Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Мирадель внезапно осознала всю невозможность своего положения. Лотти, как и большинство жителей Таскола, знала всех своих соседей, а они знали её. Императрица ещё со времён своей юности имела понятие о том, как городские жители объединяются в небольшие племена и компании, заботясь друг о друге, завидуя, шпионя и ненавидя.

Задумавшись, Милена не сразу осознала, что всё ещё голая Лотти вновь упала на кровать. Скрестив ноги, она начала тихо плакать, не в силах остановиться. Не раздумывая, Мирадель обняла стройные плечи девушки и притянула её в свои объятия.

– Тише, – женщина начала гладить смуглокожую красавицу, – всё хорошо…

Отчего-то императрица вспомнила своё тоскливое и бедное детство. Разорившиеся аристократы мало чем отличались от обычный горожан или даже крестьян. Всё, что было ценным оказалось распродано, включая землю и даже своё поместье. Лишь несколько комнат в не слишком хорошем районе города – вот всё, что у них осталось. Милена вспомнила, как размышляла о браке. О том, как это случится. Тогда она разрывалась надвое, с одной стороны желая вырваться из порочного круга бедноты и отчаяния, с другой – не желая лишаться своей семьи, испытывая страх перед будущим.

Спустя долгие годы, казалось, что она осуществила удачный бросок игральных костей собственной судьбы, но в этот миг, находясь здесь и сейчас, женщина уже не верила в подобное.

– Всё будет хорошо, Оли… Мы справимся, – бездумно шептала Мирадель, уткнувшись лицом в макушку Лотти.

Сколько времени они провели в объятиях друг друга? Милена очнулась только на моменте, когда ослепительно-белые линии на ставнях побледнели и стали серыми. Она слушала свою юную соседку. Лотти не знала своего возраста – только то, что с момента её расцвета прошло четыре года.

Ирония заключалась в том, что ещё маленькой и невинной её выкупили из рабства дикарей Тразца, а потом растили в знатной семье рохского аристократа – в качестве будущей наложницы. Её хозяин владел поместьями на острове Летний Сад, примыкающему к территории королевства и континенту. Там они зимовали, а также проводили время, когда по городам Роха прокатилась эпидемия Мускульной Дымки.

Лотти любила своего хозяина и его неистовство. Очевидно, он был нежным и заботливым человеком, который щедро одаривал её подарками, чтобы искупить неизбежные травмы, нанесенные девушке во время грубых соитий.

Величайшая катастрофа в жизни Лотти случилась в момент вторжения Шаргара, «Тразцского тирана», который объединил бесчисленные кланы кочевников. Армии Роха и их союзников из Данхолфа оказались разбиты, а потом пограничные земли королевства подверглись разграблению. Владелец Лотти был убит в этих стычках, а сама девушка, осознав, что теперь её участь быть выброшенной на улицу, если не задушенной ревнивой супругой хозяина, всегда шипевшей на неё. И это ещё вполне приятные перспективы, ибо в первом случае, продав подарки аристократа, она могла бы позволить себе неплохую жизнь, а во втором, хотя бы, обрести быструю смерть. Нет, куда хуже было попасть в рабство варварам Тразца.

Лотти бежала в порт, где передала почти всё, что у неё было, за возможность попросту спастись из охваченной войной страны. Таким образом она и оказалась в Тасколе, почти без денег и перспектив, вместе с тысячами других беженцев, так или иначе покинувшим королевство Рох.

Милена поймала себя на том, что слушает её одновременно с двух точек зрения: со стороны бедной горожанки, которая почти презрительно относилась к той, кто будучи простолюдинкой, имела более чем достойные перспективы и умудрилась лишиться их всех до единой, и со стороны императрицы, которая с искренним интересом слушала о нравах внутри страны одного из их ключевых торговых партнёров.

При всём при этом Мирадель скорее испытывала к Лотти жалость, чем гнев или омерзение. Нет, эта смуглокожая красавица не заслужила того, что с ней произошло.

«А я? – спросила Милена саму себя. – Я заслужила?»

Последние полчаса пальцы женщины, незаметно от неё, начали всё откровеннее гулять по коже Лотти, уютно устроившейся в её объятиях.

– Я хочу вам помочь! – воскликнула девушка. – Карс, он… он… Я… – и не смогла ничего из себя выдавить, чем совершенно не удивила императрицу.

Жестокость всегда объяснялась таким образом, ведь жизнь полна страданий и даже простое выживание зачастую казалось необъяснимым риском. Реальная жизнь слишком испорчена, чтобы поддерживать героизм.

Мирадель попыталась представить, как повела бы себя, ежели будучи юной девчонкой, ещё даже не познавшей мужской любви, оказалась бы втянута в историю, когда один из многочисленных на то время друзей, попросил приглядеть за… да даже не за беглой императрицей, а хотя бы за обычной женщиной, скрывающейся, скажем, от нескольких стражников!

Ей хотелось думать, что она была бы бесстрашной и великодушной, но Милена знала, что сделала бы то, чего судьба требует от всех людей, живущих под светом солнца: предала бы во имя выживания.

Лишь Ольтея, поняла она, могла бы добиться от неё иного решения. Только любовь.

В следующий миг Милена поняла мучения девушки. Лотти любила Карсина. Она сделала его суммой своих простых надежд. Будь он просто её временным любовником, то Лотти наверняка дистанцировалась бы и от самой беглой императрицы, и от капитана её гвардии.

Но этого не случилось. Лотти любила Безу и тот знал об этом. Именно поэтому пришёл к ней, требуя смертельной милости.

Люди погибли – и продолжали погибать – из-за неё, Милены Мирадель. С этого момента она осознала, что стала смертельно опасной для любого, кто хотя бы мельком увидел бы её и не предупредил рыцарей веры. С этого момента она стала самой разыскиваемой беглянкой во всей Малой Гаодии.

– Ну пожалуйста! – воскликнула Лотти жалким из-за прорезавшегося акцента голосом. – Ну п-пожалуйста! Б-благословенная императрица! Вы д-должны найти какое-нибудь другое место! Вы… В-вы не… не… не в безопасности здесь! Здесь слишком м-много людей!

Но Милена знала, что Лотти не просто просит её спрятаться в другом месте. Девушка просила её взять на себя ответственность за отъезд, чтобы спасти её отношения с Карсином.

И если бы не Ольтея, находящаяся где-то в Ороз-Хоре и не дающая Мирадель с должным хладнокровием оценивать ситуацию, она бы, вероятнее всего, поступила так, как просила Лотти.

– Почему? – спросил мужской голос у них за спиной.

Обе женщины ахнули, ведь так увлеклись разговором, что не заметили прихода капитана. Лотти тут же натянула на своё голое тело одеяло, будто бы её нагота являлась чем-то, чего не видел и не трогал хоть кто-то из присутствующих.

Между тем Беза стоял у двери, как и прежде закутанный в плащ, и смотрел на Лотти с неприкрытым возмущением. Сочетание мрачности и удивления делало его похожим на призрака.

– Почему это мы не в безопасности? – вновь поинтересовался он.

Девушка тут же опустила глаза – видимо, это была привычка, оставшаяся у неё со времени бытия наложницей, предположила Милена.

Карсин подошёл ближе, яростно сверкая глазами. Половицы скрипели под его сапогами. Девушка продолжала смотреть вниз с покорной неподвижностью.

– И почему по дороге сюда ко мне вышли твои соседки, пожаловавшись, что я тебя «совсем заездил»⁈ – рявкнул он, а потом сорвал одеяло с Лотти, заставив её дёрнуться. – Почему ты не поддерживаешь своё обычное поведение, зачем создаёшь эти проблемы? Или ты забыла, что на кону? – голос его стал тихим, недоверчивым и очень злым.

– Карс! – со слезами на глазах выкрикнула Лотти, наконец подняв голову.

Удар был внезапным и достаточно сильным, чтобы хрупкая девушка покатилась по широкой кровати. Беза рывком поднял её и прижал к стене, прежде чем Милена успела обрести дар речи, не говоря уже о том, чтобы вскочить на ноги. Смуглянка вцепилась ногтями в руку, сжимавшую её горло, булькая и захлёбываясь собственными слезами и слюной. Капитан гвардии вытащил нож и поднял остриё перед её широко раскрытыми и закатившимися глазами.

– Ты будто бы изо всех сил стараешься показать, что здесь творится что-то необычное. Странное, – проскрежетал он. – Словно хочешь, чтобы всех нас нашли, раскрыли, а потом бросили в пыточные и на казнь. Если всё так, то может мне стоит отправить тебя к Хоресу прямо сейчас? – лицо сиона перекосилось в яростной гримасе. – Стоит ли мне позволить богу судить тебя такой, какая есть, вонючей, грязной и осквернённой, ибо ты обделалась прямо перед своей императрицей? Или всё-таки позволить перед этим подмыться⁈

Мирадель закружила позади него, словно во сне: «С каких пор я стала такой медлительной? – недоумевала какая-то смутная часть её души. – Когда мир стал таким быстрым?»

Милена подняла ладонь и обхватила запястье руки, которой капитан душил девушку. Беза посмотрел на неё – его глаза были дикими, яркими и затуманенными безумием, приводящим в ужас всех женщин. Капитан гвардии моргнул, и она увидела, как он остановил себя, чтобы полностью не скатиться в это смертельное безумие.

– Замолчи, Карс, – сказала Мирадель, впервые употребив уменьшительное от его имени, и встретила его изумлённый взгляд тёплой улыбкой. – Случившееся сегодня – моя вина. Твоя благословленная императрица – полнейшая дура.

Беза отпустил обнажённую девушку – которая, давясь и рыдая, упала на пол, в лужу собственных нечистот, – и сделал шаг назад.

Милена нерешительно склонилась над Лотти. Её душа застыла на гудящем пороге сострадания.

«Империя и мои близкие, – подумала она, и внутри женщины что-то свернулось в тугой комок. Нет такого безжалостного врага, как всепрощающая природа. – Ольтея… Вспомни её!»

– Я – твоя императрица, Лотти… Ты хоть понимаешь, что это значит? – Мирадель протянула руку к Карсину и одними глазами указала на его нож.

«Его ладони горячее моих», – пришло ей в голову, когда пальцы женщины сомкнулись на тёплой коже рукоятки.

Даже сквозь слёзы во взгляде смуглянки было видно что-то живое и настороженное. Какая-то тревожная живость клубилась в том, как её зрачки переходили от сверкающего лезвия к глазам Мирадель. Императрица понимала, что, несмотря на свой юный возраст, Лотти была полностью сосредоточена на выживании.

– Это значит, – сказала Милена и в её улыбке было столь же мало тепла, как и в острие ножа, – что твоя жизнь – твоя жизнь, Лотти! – принадлежит мне.

Девушка сглотнула и кивнула с тем же видом учёной покорности.

Мирадель прижала лезвие ножа к мягкому изгибу её горла.

– А твоя душа, – продолжила императрица, – принадлежит моему мужу.

Спустя час, когда ситуация наконец успешно разрешилась, они сидели в темноте, которую разгоняло лишь пламя свечи, отбрасывая беспорядочные тени сквозь охристый мрак.

– Силакви наполнил армией жрецов всю столицу, – произнёс Карсин, в изнеможении откинувшись на спинку потёртого дивана. Лотти, теперь уже чистая, одетая и почти до смешного кроткая, сидела на полу, возле его ног, держа чашу с разбавленным вином в очередной позе ритуального раболепия.

Милена сидела на краешке своей койки и наблюдала за ними, сгорбившись и упёршись локтями в бёдра.

– Глашатаи, – продолжил капитан гвардии, – ходят в полном боевом облачении, размахивая святыми символами Хореса и сгибаясь в молитвах на каждом углу, – в полумраке глаза мужчины впились в Мирадель, свет свечи отражался на их радужках двумя блестящими белыми точками. – Голосом и волей высшего жреца они говорят, что вы сошли с ума, ваша милость. Что вы – вы! – предали своего мужа.

Эти слова выбили её из колеи, хотя Милена совершенно не удивилась. Киану не нужно быть гением, чтобы понять важность соблюдения видимой законности случившегося переворота.

И Беза, и Лотти смотрели на неё в тревожном ожидании, отчего женщине казалось чудом, что она может быть настолько беспомощной в реальности, и всё же держать такие души в рабстве – просто потому, что они верили, будто она обладает властью над ними. Так же, как верили бесчисленные тысячи жителей этой страны.

Силакви сверг нынешнюю главу Империи – её саму. Теперь высший жрец делал то, что совершил бы абсолютно любой узурпатор – врал. Он должен был дать народу повод продолжать жить по-старому. Иначе все сложные механизмы могущественной страны могут остановиться. Сломаться. Киану же нужно обратное. Точечное изменение, которое не затронет ничего, кроме правящей верхушки. Пастухи должны остаться пасти скот. Крестьяне – пахать землю. Кузнецы – ковать железо. Гильдии – собирать и обучать магов. И дворцовый переворот не должен это поменять.

В случившихся событиях и действиях нового «временного» правителя Империи не было ничего сверхординарного… кроме точности и быстроты исполнения, что выгодно выделяли Киана, демонстрируя его выдающиеся способности и острый ум.

– Народ никогда ему не поверит! – воскликнул, наконец, Карсин. – Я в этом уверен!

Милену захлестнула волна смирения.

– Ты ошибаешься, – произнесла она, уткнувшись лбом в ладони. – Всё будет именно так.

Его история была достаточно проста и правдоподобна. Безумная «Кровавая императрица» окончательно сошла с ума от вседозволенности и собственной жестокости. Высший жрец был ВЫНУЖДЕН её остановить.

– Как⁈ – дёрнулся Беза. – Почему⁈ Почему они поверят ему? – капитан искренне не понимал, но это было нормально. Его не обучали тому, с чем столкнулась Мирадель.

– Потому что он рассказал свою точку зрения первым, – пояснила женщина.

И каждый из присутствующих в комнате оказался погружён в последствия этого катастрофического факта.

Милена так долго находилась под тенью своего супруга, что со временем переняла часть его привычек. И пусть Дэсарандес зачастую оставлял её одну, паттерны его поведения отпечатались в женщине, как оттиск в воске. Если раньше ей не хватало проницательности, то лишь потому, что она так долго занимала центр власти. Ничто так не притупляет внутренний взор, как привычка.

Но теперь… Силакви уничтожил всё, что она знала, и казалось, Мирадель могла видеть себя со странной ясностью. Беглая императрица. Женщина, потерявшая своего любимого человека. Круговорот смятения, отчаяния, ненависти и ещё какого-то странного промежуточного состояния – чувства столь же безжалостного, сколь и оцепенелого. Чувства прохождения сквозь все невзгоды, чтобы выжить.

Ей нужно держать себя в руках. Действовать с холодной головой. Разумом, а не эмоциями. Это единственное, что остаётся, поэтому Милена вцепилась в эту идею, словно заблудившийся в пустыне в последний бурдюк воды.

– Он называет себя императорским хранителем, – заявил Карсин. Его глаза горели презрением, разочарованием и бессильной яростью.

– А что насчёт армии? – услышала Мирадель свой вопрос. Только боль в горле говорила женщине о его важности.

Теперь в Безе было столько же откровенного ужаса, сколько раньше – взволнованной торжественности.

– Говорят, Косто Лоринсон, министр военных дел, встречался с ним в центральном храме Хореса, на аллее Жрецов, – с неохотой произнёс капитан, – и этот ублюдок… сучий предатель публично склонил колени, признав Силакви!

У Милены возникло непреодолимое желание наброситься на кого-нибудь с безумной дикостью, наказать за какую-либо мелочь, как за чудовищную несправедливость, от которой страдала сама. Ей хотелось кричать от властного негодования, осыпать ненавистью и проклятиями своего безмозглого министра – и вообще всех, кто отказался от своей капризной верности.

Но вместо этого она поймала себя на том, что смотрит на Лотти, сидевшую на полу, намного ниже Карсина. Девушка бросила на неё быстрый, почти звериный взгляд, но тут же в ужасе отвернулась. Она дрожала, поняла Мирадель. Только её рука, которую она держала, приняв позу для приёма чаши с вином у Безы, оставалась неподвижной.

И святая императрица Малой Гаодии почувствовала вкус чего-то, чего она не ощущала с того безумного дня, когда много лет назад ей сообщили, что собираются отдать её замуж.

Вкус поражения.

Глава 9

«Когда щиты становятся костылями, а мечи – посохами, сердца многих охватывает смятение. Когда жёны становятся добычей, а враги – танами, всякая надежда иссякает».

Неизвестный автор, «Плач по завоёванным».

* * *

– Кха-кха-кх-хр-р… Тьфу, – сплюнул я тягучую густую слюну, которая повисла тонкой ниткой, провисев так удивительно долго, пока не истончилась до полного обрыва.

Голова страшно болела, но… не считая этого я чувствовал себя почти… почти нормально. Почти хорошо.

Последствия вчерашнего переутомления и магического напряжения, от которого всё тело колотило, словно в ознобе, полностью прошло. Ну-у… вроде как полностью. Надо только привести себя в порядок, умыться, подлечиться и пожрать.

– Да, – хрипло и едва слышно произнёс я. – Пожрать бы не помешало.

В маленькой замковой комнатушке стоял бардак и грязь. Я, как во все последние дни, спал в одежде, которая успела провонять. А ещё местами на ней сохранялась кровь со вчерашней бойни и помощи с ранеными.

– Дерьмо, – бросил я, характеризуя сразу всё происходящее.

Кости ломило, словно меня избивали, но это всё последствия физического перенапряжения, ведь пришлось ещё и мечом помахать, чем я не занимался уже кучу времени. Ха-а… похоже при этом работали какие-то свои, совершенно отдельные мышцы, не участвующие в моей привычной активности. Ибо, так-то, хоть я и был магом, но это отнюдь не значило бренное бездействие и перепоручение всех потребностей на волшебство. О, как бы не так…

– Было бы здорово уметь передвигаться магией… и вещи двигать ею же, – пробурчал я, а потом поднялся с продавленной кровати. Старый матрас приобрёл новые оттенки серого. Я рассмотрел песок и засохшие куски грязи. Интересно, здесь ещё остались слуги или мне придётся приводить помещение в порядок чисто своими силами? – Ну да, люди, ещё не завербованные в армию… Конечно их тут полно, – мрачно фыркнул я.

Почесав растрёпанные, засаленные волосы, мотнул головой и поморщился, ощутив укол боли, вонзившейся в виски. Столкнувшись с дилеммой дальнейших действий, всё-таки направился в сторону умывален, где даже немного поколдовал, подогрев воду до приемлемой температуры.

Лишь здесь вспомнил о своих ранах, представляющих из себя множество порезов, синяков, гематом, разбитых костяшках пальцев и отбитого, чудом не сломанного, мизинца на ноге.

– Значит не только голова, м-да, – бубнил я, начиная сеанс самолечения.

Стук в дверь едва не сбил настрой, ибо уже приступил к процессу, но богатый опыт позволил сдержаться, хоть я и вздрогнул. Причина проста: работал с головой. А это, сука, максимально рискованно! Особенно когда действуешь сам с собой. Имею в виду… я видел, как повреждения мозга вызывали смену поведения и личности, как нормальные люди превращались в дураков и потом даже маги-целители не могли ничего с этим поделать. И ладно ещё когда целитель лечил кого-то другого – совершив ошибку, он обычно успевал вовремя среагировать и исправить её, но когда работаешь с самим собой… Второго шанса уже может не быть. Во-первых потому, что любые неправильные изменения мозга легко могут стать фатальными, а во-вторых из-за шанса резко стать идиотом и уже никогда в жизни не суметь вообще ничего сделать.

Моментально закончив и перекрыв канал к измерению магии, я встряхнулся, утёр холодный пот со лба и, прикрывшись замызганным полотенцем, которое лежало в условной ванной комнате, по едва успевшей подсохнуть грязи, разбросанным вещам, остаткам еды и собственным плевкам добрался до двери.

– Отлично выглядишь, Сокрушающий Меч, – ехидно произнесла Килара, оглядев как меня, так и бардак за моей спиной. – Решил провести уборку? Подходящее время! Раз уж мы победили имперскую армию, то время новых, не менее эпатажных свершений?

– Очень смешно, – повернулся я спиной, а потом пошлёпал обратно. – Проходи, чувствуй себя как дома, – хмыкнул следом.

– О, боюсь это будет… сложно сделать, – поморщилась женщина. – Ты бы проветрил хотя бы, что ли?

– Вот и помоги с этим, – махнул я рукой, бросив полотенце в кучу грязной одежды, а потом вновь направился в ванную, – только не отвлекай меня несколько минут. Я занимаюсь лечением.

– Кого? – обернулась Килара, но комната по прежнему оставалась пустой. – Кто-то рискнул залезть в этот хлев?

Не получив ответа, она пожала плечами, а потом добралась до окна, распахнув его и впуская свежий, прохладный и немного сырой осенний воздух.

Пока я долечивал мелкие и не очень травмы, оставшиеся после вчерашнего, а потом наскоро ополаскивался и чистил зубы, отыскав в походной сумке немного мыла, порошка и щётку, женщина, как ни странно, тоже поспособствовала наведению чистоты. Вполголоса ругаясь, она стряхнула мусор со стола, используя лежащую на полу тряпку, коей оказалась запасная простынь. Потом сложила на этот самый стол мою одежду, разбросанную по помещению.

– Если это всё постирать и погладить, то будет достойно, – вздохнула Килара, кивнув на неаккуратную кучку. – И это… прикройся уже, а то всё Скае расскажу.

– Чхегхо тутх рахссказывхать, ехсли у нхас нхичего не бхыло? – полоская горло невнятно ответил я. – Сейчас почищу одежду производственной магией, да прикроюсь. А то грязное надевать не хочу.

– Вот уж спасибо, – буркнула она. – Ладно, я, собственно, по делу.

– Видимо столь важному, что можно не спешить? – улыбнулся я. – Или моя компания оказала такой эффект?

– Не-не, даже возникни у меня неостановимая «чесотка» в промежности, я бы не решилась удовлетворить её в этой помойке, – сморщилась женщина. – Как тебе самому не противно, Изен?

– Вчера не до этого было, – уже без всякой улыбки ответил я. – Пришёл и упал. Причём это даже не моя комната, ибо те, вроде как, уже как-то заняты оказались, – пожал я плечами. – Не было никакого желания разбираться. Я, так-то, вообще в за?мке находиться не должен… Кстати, как ты меня нашла?

– Патруль подсказал, – пожала она плечами. – Но да не важно. Нам дали задание и ты, Изен, наверное уже и сам понял, что оказался приписан к «Чёрным Полосам» капитана Маутнера, так что идёшь с нами и далее ночевать уже будешь в известном и заранее указанном месте, дабы не приходилось тратить лишнее время на поиск.

– А остальной мой отряд? – спросил я, начиная чистку одежды и обуви, заодно устраняя мелкие дефекты ткани.

– Хо, – Килара удивлённо округлила глаза. – Ты, мать твою, и производственную знаешь?

– Я ведь уже озвучивал это? – приподнял я бровь.

– Насчёт чистки – да, – согласилась женщина. – Но я не думала, что… ты настолько талантлив.

– Стихии – не моё, – признался я. – Нет, как говорится: умею и практикую, но предпочитаю иное.

Она молчаливо скрестила руки на груди.

– Артефакторика, – продолжил я после небольшой паузы. – Вот что мне действительно нравится, – отстранившись, невольно вздохнул. – Как было бы здорово сохранить свои записи!

– Грамотный, значит, – хмыкнула Килара. – Даже не удивлена, хотя вроде бы Ирмис упоминал, что ты из крестьян.

– Мы не всегда общались, – слабо улыбнулся я, на ходу продумывая наиболее удачные варианты ответа. – Нашлось время научиться… Так что там с моим отрядом?

– Ах да, – кивнула женщина, – как мы могли разлучить вас, особенно тебя со Скаей? – хохотнула она. – Из солдат – аналогично, хотя тут предоставят выбор. Всё-таки не все из них изначально были воинами. Те, кто захочет, может вернуться к прежней жизни, которая… – Килара на миг замялась, – будет вполне себе доступна.

– Сомнительно, – почесал я подбородок. – Война вроде как, – приподнял палец, – незакончена, ибо неизвестно, что предпримет Империя. Плюс, я уже обсуждал с Маутнером будущие перспективы и… – резко обернулся к женщине, – как он, кстати?

– Морду поправили, – пожала она плечами, – но капитан и раньше красавчиком не был.

– Что, целители поленились поправить ему форму носа? – хмыкнул я.

– Конечно, они ведь из лентяев, – поджала она губы.

– Ты поняла меня, – отмахнулся я. – Маутнеру не до конца восстановили лицо или как?

– Залечили раны, вернули глаз, – вздохнула женщина. – Пока что это всё. Далее нужно будет обратиться к лекарям повторно, так как на данный момент они перегружены работой. Сам ведь знаешь.

– Говорят, шрамы украшают мужчин, – закончив с комплектом собственной формы, я принялся облачаться, не забыв ещё раз почистить ноги, которыми топтался по мусору и грязи.

– Ага, слишком красив стал, – ухмыльнулась Килара. – Скоро сам увидишь.

– А что за задание? – на миг задумавшись, я сотворил тонкий слой воды, растянув его во весь свой рост. Несколько секунд работы с плотностью и поверхностью позволили организовать не ахти какое зеркало.

– Удобно, – подскочила женщина, быстро встав за мной и поправив волосы. – Задание… разведка окрестностей, а потом проверка нескольких лагерей, где ранее размещались имперцы. Туда не должна была достать статуя Сэнтилы, а потому есть вероятность наткнуться на врага.

– Который не сбежал? – скептично поинтересовался я, подхватив свою сумку и быстро проверив её наполнение.

– Понятно что сбежал, – поморщилась Килара, – но проверить нужно. Может, в идеале, сумеем кого-то найти. Кстати о «сбежал», ты в курсе, что та дамочка-сион, которую мы прихватили возле садов, тоже умудрилась скрыться? Прямо из той комнаты и из цепей, про которые говорили: «даже высший сион не порвёт»?

– А она что, порвала? – удивился я, оглянувшись на женщину.

– Так считают следователи, – пожала она плечами, – но история мутная. К тому же, самих цепей не нашли.

Анселма – молодец, – подумал я. – Не стала оставлять улики, забрав и цепи, и напильник. А ведь если бы оставила, могла здорово меня подставить.

Вообще, с сестрой бы, по хорошему, встретиться и пообщаться, но… я не знаю, что можно было бы ей сказать. Нечто вроде: «Да, я решил предать Империю и переметнуться к врагу, причём даже не за деньги или что-то подобное, а потому, что там люди получше»? С другой стороны, Анселма в курсе, что свои меня приговорили по сути к казни, растянутой во времени. Выжил бы я, если бы не переметнулся? Хер бы его знал…

Плевать. Больше интересно, что Анселма решила сделать? Под эффект статуи она точно не попала, ибо на момент её побега у нас как раз шёл бой. Она бы не рискнула лезть туда в такой миг. Значит отступила куда-то ещё, очевидно желая примкнуть к своим позже, но… уже не судьба. Что она сделала? Куда пошла?

И что сталось с отцом и братом?..

Я старался не думать об этом лишний раз, так как и без того голова вечно была забита множеством самых разных проблем и задач. Лишние туда попросту не впихивались.

Вскоре мы уже добрались до внутренних казарм, некогда почти полностью уничтоженных. Сейчас, впрочем, восстановлено было немного, скорее очищено от мусора, которым занималась часть солдат. Немудрено! Узнаю старый армейский принцип, по которому солдат всегда должен быть задолбан, дабы сам не нашёл себе какое-то занятие, от которого, по итогу, пострадают все, включая его самого.

– Неужто и впрямь мирное время? – вполголоса спросил я, на что Килара лишь задумчиво хмыкнула.

У меня была мысль по дороге заглянуть в храм, навестить Скаю и Дунору, но моя спутница справедливо заметила, что меня там тут же и припахают. И не то чтобы я был совсем уж против, но нужно расставлять приоритеты. А я, так-то, в данный момент скорее не целитель, а армейский маг, который должен прикрывать товарищей.

– Все тяжёлые уже или погибли, или исцелены, – заметила Килара. – Остальные поправятся и без тебя, разве что может быть это займёт больше времени. Зато если наш отряд отравится без колдуна, то есть неиллюзорный шанс огрести.

И она, конечно же, была права.

– Капитан, – кивнул я Маутнеру. – Я думал тебя будет подменять Гаюс.

– Он же у нас важная птица, – мужчина создавал ощущение, будто бы из любопытства решил заглянуть в печку, как следует там задержавшись. Одна половина его лица имела красноватый и нескладный вид, словно лекарь решил не собирать сломанную кость, а просто заживил всё, что имелось прямо вот так, лишь бы кровью не истекал, мог есть, дышать и видеть. Остальное – ерунда. – Сидит сейчас, поди, вместе с Хельмудом, да выслушивает, какой молодец.

Голос капитана немного изменился, но я не мог понять, вина ли в этом поднятой темы или, может, вчерашней травмы. Не исключаю, что так на него повлияли сразу все произошедшие события.

Не теряя времени, он построил взвод. Мало того, для нас выделили лошадей, причём в количестве, достаточном для каждого бойца, плюс несколько запасных. Также среди «Полос» я заметил новые лица. Взамен, очевидно, павшим, но так как плохо знал весь рядовой состав, то лишь принял подобное за факт. Из моих ребят здесь находился лишь Сэдрин. Хм… я знаю, что со Скаей и Дунорой, но как же Марлис?

– Умерла, – хрипло пояснил лейтенант. – Зарубили, – коротко дополнил он.

Мужчина находился не в лучшем состоянии, а ещё я видел грязный бинт, плотно замотанный вокруг его предплечья правой руки. Однако Сэдрин не просил лечения. Не желал его.

Вскоре мы выехали, двинувшись по направлению северо-западного леса Солкос, который тянулся вплоть до Кииз-Дара. Маутнер разумно полагал, что беглецы должны были отступить именно туда. Лошадь мне попалась норовистая, а опыта верховой езды имелось не так уж много. Со времён получения приставки «Анс» к фамилии, я почти не садился на них.

Что же… время навёрстывать и надеяться, что мы сумеем избежать активной скачки, иначе я попросту свалюсь с неё.

– Могут, конечно, по западной дороге рвануть, – пустился в размышления сержант Лотар, вслух обдумывая следующие действия остатков имперской армии, – но это путь в никуда. До Мобаса? Зачем это? Что там искать?

– А что в Кииз-Даре искать? – сапёр Грайс решил присоединиться к необъявленному обсуждению. – Там их путь дойдёт до Монхарба и… – он ухмыльнулся, – пустыни Сизиан. Не думаю, что солдаты рискнут туда сунуться без надёжного проводника, запаса провизии и пары магов, способных создать воду.

– За Сизианом Кашмир, – включился я. – В нём всё ещё неподавленный мятеж. Имперцев вздёрнут, если их не будет полноценный легион.

– Из Монхарба выступил император, – произнесла Килара. – Значит, там есть возможность сбежать морем.

– Дэсарандес взял десять тысяч солдат, – важно заявил Лотар, – следовательно, выгреб все корабли. А клятые имперские вербовщики забрали обычных жителей, чтобы сотворить свою сраную армию «перебежчиков».

– Пара кораблей небось отыщется, – пожал Грайс плечами. – Им этого за глаза.

– И прямым путём в Империю? – хмыкнула Килара. – Чтобы получить петлю за дезертирство?

– Какое же это дезертирство? – удивился я. – Армия была разбита, разве не так?

– Ты это Дэсарандесу скажи, – рассмеялась она. – Он-то, небось, думал, что дело в шляпе, а ситуация развернулась в обратном направлении!

– Мы идём в Солкос, – оборвал болтовню хмурый Маутнер. – А теперь займитесь своими делами.