Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Ворсгол сражался в переднем ряду, тяжёлый меч в его руке создавал существенную угрозу врагу. Периодически ветеран доставал то одного ратника, то другого. Он был уставшим, окровавленным, но не отступал, пытаясь удержать строй, как и остальные Полосы, сгрудившиеся друг рядом с другом.

Когда копьё одного из противников достало его соседа, строй разорвался и Ворсгол оказался открыт. Его попытка парировать атаки с нескольких направлений была слишком медленной. Тяжёлая сабля вонзилась ему в подмышку – под латным наплечником. Он заорал, рванул вперёд и перерубил ратника, но уже шатался. Следующий удар – боевой топор в живот – не оставил ему шансов. Железо вошло между пластинами и застряло в кишках. Ворсгол упал на колени, выронил меч, выдыхая хрипло, с кровью, текущей изо рта. Он умер на коленях, опёршись лбом о грязный снег, захлёбываясь собственной кровью.

Сержант Лотар, несмотря на невысокий рост, был опытным солдатом. И пусть его трусость была известна всем Чёрным Полосам, в бою на него можно было положиться. Иной раз именно трусость придавала ему сил. Ровно как и сейчас, когда Лотар, осознав потерю строя, с криком ворвался в бой. Никто из остатков Первой не понял его до конца. Это была попытка выиграть время, чтобы отвлечь на себя врага? А может он просто хотел забрать с собой побольше воинов противника?

Тем не менее, его натиск на несколько секунд ошеломил сайнадов. Лотар умело сеял панику во вражеском фланге, размахивая своим клинком, словно безумец. Одному ратнику сержант вогнал лезвие в плечо и, рванув, разорвал ему ключицу. Второму снёс половину лица. Но вот момент растерянности прошёл. Противник с воем ринулся на выскочившего к ним на встречу одиночку.

Клинок умелого офицера вошёл в Лотара сбоку, между рёбер. Сержант заорал, но ударил в ответ – только чтобы быть окружённым. Его добивали долго – удар за ударом, оттеснив к земле. Он захлёбывался, кашляя, когда сапог сломал ему лицо. Последнее, что он видел – собственные зубы, выпавшие в грязь.

Грайс, орудуя тяжёлым наскоро зачарованным ружьём, стрелял из-за спин своих товарищей. Пуль и пороха почти не осталось, что, конечно, весьма огорчало сапёра. Ещё больше его огорчало отсутствие взрывчатки, которую он уже давным-давно потратил.

Немного радости добавлял лишь тот факт, что он ещё ни разу не промазал – врагов было слишком уж много.

Вопреки обыкновению, Грайс сражался молча, плотно сжав губы. Когда сломали строй, к нему прорвались трое конных, но он не отступил. Выстрелил последней пулей – и сбросил с лошади одного из сайнадов. Второй скакал прямо на него. Отбросив ружьё, Грайс выхватил меч, одновременно кувырком уклоняясь от лошади.

Неудачно. Копыто разбило ему плечо, а потом лезвие сабли снесло правую кисть, сжимавшую клинок. Он упал, крича, захлёбываясь от боли. Лежал на покрытой снегом и грязью холодной земле, прижимая окровавленную культю к груди, почти не видя вокруг себя и не осознавая происходящего, пока очередной ратник не заколол его копьём, медленно и глубоко вгоняя железо в живот, под одобрительный гогот остальных.

Вскоре сапёр перестал шевелиться.

Сэдрин держал знамя Чёрных Полос. Некогда белое, с двумя хорошо заметными чёрными полосами, оно стало серым, выцветшим от времени. Его задача была одновременно почётна и рискованна. Воевать, когда одна рука занята бесполезной длинной палкой, было весьма тяжело.

Одна из шальных пуль пробила ему щёку и вошла в нёбо рта. Он упал, хрипя и захлёбываясь, захватив штандарт. Но не отпустил. Полз, волоча знамя, пока копыта лошади не прошли по его спине. Уже после битвы его тело нашли раздавленным, лицо Сэдрина было разорвано, как будто в нём копалась собака. Рука всё ещё сжимала древко.

Лейтенант Килара сражалась в центре, в рядах пехоты, плечом к плечу с мужчинами, среди крика и смрада. Её копьё было не благородным оружием, а тяжёлым древком с грубым наконечником – но в её руках оно работало без пощады. Она пронзала животы, выталкивала врагов назад, держала линию. Когда строй прорвали, она кинулась вперёд, как зазубренный крюк, пытаясь удержать фланг.

Один из сайнадов рубанул ей по шее – не насмерть, но тяжело. Кровь хлынула, но Килара удержалась на ногах, обмотала шею тряпкой и продолжила сражаться, почти вслепую, сжимая копьё, пока не оказалась в кольце врагов. Последнее, что она сделала – пробила грудь тому, кто хотел её взять живой. Затем её начали рубить топорами, как палачи. Тело осталось валяться на щите, который она подобрала перед смертью, пытаясь защититься от ударов.

Дунора была грациозна и быстра, в кожаных доспехах с металлическими вставками, вольная, как ветер. Она сражалась на левом фланге, рядом с десятком Полос. Её короткий меч мелькал с молниеносной точностью. Она не кричала боевых кличей, убивая беззвучно, с хищной сноровкой.

Когда группа стрелков с ружьями наперевес начала обходить их отряд, Дунора первой бросилась в их сторону, пытаясь сорвать построение. Девушка убила троих, но четвёртый умудрился разрядить своё ружьё ровно в её сторону. Зацепил бедро, разорвав защиту, кожу и плоть. Она упала, но не сдалась. Сняв с пояса кинжал, Дунора вонзила его в шею подбежавшему к ней сайнаду. Но тот, падая, сломал ей руку. Дунора осталась лежать, из последних сил ползая в поисках оружия.

Когда перед ней показались оскаленные бородатые лица, принявшиеся сдирать остатки одежды и доспехов, девушка откусила себе язык, захлебнувшись кровью под злобные крики неудавшихся насильников. Некоторых, впрочем, подобное не остановило, но Дуноре уже было плевать.

Потративший все силы Фолторн не носил оружия – кроме короткого кинжала. Будучи магом, он никогда не тренировался, в чём честно признался Маутнеру. Капитан направил его заниматься ранеными – до тех пор, пока не остынет, чтобы иметь возможность запустить ещё одну атаку силами стихий, убив очередной десяток-другой сайнадских ублюдков.

Фолторн ползал между телами, которых ему оттаскивали в тыл. Перевязывал раны и накладывал жгуты, поил людей водой, да шептал молитвы Троице – единственное, что оставалось. Каким образом среди раненых оказался сайнад – было неизвестно. Похоже в суматохе боя его умудрились прихватить вместе со своими. Со слепой ненавистью ратник воткнул ему короткий нож в бок, ударяя снова и снова. Фолторн попытался ответить, но руки отказались шевелиться. Кровь быстро пропитала его форму. Парень не кричал, только шептал – то ли очередную молитву, то ли оскорбления. Когда его нашли, он лежал, закрыв рану ладонью, открытые глаза смотрели в серое небо.

* * *

Стоя на башне, я наблюдал за сражением остатков Первой армии против сайнадских легионов. На ногах осталось ещё около сотни солдат, однако бой превратился в бойню – борьба шла только между ратниками Кердгара Дэйтуса за право нанести последний удар и воздеть над головой с победным криком жуткий трофей. Солдаты Первой падали и падали, защищая одной лишь плотью и кровью тех, кто провёл их через весь континент, чтобы умереть здесь, в тени высоких стен Магбура.

А на стенах стояла армия, никак не меньше десяти тысяч солдат, которые беспомощно смотрели – смотрели на величайшее преступление, совершённое их правителем, архонтом Гуннаром.

Я не мог себе даже представить, как Логвуд сумел так далеко продвинуться. Передо мной разворачивалось окончание битвы, которая, должно быть, длилась без перерыва несколько дней – битвы, которая позволила беженцам спастись, – вот почему основная масса ратников (не считая быстрого конного авангарда, который я уничтожил) приближалась столь медленно.

Последние солдаты Первой, включая Чёрных Полос, исчезли под напором тел. Маутнер стоял спина к спине с Байесом. В правой руке он сжимал свой привычный меч, в левой – треснувший щит. Толпа набросилась на него, пронзила короткими копьями, будто загнанного в угол медведя. И даже тогда капитан ещё поднялся, отсёк взмахом клинка ногу одному из врагов – тот завыл и отшатнулся. Но копья вошли глубоко, отбросили мужчину, пригвоздили к земле. Взметнулись сабли – и опустились, чтобы зарубить его насмерть.

Бейес издал громовой боевой клич и прыгнул вперёд в отчаянной попытке добраться до своего командира. Тяжёлый клинок обезглавил его одним ударом, так что голова покатилась и остановилась рядом с кровавым месивом у подножия холма.

В памяти промелькнули нечастые моменты нашего с ним общения. И не только с ним. Со всеми ребятами, которые успели стать мне ближе, чем семьёй.

Позиция остатков клана Серых Ворóн скрылась под сплошной массой тел, в следующий миг упал их штандарт, возле которого ранее стоял вождь Торкон. В воздух взметнулись окровавленные скальпы, орошая землю алым дождём.

Логвуд продолжал сражаться среди последних инженеров и пехотинцев. Сопротивление продлилось всего лишь несколько мгновений. Ратники Кердгара Дэйтуса убили последних защитников, а затем набросились на самого коменданта, погребая его под волной кровожадного безумия.

Огромный, поймавший множество пуль пёс метнулся туда, где исчез Логвуд, но затем копьё пронзило зверя насквозь, высоко подняло над землёй. Извиваясь, пёс сполз вниз по древку и ещё успел отнять жизнь у одного врага – разорвал глотку солдату с копьём.

Затем умер и он.

Штандарт Первой армии зашатался, накренился и скрылся под ногами врагов.

Я стоял неподвижно и не мог поверить в увиденное.

Тольбус Логвуд.

Пронзительный женский вой поднялся за моей спиной. Медленно обернувшись, я увидел, как Даника по-прежнему обнимала Галентоса, словно маленького ребёнка, но голова его запрокинулась, он смотрел в небо широко открытыми глазами.

Всех нас накрыла тень.

Во́роны.

По легенде самого коменданта, которую он рассказал мне ещё в стенах осаждённого Фирнадана, за душами героев прилетали во́роны. Кому-то хватало одного, а кому-то нужно было не меньше дюжины, ибо ни одна птица не сумела бы удержать её всю.

Аналогичную историю я увидел своими глазами – во время смерти Вешлера. Только вместо птиц были бабочки, образовавшие целый курган.

Сейчас же… Небо над Магбуром почернело от во́ронов, море крыльев бушевало повсюду.

Вой Даники становился всё громче и громче, словно её собственная душа с болью вырывалась из горла.

Я содрогнулся. Это ещё не всё – не конец… Развернувшись, осознал, что так оно и есть. Я увидел наскоро поднятый крест, увидел прибитого к нему живого человека.

– Они его не отпускают! – закричала Даника. Она вдруг оказалась рядом со мной и тоже смотрела на холм. Девушка вцепилась себе в волосы, впилась ногтями в кожу, пока кровь не заструилась по лицу. Я схватил её за руки – такие тонкие, детские запястья, при этом горячие, словно по венам тёк кипяток – и прижал их к груди, прежде чем она дотянулась до глаз.

На помосте рядом с Кердгаром Дэйтусом встал Пилекс Зарни за плечо подтащив какого-то мага, увешанного артефактами с ног до головы. Расцвели огненные цветы – смертоносная, дикая волна пламени устремилась вперёд и врезалась в подлетавших во́ронов. Чёрные птицы закувыркались, повалились с неба…

– Нет! – завопила Даника, извиваясь в моих руках. Обессиленная волшебница пыталась вырваться, что-то сделать, но я прекрасно чувствовал, что магию применить она не в силах – ровно как и я.

Туча во́ронов рассы́палась, собралась снова, вновь попыталась подлететь.

Сайнадский колдун уничтожил ещё несколько сотен птиц.

– Освободите его душу! От плоти! Освободите! – рыдала Даника. Её трясло, как от лихорадки.

Чибато Ноното, стоявший рядом, повернулся и ледяным голосом приказал одному из своих адъютантов:

– Найди мне снайпера, капрал. Живо!

– Г-генерал, но ни одно ружьё неспособно достать на такое расстояние…

– Я не спрашивал тебя об этом. Выполняй свою работу!

Тот скрылся с глаз, побежав по лестнице куда-то вниз. Раздались громкие крики, требующие лучшего стрелка и самое дальнобойное оружие.

Ещё одна волна колдовства смахнула сотни во́ронов с неба. В тишине туча птиц снова собралась воедино.

Рёв на стенах Магбура стих. В воздухе дрожала тишина.

Даника обмякла в моих руках, словно ребёнок. Я увидел, что Галентос свернулся клубком и неподвижно лежал на площадке около люка – лишился чувств или умер. Он обмочился, вокруг растекалась лужа.

На лестнице раздался топот нескольких сапог. Наверх поднимался не один человек, а по меньшей мере трое: адъютант, незнакомый мужчина в форме солдата Магбура и… – я удивлённо моргнул – Ариана. Отмеченная Оксинтой, богиней удачи.

– Мы нашли человека, сэр, но он не уверен…

Чибато Ноното молча взглянул на новоприбывшего. Тот замялся.

– Попытаюсь… сэр.

Я перевёл взгляд на одинокую фигуру на кресте. Та была ещё жива – ей не дадут умереть, не выпустят душу. Кердгар Дэйтус и его приближённые отлично знают, что делают. Прекрасно понимают весь ужас своего преступления, методично уничтожая сосуды, призванные вместить эту душу. Со всех сторон к кургану рвались ратники, карабкались по склонам, как муравьи.

В фигуру на кресте полетели какие-то предметы, которые оставляли на теле кровавые пóлосы. Куски мяса, о боги, – куски мяса – останки погибших солдат его армии! От такой жестокости я похолодел и содрогнулся.

– Быстрее, боец! – рычал генерал, командуя снайперу.

Поймав мой взгляд, Ариана тускло улыбнулась, а потом сняла со спины свой массивный длинный лук, начав сноровисто надевать на него тетиву.

Рядом со мной возник снайпер – невысокий, коренастый, седой. Его глаза, спрятавшиеся среди морщин, впились в далёкую фигуру на кресте. В руках мужчина удерживал ружьё, исписанное рунами.

– Милость божья, – прошептал он, взглянув на холм.

– Ну что? – спросил Чибато Ноното.

– Большое расстояние, сэр…

– Я знаю.

– Ружьё просто недостанет… – он поднял своё. – Даже такое. На сотню метров – да. На две – хорошо, пусть и не прицельно. Триста или выше – никак…

– Зато стрела достанет, – оборвала их Ариана, успевшая нацепить на длинный лук тетиву. – Особенно если улыбнётся удача.

Короткое мгновение на неё смотрели все ближайшие люди, пока чернокожий генерал наконец не кивнул.

– Тогда начинай, чтоб тебя, девчонка.

Старый снайпер в форме, которая, кажется, не стиралась и не чинилась лет десять, молчаливо отодвинулся, уступив место девушке.

Ариана пристально изучила поле боя, прищурив глаза. Её сильные длинные пальцы колебали тетиву. Я заметил, что она подрагивала. Миг спустя начала копаться в колчане.

Ещё одна волна огня врезалась в тучу вóронов.

Пару секунд Ариана выбирала стрелу из нескольких, лежащих в её колчане; наконец вытащила одну, ничем на первый взгляд не примечательную.

– В грудь попробую попасть, – негромко промолвила она. – Цель самая большая. Пара попаданий – да и кончится эта бедная душа, – и положила стрелу на тетиву.

Сжав зубы, я поудобнее ухватил Данику, висевшую в моих руках, а потом посторонился вместе с несколькими другими бойцами, не мешая девушке готовиться к выстрелу.

Даже в ненатянутом состоянии лук был размером с неё саму. Когда Ариана натягивала тетиву, мышцы на руках свились, словно тугие канаты. Божественный браслет блеснул на солнце, словно став ярче. Тетива коснулась гладкой кожи щеки, когда она полностью натянул лук, а затем замерла, медленно, ровно выдыхая.

– Помоги мне, Оксинта, – едва слышно шепнула Ариана. Девушка задрожала, а глаза её, впервые за время пребывания здесь, на вершине башни, широко распахнулись – большие чёрные омуты, чистые и сосредоточенные. – За Ворсгола и за Первую.

От браслета потянуло странной силой, от которой волосы на теле встали дыбом. Вокруг девушки словно бы образовалась аура.

– Ариана… – произнёс я, ощущая, как в голосе против воли слышится страх.

Она ухмыльнулась и бросила на меня короткий взгляд.

– Это же Логвуд, лейтенант, – прохрипела она. – И сейчас я его убью. Я. Убью. Коменданта. Что это, как не шутка судьбы? Кто бы мог подумать, а?

– Стреляй, девчонка! – рявкнул Чибато Ноното.

Даника в моих руках подняла голову и с мольбой вытянула окровавленную руку.

– Освободи его. Пожалуйста.

Ариана ещё раз хмыкнула. Неуверенно, горько. По её лицу потекли слёзы. Дрожь ушла – сам лук не сдвинулся и на миллиметр.

– Троица помоги… – прошипел я. Она же плачет! Поэтому и не может прицелиться! Эта дура не может прицелиться, а потому!..

Тетива зазвенела. Длинная стрела взмыла к небу.

Едва взглянув на неё, Ариана до крови закусила губу и резко ударила кулаком по холодному камню парапета.

– Слишком высоко, – простонала она. – Боги, я всё испортила!

Стрела взлетела, пронеслась сквозь плотную тучу воронов и по дуге начала падать вниз.

Я мог бы поклясться, что в этот миг Логвуд поднял голову и встретил взглядом этот дар, прежде чем железный наконечник вошёл ему в лоб, пробил кость, вонзился глубоко в мозг и мгновенно убил его. Голова дёрнулась назад между брусьями, а потом стрела прошила её насквозь.

Удача?

Ратники на склонах кургана отшатнулись.

Небо затряслось от зловещих криков воронов, когда чёрные птицы устремились к обвисшей на кресте фигуре, промчались над воинами на склонах. Брошенные в них чары отшвырнула неведомая сила – душа Логвуда? – которая теперь поднималась навстречу вóронам.

Чёрная туча опустилась на труп коменданта, покрыла его полностью, вместе с крестом – с такого расстояния птицы показались мне мухами на куске мяса.

А когда они взмыли в небо, главнокомандующего Первой армии уже не было. Ни следа от его присутствия.

Зашатавшись, я тяжело прислонился к каменной стене. Даника выскользнула из моих рук, осела на землю и свернулась калачиком возле моих ног. Окровавленные волосы скрыли её лицо.

Ариана нервно рассмеялась. По её телу будто бы прошла волна.

– Я его убила, – простонала девушка. – Я убила Логвуда. Кто отнял у него жизнь? Какая-то девица, даже не состоящая в армии. Вот кто! Ох, Оксинта, смилуйся над моей душой…

Отлепившись от стены, я обхватил Ариану и крепко обнял. Лук со стуком упал на каменные плиты. Я почувствовал, как девушка обмякла в моих объятиях, словно кости у неё вдруг превратились в желе, будто долгие века входили в неё с каждым судорожным вздохом.

Секунду удерживая её, я отошёл, но не успел сказать и слова, как рядом возник Чибато Ноното. Его мускулистая чёрная рука подхватила Ариану за шиворот и вздёрнула на ноги.

– Ещё до заката, девчонка, – проревел он, – весь гарнизон Магбура, вся оставшаяся армия Нанва, будет повторять твоё имя. – Эти слова потрясли её. – Как молитву, Ариана, как Троицей деланную молитву.

Зажмурившись, я помотал головой. Какой странный день… похоже сегодня мне суждено обнимать сломленных и потрясённых.

Но кто обнимет меня?

Открыв глаза, я поднял голову и посмотрел на Гуннара. Губы архонта Магбура шевелились, словно он пытался попросить прощения. На тонком, умащённом маслами лице Гуннара отражалось изумление, а в устремлённом на меня взгляде плескался животный страх.

У кургана армия Кердгара Дэйтуса зашевелилась, задрожала, как тростник в бурном потоке, пришла в беспокойное, бессмысленное движение. Бой закончился, и настала расплата. Зазвучали голоса, бессловесные крики, но их было слишком мало, чтобы разорвать чудовищное молчание, которое набирало силу.

Вóроны исчезли, перекрещённые брусья были пусты, окровавленными древками они возвышались над толпой.

Над головами начало умирать небо.

Я снова посмотрел на Гуннара. Архонт Магбура словно вжался в тень Тулона. Он покачал головой, будто отказывался верить в этот день.

Трижды преданный комендант…

Да, архонт, Логвуд мёртв. Все они мертвы.

* * *

Когда солнце зашло, воины Кердгара Дэйтуса начали праздновать «Падение Логвуда». Звуки торжества доносились за стены Магбура и наполняли воздух холодом, который не имел ничего общего со снежной ночью.

У западных ворот города раскинулась широкая площадь, где обычно собирались торговые караваны. Теперь там теснились беженцы. Расселят их потом, прежде всего нужно было обеспечить людей водой, пищей и оказать медицинскую помощь.

Чибато Ноното поручил исполнение этих заданий своим людям, и солдаты гарнизона трудились без устали, выказывая удивительное сочувствие, будто только так могли ответить на триумф врага за стенами. Логвуд, Чёрные Полосы, Дикие Гуси, Серые Ворóны и солдаты Первой отдали жизни за тех, кому сейчас помогали стражники. Добросердечие никогда не было таким искренним.

Но воздух был наполнен другими тревогами.

Последняя жертва оказалась ненужной. Людей могли спасти, если бы только не трусость того, кто командует Магбуром. Войска, находящиеся за стенами, столкнулись с дилеммой: необходимостью спасти товарищей, и строгой дисциплиной с обязанностью исполнять приказы вышестоящих. И этот конфликт выбил почву из-под ног десяти тысяч живых, деятельных и отлично подготовленных воинов.

Под эти мысли я бесцельно бродил внизу, по площади, среди толпы. Лучше уж ненавидеть Гуннара, чем вспоминать погибших друзей и товарищей.

Хотел было навестить Силану, но столкнулся с плачущей Кейной, нянчащей Джаргаса. Сквозь слёзы женщина рассказала, что Плейфан сейчас на собрании знати, с другими архонтами и аристократами.

Я не нашёл, что сказать Кейне, оставив её переживать своё горе в одиночестве. Ей, как и мне, было кого оплакивать. Но винить Маутнера я не мог. Он отдал свою жизнь, чтобы спасти в том числе и свою любовницу.

Поэтому оставалось лишь идти по холодной площади, толкаясь среди беженцев. Передо мной то и дело возникали фигуры, смазанные лица, звучало бессмысленное бормотание, слова, которые, как каждый из них надеялся, смогут меня утешить. Несколько выживших представителей Серых Ворóн, которые оказались в колонне, забрали к себе Данику и Галентоса и теперь защищали их так ожесточённо, что никому бы и в голову не пришло с ними спорить. Многих беженцев вернули буквально с порога смерти, в каждом чувствовалось звериное упорство – наслаждение в горящих глазах и оскаленных зубах. За тех, чья плоть не смогла вынести последнего участка пути – и, возможно, самого избавления, – боролись с твёрдой решимостью отчаяния. Смерти приходилось тянуться за этими слабеющими душами, тянуться, хватать и через силу тащить в небытие, ибо целители использовали все свои умения, чтобы ей помешать.

С трудом мне удалось отыскать собственное небытие глубоко внутри и теперь я совершенно не желал покидать его бесчувственные объятия. В них боль могла лишь едва заметно саднить где-то на границе сознания, и даже эти границы отодвигались всё дальше и дальше.

Иногда смысл слов просачивался внутрь: офицеры и солдаты сообщали подробности – о размещении беженцев, о погибших или выздоровевших, о конфликтах, о перемещениях и прочих вещах, которые, по их мнению, мне следовало узнать. Всё-таки формально я всё ещё был тем, кто нёс ответственность за сохранение этих людей.

Последний приказ Логвуда…

Осторожные выражения были излишни, информация поглощалась без всякого чувства. Слова уже не могли причинить мне боль.

Можно сказать, я находился в каком-то трансе, до тех пор, пока рядом не оказалась Анселма.

– Дерьмово выглядишь, брат, – перехватила она меня за плечи, толкнув в безлюдный переулок, на грязном покатом льду которого был набросан мусор.

– Сестра, – слабо усмехнулся я. – Забавно, что мы наконец-то можем говорить открыто. Уже плевать на тайны.

– Ну, кричать об этом я бы всё равно поостереглась, – хмыкнула она. – Во всяком случае на твоём месте.

– Ты не захочешь на нём оказаться. Я, впрочем, тоже не хотел.

– Знакомые слова. Ты говорил их ещё при нашей первой встрече, будучи в составе подкрепления, идущего на усиление имперским легионам.

– И правда, – поводил я плечами. – Казалось, совсем недавно, а по факту…

Девушка вздохнула.

– Держись, Кирин. Ты уже показал, что являешься сильным человеком. Ты не сломался ранее, не сломаешься и сейчас. Люди умирают. Все. В любой ситуации. Вне зависимости от обстоятельств. Иногда по глупости, как сейчас. Иногда эпично и пафосно, как Логвуд. Ты и сам… Хорес, да и сам скоро ноги протянешь – считай, что встретишься со всеми на том свете.

– Мило, – приподнял я бровь. Улыбка против воли возникла на губах.

Анселма легонько стукнула меня по плечу.

– А то, – ухмыльнулась она. – Смерть – это естественно. Единственное, что в нашей ситуации вызывает гнев – то, что она пришла слишком рано. Кердгар Дэйтус и его шавки ещё поплатятся. Из Тире уже отправились корабли, причём не какие попало – шесть мощных пароходов, пятнадцать тысяч солдат, среди которых полторы тысячи инсуриев и две тысячи сионов. Ещё пятьсот магов. По сути, приказ императора перебросил в Нанв хорошие силы сдерживания бунта. Что, пожалуй, логично, ведь войска Челефи не покинут Малую Гаодию. Когда же Господин Вечности раздавит смутьяна, Кашмир перестанет гореть и будет лишь тихо тлеть.

– Солидные силы… и ты возглавишь их, верно?

Сестра рассмеялась.

– Уже в курсе? Немудрено… Да, через полторы недели, когда они прибудут сюда, я приму командование, – голос девушки звучал взволнованно. – Хорес, такая мощь в моих руках! Ух… – она мотнула головой. – В общем, с такими силами я уже получила от Чибато Ноното заверение, что он сумеет уговорить Гуннара отправить как минимум половину своих солдат с нами. А это плюс пять тысяч минимум. Сам уголёк тоже рвётся в бой – отомстить и очистить репутацию. Получается двадцать тысяч человек. С учётом элитных войск и инсуриев, которых в рядах сайнадов попросту нет, мы разобьём воеводу Дэйтуса и начнём освободительный поход.

– Снова заново, – дёрнул я плечами.

– В этот раз с вами будем мы, – Анселма встряхнула меня. – Выше нос, братишка! Если повезёт, ты сможешь сам поучаствовать в этом, прежде чем… кхм…

– Прежде чем умру. Ты ведь только что свободно говорила об этом, откуда смущение?

– Это уважение к твоим чувствам, дубина, – проворчала она. – Впрочем, вижу, тебе оно не нужно.

– Анселма, – серьёзно посмотрел я на неё. – Когда я умру… можешь кое-что пообещать?

– Кое-что могу, – настороженно кивнула сестра. – Если это будет в моих силах.

– Присмотри за Силаной Плейфан и её… моим сыном, Джаргасом. А лучше – уговори её переехать в Империю – к Моргримам.

Анселма присвистнула.

– А ты даром время не терял! Уже и ребёнка сделать успел. Вперёд всех, между прочим!

– У вас есть всё время мира, – рассмеялся я. – А мне нужно было спешить.

– Спешить… – проворчала она. – Ничего не обещаю, твоя Силана… Я ведь её помню. Она упрямая, как стадо баранов!

– Та ещё дурочка, – нежно прошептал я. – Ты права. Но я не хочу, чтобы она снова рисковала собой, пытаясь вернуться на трон Монхарба. Это пограничный город, слишком близко расположенный к Сайнадскому царству. Силане придётся находиться в постоянном напряжении, готовиться в любой момент к новой войне, вторжению или диверсии. Я не хочу ей такой жизни. К тому же, уверен, отец или Лиам сумеют придумать, как разыграть факт её положения архонта. В общем, своего не упустят. Я согласен на это. Играйте в политику, раз у вас есть на это время, – сделал я акцент на последнем слове. – Сохрани я жизнь, то, конечно же, не допустил бы этого, но раз обстоятельства складываются так… То пусть лучше Силана проживёт тихо, мирно и спокойно, и ни в чём не будет нуждаться.

Анселма закусила губу и скрестила руки на груди. Какое-то время девушка смотрела сквозь меня, глубоко задумавшись.

– Хорошо, – наконец произнесла она. – Я постараюсь организовать это. Не то чтобы подобное потребует запредельных усилий. Внуку матушка будет рада. Факт того, что он бастард… Не проблема, можно будет сказать, что брак состоялся в Монхарбе, просто все записи были уничтожены нашествием сайнадов. Бумажку состряпать будет нетрудно, учитывая положение Моргримов. Следовательно, твой внук полноценно войдёт в род, а жена… она не будет в чём-то нуждаться. К тому же, не думаю, что её деятельная натура согласится просто так просиживать зад. Сто процентов придумает, как и чем заняться, принося пользу роду. Главное – чтобы она не решила закусить удила, попытавшись остаться в Монхарбе. Ты прав в том, что это будет очень и очень трудно.

– Я поговорю с ней об этом, – кивнул я.

До прибытия флота из Империи Пяти Солнц осталось порядка десяти дней. Кердгар Дэйтус скорее всего начнёт осаду Магбура, ибо число его войск, по предварительным подсчётам, уходит за пределы в пятьдесят тысяч человек. Плюс имеется возможность запросить подкрепление… если он уже это не сделал. К счастью, большинство его людей – обычные ратники, плохо обученные и недисциплинированные. Однако число… оно играет роль.

После разговора с Анселмой я снова вышел к беженцам на площадь. Сестра шмыгнула в сторону дворца архонта Гуннара, куда его увёл Тулон, советник и жрец Кохрана.

Вновь задумавшись о произошедшем, я сам не заметил, как ушёл в себя. Просто стоял посреди площади и смотрел перед собой невидящим взором. В себя меня заставил прийти чей-то голос. Смутно знакомый мужчина, стоящий рядом и настойчиво пытающийся донести какие-то новости.

Что?..

Я моргнул, попытавшись сосредоточиться на лице и голосе, но первые же признаки узнавания отчего-то заставили отшатнуться. Я впервые столкнулся с тем, что воспоминания могли причинить реальную боль.

Но Чибато Ноното – а это был именно он – не позволил мне отступить. Протянув сильную руку он схватил меня за потрёпанную рубашку и подтащил к себе. Обрамлённый бородой рот шевелился, губы складывали слова, требовательные, раздражённые слова.

– Чтоб тебя, колдун! Это ведь допущения, понимаешь? Все сведения к нам поступили от этого аристократа – Илазия Монтнара. Нам нужна оценка солдата – понимаешь? Проклятье, уже почти рассвело!

– О чём ты? Что происходит? – наконец сумел я взять себя в руки.

Чернокожий генерал скривился.

– Сепарий уговорил Гуннара. Триединый знает как, но уговорил! Мы собираемся нанести удар по армии Кердгара Дэйтуса – меньше чем через час, пока они ещё пьяные и уставшие. Мы пойдём в бой, Изен! Ты меня понимаешь?

Жестокость… такая жестокость…

– «Сепарий»? Кто это? – не слыша самого себя, спросил я.

– Прозвище жреца Тулона, – поморщился Чибато Ноното. – Что-то на старом мунтосе, я не особо вникал.

Я припомнил, как спрашивал об этом ещё при прошлом посещении границ Магбура. Точно, мне рассказывал послушник! «Сепарий» – на языке старого мунтоса означает «заинтересованный, увлекающийся», но постепенно оно приобрело значение «фанатичный, неприемлющий», хотя возможны разные трактовки.

– Сколько там сайнадов? – сурово поинтересовался чернокожий генерал. – Нам нужна заслуживающая доверия оценка…

– Сколько? – прищурился я, сжав зубы. – Не меньше полусотни тысяч! И это без подкрепления!

Ноното нахмурился, а потом мотнул головой.

– Вот именно, подкреплений. С каждым днём ситуация всё ухудшается. Армия за стенами будет расти, а мы – окажемся здесь, с надеждой лишь на имперский флот, который, вроде как, прибудет к нам через десять дней, если не будет задержек. Магбур может не простоять столько времени, Сокрушающий Меч!