Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Соавторы: Павел Чук,Вай Нот,Саша Токсик,Валерия Шаталова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 190 (всего у книги 348 страниц)

Страх всегда медлил, проникая в её душу, туда, где её воля была слабее, а сердце сильнее всего.

А ведь нужно немалое искусство, чтобы заставить разрыдаться столь уникальное существо!

Внезапно ей пришла в голову мысль, что «забытого» может не быть в его покоях. И почему-то эта мысль оказалась столь болезненно сильной, что она не смогла думать более ни о чём другом.

Ликование оказалось кратким. Охваченная чудовищной паникой Ольтея выскочила из ванны, кое-как оделась, не вытираясь, и мокрой прокралась в ветвящиеся глубины укутанного тенями дворца, оставляя на своём пути влажные следы. Никогда раньше, казалось ей, она не испытывала подобного ужаса и не вела внутри себя столь злобных споров, наполненных взаимными обвинениями.

«Тупица! Ты же убила нас! Убила нас!» – надрывался внутренний голос.

«Но ты ведь играл вместе со мной! Разделил всё веселье!»

Однако, обнаружив, что покои «забытого» и правда пусты, она почувствовала, что её сердце буквально остановилось. Довольно долго женщина так и лежала ничком на железной вентиляционной решётке, опустошённая и изнурённая, не способная даже думать, и лишь молча взирала на затенённый угол, где «забытому» положено было… дышать. В эти первые мгновения мысль о том, что божественный аватар незримо движется где-то во тьме, просто переполнила чашу её сознания, парализовав все иные помыслы.

Какова вероятность того, что всё это было лишь случайностью? Совпадение ли, что «забытый» исчез сразу после того, как она вывела из себя и спровоцировала Сарга Кюннета – человека, державшего в своих костлявых руках её погибель? Неужели невероятный убийца сейчас просто слонялся по залам Ороз-Хора по каким-то другим своим непостижимым делам? Или… или всё это уже свершилось? И её вновь переиграли. Да и как бы могла она быть ещё свободнее, будучи уже свободной, да ещё и обречённой разбирать причины действий прокля́того неизвестного божка! Решать что-либо – само по себе было деянием! Тянешь ли ты за ниточки, чтобы распутать клубок, или втыкаешь иглу кому-то в глаз. Но каждая мысль, мельчайшее движение её души уже становились свершившимся фактом, а это означало, что на самом деле она сама никогда ничего не решала. Всякий раз! Что означало…

Ольтея задохнулась от невыносимой безнадёжности этой загадки, превратившейся в безнадёжность её нынешнего положения, в невозможность найти выход из тупика, в котором оказалась.

Какое-то время она тихонько плакала. Даже окажись в покоях «забытый», он услышал бы лишь неразборчивые причитания, прерываемые слабыми всхлипами.

Она лежала неподвижно, как куль.

«Как? – хныкал внутренний голос. – Как ты могла быть такой идиоткой?»

«Это всё Кюннет виноват!»

«Должно быть что-то…»

«Ничего! Почему до тебя не доходит?»

«На нас охотится бог!»

Её скрутил ужас.

«Тогда пусть он найдёт нас!» – с разгорающейся свирепостью решила Ольтея.

И она снова помчалась сквозь наполненный тенями дворец, лицо её пылало, рубашка липла к телу, как вторая кожа. Беспримерная, ни с чем не сравнимая ярость оживляла её, заставляла нестись сквозь тени и тьму, искажала её лицо маской дикой злобы.

Это был её дом!

Её дом!

Она скорее сдохнет, чем будет дрожать от страха в его стенах.

Ольтея промчалась сквозь узкие щели, высокие колодцы и изогнутые тоннели, как мартышка вскарабкалась по стене обратно, на устремлённую к небу твердыню верхнего дворца. Она уже почти достигла своей спальни, когда всеохватывающие подозрения заставили её посмотреть на вещи более трезво. Ей потребовалось лишь спросить саму себя: «А где императорскую любовницу должны будут обнаружить мёртвой?» – чтобы начать догадываться и о том, где, скорее всего, должно свершиться её убийство. Ведь так много баллад и историй сложено о том, как членов королевской семьи находили задушенными в собственных покоях. Или ей лишь казалось, что много…

И словно удар топором, эта мысль рассекла её надвое. Разъяренный бык внутри продолжал рваться вперед, но женщина уже хныкала и сжималась от вернувшегося страха.

Вскоре она влезла в секретные дворцовые туннели, не побоявшись встать на колени. Продвижение вперёд, вновь овладевшее непостоянными помыслами Ольтеи, стало настоящим кошмаром, испытанием для её ладоней. Она уже видела отблеск бронзовой решётки на кирпичной кладке там, впереди, и ей казалось одновременно и странным, и само собой разумеющимся, что её комната окажется пустой и наполненной солнечным светом. Её горло и лёгкие горели огнём, даже несмотря на то, что она являлась высшим сионом. Это была не усталость. Это был страх. Именно он заставил женщину осторожно ползти вперёд, бормоча бессвязные, не обращенные к какому-либо конкретному богу молитвы.

«Ну пожалуйста», – прошептал её внутренний голос.

«Пожалуйста…» – вторила ему сама Ольтея.

Жизнь редко дарит роскошь шпионить за собственным ужасом. Обычно это они застают людей врасплох, сбивают с толку, ошеломляют, а затем либо сокрушают в пыль, либо оставляют невредимыми, следуя велениям рока. Дыхание теснилось в груди Ольтеи, ищущий выхода воздух острым ножом вонзался в горло. Женщина подкралась к поблёскивающей решётке… осторожно заглянула за её край – наподобие того, как испуганные детишки обычно выглядывают из-под одеяла. Она была настолько убеждена в том, что увидит «забытого» в своей комнате, что тут же сумела в равной мере внушить себе, что никого там быть не может, что всё это лишь дурацкое совпадение, а она лишь глупая девчонка, навоображавшая себе невесть что.

«Верно, ты накрутила себя», – отозвался внутренний голос.

И вот, она наконец-то посмотрела.

Все привычные особенности и атрибуты её комнаты подверглись тщательному беззвучному осмотру, мраморные стены – белые с тёмными прожилками, розового цвета отделка, роскошная кровать, скачущие тигры, вышитые на алом ковре, расставленная по углам мебель, незапертый балкон…

«Нет…»

Императорская любовница взирала, затаив дыхание, и совершенно оцепенев от ужаса…

Её глаза вылезли из орбит. «Забытый» стоял посреди её комнаты, как всегда недвижимый, какой-то дикий и примитивный в своей почти абсолютной наготе, смотрящий, не мигая, через просторный вестибюль в сторону закрытой двери. Мочки его ушей казались каплями крови – столь красными они были. Само мироздание, казалось, содрогнулось, громыхая, как близящаяся гроза.

«Нет-нет-нет-нет!» – невнятно бормотал её внутренний голос.

Убийца. Живое воплощение бога. Его аватар, способный видеть будущее и прошлое, выбивающий максимальное значение на игральных костях всякий раз, когда бросает их.

«Забытый» стоял в комнате императорской любовницы, ожидая её возвращения…

Не считая того, что она как раз сейчас сама наблюдала за ним.

Эта несуразность ограничила её ужас.

Всё, что ей нужно – просто уйти и никогда не возвращаться в свою комнату…

А ещё лучше поднять тревогу и послать сюда гвардию, сионов и инсуриев, сказав им, что ассасин оказался без разрешения в её покоях… пробрался… проник…

Но как всё может быть настолько просто? Как тогда быть с Безупречной Благодатью?

Как может обычная сион противопоставить что-либо вторжению бога⁈ Ей уже хватило противостояния с Хоресом!

Нет. Тут есть какая-то хитрость, какая-то уловка…

Должна быть!

Но… Но…

Она услышала щелчок дверного замка и скрип нижнего шарнира, говорящий о том, что створка распахнулась. Этот звук вырвал из её груди сердце.

«Забытый» продолжал смотреть вперёд, как и прежде. Взгляд его, казалось, лишь случайно наткнулся на вошедшего – так же как рука случайно натыкается на катящееся по столу яблоко. Женщине достаточно было услышать шуршание ткани, чтобы понять, кого там принесло.

Сарг Кюннет.

Он появился внизу в своём нелепом одеянии, что лишь подчёркивалось практически нагим ассасином, безмолвно стоящим в самой комнате.

Временно исполняющий обязанности высшего жреца смотрел на «забытого» без малейших признаков страха и вполне мог бы владеть ситуацией, не будь рядом с ним человека, источающего столь чудовищный ужас. Несмотря на мокрые пятна, по-прежнему видневшиеся на его штанах, не было заметно никаких признаков того, что не более часа назад он бежал от неё, чуть ли не в истерике.

Ныне Кюннет разглядывал «забытого» с явным любопытством…

И производил впечатление человека, достаточно опасного, чтобы позволить себе это.

Но как⁈ Он же простой человек!

«Артефакт? Храмовые игрушки? – предположил внутренний голос. – Он пришёл сюда, чтобы встретиться с тобой, это точно. И явно припас что-то, что могло бы сравнять шансы, потому что будь всё иначе, то направился бы напрямую к Милене».

«Скорее он хотел подкинуть мне что-то, дабы иметь возможность подставить. Чем ещё такая крыса могла бы воспользоваться? Дополнительная уловка, чтобы добавить себе шансов на успех моего очернения».

И в этих мыслях была своя логика.

Ольтея замерла без движения, наблюдая за ними.

– Я должен был знать-знать о том, что т-ты меня ждёшь? – поинтересовался Сарг Кюннет своим обычным тоном.

– Да, – ответил «забытый».

Его голос был одновременно и обыденным, и сверхъестественным… как у Дэсарандеса.

– И что же, ты ши-ши… решил, что сумеешь, положившись на свои спо-способности, убить меня так, что это останется н-неразгаданным?

Почти обнажённый человек покачал головой:

– В том, что я делаю, нет никаких способностей.

Пауза краткая, но более чем достаточная. Ольтея видела, как нахмурился Сарг, как его взгляд потускнел, а потом вновь обрёл ясность. Похоже он прикидывал все варианты развития будущих событий, используя свой выдающийся интеллект.

– По-потому что способностей вообще н-не бывает, – промолвил Кюннет.

Голубоватый свет, лившийся из-за двери, заострил черты «забытого», сделав его каменную недвижимость ещё более непроницаемой.

– Я умру? – спросил Сарг.

– Даже сейчас я вижу это.

Странный жест, которым убийца будто поместил что-то в точку, на которую указывал, напомнил Ольтее древние имперские гравюры времён раннего Дэсарандеса.

Поправив нелепый наряд, Кюннет взглянул себе под ноги – туда, куда указывал ассасин. Сердце Ольтеи заколотилось.

– Сарг… – тихо прошептала она.

– И что, я уже мертвец? – спросил парень.

– Отодвинься, – уже чуть громче сказала женщина.

– Кем же ещё тебе быть? – спокойно спросил «забытый».

– Отодвинься, глупец! Сойди с этого места! – крикнула Ольтея и поползла вперёд, осознавая, что уши обычного человека, не сиона, попросту не слышат её. Она не знала, зачем это делает. Зачем желает спасти человека, который хотел её убить.

– А ты-ты? Кто же ты? – Кюннет наклонил голову.

– Просто тот, кто оказался рядом, когда это случилось.

Впоследствии Ольтея решила, что это началось мгновением раньше, когда они ещё разговаривали. Нечто вроде треска самого пространства. Словно невидимая и несуществующая тюрьма – или барьер, – получил ещё одну трещину…

…и оттуда показалась чья-то необычайно длинная рука, имеющая слишком много суставов, дабы называться человеческой.

Предвечный молот ударил из-под земли, казалось, сразу по всему лику мироздания. Ольтею тряхнуло, она свернулась, как подброшенная в воздух змея. Всё вокруг ревело и шаталось. «Забытый» опустился, припав к лону подземной бури. Рядом с ним, словно упавшие занавески, рушились вниз пласты кирпичной кладки. Сарг Кюннет, беспокойно оглянувшись, запнулся, а затем исчез в каменном крошеве и облаках пыли.

Обхватившая голову руками Ольтея услышала громкий треск огромных балок.

А затем земля успокоилась.

Она держалась за голову до тех пор, пока рёв не утих, сменившись гулом и лёгким свистом.

Когда женщина наконец осмелилась оглядеться, всё вокруг заполнял сероватый, пыльный сумрак, и она увидел только, что и сама решётка, и та часть стены, где она была установлена, обрушились. Ольтея закашлялась и взмахнула руками, осознав, что лежит на краю провала, в который упала её кровать, теперь оказавшаяся этажом ниже. «Забытого» нигде не было видно, хотя та часть пола, где он стоял, осталась целой. Ольтея слышала, как кто-то громко возглашал раз за разом то ли славословия, то ли молитвы. Слышала в отдалении крики тех, кто пытался восстановить подобие порядка.

Отрывистый женский вопль пробился откуда-то снизу, пронзив Ороз-Хор.

Ольтея Мирадель спустилась на усыпанный обломками пол своей комнаты. Повернувшись, она уставилась на искалеченные останки Сарга Кюннета. Он лежала лицом вперёд – так, как при падении вывернуло его голову, – опершись безжизненной рукой на пол, словно пытающийся подняться пропойца. Его волосы, зачёсанные назад спутанными льняными прядями, были сплошь покрыты известью. Ольтея приблизилась к нему, с каждым шагом смаргивая с глаз всё новые слёзы. Она задумчиво рассматривала его тело, не замечая никаких признаков того, перед чем стоило бы преклоняться, как это часто делали все прочие. Мёртвым он казался всего лишь сломанной куклой. На последнем шаге из горла Ольтеи вырвался лёгкий всхлип. Она наклонилась, подобрала с пола кирпич и, высоко подняв его, изо всех сил бросила парню в голову. Брызнувшая кровь стала ей наградой.

На первый взгляд Сарг Кюннет был ещё тёплым. Более того, в его карманах обнаружился интересный артефакт, переливающийся знаками Хореса и… небольшая стопка писем. Не успел отправить? Собирался сделать это по пути? Хотел подкинуть ей?

Ольтея быстро просмотрела их, осознав, что часть сведений касалась её самой, другая – Милены. Были тут и упоминания Киана, и сведения про Амму, про Финнелона и даже Дэсарандеса. Разбираться, пытаясь осознать, насколько всё это правдива, она не могла. Не было времени. И всё же, это было какое-никакое подтверждение её теории. Сарг Кюннет, очевидно, хотел оставить эти письма в её комнате. Явно не по доброте душевной.

– Что он уже успел сделать? – задумалась Ольтея. – Страховка! Я должна найти её и уничтожить первой!

Компромат, которым её шантажировал Сарг. Он точно должен быть. В его комнате. В церкви. Кто-то должен знать, что забрать и кому передать. Если она успеет перехватить этих людей…

Вид практически разорванного тела снова привлёк её взор.

– Он мёртв, – прыснула она. – Он мёртв! – гораздо громче закричала Ольтея. – Стража! Сюда!

Женщина положила себе на колени его искалеченную голову, воззрившись в лицо, вдавившееся внутрь смявшимся бурдюком, и, слегка наклонив подбородок, позволила себе злорадную ухмылку.

«Ты веришь в это? – прошептал её внутренний голос. – Всё не может быть так… просто. Так… удачно. Для нас. Слишком хорошо, чтобы быть правдой!»

«И всё-таки я верю».

Кем бы ни был этот бог, контролирующий «забытого», он был ей другом.

– Стра-а-ажа-а-а!

* * *

Случившемуся наверняка дадут название, – подумал я. – Назовут как-нибудь… Может пафосно, типа: «День Большой Крови» или попроще: «Исход».

После бойни кровь и трупы несло из устья реки Чирапи в море Гурен почти неделю, в красно-чёрном потоке поблёскивали бледные, раздутые тела. Среди солдат поговаривали, что настала «акулья пора», ибо подобное просто не могло остаться без внимания этих морских падальщиков.

Ужас не вставал ни на чью сторону, не выбирал своих и чужих. Он растекался во все места – от одного города к другому. Из отвращения среди жителей Нанва родился страх. На очередном собрании Анселма сообщила, что направила письмо Дэсарандесу о нашем решении, а он ей – ответ, что приказал флоту из Тире выдвинуться на помощь Первой армии. Это означало, что к Магбуру приближался имперский флот. Неужто грядёт контрудар, где мы объединимся со старым врагом, чтобы одолеть нового? Боги! Политика – словно грязная шлюха, готовая дать каждому, кто покажет монеты!

Однако, для начала нам нужно было добраться до Магбура, а Кердгар Дэйтус ещё отнюдь не закончил.

Кедровый лес к северу от реки рос на ступенчатых выступах известняка, а торговая дорога петляла по лощинам и крутым, опасным склонам. Чем дальше измученная колонна заходила в холодный зимний лес, тем более древним и зловещим он становился.

Я вёл свою лошадь в поводу, спотыкаясь, когда под ноги попадались камни. Рядом грохотала повозка, нагруженная ранеными солдатами. На кóзлах сидела Ариана, чей хлыст щёлкал над грязными, прореженными таявшим снегом и ручейками пота спинами двух волов под ярмом.

Где-то за моей спиной ехала Силана с Джаргасом, которых я уже успел навестить и успокоить – даже несколько раз. К счастью, она не полезла с основной массой беженцев, а потому выжила. Аналогично навестил я и сестру, хоть наш разговор и был максимально сухим – слишком много наблюдателей. Может, ещё выдастся момент…

Вздохнув, посмотрел на руку, которую уже давно привёл в порядок – но привычка осталась. Может, я избавлюсь от неё, а может и нет. Пока не решил.

Потери у брода Чирапи звучали у меня в душе глухой, монотонной песнью. Казалось бы – привыкнуть надо, но… Погибло более двадцати тысяч беженцев! Среди них – непропорциональное число детей. Ветеранов среди солдат осталось не больше пяти сотен; элиты, включая Полос, Гусей, Серых Ворóн – ещё меньше. В том столкновении Первая армия потеряла почти тысячу бойцов убитыми, ранеными и пропавшими без вести. На ногах остались дюжина магов и всего два десятка сионов. Погибли три знатные семьи – чудовищная потеря, с точки зрения Совета.

И Вешлер. В одном человеке – память двадцати четырёх колдунов, которую не смогли никому передать. Потеря не только чародейского могущества, но знания, опыта и мудрости. Этот удар бросил пустынников на колени.

Днём, когда колонна временно остановилась, ко мне подошёл Маутнер – поговорить. Мы разделили скромную трапезу. Сначала разговор шёл медленно и со скрипом, словно о событиях на Чирапском броде нельзя было говорить, хоть они и заражали, словно чума, каждую мысль, отдавались призрачными отзвуками в каждой картине вокруг, в каждом звуке лагеря.

Капитан начал медленно собирать остатки еды. Затем остановился, и я заметил, что он смотрел на свои руки, которые мелко дрожали. Нервное, не физическое.

Отведя взгляд, я сам поразился внезапному чувству стыда, которое меня охватило. А на кóзлах спала Ариана, рядом с которой, откуда ни возьмись, появился Ворсгол, волком охраняющий сон «везучей девушки».

Впрочем, с учётом того, что нам поведал Зилгард… Наверное, разбудить её было бы милосердно, но что ещё могла бы увидеть Ариана? Гисилентилы… Древняя сказка или Оксинта хочет сказать нам что-то через свою избранную?

Да, было бы милосерднее разбудить её, но жажда знания сильнее. Жестокость теперь даётся слишком легко.

Маутнер вздохнул и сжал кулаки, обрывая рефлексы.

– А ты чувствуешь необходимость чем-то ответить на всё это, Сокрушающий Меч? – спросил он. – Я помню, как тебе дали это звание и осознаю, что вряд ли тебе напрямую удаётся общаться с богами… – капитан усмехнулся, но взгляд его был вопрошающим. Я молчаливо мотнул головой. – Однако ты грамотный и начитанный, – немного увереннее продолжил он. – Впитал столько мыслей от других – мужчин и женщин. Как смертный человек может ответить на то, на что способны ему подобные? Неужели каждый из нас, солдат или нет, доходит в какой-то момент до точки, когда всё увиденное, пережитое изменяет нас изнутри? Необратимо изменяет. Чем мы тогда становимся? Менее людьми – или более? Вполне человечными – или слишком?

После пережитого – где смерть могла прийти в любую секунду и с любого направления, некоторые ломаются, некоторые ищут себя на дне бутылки, а некоторые становятся философами.

Слова Маутнера заставили меня зависнуть и хорошо так задуматься. Я не владел слишком уж большим жизненным опытом, а потому не был уверен, что являлся подходящим собеседником.

– У каждого из нас – свой порог, – наконец сказал я, глядя ему в глаза. – Солдаты или нет, мы не способны держаться вечно, рано или поздно мы превращаемся… во что-то другое. Будто мир вокруг нас изменился, хотя на самом деле это мы начали на него смотреть иначе. Меняется перспектива, но не от умозаключений – видишь, но не чувствуешь, или плачешь, а собственную боль рассматриваешь со стороны, как чужую. Здесь нет места ответам, капитан, потому что все вопросы выгорели. Более человек или менее – тебе самому решать.

– Наверняка же об этом писали – учёные, жрецы… философы?

Моя улыбка была адресована промёрзшей земле.

– Натыкался на подобное. Да… были попытки. Но те, кто сам переступил через этот порог… у них почти нет слов, чтобы описать то место, куда попали, и мало желания объяснять. Как я и сказал, там нет места умствованию, мысли там блуждают – бесформенные, несвязные. Потерянные.

– Потерянные, – повторил Маутнер. – Вот я точно потерян.

– Ну… – почесал я затылок, – мы с тобой хотя бы потерялись в осознанном возрасте. Взгляни на детей, вот где отчаяние.

– Как на такое ответить? Я должен понять, Изен, иначе сойду с ума, – он выглядел серьёзным. Даже желание направить его к Кейне куда-то улетучилось. Ха, как бы я сам отреагировал, если бы меня направили к Силане? Нет, женщина нужна для другого. В моменты, когда ты ищешь себя, она может лишь помешать. Удел «второй половинки» – поддерживать уже принятое решение.

– Как ответить? – повторил я его слова. – Ловкостью рук.

– Что? – нахмурился капитан.

– Вспомни магию, – щёлкнул я пальцами, наглядно высекая искру-молнию, что пробежала по кисти. – Она по-настоящему величественна – огромная, неукротимая, смертоносная. Даже мы, колдуны, дивимся и ужасаемся ей. А теперь подумай о фокусниках, каких каждый из нас хоть раз видел за свою жизнь – об игре иллюзии и искусства, которую они умели творить руками, чтобы показать нам чудо.

Маутнер молчал, не шевелился. Затем поднялся.

– И это ответ на мой вопрос?

– Только это приходит мне в голову, – пожал я плечами. – Уж прости, если этого недостаточно.

– Нет, лейтенант, достаточно. Придётся этим обходиться, верно?

– Да, придётся.

– Ловкостью рук.

Я кивнул:

– О большем не проси, ибо мир – этот мир – не даст больше.

– Но где же нам её найти?

– В самых неожиданных местах, – ответил я и тоже встал. Где-то впереди послышались крики, и колонна вновь пришла в движение. – Если сумеешь сдержать и слёзы, и улыбку, найдёшь.

– Жду тебя среди Чёрных Полос, Изен. Хватит бегать от своих обязанностей или сваливать всю работу на Килару. Она ещё не лейтенант, пусть и назначена им. Ты нужен нам.

– Я приду.

После этого я смотрел, как капитан двинулся обратно к нашим ребятам, и думал: всё, что я сказал, всё, что предложил Маутнеру, возможно, одна лишь ложь.

Эта мысль вернулась позже, несколько часов спустя, когда я ехал вверх по дороге. Одна из тех случайных, одиноких мыслей, которыми теперь характеризовался выжженный ландшафт моего сознания. Вернулась, помедлила мгновение и пропала, сгинула.

Колонна двигалась дальше – по холодному тракту, по снегу, грязи и немногочисленными оставшимися бабочками.

Кердгар Дэйтус преследовал нас, целил в раскромсанный хвост колонны, ждал, пока мы выйдем на более подходящую территорию, прежде чем начать новую полномасштабную битву. А возможно, даже он немного струсил перед тем, что открывалось в Чирапском лесу.

Среди высоких кедров попадались деревья, которые превратились в камень. Внутри шишковатых, искорёженных стволов виднелись другие предметы, тоже окаменевшие – деревья скрывали подношения, вокруг которых давным-давно выросли. Нечто подобное я видел в старых пустынных оазисах Сизиана. Помню, как-то наткнулся на бараньи рога, оплетённые извилистыми ветвями. Здесь подобного тоже хватало, но это были не самые тревожные из подношений Чирапи.

Старые… очень старые… Интересно, как давно это было? Неужто до Великой Войны? Иной раз мне кажется, что всё, что было ДО – просто не существовало. Вся новая история исходила лишь после победы над чудовищами гисилентилов. А победа была достигнута в том числе и благодаря бессмертному императору…

Сестра… что будет дальше? Скажи мне! Прошу!

Но если и мог кто-то рассказать больше, то это была Ариана. После того, как Зилгард поведал истину в том числе и ей, девушка буквально грезила древней войной. И сейчас мы находились среди мест, которые, возможно, могли быть даже более старыми.

Как упомянула сама Ариана, видения открывали ей историю старых противостояний, которые дошли в том числе и до этих земель. Не в таком количестве, как на континенте Азур-Сабба, где проходили наиболее кровопролитные и масштабные сражения, но всё равно.

Поэтому, когда начали появляться древние курганы, то девушка сподобилась пояснить чуть больше.

– Это не могилы, – пояснила она, слегка поморщившись при этом. – Это места древних битв, где разрозненные отряды людей пытались противостоять тварям гисов.

День уже угасал когда колонна достигла последней высоты: широкий каменный массив, казалось, стряхнул с себя покров известняка, так что обнажилась порода цвета вина. Плоские безлесные прогалины украшали валуны, расположенные спиралями, эллипсами и коридорами. Кедры сменились соснами, а число окаменевших деревьев уменьшилось.

Я в должной мере привёл мысли в порядок, чему немало способствовала возможность ехать без ежесекундных проблем, которые приходилось решать. Конечно, я МОГ бы этим заняться, но мне требовалось время на самого себя. И оно себя окупило.

Мы с Арианой – Ворсгол, как и Маутнер, давно покинул наше общество – ехали в последней трети колонны, где раненых прикрывала потрёпанная пехота арьергарда. Когда последние повозки и немногочисленный скот преодолели подъём и вышли на ровную землю, солдаты быстро расположились на гряде, взводы рассыпались по удобным позициям и естественным укреплениям, которые позволяли контролировать подходы.

Избранница Оксинты остановила свою повозку и поставила тормоз, затем поднялась на кóзлах, потянулась, позволив нескольким парам глаз пройтись по гибкому юному телу, и посмотрела на меня беспокойным взглядом.

– Удачное место, – прокомментировал я позиции. – Всё как на ладони. Ох, пора мне всё-таки заняться делами Чёрных Полос. Но для начала хотел бы поблагодарить тебя. Не сочти за насмешку, но ты – прекрасный собеседник, Ариана.

– Потому что молчала всё это время? – улыбнулась она.

– Отличная черта. Ворсголу с тобой повезло.

– Мы не пара.

– Несомненно, – хмыкнул я. – Тогда…

– Погоди, – остановила меня девушка. – Я… хотела бы кое-что показать тебе. Здесь, недалеко, ближе к голове колонны.

– Мне всё равно в ту же сторону, – пожал плечами. – Веди.

Мы молча пошли вдоль притихшей колонны. Люди начали разбивать лагерь, но движения их казались деревянными, солдаты и беженцы двигались, будто машины. Никто даже не пытался ставить палатки – все просто бросали одеяла и циновки на землю. Дети сидели неподвижно и смотрели на взрослых глазами стариков и старух.

Лагерь Серых Ворóн, встреченный по пути, выглядел не лучше. Не было спасения от произошедшего, от образов и картин, которые вновь и вновь безжалостно воскрешала память. Всякий слабый, земной жест привычной жизни разлетался вдребезги под весом знания.

Но был и гнев – раскалённый добела, глубоко скрытый в сердцах, словно под слоем торфа. Только он ещё мог гореть. Так мы и движемся, день за днём, бьёмся во всех битвах – внутренних и внешних – с несгибаемой яростью и решимостью. Все мы оказались там, где живёт теперь Маутнер, в месте, лишённом рациональной мысли, в мире, утратившем всякую связность.

Когда я с Арианой добрались до авангарда, то увидели выразительную сцену. Логвуд, Дэйчер и Эдли стояли перед выстроившейся в десяти шагах от них неровной шеренгой последних выживших сапёров.

Заметив меня, комендант повернулся.

– Сокрушающий Меч… Что же, это будет символично. Если не спешите, – посмотрел он на меня и на Ариану, – то я бы хотел, чтобы вы стали свидетелями.

– Мы не спешим, – кивнул я, а потом заметил ухмыляющегося Дэйчера. Ох, даже в нашей ситуации не избавиться от сплетен! Ну не парочка мы, не пара!

Эдли тоже улыбнулся, но по другому поводу.

– Мы только что совершили настоящее чудо, – заявил генерал, – собрали в одном месте всех сапёров: ты-то, наверное, думаешь, что битвы с Пилексом Зарни были кошмарной тактической задачей. Но вот они – смотрят так, будто их в западню заманили или что похуже.

– А заманили, генерал? – приподнял я бровь.

Улыбка Эдли стала шире.

– Может быть. Куда в наше время без маленькой военной хитрости?

Комендант шагнул к строю солдат.

– Знаки отличия и жесты признания всегда звучат пустыми – это я знаю, но что мне ещё остаётся? Каждая из наёмничьих рот под моим началом изъявила желание официально принять вас всех в свои ряды. Возможно, вы не понимаете, что скрывается за такой беспрецедентной просьбой… хотя, судя по лицам, понимаете. Я почувствовал, что должен ответить от вашего имени, ибо знаю вас, солдат, лучше, чем большинство остальных, в том числе – лучше капитанов этих рот. В итоге они покорно отозвали свои прошения.

Логвуд долго молчал.

– Тем не менее, – наконец продолжил он, – я бы хотел, чтобы вы знали – этим они желали оказать вам честь.

Ах, комендант, даже ты не слишком хорошо понимаешь этих солдат. Хмурый вид вроде бы выказывал неодобрение, даже презрение, но послушай – ты когда-нибудь видел, чтобы они улыбались?

– Потому в моём распоряжении остаются лишь традиции некогда расколотого королевства Нанв. На переправе было довольно свидетелей, которые во всех деталях живописали ваши свершения, и среди всех вас, включая павших товарищей, естественное руководство одного было замечено снова и снова. Без него в тот день мы потерпели бы истинное поражение.

Сапёры не двигались и продолжали хмуриться ещё сильнее.

Логвуд подошёл к одному из инженеров. Я хорошо его помнил – приземистый, лысый, невероятно уродливый сапёр, глаза, как щёлочки, нос приплюснутый. Он с вызовом носил части доспехов, в которых я опознал униформу командиров армии Дэйтуса, впрочем, шлем у пояса мог бы украсить собой любую антикварную лавку Таскола. Другой предмет у пояса сапёра я поначалу даже не узнал и лишь миг спустя сообразил, что смотрел на помятые остатки щита: две усиленные ручки за искорёженным бронзовым выступом. Большой чернёный арбалет за плечом был так густо заплетён веточками, сучка́ми и листвой, что казалось, будто солдат таскал с собой куст.

– Думаю, пришло время тебя повысить, – сказал комендант. – Отныне ты сержант, солдат.

Тот ничего не сказал, но сощурился так, что щёлки глаз стали почти невидимыми.

– Думаю, уместно отдать честь, – прорычал Хельмуд Дэйчер.

Один из сапёров кашлянул и нервно дёрнул себя за ус.

Генерал Эдли повернулся к нему.

– Тебе есть что сказать, солдат?

– Да так, мелочь, – пробормотал инженер.

– Говори уже!

Солдат пожал плечами.

– Так выходит… в общем, он ещё две минуты назад был капитаном. Комендант его только что разжаловал. Это же капитан Цидус Донван. Командовал инженерным корпусом. До сих пор.