Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Спустя три пролёта высоких лестниц, чей архитектурный стиль выгодно отличался от дворцового, походя на него лишь роскошью, пара остановилась в покоях высшего жреца. Здесь царила тень и прохлада. Мирадель ощущала, как от короткой прогулки тонкий шёлк прилип к спине, отчего довольно улыбнулась, присаживаясь на мягкое кресло.

Помещение было зачаровано, как и весь храм. Пусть кто-то говорил, что «дом бога» не пристало осквернять магией, но Киан отвергал подобные домыслы с уверенностью человека, лично беседовавшего с Хоресом. Потому что так оно и было.

Палец высшего жреца, как только они зашли в покои, ткнулся в неприметную руну возле окна. Милена выгнула бровь, невербально спрашивая причину подобного действия.

– Нам не помешает ещё один человек, – улыбнулся Силакви.

Менее чем через минуту в дверь постучали, а потом внутрь заглянул ближайший сподвижник и первый помощник Киана – Сарг Кюннет, его правая рука.

Мирадель всегда с лёгкой брезгливостью рассматривала этого ещё молодого мужчину. Болезненно худой, чьи руки напоминали сухие палки, которыми играется ребятня в бедных кварталах Таскола. Голос его звучал надтреснуто, словно что-то давным-давно повредило горло, а поведение создавало ощущение недолеченной травмы головы.

Предложение сходить к целителям, однако, Сарг отклонял. Впрочем, ценили его не за это, а за весьма живой и острый ум, который пробивался сквозь его оболочку, как сорняк на каменной мостовой.

Силакви молча указал ему на кресло, рядом с собой, а потом уселся и сам.

– Культ Амма раскололся и власть перешла к новому человеку, – сходу ошарашил императрицу высший жрец. – Мои осведомители доложили: Хиделинда ныне выполняет лишь официальную функцию, является ширмой для отвода глаз. В то время как Фира получила статус «святой матери».

Несмотря на то, что речь шла лишь о местных приверженцах богини красоты, это всё равно была отвратительная новость.

– Проклятье, – женщина закрыла глаза и лишь её пальцы механически постукивали по подлокотникам глубокого кресла.

– Новый курс, который приняло руководство культа, идёт на обострение отношений с Империей, – продолжил Киан. – Именно через них прошло финансирование предателей, нанёсших удар по «Кромолосу». Ещё я практически уверен, что на день единения они нанесут совместный удар по столице, вместе с кашмирцами и сочувствующими им. Разумеется не обойдётся и без сайнадских шпионов, подкупленной знати и магов-ренегатов, ведь юнцам проще простого промыть мозги.

– Особенно богине семейного очага, плодородия и красоты, – мрачно согласилась Милена. – Ключевое – красоты.

Какое-то время все молчали.

– Это оно, Киан? – наконец спросила императрица. – Это они начали действовать?

– Хорес ничего не говорил мне, – нахмурился Силакви. – Я не думаю, что его печать столь ослабла, что гисилентилы зашевелились. Всё-таки культ Амманиэль существовал с самого их пришествия, переживал взлёты и падения, отчего нынешние события, хоть и кажутся тревожными, могут оказаться лишь совпадением.

– Неприятным совпадением, – хмыкнула женщина. – Но то в Империи, а что в общем?

Верховный жрец посмотрел на своего помощника, который воспринял это как знак.

– Да-да, культ богини Амма, – начал Кюннет, как обычно брызгая слюной и неловко складывая слова. – Полное имя – Амманиэль, которая на самом деле являлась повелительницей гисилентилов, что были побеждены и запечатаны во время Великой войны. Её сторонники неоднократно пытались заполучить власть в разных странах, – он несколько нелепо махнул руками. – Сильнейшее влияние имеют в рубс-руб-ру… республике Аспил и землях Свободы. Культ распространён в королевстве Рох, нашем ближайшем торговом партнёре. Меньшее количество последователей имеет среди Данхолфа, Милиссии и Великих Марок. Если брать ближайшие и сильнейшие страны, конечно же, – он говорил, словно цитировал какую-то книгу.

По большей части Милена всё это знала, но также она понимала и то, что не следует полагаться на память во время столь серьёзного обсуждения. Никогда не знаешь, о чём уже успел позабыть или какие незначительные, на первый взгляд, подробности сыграют ключевую роль.

– Культ Амма обычно не конкурирует с другими верованиями, – продолжал быстро говорить Сарг, – не… не… конкурирует. Очень лояльно относится к Триединству, но это не помешало их почитателям расколоть королевство Тилмора и устроить резню в Тразце. Подобное входит в их догмы, считающие, что истинная красота нуждается в не менее большой силе. Их действия в Империи – логичны. Хиделинда упустила момент ослабления страны, когда можно было упрочить позиции культа, ещё и допустила, что их вера постепенно теряет последователей, уступая официальной религии Империи – Хоресу. Уч-чи-у… учитывая же политику императора Дэсарандеса, в течение нескольких лет последователей Амма в стране, без притока свежей крови, не останется вообще. Необходимо было что-то менять. И они сделали это. Теперь, со сменой власти, всё изменилось. Вопрос времени, как начнётся открытое противостояние, ведь их миссионеры умеют выступать не хуже наших. Про-са-са… запрос в другие страны, ту же республику или королевство Рох, наполнит наши улицы беженцами, которые прибудут с целью примкнуть к культу и творить бесчинства, как это ныне делают кашмирцы. Прогнозы неутешительны: внутренние проблемы и распри могут расколоть Империю, что заставит нас потерять контроль над колониями Гаодии, – столь же неуклюже, как начал, Кюннет и закончил.

– Не думаю, что Господин Вечности допустит подобное, – Киан огладил свою бороду. – Но пока император и его армия далеко, нам предстоит самим решить этот вопрос.

«И снова я между собаками», – мысленно подумала Милена.

– Что предлагаешь делать? – спросила Мирадель. – Воевать против них?

«С этим могут быть проблемы. Как искать невидимого врага? Тайная полиция, конечно, знает о весьма приличном количестве последователей Амма, но это капля в море».

Ей не хотелось начинать похищать людей, подвергать их пыткам, выбивая информацию о ком-то ещё. Такая политика не приведёт ни к чему хорошему, особенно когда под рукой нет армии.

– Амма слишком популярна, – с долей хорошо заметного недовольства ответил Силакви. – С ростом уровня жизни в имперских городах, за последние два десятка лет, численность населения страны выросло почти в два раза. И пусть бoльшая часть, в конечном итоге, осела в деревнях, сила их традиций и веры всё ещё сильна в тех людях. Им нужно время, чтобы отринуть собственное прошлое и полноценно окунуться во власть Хореса.

– Согласно сведениям Куса Торрингтона, – подключился его помощник, вспоминая министра народного хозяйства, – четверть населения деревней тайно почитают богиню Амма. Ещё четверть приходится на всё подряд: Оксинту, Маахеса, Энтесу и даже Триединство. Получается половина. Половина-вина-на… – пустой взгляд Кюннета на мгновение завис, но парень быстро исправился. – Остальные почитают Хореса, здесь всё верно. Выходит: двадцать пять человек из ста на культ Амма. Вне сомнения, она самая популярная в Империи, после Хореса. Сне со-вес… со-мнес… сомнения.

Императрица промолчала и это был красноречивый ответ. Ей нужно было подумать. Теперь она полноценно поняла, по какой причине высший жрец настоял на общении тет-а-тет, не при всех в тронном зале и даже вдали от слуг со стражей. Каждый мог работать на врага.

– Спасибо, Сарг, – наконец произнесла женщина.

Милена сидела сгорбившись. Казалось, поток навалившихся проблем с головой засыпал её маленькое, хрупкое на вид тело. Но Силакви знал, что она, как и все представители императорской семьи, включая министров и его самого, прошли крайне серьёзные процедуры укрепления тела, как от алхимиков, так и от магов-целителей. Аристократы такого уровня уже не могут относить себя к обычным людям.

– Зачем им это, Киан? – спустя какое-то время спросила Мирадель. – Воевать с Империей? Они хотят, чтобы мы начали резать их сторонников, как скот? Ведь до этого и дойдёт, если эти люди не изменят собственные взгляды!

– О войне речи и не идёт, Милена, – с долей усталости произнёс жрец. – А культисты не более и не менее глупы, чем все остальные люди. Проблема, как и всегда, кроется в том, что они хотят защитить дорогое для себя. Обычные почитатели – любимую богиню, даже не подозревая о том, что молятся чудовищному ужасу, который с радостью обратил бы бoльшую их часть в монстров, а верховные жрицы – собственному финансовому благосостоянию.

– Поэтому они решили пойти на союз с лордом Челефи? – императрица откинулась на мягкую спинку кресла. Её голова, казалось, гудела от переполняющих мыслей. – Бороться за независимость Кашмира?

– Фире глубоко плевать на Кашмир, он для неё существует также, как охотничьи угодья для знатных любителей пострелять зверьё. Ей всё равно на границы стран, ведь она нацелилась на ума и души людей. Что же жители? Несмотря на разницу менталитета, все они одинаковы. Каждому хочется уюта и порядка в доме, вкусно есть, сладко пить и спать с красивой женой. Максимально простые тезисы, максимально лёгкое поклонение. Всё создано для быстрого распространения и массового завлечения в свои сети новых людей.

– Глупости, – отмахнулась Мирадель, – рассчитанные на невежественных крестьян, которые и идут «под её крыло». Что с божественными законами? Правилами поклонения? Догмами? Где учения жрецов? Где, в конце-то концов, хоть какая-то польза? – она, с откровенной горечью, помотала головой. – Её нет. И после этого злом и демоном называют Хореса? Вшивый культ, проникший на Гаодию из Азур-Сабба, теперь желает подчинить себе и Империю⁈

– Вообще, – перебил её Кюннет, – в Трактате о святости, то есть, во всей серии этих книг, имеется более двухсот несовпадений целей Хореса и его святых бра-из-бра… избранных, с изначально поставленными перед императором. Две из них входят в тринадцать священных молитв, обязательных к изучению всем жречеством наизусть. «Ибо для них утро – смертная тень, так как они знакомы с ужасами смертной тени», – вторая книга, одиннадцатый стих. И ещё: «Потому что делами закона не оправдается пред Ним никакая плоть, ибо законом познаётся грех», – третья книга, двадцать девятый стих. В первой речь идёт о нарушении…

– Мне донесли, что было сказано пророчество, – выдал Киан. Никто из них уже не слушал Сарга. – Что появится избранный, способный сокрушить Дэсарандеса и «освободить» земли, которые были покорены им.

Милена начала тихо смеяться, но смех постепенно набирал оборот. В нём ощущались истеричные нотки.

«Меня окружают собаки и все они дикие. Рвут на части, каждый миг этой жизни».

– Если такое произойдёт, то все земли, от Малой Гаодии и до Большой, погрузятся в хаос, – наконец произнесла она. – Ты уверен, что гисилентилы не приложили к этому руку?

– Хорес молчит, – повторил Силакви. – А значит, это не они.

«А ведь про Дэсарандеса тоже есть пророчество, – припомнила женщина. – Что-то про объединение мира и уничтожение великого зла, – она не помнила его наизусть. – Как они могут существовать одновременно?»

– Подумай о самой себе, Милена, – тем временем, начал высший жрец, – о битве, которая идёт внутри тебя каждый день…

«Собаки», – сразу же вообразила она, хоть это и не было тем, о чём говорил Киан.

– … о том, как отдельные части тебя постоянно предают целое. Подобное происходит у каждого, а потому, мы не так уж и отличаемся от мира, в котором живём.

– Понимаю, – огрызнулась императрица. – Всё понимаю!

– Даже без гисилентилов, культ Амма доставит нам множество проблем. И пророчеству, – продолжил Силакви, – не обязательно быть настоящим. Слухов о нём будет вполне достаточно, чтобы поднять волну, которая сможет потопить нас всех.

– Хорошо, я согласна с тобой, – кивнула Мирадель. – Но как бороться со слухами?

Жрец притворно нахмурил брови.

– Со слухами можно бороться только при помощи новых слухов.

И в его ответе был смысл.

– Что делать с культистами? – поступил новый вопрос от женщины.

– У них раскол, – Киан пожал плечами. – Надо пользоваться этим, пока есть такая возможность. Если мы сумеем заставить их бороться друг с другом, вместо того, чтобы создавать проблемы уже нам, то как минимум, выиграем время до возвращения Дэсарандеса. Как максимум – решим проблему на корню.

– Ты говорил, что Хиделинда перестала быть главой их культа? – пальцы императрицы снова начали отстукивать мелодию по подлокотнику кресла.

– Но не перестала быть гордой, властолюбивой женщиной, обожающей деньги, почёт и собственный статус «прекраснейшей», – ухмыльнулся Силакви. – Она точно не отнеслась к ситуации с пониманием.

– Предлагаешь пригласить её к нам и попробовать перекупить? – задумалась Милена.

– Один из вариантов, – кивнул жрец.

– Может, просто убить их обеих? – предложила императрица ещё один вариант. – И ту, и другую?

– Чтобы спровоцировать восстание приверженцев Амма по всей Империи? – хмыкнул Киан. – Прямо в момент, когда бoльшая часть наших войск воюет в вольных городах? И когда на границах рыскает лорд Челефи, а Кашмир тлеет, как уголёк, готовый воспламениться от любого дуновения ветра?

– Ты прав, – ладони Милены обхватили лицо, сильно сжимая кожу. Женщина будто бы задумалась: стоит ли дать ногтям волю впиться в её плоть, вырывая кусок.

«Это даст мне возможность отдохнуть, – подумала Мирадель. – Дать собакам насытиться».

Но вместо этого она начала обсуждать со своим ближайшим помощником будущий праздник – день единения Империи, который состоится уже на следующей неделе. Безусловно, приготовления шли полным ходом, а Тайная полиция чуть ли взяла столицу под колпак, заглянув даже в самые дальние и глубокие дыры. Было сделано всё, чтобы предотвратить возможные погромы и попытки бунта. И если на счёт исконной родины Империи – острова Фусанг, или, как его называли жители: «Малой Гаодии», особых переживаний не было, то вот колонии грозили вспыхнуть тем самым пожаром, о котором уже упоминал жрец.

Особенное внимание, конечно же, было уделено Кашмиру. Императрица предоставила его губернатору, Дэвису Брагису, неограниченные полномочия, обещая полную поддержку (включая финансы) любым его начинаниям. Ключевое: успокоить население.

Однако, несмотря на всё это, во многом у Милены были связаны руки. Война требовала ресурсов, продуктов, рекрутов. Всё это в первую очередь шло императору и новому куску земли, который скоро упадёт им в руки. Останется лишь пережевать его и не подавиться в процессе.

«И обязательное выступление перед народом, на центральной площади Таскола», – кольнула её ещё одна мысль. Она была готова к этому.

В такие моменты Мирадель постоянно ощущала фальшь. Всё, включая косметику на лице, казалось поддельным. Жгло её кожу яростным криком ненависти. Милена не была Миленой, она превращалась в образ, который видела толпа. Ответ на их жадные фантазии. Она была Силой, была Справедливостью. Грозным волеизлиянием самого Хореса, облачённой в смертную плоть.

Власть, которая проявлялась не только в регалиях.

Впрочем, они тоже присутствовали. В моменты выступлений, кроме привычной и изящной короны на голове, её наряд непременно включал в себя большую, изумительной красоты рубиновую брошь, символизирующую связь с божественной кровью её мужа, избранника самого Хореса. Выделанное золотом ожерелье, украшенное россыпью жемчужин, в центре которого зияла ярко-синяя, сапфировая подвеска, также непременно находило пристанище на её шее. Оно показывало право командовать гвардией инсуриев, которые несли охрану дворцового комплекса и в отсутствие Дэсарандеса являлись её личной армией, поклявшейся служить в жизни и смерти.

Но быть императрицей – это постоянно являться сразу несколькими людьми. В первую очередь – честной и бескомпромиссной женой своего мужа, бессмертного императора. Во вторую – шпионкой, таящейся в тени и постоянно вынюхивающей заговоры, непременно происходящие за спиной любого правителя, даже такого, как Дэсарандес. В третью – генералом, каждый миг прикидывающей сильные и слабые стороны любого встреченного противника.

Обсуждения закончились лишь под вечер. Перед уходом, женщина задержалась перед зеркалом, невольно отмечая собственную, в каком-то смысле поразительную красоту: аккуратный овал лица, большие тёмные глаза, светлую кожу, лишённую даже намёка на какой-то изъян, густые, иссиня-чёрные волосы, ровные, белоснежные зубы, мягкие, чувственные губы…

Милена всегда была прекрасна, красива какой-то неестественной, глубинной красотой, отчего на неё обращали внимание даже среди высшей знати, красующейся созданными, будто под копирку, лицами и телами.

Именно красота, в свою очередь, оказалась замечена Дэсарандесом, которого Милена позднее поразила собственными качествами и неожиданно острым умом. Не таким, как у Кюннета, гораздо более человечным и естественным.

И пусть в будущем императрица не избежала доработок, полученных от волшебников, она пожелала сохранить свою внешность почти без изменений. Она нравилась самой себе, что было для женщины ключевым.

Впрочем, в моменты потрясений и тоски, Мирадель считала, что недостойна своего лица. Жалела, что не оказалась самой обычной девчонкой, которую «продали» бы купцу и она уже жила самой простой семейной жизнью, с несколькими детьми и, быть может, была бы счастлива.

Сейчас, будучи потерянной и почти не замечающей дороги, Милена направлялась в сторону своей опочивальни. Мысленно она шептала самой себе противоречия и невозможные истины. Тем голосом, который обитал внутри каждого из нас, которым произносят самую мерзкую правду и самую гнусную ложь. Голосом, который заполнял бoльшую часть людей и который никогда не показывал то, что на самом деле нужно.

«Это сон, – шептала она себя. – Всё это простой кошмар. Сейчас я проснусь. Проснусь…»

Палач. Тиран. Императрица. Чудо, в которое не верят до конца.

allig_eri
Кости мотылька. Книга 2. Падение в пропасть

Глава 1

«…и мои солдаты, говорят они, творят идолов из собственных мечей. Но разве не меч приносит определённость? Разве не меч приносит простоту? Разве не меч добивается услуг от тех, кто стоит на коленях в его тени? Мне не нужно иного бога».

Шаргар, «Тразцский тиран».

* * *

Великая Саванна, взгляд со стороны

«Зато я могу сказать, что видел ритуал сожжения трёх святынь, – размышлял Кальпур, восседая на лошади и неспешно направляясь за своими спутниками. – Это немного утешает перед возможной смертью. Что бы на это сказал кретин Гердей? Командировки в другие страны, особенно враждебные, особенно для общения с такими опасными людьми – это не то же самое, что трахать маленьких девочек-рабынь, сидя в Каржахе, точно так же и истинная дипломатия – это не то же самое, что нацепить соответствующие регалии посла».

Кальпур был не слишком высокого мнения о своём формальном начальнике, но поделать уже было нечего. Вместе с большим числом всадников Челефи он двигался в сторону Морбо, путешествуя по Великой Саванне.

Пыльная армия кашмирского вельможи собиралась осадить город.

– Ты рискуешь, – подъехал к нему самый известный враг Империи. – Вступаешь в переговоры с врагами очень опасных личностей, – смуглое лицо мужчины украсилось острой улыбкой. – И я не знаю никого во всём мире опаснее Дэсарандеса.

В улыбке Челефи ощущалось что-то хитрое, но в глазах мелькали отблески печали и тоски. Кальпур, посол Сайнадского царства, ответил ему хмурым взглядом, но тоже улыбнулся, стараясь скрыть тревогу, поселившуюся в его душе.

– Не думаю, что император представляет собой главное зло всего мира, хотя, – пожал он плечами, – я всего лишь эмиссар царя Велеса.

Кальпур был опытным и уже успевшим пожить человеком. Впрочем, иного до дипломатических переговоров и не допустили бы. Посол помнил те времена, когда Кашмир представлял собой единое и независимое государство. В то время его, как и большинство иных высоких господ, искренне раздражали кашмирские миссионеры, просачивающиеся через границу как песок сквозь пальцы и несущие слово Энтесу и Троицы, в то время как Сайнадское царство всегда отдавало предпочтение Амме или Оксинте.

«И всё же это лучше, чем посланники Хореса», – признал Кальпур. Проповедники Двуликого создавали слишком много хлопот, рассказывая, что на самом деле истинный бог всегда был един, а остальные божества являлись дьяволами. Поэтому теперь люди должны раскаяться и получить наказание за то, что поклонялись им. Причём не какие-то отдельные личности, а весь народ!

Звучало столь абсурдно и глупо, что, казалось, даже не требовало опровержения, но на самом деле всё было как раз наоборот. Сайнадцы – чьё царство до сих пор использовало рабов и рабскую силу, а также любило совершать едва ли не ежегодные набеги на наиболее слабых соседей – желали покаяться. Они оказались подвержены историям и проповедям о своих грехах, да так, что многие начинали публичные истязания и самобичевания, прилюдно отказываясь от всех богов, кроме Хореса.

Тем не менее это не было столь большой проблемой. Религия Империи была сложна, но при этом изысканна, как и их знать. Посольства от «большого соседа» неизменно производили маленькую сенсацию во дворце Велена, когда посещали Каржах. Придворные царя ещё долгое время продолжали копировать их стиль одежды, отбеливать собственную кожу, стремясь придать «правильную аристократическую бледность», и поддерживать притворное благочестие.

Экзотика!

Всего за один день пребывания имперцев во дворце Велена вся любовь сайнадских дворян к богатой золотой одежде, показной роскоши и громким голосам показалась неряшливой и устаревшей. Царю пришлось даже приказывать воздержаться от копирования знати Империи Пяти Солнц. То есть принимать закон на высшем уровне!

Наблюдая за Челефи и его людьми, Кальпур с трудом мог представить, что эти кашмирцы могли устроить переворот в моде. Там, где аристократы посольства Империи поражали воображение своими манерами и предельно строгими и элегантными одеждами, чей стиль одновременно показывал качество ткани, умение мастеров, изготовивших их, и кажущуюся внешне простоту, кашмирцы Челефи были не более чем дикой разбойной ордой.

Кальпур предполагал, что разделит путешествие с людьми наподобие Сандакая, Леверетта или Лоринсона, теми, кто одинаково разбирался и в войне, и в политике, но столкнулся с разношёрстной ватагой дикарей, грабителей и насильников.

Лишь сам Челефи хоть немного напоминал просвещённого аристократа, пусть и имел ряд странных привычек. Например, передавал все письма своему помощнику, Эралпу, который потом нашёптывал ему то, что надо знать.

«Лорд» Челефи (хоть на самом деле его истинное звание звучало как «визирь», но «лордом» его прозвали именно с лёгкой руки имперской знати, которая со времён победы над Кашмиром не слишком активно разбиралась в их собственной системе званий и аристократических рангов, приравнивая всё под себя) был обряжен в великолепные артефактные одежды и носил, наверное, с десяток амулетов на все случаи жизни.

Оружие было им под стать: богато изукрашенный мушкет и изогнутый, покрытый рунами меч, создающий ощущение фамильной реликвии. Кальпур понимал, что непременно поинтересуется на этот счёт. Спросит нечто вроде: «Этот великолепный клинок принадлежал твоему отцу?»

Мужчина даже знал, как именно будет вести этот разговор: торжественно, но в то же время небрежно, мимоходом. Подобное – довольно старый, но всегда работающий дипломатический приём: оценивать вещи, имеющие ценность для твоего собеседника. Хвалить их, замечать их, обращать на них внимание.

Таким образом можно легко повысить уровень положительного отношения буквально из ничего.

«Главное, чтобы в разговоре не было никаких пауз», – подумал посол.

– Дэсарандес… – ещё раз произнёс это имя кашмирский лидер, после чего странно улыбнулся, словно гадая, как оно будет звучать для постороннего. – Дарственный Отец, Господин Вечности.

Челефи выглядел достаточно непримечательно. Обычный потомок кашмирского рода: смуглая кожа, выдающийся нос, борода клинышком. Однако мужчина был предельно высокомерен. До такой степени, что не воспринимал никаких оскорблений или даже намёка на пренебрежение – из-за чего оказался вполне сносным. Пусть его и называли «простым мятежником и разбойником», но разбойником он не был.

– Ты упомянул, что Дэсарандес – самый опасный человек в мире, – уточнил Кальпур, у которого пробудилось любопытство. – Но что ты скажешь о слухах, которые утверждают, что он не человек? Что ни один из людей не может прожить тысячу лет?

Его собеседник искренне рассмеялся.

– Он – человек. Мужчина. Точно так же, как императрица – женщина. Я лично общался с несколькими слугами-кашмирцами из семьи, где она жила, будучи обычной девчонкой, которая лишь потом привлекла внимание Дэсарандеса.

– Это показывает, что ничего человеческого ему не чуждо? – скорее спросил, чем произнёс посол Сайнадского царства.

– Верно, – кивнул Челефи. – А раз так, то его можно убить.

– Откуда ты это знаешь? – Кальпур облизнул сухие губы.

– Потому что это суждено сделать именно мне, – спокойно ответил визирь.

Дипломат задумчиво нахмурился, но лишь мотнул головой. Он сам не один и не два раза обдумывал, кто же такой Дэсарандес. Человек? Сам Хорес? А может, он и правда живое воплощение божества? Ведь не просто так Хореса зовут Двуликим? Что, если какая-то часть его – это сам император? Правда ли, что Дэсарандес живёт более тысячи лет? Или это лишь хитрая сказка? Что, если жрецы Хореса при помощи магов-целителей лишь меняют облик очередного «императора», превращая его в Дэсарандеса, тем самым поддеживая легенду о «вечном» человеке?

Звучало как безумие, но в этом мире возможно было всё. Мысли Кальпура могли не отражать даже десятой доли истины, что намешана в этом котле.

– Так думаешь лишь ты или весь Кашмир? – спросил посол и едва удержался, чтобы не скривиться.

«Очень плохая фраза! – мысленно завопил он. – Какого дьявола ты не мог выразиться иначе⁈»

Кальпур не просто так был вторым послом Сайнадского царства, а не первым. Мужчина постоянно задавал грубые вопросы, всё время отталкивал там, где нужно сближаться. Обострял в моменты, когда необходимо было льстить.

Твоя ладонь, – сказал однажды его отец, – предназначена сжиматься в кулак и бить лица, а не щекотать задницу.

Странно, что с таким характером он умудрялся поддерживать дипломатические отношения со всеми нужными Сайнадскому царству личностями.

Вот только лорд Челефи не показал никаких признаков оскорблённости. Его улыбка не померкла ни на мгновение.

– Считаешь, так думаю лишь я? Нет, так думают все, кто умеет видеть дальше собственного носа, Кальпур! – добродушно произнёс он. – Или такие, кто видел свою смерть.

«Похоже, Челефи совсем не против дерзких вопросов, – с долей облегчения подумал посол. – Но тему лучше сменить».

– Заметил, ты предпочитаешь ездить без охраны? – демонстративно оглянулся дипломат.

– Тебя это волнует? – хмыкнул кашмирец.

Конечно, всё вокруг было наполнено всадниками Челефи, включая и спустившиеся с гор племена бахианцев, часть которых управляла телегами, что перевозили тяжёлые и уже устаревшие модели инсуриев, но сам «лорд» с послом ехали одни, если не считать помощника самого Челефи – Эралпа – и невысокую, худощавую фигуру в капюшоне, следовавшую за ними.

Кальпур предположил, что это мог быть сион-телохранитель, хоть и сомневался. Обычно сионы были рослыми и сильными, ведь алхимические добавки стимулировали рост мышц и немного самого тела.

Впрочем, дипломат не исключал ничего, а потому лишь пожал плечами. Правда, сам он считал своё нахождение здесь крайне высоким риском, ведь лишь недавно императрица Милена добавила к награде за голову Челефи ещё пять тысяч золотых. В общей сложности сумма выросла до пятнадцати тысяч. Огромные деньги! Возможно, это говорило о её отчаянии.

– Разумеется, волнует, – с долей возмущения согласился Кальпур. – Ты – знамя мятежа. Без тебя Кашмир окончательно затихнет и смирится со своим статусом колонии Империи. Царь Велес был бы глупцом, если бы не понимал таких очевидных вещей.

Челефи с трудом сохранил улыбку, но она всё равно дрогнула, а потом сошла на нет.

«Он понимает, что на кону, – осознал посол. – Но думает, что необходимо постоянно демонстрировать свою уверенность и силу. Хотя… среди этих дикарей, скорее всего, так оно и есть».

– Не беспокойся об этом, – с долей раздражения заявил кашмирец.

– И почему же? – Кальпур же, наоборот, улыбнулся шире.

– Я не умру просто так, – ответил Челефи с болезненной уверенностью. Дипломат почему-то представил себе одинокого странника, чьи ноги поразила гангрена, а при себе есть лишь тупой нож.

Кальпур признал, что ему скорее нравится собеседник, чем не нравится, однако это лишь укрепляло его сомнения по отношению к Челефи. Причина проста – второй посол всегда (даже в детстве) испытывал слабость к тщеславным людям, чья уверенность перерастала в самоуверенность. Он находил их чрезвычайно дерзкими и признавал, что зачастую их планы оказывались абсолютной неожиданностью для противника. Вот только, в отличие от первого посла, Гердея, Кальпур никогда не позволял чувствам взять над собой верх.

Обязательства требовали доверия, а доверие требовало демонстрации. Царь Велес направил его оценить лорда Челефи, понять, можно ли вести с ним дела не как с очередной мелкой сошкой, что будет создавать помехи Империи, а как с гребнем волны, которая сокрушит их могущественного соседа.

В глубине души Кальпур признавал, что его царство имеет множество проблем и недостатков, но, несмотря на всё это, он любил свою родину, не желая, чтобы она стала лишь очередным сырьевым придатком Империи, такой же колонией, как и остальные страны. И сейчас появился отличный момент, ведь армия Дэсарандеса с головой погрузилась в новую войну, сокрушая вольные города бывшего Нанва. Один захвачен, осталось ещё пять, что означает наличие достаточного количества свободного времени, дабы осуществить собственные планы.

Велес ещё не собирал армию, но его двор готовился к этому, строя логистику и рассылая дипломатические миссии. Несмотря на свою не слишком дружелюбную политику, Сайнадское царство предпочитало грабить, а не захватывать, а потому не могло представлять столь же большую угрозу, как Империя, которую надо уничтожить.

Вот только желать зла и причинить реальный вред – совершенно разные вещи. Необходимо соблюдать предельную осторожность. Царь Велес не мог бездумно бросать игральные кости, надеясь, что сумеет одним решительным ударом уничтожить старого могущественного врага. Хотя причина была не только в этом. Император… Дэсарандес казался неизвестной величиной, которую нельзя было просчитать. Даже если слухи о нём правдивы хоть на десятую часть, это очень опасный и хитрый противник. Кальпур не исключал, что он может специально выманивать своих врагов, чтобы сокрушить их в одном решающем бою, оставляя их страны без самых сильных и боеспособных частей.