Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

– И похуже бывало, – добавил Ворсгол.

– Верю, – пробормотал я.

Река была буквально укрыта ковром мёртвых насекомых. Грести было тяжело, но я пока не использовал магию. Если при встрече с сайнадами понадобится прикрытие, то мне лучше быть отдохнувшим и готовым.

Шлюпка приближалась к резкому повороту, который образовался недавно, когда часть берега обвалилась.

В голове крутились мысли о сестре. Вот же!.. Выбила она меня из колеи. И что за предложение для руководства? Что хочет сообщить Анселма? Она ведь здесь одна! Или нет? А что если она возглавила группу каких-то имперских недобитков, которые до сих пор прячутся по лесам?

Бред… прошло слишком много времени, да и что им тут делать? К тому же Анселма, судя по всему, уже давно преследует Первую, а никак не управляет своими людьми.

Мысли прервал возглас Юмона:

– Лейтенант, сэр, только взгляните!

Лодка завернула за поворот. Обвалившийся утёс сузил русло, в котором теперь кипел пенящийся поток. На высоте двадцати метров от берега к берегу протянулись верёвки. Дюжина сайнадских стрелков, с ружьями за спиной, ползла по ним на другую сторону.

– Удобные мишени, – заметил сидевший у руля Ворсгол. – Мелкий, удержишь шлюпку на месте? Мы сможем снять их всех буквально за несколько секунд. Изен…

– Попробую, – откликнулся Мелкет.

– Стойте-ка! – сказал я. – Лучше нам не расшевеливать пока это осиное гнездо. Они сильно превосходят числом наш передовой отряд. К тому же взгляни на другой берег – там уже не меньше сотни солдат.

Замолчав, я задумался.

– Если они валят деревья, – пробормотал я, – то точно не для того, чтобы мост навести.

Что-то было не так. Я что-то не понимал. Здесь был какой-то смысл, который пока уходил от понимания.

– Лейтенант, – снова отвлёк меня Юмон. – Какой-то начальник явился, чтобы на нас поглядеть, сэр.

Присмотревшись, заметил неподвижную фигуру, прикрытую плащом и капюшоном.

– Скорее всего, маг, – прикинул я. – Что ж, если мы не будем кусаться, надеюсь, и он тоже.

– А цель-то отличная, – задумчиво протянул Ворсгол. – Может, конечно, он с амулетами, но ведь и мы не лыком шиты.

– Нет, солдат, – покачал я головой. – Плывём обратно.

– Так точно. Расслабьтесь там, парни.

allig_eri
Кости мотылька
Книга 7. Глаза падших

Глава 1

«О сайнадах сказано, что они боятся своих отцов, любят своих матерей и доверяют собственным отпрыскам, но только пока боятся своих отцов».

Аль-Касари, «Суждения и беседы».

* * *

Дворец Ороз-Хор, взгляд со стороны

Ольтея Мирадель по-прежнему наблюдала за «забытым». Почему-то ей казалось, что пока она продолжает за ним шпионить, ей нечего опасаться.

Женщина превратилась в одинокого часового, поставленного на страже чего-то такого, что она не посмела бы объяснить никому, как не посмела бы и оставить свой пост. То, что началось как простая забава, позволявшая отвлечься от более насущных тревог, таких как Сарг Кюннет, сделалось ныне смертельно важным делом. Божественный аватар бродил по коридорам дворца, занятый каким-то тёмным замыслом, которого Ольтея не могла постичь, понимая лишь то, что замысел этот касается в том числе и её.

Посему она продолжала своё тайное наблюдение, посвящая ему всё больше времени. День за днём она лежал неподвижно, глядя на столь же неподвижно стоящего в тёмной келье мужчину, или же, в тех редких случаях, когда ассасин решал пройтись по дворцу, спешила следом за ним по каменному лабиринту Ороз-Хора. И когда усталость наконец загоняла её в покои Милены, Ольтея пряталась там, раздираемая ужасом, убеждённая, что «забытый» каким-то образом тоже следил за ней.

День за днём повторяла она действия этого человека, равняясь с ним во всех подробностях и деталях. Каждый её шаг соответствовал шагу ассасина, каждый вздох – его вздоху, и наконец они стали казаться двойной душой, единой тварью, разделённой между светом и тенью, меж добром и злом.

Однако почему наблюдение за «забытым» должно сохранить её жизнь, Ольтея сказать не могла. Несчётное множество раз она обманывала себя, пытаясь осознать обстоятельства, в которых оказалась, и особенно тот факт, что их силой она была принуждена всегда делать лишь то, что уже случилось – то, что библиотекарь Мелой назвал Безупречной Благодатью. Учитывая, что произошло с ней, помимо всего прочего, какая разница, наблюдать за этим человеком тайно или открыто? Ольтея обладала тонким ощущением безнаказанности, присущей тому, кто вершит деяния, неведомые прочим людям. Шпионить так, как шпионила она, странным и непонятным образом означало владеть тем, за кем она шпионила. Люди, за которыми она наблюдала, подчас казались ей жалкими мошками, столь слепо выполняющими свои рутинные обязанности, что их можно было посчитать винтиками в механизме.

Следя за обитателями дворца, Ольтея часто думала, что они похожи на большие шестерни и каркасы мельницы, постоянно стенавшей и лязгавшей, сочетая зубья, впадины и бороздки, и остававшейся в полной слепоте относительно творящегося внутри неё безобразия. Камня или, быть может, мешка с песком хватило бы, чтобы с треском остановить всю махину.

Но какова была её выгода? Ради чего она сама хотела следить за силой жизни и смерти, и всей добычей, что лежала меж ними? Будь «забытый» обычным человеком, он оказался бы просто глупцом, уязвимым для любой хитрости или уловки, что могла бы учинить любовница императрицы. Следить за другим – значит выхватить слепое из незримых границ, заманить, одурачить… править.

Так, как она правила Миленой.

Однако «забытый» не был обычным человеком. По сути дела, он и вовсе не был человеком. Осознание этого время от времени посещало Ольтею, отчего по коже пробегали мурашки и становилось трудно дышать: в тёмной комнате под ней стоял аватар Бога. Существо неимоверной силы и могущества.

Загадки едва не доводили её до безумия: как понять, какая расплата ждёт того, кто посмел шпионить за Богом?

Ассасин обладал Безупречной Благодатью. Чем ещё можно объяснить ту цепочку невероятных совпадений, свидетелем которых она была? Ольтея хотела верить в то, что обладает собственной Благодатью, но тайный голос немедленно напоминал ей, что она обладает иной силой – более земной и практичной, заключающейся в алхимии и магии, которой ей изменили тело, подгоняя его под человеческий идеал. А это совсем другая штука, нежели Благодать. Голоса внутри её черепной коробки постоянно препирались на эту тему.

«Но если от него невозможно укрыться, почему же тогда он просто не убьёт меня?»

«Потому что он играет тобой!»

«Но как может Бог чем-то играть?»

«Потому что он питается твоими чувствами, пока ты ещё не умерла, зёрнами твоих переживаний».

«Дура! Я спрашивала как, а не почему!»

«Кто может сказать, как Боги делают свои дела?»

«Может быть, потому что они ничего и не делают?»

«Даже когда трясётся земля, взрываются горы и вздымается море?»

«Пф-ф, ты считаешь, что Боги всё это делают? Или, быть может, они просто знают заранее, что именно случится, ещё до того как всё произойдёт?»

«Быть может. Это неважно».

«Ты не можешь отрицать, что они МОГУТ влиять на мир!»

«Я такое и не говорю, мы сами видели воздействие Хореса. Вопрос только, каких усилий им это стóит?»

Именно здесь и заключалась вся трудность, – поняла она. Если бы боги могли легко и непринуждённо властвовать над людьми, то жизнь шла бы совершенно иным путём. В каком-то смысле проще, а в каком-то труднее, но определённо иной. Значит создание Аватара, наделение Божественной Благодатью, всяческая удача и предвидение, остановка времени и чудодейственное исцеление – всё это требует от богов неких усилий.

Проблема состояла в том, что так думал каждый вокруг, пусть и в различной степени. Даже слуги.

Даже Милена.

Однажды днём «забытый» вдруг резко повернул голову, как будто чтобы посмотреть на кого-то, остановившегося перед дверью его кельи, которую он никогда не запирал на засов. В следующий миг убийца подошёл к двери и, помедлив, оглянулся на то место, где стоял ранее. Выйдя из комнаты, он направился по длинному коридору, заставив женщину вскочить и, последовав его примеру, помчаться следом, всякий раз приникая к очередной железной решётке, чтобы проверить, где находится её загадочный подопечный. Ибо при всей своей дьявольской вышколенности, ассасин был намного более лёгкой жертвой для шпионажа, чем все дворцовые душонки, за которыми Ольтее доводилось наблюдать прежде. «Забытый» шёл с мерой бывалого солдата, отсчитывая шаги согласно какому-то постоянному и взятому не от мира сего темпу. Скопления народа, возникающего по пути, он проходил с дымной лёгкостью привидения.

На сей раз он оставил геометрически правильную сеть коридоров верхних этажей и углубился в хаотичную архитектуру нижних, в кладовые – одно из немногих мест, куда не заходила сеть потайных ходов. Запаниковавшая Ольтея осталась на пересечении переходов, наблюдая, как «забытый» исчез во тьме, превратившись в последовательность образов, возникавших в свете нечастых артефактных ламп.

И тут, когда ассасин оказался на самом краю поля зрения, женщина заметила, что тот, за кем она следила, будто бы шагнул в сторону и, похоже, укрылся в какой-то нише. Ольтея некоторое время полежала возле решётки, безуспешно вглядываясь вниз и обдумывая, что делать дальше. После стольких дней, отданных не вызвавшей никаких проблем слежке за этим человеком, можно ли упустить его из виду здесь и сейчас?

«Неужели всё это уже случилось?»

«Он знал это с самого начала! Я говорила тебе!»

«Неужели это месть какого-то Бога? Я никого не оскорбляла!»

«Кроме Хореса».

«Это не он».

Она ещё тряслась от ужаса, не имея сил пошевелиться, когда внизу появилась длинная цепочка слуг, перетаскивающих большие корзины с яблоками. Пыхтя под их тяжестью, они негромко переговаривались. Ароматная кислинка свежих плодов наполнила собой подземные коридоры. Ничто не свидетельствовало более ярко о бессилии кашмирцев с их осадой, чем потоки солдат и провизии, приходившие с моря. Слуги шли мимо, неясные в полутьме, несли яблоки, такие же налитые, как губы Милены, румяные, алые или зелёные.

Тончайшие волоски на теле Ольтеи удерживали её на месте столь же надёжно, как гвозди. На её глазах голова вереницы приблизилась к тому месту, где укрылся ассасин. Караван корзин закрывал от женщины переднего носильщика, однако отсутствие всякой суеты указывало на то, что «забытый» тоже просто наблюдал за происходящим. Движение столь многих тел заставило появиться хоровод теней, но Ольтея всё равно заметила, как последний из носильщиков приблизился к тому месту, где, по её мнению, затаился ассасин. Носильщик шествовал, не встречая препятствий и ни на что не обращая внимания, и посему, наверное, споткнулся, выронив из корзины яблоко. Плод, крутясь, на мгновение завис в воздухе, поблёскивая то красным, то зелёным бочком, а потом покатился по коридору.

Протянувшаяся из тьмы рука схватила его.

И «забытый» направился в обратный путь, вглядываясь в пустоту и рассеянно откусывая от яблока. Белизна плоти плода казалась ослепительной в окружающем сумраке. Ольтея лежала неподвижно, словно дохлая кошка. И даже не дышала, пока убийца не миновал её.

Только в этот момент она полностью осознала весь ужас собственного положения.

Всё уже произошло…

В этот вечер супруга имперского принца только и могла, что думать об этом и заламывать руки. Даже Милена, при всей её занятости, сумела заметить волнение за той показной маской, которую Ольтея всегда натягивала на лицо в её присутствии.

– Причины для страха нет, – сказала Милена, неправильно интерпретировав поведение своей любовницы. – Ты ведь знаешь, что Челефи мог надеяться лишь на Йишил? Я убила её. Своими руками!

Нежно обхватив Ольтею за щёки, императрица подалась вперёд и запечатлела на её устах сладкий поцелуй.

– Нам больше нечего бояться.

Милена хотела, чтобы Ольтея взбодрилась и улыбнулась. Возможно она так бы и поступила, если бы не внезапно возникшее во время поцелуя желание откусить императрице язык.

– Теперь они не сумеют справиться с нашими стенами, милая моя. Мы едим досыта, нас кормит море, и целая Империя спешит к нам со всей Малой Гаодии! Челефи. Был. Большим. Дураком. Он считал, что сумеет воспользоваться нашей слабостью, однако на самом деле всего лишь показал своим дикарям, кому положено править!

Ольтея, конечно, уже слышала всё это, – как и то, что Дэсарандес, при всей его требовательности к провинциям, оставил им немало прав и свобод. Но женщина никогда не видела в кашмирцах и Челефи реальной угрозы. Если на то пошло, она привыкла считать их своими союзниками – и при том донельзя тупыми – в войне с Саргом Кюннетом. Она опасалась одного: что они попросту улизнут, ибо тот день, когда Челефи снимет осаду, станет днём, когда этот заикающийся плод инцеста передаст свой компромат Милене!

Даже если императрица сперва не поверит ему, рано или поздно она всё же сделает это. Проверка подтвердит мелкие неурядицы, которые Милена и без того замечала ранее. Всё станет очевидным, всплывёт на поверхность.

Кроме того, невзирая на все странности нового, пусть и временного, высшего жреца, императрица доверяла Кюннету, считая его одним из самых преданных и полезных придворных.

Ольтея ощущала, что осознание возможных последствий заставляет её тело ударяться в истерику. Это было чересчур… слишком уж чересчур.

Необходимость пронзала её насквозь. Необходимость, помноженная на ещё более безумную необходимость.

Никогда ещё, никогда, даже в самые страшные дни её прошлого, когда она сбежала из Ороз-Хора и пряталась по грязным сточным канавам – пока не добралась до поместья Финнелона – будучи раненой и недолеченной после встречи с Хоресом, она не чувствовал подобного угнетения, такой злой, можно сказать чудовищной, обиды. Огорчала даже Милена! Верить Кюннету, а не ей! Не ей, надо же!

Словом, Дэсарандес слишком многому не научил свою супругу. И ей ещё предстоит научиться.

* * *

Дворец Ороз-Хор, взгляд со стороны

Западная терраса опустела, Милена прислонилась к балюстраде, подставив закрытые глаза закатному свету и ощущая всем лицом ласковое тепло. Последний из её министров вместе со своими помощниками растворился среди городских улиц. Здорово сдавший Вентуриос Мирадель, быть может, ощущая её настроение, удалился вместе со всеми остальными. Императрица даже разулась, чтобы полнее ощутить этот закат босыми ступнями. Остались только её гвардейцы, стоявшие в одиночестве неподвижные часовые, воины, готовые умереть, как умер Карсин Беза, храня её безопасность.

Собственные свершения казались Милена чудесными.

Если бы только она понимала их.

Мирадель обнаружила, что, заново перебирая события, понимает их всё меньше. Однако известия о происшедших чудесах и кровопролитиях – о низвержении Киана Силакви и о гибели Йишил, представляющий последнюю надежду Челефи – разошлись повсюду, вызывая ещё и удивление. Менестрели запели о ней, горожане начали отвергать некогда любимую Амму, посчитав, что у них имеется куда лучший пример для подражания. Народ всей Малой Гаодии словно бы объявил её примером для себя и доказательством божественной природы своего дела.

Пошли в оборот памфлеты. Писались и печатались бесчисленные благословения. Она сделалась Миленой Несломленной, Хранительницей Империи.

– «Кашмирские псы досаждают нашей защитнице!» – сообщил ей Дэбельбаф на следующее утро. – Вот что кричит на улице народ: «Наша спасительница в опасности! Наша спасительница!» Они рвут волосы на головах и бьют себя в грудь.

Похоже, что прахом развеялись не только «куклы», но и все остатки былого коварства этого человека. Начальник её шпионов, поняла Милена, принадлежал к числу тех людей, которые отдавали в меру собственной потери – и, скорее всего, по этой причине Дэсарандес назначил его служить ей. Чем больше Мариус Дэбельбаф терял ради своей императрицы, тем больше вкладывал он в её следующий ход.

Тем вечером министр прислал в её апартаменты стопку небольших, с ладонь, листов плотной бумаги с различными благословениями. Когда-то давно, обнаружив своё лицо на монетах, которые верноподданные называли «серебряными императрицами», а отступники «блестящими шлюхами», она буквально онемела, не зная, стыдиться ей или гордиться. Однако сейчас Мирадель не смогла сдержать слёз, увидев эти грубые помятые бумажки, на которых неаккуратно были написаны пожелания удачи, здоровья и прочих, обыденных, но крайне желанных вещей.

Они казались ей необычайно дорогими, священными…

Непобедимыми.

И разве она чужая для них, после того как поднялась с самого низа? Когда помнила дни, в которые было нечего есть, а её мать побиралась по улице, выпрашивая милостыню?

Как вообще могла она не сломаться?

Во всех прочитанных ею историях авторы объясняли события чьей-то волей, верностью принципам или богам. Истории эти повествовали о власти: Милена всегда обнаруживала в описании чей-то каприз. Конечно же, исключением был лишь великий Харакилтус Лиграгас, который не стеснялся и не боялся ничего. Даже критиковать устройство имперской армии.

Побывав рабом на галере, этот человек понимал обе стороны власти и умел тонко обличать кичливость могущественных. Его «Очерк о достоинстве» вечер за вечером заставлял её сжиматься в комок по этой самой причине: Харакилтус Лиграгас понимал природу власти в смутные времена, знал, что история мечет игральные кубики вслепую. Он сам писал, что «в черноте вечной ночи разыгрывается постоянная битва, призрачные люди рубят наугад и слишком часто попадают по своим любимым». Мирадель никак не могла забыть эту фразу.

Теперь императрица понимала и тот постыдный клубок, то переплетение невосприимчивости и ранимости, которое сопутствует власти – достаточно хорошо, чтобы не заниматься бесконечно их разделением. Она не была дурой. Она уже потеряла слишком многое и не доверяла любым последствиям, не говоря уже о своей способности повелевать сердцами людей. Толпа могла называть её любым именем, однако носящей его женщины попросту не существовало. Действительно, она сделала возможным такой поворот, но скорее не в качестве колесничего, а в качестве колеса. Она даже дала своей империи имя, на которое люди могли обратить свою веру, и кое-что ещё.

Однако она даже не убила ту волшебницу Йишил, по правде-то говоря.

Быть может, это и объясняло её новую привычку стоять на широком дворцовом балконе – именно там, где она находилась теперь, в этом самом месте. Останавливаясь здесь, Милена обретала способность отчасти понять ту легенду, которой стала сама, этот безумный миф. Взирая отсюда на собственный город, женщина могла обратиться к фантазии, к величайшему из всех великих обманов, к повести о герое, о душе, способной каким-то образом выпутаться из тысячи мелких крючков, каким-то образом воспарить над сумятицей и править, никому не подчиняясь.

Милена сомкнула веки, приветствуя мягкое и тёплое прикосновение солнца к лицу, это ощущение оранжевого света. С каждым новым днём с кораблей высаживалось всё больше и больше солдат, укреплявших силы гарнизона. Подтягивались войска с Капацири и Ипсена. На подходе закалённые северяне Вентуриоса – из Рашмона и Ворот Востока. Ходили слухи, что в Аметистовом Заливе видели возвращающиеся корабли Дэсарандеса. Возможно император уже высадился (сам он этот вопрос упорно игнорировал) и теперь готовится к триумфальному возвращению, сходу сминая и уничтожая мятежные орды.

Лишившись своего козыря, Челефи медлил, если вообще не потерял уверенность, хотя люди его подгоняли на холмы всё больше и больше артиллерии, будто бы готовясь в какой-то миг обрушить на Таскол сотни тысяч ядер.

Просто для того чтобы обеспечить существование собственного войска, Челефи был вынужден без конца тормошить окрестности столицы, что становилось труднее с каждым днём, ведь тысячи отставных ветеранов собирались в соседних регионах, a по всей Малой Гаодии – ещё несколько десятков тысяч.

И теперь важно было не то, как сложилась судьба Милены, но лишь то, что она вообще сложилась.

Благословенная правительница Империи Пяти Солнц смотрела в сторону пламенеющего заката и разглядывала подробности путаной городской застройки Таскола. В сухом вечернем воздухе уже отсутствовала дымка, которая мешает оценить расстояние до растворяющихся в ней ориентиров. И если солнце не давало Милене рассмотреть западную часть города, прочие области оно обрисовывало лишь с большей чёткостью. Очертания далеких кашмирских шатров сливались с контурами чёрной щетины леса на спинах холмов.

Перескакивая взглядом с места на место, Мирадель вдруг обратила внимание, как быстро меркнет дневной свет. Она поняла, что собственными глазами наблюдает явление ночи.

«Ночь – основа всему, – подумала она, – состояние, не знающее смерти. Наша душа способна разве что языком прикоснуться ко всей сложности этого явления».

Отчего-то императрице вспомнился её ассасин. Женщина подумала о том, что ему приходится жить в самой тёмной ночи. Поэтому ведь убийство Киана и казалось таким чудесным, таким лёгким делом: потому что оно ничем не отличалось от любого другого убийства – какая разница, говорит жрец с богом или нет? Неважен статус, пол и охрана…

Дышать становится легче, когда перестаёшь думать.

И как часто случается, жаркий вечерний свет в одно мгновение превратился в прохладные сумерки. Напор солнечного тепла обернулся стылой ночной пустотой. Милена поёжилась от холода и внезапного страха, ощутив себя блохой на спине бедствия – именно так Харакилтус Лиграгас описывал период смуты в любой стране.

Милена вглядывалась в контуры распростёртого перед нею Таскола, наблюдала, как свечи, факелы и светильники зажигались на индиговых просторах города, каждый раз порождая свой собственный золотой мирок, чаще всего за окнами, но иногда на перекрёстках и кровлях или углах улиц.

«Рассыпанные жизнью драгоценности, – думала она, – тысячи бриллиантов. Сокровищница, полная душ».

Она и представить себе не могла, кому именно выпадет писать её собственную историю и историю её семьи. Оставалось лишь надеяться, что человек этот не будет наделён столь же чётким и беспощадным зрением, как Харакилтус Лиграгас.

* * *

Прибыли основные силы воеводы Кердгара Дэйтуса. Они заняли позиции по обе стороны брода. Густой лес попросту исчез, все деревья в округе свалили, ветви обрубили, а стволы утащили в глубь лагеря. Ничейная полоса шириной в семьдесят с лишним метров разделяла две армии. Торговая дорога оставалась открытой.

Я нашёл Данику, когда она сидела под навесом, скрестив ноги. Глаза волшебницы рассматривали огрызок бумаги, который девушка только что достала из почтовой шкатулки. Несмотря на появившееся любопытство, я не стал спрашивать, что это. Если важно или касательно ситуации – расскажет сама, а если нет, значит нечто личное.

Заметил меня, Даника странно вздохнула и потянулась. Её взгляд, который прошёлся по мне, показался задумчивым и одновременно будто бы… упрекал?

Поморщившись, я признал, что это заслужено. Всё-таки я… мы планировали отношения. Находились на стадии, когда… когда… всё предшествовало тому, что мы начнём чуточку больше погружаться друг в друга. А потом Силана призналась, что узнала меня.

Конечно, я так ничего и не сказал Данике. Не хотел. Пусть лучше думает, что сейчас просто не до романтики, что в каком-то роде действительно верно. Пусть считает, что потом… в Магбуре… Да, там всё и вскроется.

– Какие вести? – первой спросила она.

– Сайнады перебросили верёвки через ущелье и посылают на другую сторону стрелков. Признаться, ситуация мне не ясна. Как непонятно и то, что происходит здесь. Почему Кердгар Дэйтус не атаковал? Он мог запросто раздавить наш маленький отряд.

– Первая армия менее чем в двух часах пути отсюда. Похоже, воевода готов подождать.

– Ему стоило бы учесть, до чего довела гордыня Пилекса Зарни.

– Дэйтус – полководец с больши́м стажем и опытом. Логвуд – старая легенда Нанва. Тебя удивляет, что воевода воспринимает это, как личное соперничество?

– Нет, но это вполне оправдывает его характер и гуляющие вокруг слухи.

– О том, что Дэйтуса ненавидят даже свои? – чему-то слабо улыбнулась Даника. – Это не так. Скорее презирают за предательство.

– Разве там не была замешана его жена, оказавшаяся родственницей Велеса? – припомнил я.

– Кердгар Дэйтус перешёл на сторону Велеса не только из-за супруги, но и потому, что не мог взлететь в должности выше уже имеющейся, – пояснила Даника, заставив меня задуматься, откуда она сама владела этой информацией. – У сайнадов он достиг большего, но даже здесь есть лимит. Воеводе нужно показать всем и каждому, доказать, что он лучше. Что может быть блистательней победы над Тольбусом Логвудом? Пилекс Зарни воевал одной лишь грубой силой. Теперь нас ждёт битва хитроумная.

Эти слова мне не понравились, хотя казалось бы, что они изменили? Теперь я знаю, что нас хотят убить не только по приказу сайнадского царя, но и по личному желанию его воеводы!

– Если комендант явится сюда, он полезет в пасть дракону, и эта ловушка почти не замаскирована, – проворчал я.

– Он явится, – уверенно подтвердила Даника, скомкав записку, всё ещё удерживаемую в руке.

– Значит, гордыня стала проклятьем для обоих полководцев.

– Не гордыня, – волшебница посмотрела на меня долгим прямым взглядом. – Фатализм.

Я знал, что не нужно ничего говорить ей в этот момент, но всё-таки не выдержал:

– Если Логвуд проиграет, погибнет не только Первая. Падёт весь Нанв.

– Если кто-то и сможет выиграть, то только он, – пожала плечами Даника. – Из лучших чем он полководцев я бы назвала, пожалуй, только Дэсарандеса.

– И ему подвластны поражения.

– Неудачи, не поражения.

– Вещи, конечно, разные, но в каком-то роде удивительные. Троица, каким чудом Логвуд вообще продолжает тянуть свою лямку? – с каждым днём этот вопрос удивлял меня всё больше.

– Для Серых Ворóн он тоже загадка, Изен. Армия выполняет его приказы, подчиняются все, как генералы, так и знать. Молчание рождается не из общей уверенности или понимания, а из благоговения.

Мне нечего было на это сказать. Я отвернулся и впился глазами в дрожащее бледно-серое марево неба. Зимние бабочки. Мигрируют. Подчиняются инстинкту. Бездумно падают в смертоносный поток. Прекрасный, ужасающий танец, посвящённый смерти, каждый шаг в нём расписан. Каждый шаг…

Комендант прибыл, когда уже стемнело. Часть Полос выехали вперёд, чтобы обеспечить коридор для авангарда, за ними последовали повозки с ранеными. Я с Даникой и Маутнером негромко обсуждали ситуацию, когда заметили, что в нашу сторону направился Логвуд. Его щёки ввалились, на лице глубоко залегли морщины предельной усталости. За комендантом спешили Гаюс, Эдли и Дэйчер. Привычный высший офицерский состав.

Рядом сразу появилась Анселма, словно бы выросла из земли. Я предполагал, что она попытается поговорить со мной, причём наедине, но сестра будто бы специально не подавала даже малейшего намёка на наше знакомство. И это при том, что я уверен – она узнала меня!

Что ты задумала?..

Логвуд удостоил Анселму долгого пристального взгляда. Сестра улыбнулась.

– А ты похудел, комендант, – первой начала она.

– Я про тебя слышал. Пленница, которая сбежала из Фирнадана во время финальной битвы против Иставальта.

– С учётом того, что вы забрали все мои артефакты, повезло, что я не сунулась в область действия статуи Сэнтилы – сумела сохранить разум, – улыбка на её лице стала шире.

– Я бы так не сказал, – безэмоционально произнёс комендант.

– Потому что я здесь?

– Да.

– У моего императора есть предложение к тебе, Тольбус Логвуд. Если согласишься, то это будет шанс всё-таки завершить войну с Сайнадским царством в вашу пользу.

– С чего бы мне верить тебе или твоему императору?

– Если у тебя есть иной план – милости просим, – усмешка Анселмы стала дерзкой и вызывающей.

Конечно же это не могло остаться без ответа. Вперёд выступил Гаюс:

– Комендант, позвольте подержать суку в кандалах и закончить то, что начали в Фирнадане!

– Она помогла нам при налёте на сайнадский лагерь, – быстро напомнил я. – И потом долгое время прикрывала от разведки, оставляя их трупы то тут, то там.

– Это ничего не доказывает!

– Рассказывай, – коротко приказал Логвуд, очевидно не желая скрываться в шатре и выслушивать новости тет-а-тет.

Удержав лицо, хоть и на миг сверкнув недовольством в глазах, сестра скрестила руки на груди и задумалась. По истечению нескольких секунд, она мотнула головой и начала говорить:

– Император предлагает зарыть топор войны и подписать мирное соглашение. Империя Пяти Солнц не предъявляет ныне объединённому Нанву никаких требований, но обязуется оказать их сама – в рамках союзного договора… – Анселма оглядела людей и улыбнулась. – Но полно канцелярита, вижу, что я могу и не мучиться, а потому завершу своими словами: ваша страна в руинах, но всё ещё представляет собой крепкий орешек. Даже когда сайнады захватят всё, включая Магбур, партизаны будут мучить их долгие годы, если не десятилетия. Велесу придётся вливать в эти земли колоссальные суммы золота, а возможная прибыль так и останется отдалённой перспективой. Не стоит забывать и про восстановление всего порушенного, сожжённого и уничтоженного. Нет уж, Нанв выбрал путь хаоса, когда умудрился сделать свои земли неинтересными ровным счётом никому…

– Кроме Империи, – проворчал Маутнер, но резкий жест Логвуда заставил капитана замолкнуть.

– … Мы же, – продолжала Анселма, – пойдём по другому пути. Раз не получилось силой, то почему бы не попробовать миром? Не стану лукавить, Господин Вечности планирует добровольное присоединение Нанва к составу Империи, но не здесь и сейчас, а в перспективе. Для начала мы направим сюда имперских крестьян и ремесленников, восстановим численность региона, окажем финансовую поддержку, введём пару десятков тысяч солдат – в помощь наведения порядка. Таким темпом и при вашей помощи, уже через пять лет Нанв сможет выйти на самоокупаемость, прекратив пожирать имперское золото. Через десять лет – восстановится и перегонит довоенный уровень. К этому сроку, как рассчитывает император, Нанв окончательно вольётся в Империю, став одним из её регионов.

Если территорию Нанва будет защищать имперский гарнизон, а на земле проживать другие имперцы, то… хех, Нанв и окажется частью Империи, что бы и как бы ни думали «власть имущие»! Хитро, очень хитро. Не мытьём, так катанием, верно? Дэсарандес всё равно получит эти земли, просто пройдёт по более долгому и длинному пути.

– Провинцией, как и Кашмир? – нахмурился Логвуд.

– Присоединение Кашмира, – поморщилась Анселма, – показало все сложности «проглатывания» таких крупных объёмов земли. Это нерентабельно и излишне затратно. Проще действовать мягко.