и перца щепоть. И не знаю, куда столько истратили.

– Куда истратили, потом вспоминать будем, – ответил, забирая флакон с вонючей жидкостью и мешочек с перцем. – Давайте ребятки, ближе друг к другу и идём след в след. И, да, оставьте мне одну вещь из ваших. Там перчатку или что из вещмешка.

– Зачем? Неужто придумали что?

– Придумал! Так что исполняй приказ и не задавай вопросов.

Излишняя забота со стороны гвардейца Черсина, принявшего на себя роль отсутствующего ординарца, иногда раздражала. Но в глазах, а главное делах верного гвардейца чувствовал преданность и бескорыстие, что и останавливало от принятия скоропалительных решений.

– Встали друг за другом, – продолжал инструктировать, – и пошли след в след за мной! Я прыгаю влево, все прыгают!

Так мы дважды описали круг диаметром примерно в пятьсот метров. На очередном заходе заприметил высокое, густое дерево и скомандовал:

– Двое наверх! Замаскироваться и сидеть тихо до темноты! А потом, если никто не придёт, идите на восток самым коротким путём, каким сможете. Черсин, полезай первым!

– Господин лейтенант, я с вами останусь.

– Исполнять!!! Немедленно, – чуть не закричал на него. Лай собак уже слышался отчётливо и у нас оставались буквально считанные минуты, пока нас визуально не обнаружат. Видя, как застыл гвардеец, смягчился, – гвардеец Черсин, сейчас предстоит быстро бежать и быстро взбираться на дерево. Ты это сделать не сможешь, так что пока есть время, полезай, родной, полезай.

Нехотя гвардеец подчинился. За то, что он воспротивился исполнению приказа, следовало его наказать, но это будет потом, если выберемся, а сейчас: бегом, бегом по своим следам к другому запримеченному высокому дереву. Не зря я выбирал маршрут и кружил вокруг именно высоких, ветвистых деревьев, кстати, очень похожих на земную пихту. Такую же пирамидальную, с плоской, почти не колючей хвоей. Только высокую и что характерно, ветви у основания были так же обильно покрыты хвоей, что позволяло спрятаться в ней и просто стоя возле ствола.

– Залезай! Я ещё круг сделаю и на другом дереве спрячусь. Как стемнеет и противник уйдёт, иди навстречу к первой группе. Если разминётесь, то иди один на восток.

– А как же вы?

– Попробую их увести дальше. Не прекословь! Исполняй приказ!

Больше пререканий не последовало. Гвардеец, что-то бурча себе под нос, взобрался на середину ствола и уселся среди развесистых веток. Осмотрел, видно ли его и, убедившись, что замаскировался хорошо, двинулся дальше по кругу.

Мне предстояло описать полукруг, немного выходя за прежние следы, чтобы они отличались от утоптанной тропинки, имитируя походку или раненного, или идущего последним, на грани истощения уставшего бойца. Изредка забирал резко в сторону, останавливался, возвращался по своим следам назад и понемногу выливал на снег остатки уксуса смешанного с перцем. Так проделал три ложных следа, как услышал не только лай собак, но и переговоры преследователей. Хорошо, что успел спрятаться под деревом и меня сразу не заметили. Сейчас я стоял и лихорадочно соображал, что делать дальше. Ложный след я сделал, но так и не выбрался, не увёл по нему преследователей, как хотел. Я понимал, что если остаться всем в одном месте, след оборвётся, а противник начнёт кружить на одном месте и рано или поздно нас обнаружат. Нужно уводить дальше для этого мне и понадобилось заставить всех спрятаться, чтобы самому увести врага за собой. Нет, я не герой, не самоубийца, хотя и понимал, что шансов мало. Но другого варианта в мою голову не пришло. Физически, морально я более подготовлен. Раны зажили, хоть иногда и саднили, но всё равно, я двигался быстрее своих подчинённых, а опыт, знания и подготовка из земной жизни, надеялся, что сыграет решающую роль, как козырная карта, вытащенная из рукава.

– Слушай, похоже, собака по кругу нас водит, – донёсся приглушённый разговор сенарцев.

– Не может быть. Это охотничья собака. Она след за километры чует. Помню, как в позапрошлом году на охоту ходили, как раз зимой это было…

Разговор медленно удалялся. Выждал несколько минут и выглянул из-за укрытия.

– Стой!!! – донеслась команда.

«Чёрт! – выругался, так они и вправду, пока будут искать следы, случайно или умышленно обнаружат кого из моих гвардейцев. Ну, была не была», – осторожно раздвинул ветки, плюхнулся в снег и пополз, оставляя широкую полосу после себя. Такой свежий след точно не пропустят. Главное, чтобы не слишком быстро обнаружили. Прополз сотню метров, как донеслись громкие, но неразборчивые команды.

«Всё! Надо бежать. Теперь уж точно пойдут за мной».

Не успел подняться, как послышался грохот мушкетов. И кто стреляет, в густом лесу, не видя противника? Понимаю, что о рикошете здесь никто не слышал, но думать-то надо! Бежал не оглядываясь. Всеми фибрами души ощущая, как буквально по пятам за мной движется смерть. Надежда была только одна, что скоро стемнеет и будет легче, но вот собака. Её лай с каждой секундой приближался, видимо, спустили с поводка.

За относительно короткое время я прилично оторвался от преследователей, но собака меня догоняла. Не помогали и вылитые остатки разведённого с перцем уксуса. Может я зря надеялся на это ухищрение, но ничего другого у меня не было. Знал, что надолго отбивает нюх собаки всякие автомасла, но где их здесь взять и меня догоняли. Тяжёлое, глубокое дыхание с каждой секундой приближалось. Я уже высматривал высокое дерево, но этот вариант отмёл сразу. Ладно, заберусь на дерево, но что делать с её хозяевами?

Присмотрел массивную, толщиной в руку ветку. Взял в левую руку, резко развернулся и обнажил клинок… и от неожиданности сделал шаг назад. На меня нёсся живой танк. Массивная, похожая на квадратную, чёрная голова пса была размером с голову двухгодовалого телёнка и находилась на уровне моего живота, а в раскрытую пасть могла целиком поместиться моя голова. Я судорожно сглотнул, сжимая подобранную ветку, теперь казавшуюся тонким прутиком.

Груда мышц приближалась тихо, без лая. Только тяжёлое дыхание выдавало, что на тебя движется нечто такое, что в страшном сне если приснится, то точно на утро станешь заикой.

Перехватил удобнее клинок. Хорошо, что лезвие длинное, должно пробить обильно покрытую густой шерстью толстую шкуру.

Оставались считанные метры, как собака остановилась, на миг замерла, задирая голову вверх, намереваясь подать сигнал, что обнаружила добычу. Мгновения, секунды потекли медленно. Рывком бросился к ней. Если она подаст сигнал, что настигла меня, обозначит направление, куда всем идти, то мне конец. Мысли ушли на второй план. Заработали инстинкты и жажда жить. Сколько слышал случаев, что в момент критической опасности, человек мобилизует неведомые резервы и способен на свершение невероятных поступков, но то были только рассказы.