Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Глава 5

«Преклонив колени, преподношу тебе, великий Хорес, то, что трепещет внутри меня. Подняв лицо в небеса, выкрикиваю славу тебе. Так, покорившись, побеждаю. Так, уступая, обретаю».

Трактат о святости, книга первая, стих первый.

* * *

Силана, Монхарб, взгляд со стороны

Хуже всего ей было ночью, когда все дневные тревоги скапливались в один комок, который погружался в центр груди, вызывая напряжение каждой мышцы. Девушка словно бы съёживалась под холодным покрывалом, после чего беззвучно плакала, давая волю чувствам и не опасаясь, что кто-то увидит.

Слабая, одинокая, беззащитная. Она стала чужой в своём же городе, дворце и даже комнате.

«Я – новый архонт вдов и сирот», – терзала Силану мысль, а перед глазами мелькали лица гвардейцев отца, включая и Ронцо.

Воспоминания нахлынули на неё потоком, вновь заставляя глаза видеть картины прошлого, а уши – слышать звуки. Память подкинула лихорадочные метания придворных, стражи и слуг. Как рыдали женщины и дети, в предсмертных конвульсиях бились защитники крепости, а внутренние строения Карсо-Анса сгорали в жарком пламени.

«Теперь я пленница в месте, где должна была править», – размышляла она.

И всё же, несмотря на бурю собственного отчаяния, ночи давали Силане облегчение. Небольшую передышку, когда девушка могла укрыться одеялом с головой, сжаться комочком и быть уверенной в том, что до самого утра никто не побеспокоит её. В такие моменты, она считала, что происходящее вокруг – не навсегда. Что вражеская армия вскоре покинет их земли, даруя истерзанному городу спокойствие.

Хоть войска Империи и старались вести себя по правилам, за которыми, по велению Дэсарандеса, следили офицеры и командиры, но факт оставался фактом. Оккупированные земли лихорадило и спасти их могли лишь уход армии и время, нужное, чтобы свыкнуться с новым фактом: теперь они покорённый народ. Один из сотен, населяющих Империю Пяти Солнц. Очередная колония, которая вскоре будет передана каким-нибудь аристократам с юга, один из которых возьмёт её в жёны, получая тем самым не только власть, но и законный к ней повод.

Однако, мысли о будущем принадлежали дню. Ночь диктовала свои условия. Темнота служила поводом пролить слёзы и оплакать собственную жизнь. А ещё поговорить. По ночам девушка часто видела отца и слышала его низкий голос. Это напоминало ей моменты, когда Тураниус приходил к ней раньше и садился в ногах, чтобы рассказать о покойной жене, матери Силаны.

– Я очень скучаю по ней, девочка моя. Как же мне её не хватает. Даже сказать не могу, как сильно… – в такие моменты он выпускал на волю свои эмоции, которые, как архонт, не имел право высказывать днём, при свете солнца.

День, впрочем, создавал проблемы и ей. Он запутывал девушку, туманил разум.

Силана поступала так, как ей велели новые правители Монхарба, которые, однако, притворялись, что не имели здесь власти, хоть каждый из людей, даже самый последний нищий и скорбный умом, понимал, что это не так.

И всё же, новоявленная архонт «вольного» города верховодила гротеском, в который превратился её двор. Участвовала во всех церемониях, принимала гостей, утверждала новые законы, отменяла старые, неугодные, произносила написанные речи, призывала обеспечить порядок на улицах, не притеснять народ Монхарба, контролировать работу фабрик, продолжать обучение магов, обеспечивать соблюдение всех ранее заключённых договоров и обязательств.

Она терпела обвинения в глазах немногих оставшихся прежними слуг и собственных придворных. Притворялась, что не замечала мольбу в глазах жрецов Триединства, которым сама же зачитала смертный приговор. Во славу Хореса.

Силана ходила, словно плохо настроенный инсурий, выполняя действия равнодушно и автоматически, без участия собственного сознания. Черноволосая правительница Монхарба ощущала себя, как в тумане. Периодически она осознавала, что в любую секунду готовится принять свою смерть. Возможно от яда, чтобы изобразить «естественность» процесса, возможно от рук «заговорщиков», в качестве которых виделся почти каждый житель города и половина двора.

Впрочем, девушка быстро поняла, что не умеет заниматься взаимоисключающими делами, как и в то, что не может верить в истины, которые противоречат не только её внутренним убеждениям, но и друг другу. Возможно, будь она немного другой, обладай большей сосредоточенностью, то смогла бы обнаружить некоторую последовательность в поступках, которые ей приходилось осуществлять по требованию завоевателей, но сейчас Силана находила последовательность лишь в собственных убеждениях. Она верила в то, во что было нужно, чтобы поступать так, как от неё требовали.

В моменты, когда Силана подчинялась, выполняя приказы, которые передавали ей иноземные слуги через секретарей императора и его советников, когда она сидела в тронном зале, произнося те слова, которые шептали ей в уши, то девушке казалось, что ситуация не так уж плоха, как на самом деле.

«А правда ли всё так плохо? – размышляла она. – Дэсарандес включил Монхарб в состав Империи, разом повысив его статус. Пусть какое-то время город будет на роли сырьевого придатка, существуя лишь для того, чтобы обеспечивать Империю ресурсами, инсуриями и артефактами, но взамен мы будем получать дотации и финансы, которые можно будет пустить на развитие многих направлений, которые традиционно простаивали во время правления архонтов».

Это были слова герцога Сандакая, который периодически навещал Силану. Умный и очень опытный мужчина рассказывал уникальные и весьма заманчивые в своей концепции вещи, сыпал примерами успешного развития других регионов и объяснял перспективы некогда вольного города.

После их общения, Силана, на какое-то время, даже радовалась, что их захватили. Иногда эти мысли не могла изгнать даже ночь. Во всяком случае, не за один раз. Но потом они переваривались, как пища в её желудке, оставляя после себя изжогу.

Но то был Сандакай. Изредка свою аудиенцию изволил давать ей и император.

– Половина мира живёт по правилам Триединства, – рассказывал Силане Дэсарандес. – И если бы оно хоть на грамм отображало истину, то все эти страны давно бы объединились, чтобы задавить Империю. «Угрозу с юга», как говорят некоторые. Однако, суть их веры разделена, как и количество богов, которых там восхваляют. Чем-то она напоминает мне язычество и многобожие варварских народов Азур-Сабба. Не зря Хорес утверждает, что грех идолопоклонника не в том, что он почитает камень, а в том, что он почитает один камень превыше всех остальных. Вот только, – на мгновение прикрыл он глаза, – большинство правителей севера и запада Гаодии, хоть короли, хоть архонты, почитают именно священное писание «Святой Троицы» и покуда его истина исходит от неба, – указал Дэсарандес пальцем в потолок, – они охотно принимают её. Но когда к ним прихожу я, олицетворение реального бога и его земное воплощение, они тут же путают святость повиновения истинной власти со стыдом подчинения правителю-сопернику, – император тепло рассмеялся, словно добрый дедушка, только что признавшийся в безвредном чудачестве. – Глубоко внутри, каждый человек считает, что именно он, а не остальные, ближе всего находится к богу. Не жрецы, не пророки и уж тем более не маги. Поэтому они бунтуют и сопротивляются истине. Тому, чему на словах обязуются служить.

«Поднимают оружие против меня», – мысленно продолжила Силана его речь, но ничего не сказала. Это были опасные слова.

В такие моменты девушка в основном ощущала иное. Что ей тяжело сидеть в присутствии этого человека. Не врали те, кто говорил, что император и Хорес – две стороны одной монеты. Силана чувствовала, что не достойна сидеть или стоять. Нет, её роль – преклонять колени, а лучше упасть на живот, как делали молящиеся в старину. Она видела их изображения, выгравированные на стенах древних храмов Триединства.

Причина такого ощущения была не только в запредельной силе и древности этого… существа, который находился в непосредственной близости к ней. Он и правда вёл себя так, словно видел прошлое этого мира и теперь знает его будущее. А уж голос! Загадочный, мелодичный, глубокий, играющий на всех струнах её (и не только её) души.

Стоило Дэсарандесу заговорить, как Силане сразу становилось ясно, что Тураниус ошибался во всех своих словах и действиях, что он попросту пошёл на поводу своей гордыни и тщеславия.

«Отец перепутал заносчивость и долг перед городом. И вот чем обернулась его трагическая ошибка», – думала девушка.

Лишь позднее, когда Силана под конвоем шла по широким комнатам собственного дворца, ей в голову пришли слова Тураниуса: «Демон в обличье человека». И внезапно она ощутила нечто противоположное тому, что чувствовала ещё день назад. Девушка ругала себя последними словами, считая настоящей дурой, ведь предала того, кто всегда в неё верил. Единственного человека, который являлся для неё идеалом.

Наплевав на душевную боль, которая кривила её лицо, грозя прорваться целым потоком слёз, Силана твердила про себя последние слова отца: «Самые крупные фабрики, лучшие мастера, идеальная система обучения магов-механистов – демону нужно всё это! Значит, ему нужна ты».

«Ты», – повторяла она раз за разом, пока всё путалось в голове. Новая архонт понимала, что если отец был прав, то все эти люди вокруг, народы Империи, которых Дэсарандес объединил под своим крылом и направил воевать, захватывать новые земли и силой возводить новую религию, буквально заставляя людей верить в Хореса, собрались напрасно. Их надежды и чаяния – пустой звук, а готовность вступить в очередную войну, где каждый будет жертвовать жизнью – бессмысленна. Цель состоит не в донесении истинной веры до «заблудших», а в простом подогревании собственного больного эго Дэсарандеса, который решил завоевать весь мир.

Или быть может за этим скрывается какой-то скрытый смысл, недоступный простой девчонке из дальнего вольного города? Кто такая Силана? Наследница Тураниуса, архонта маленького кусочка земли, который, даже расширься в тысячу раз, не сравнится с территорией Империи Пяти Солнц.

«И восстания будут подавлены, как в Кашмире. Наших людей начнут истреблять, наказывать и вводить жёсткие законы. Я не могу допустить этого. Нужно играть по чужим правилам».

Но несмотря на подобные мысли, она всё равно ощущала себя той, кто видит истину. Одной из немногих, кто понимал, что всё вокруг – не более чем иллюзия. Мираж, который может тянуться лишь до определённого момента, а потом исчезнет, обнажая правду.

«Хорес – выдумка, – поняла Силана. – Всегда был лишь один „бог“. И все эти люди поклоняются именно ему».

Вот только сомнения не оставляли её. Неужели она так гениальна и умна? Одна единственная из всех этих сотен тысяч людей, которые собрались под Монхарбом? А ещё миллионами, которые проживали в Империи?

Неужели даже такие люди, как Сандакай, не видят истины? Герцог рассказывал ей истории про становление Империи, о Дэсарандесе и самом Хоресе. О чудесах, которые творились именем Дарственного Отца. О доблести людей, чьими мечами и ружьями были «очищены» Малая Гаодия, Кашмир, Шарские кряжи, Сизианская пустыня и остальные регионы, ныне ставшие колониями могучего государства.

Как могли слова Тураниуса и её выдумки перевесить столь высокую, искреннюю преданность?

«Возможно, вопрос до сих пор кажется нерешённым, потому что я просто боюсь и сама украдкой удерживаю пальцем стрелку весов? – размышляла девушка. – Сама не даю себе возможность принять правду, находя одну отговорку за другой?»

Каждый раз, при свете солнца, любое действие, слово и взгляд будто бы спорили с отцовским безрассудством, гордостью и тщеславием. Лишь ночью Силана давала волю своему сердцу, находя простоту и покой в собственной душе. Только тогда она могла позволить губам подрагивать, а глазам – наполняться слезами.

Закутавшись в одеяло, девушка сама садилась на кровать, изображая отца, который пришёл к ней ночью, а потом притворялась, что говорила с кем-то спящим.

– Мне приснился сон, Силана, – произносили её сухие губы. – Твоя мать снова приходила ко мне.

Ей казалось, что от собственных противоречий, она сходила с ума. Девушка изо всех сил старалась верить в то, что казалось правильным, но окружающий мир раз за разом ломал её об колено, выбивая мысли грузом реальности.

«Мне тоже не хватает её, отец. И тебя… тебя тоже не хватает».

Следующим днём Силану вызвал к себе сам Дэсарандес. А значит, следовало поспешить. Вот только он призвал её не в свои покои, которые занял во дворце, а в расположение армии, чей лагерь встал за пределами города.

Девушка даже не думала спрашивать о причинах или спорить, когда слуга, не слишком хорошо говорящий на мунтосе, сказал, что быстрее будет направиться конными, без кареты и сбора всех придворных, которые были бы обязаны сопроводить её. Напротив, она испытала облегчение, что можно будет накинуть на голову капюшон и сделать вид, что всё происходящее – не более чем простая прогулка знатной особы, а не побег из города и отречение, как могло бы показаться жителям со стороны.

По пути Силана рассматривала Монхарб, который практически не имел укреплений, полностью перенеся всю оборону на крепости, его окружающие. Наивно было думать, что стены и камень, пусть даже зачарованный, сумеет сдержать армию Империи, её неистовых сионов и боевых колдунов.

«Кровь отца впиталась в каждый кусок пробитых стен Карсо-Анса», – пришла в её голову несвоевременная мысль.

Путь оказался долог. Монхарб был огромным, прибрежным городом, растянувшимся на многие десятки километров. И хоть он не мог сравниться по размеру с Тасколом или той же Роденией, столицей Кашмира, но назвать его маленьким не смог бы никто.

И всё же, кони преодолели этот путь. Пограничная стража, состоящая из имперских солдат, пропустила их не говоря ни слова. Силана поёжилась от этого демонстративного игнорирования, которое оказали вооружённые ружьями бойцы, а также четыре тяжёлых инсурия, стоявшие в тени.

Лагерь имперских войск расположился неподалёку от Монхарба. Он состоял из тысяч шатров и палаток, которые растянулись по всему периметру огромного поля, «поглотив» внутри себя несколько деревень, которые обеспечивали армию ресурсами, как, впрочем, и городские запасы.

Лагерь умудрялся сочетать элементы обыденности и величия. Его размер и масштаб поражали воображение, особенно при осмотре с высоты: ровные ряды шатров, возведённые конюшни, деревянные навесы для многочисленной артиллерии, какие-то тренировочные площадки и полигоны. Мастерские под открытым небом, где магические кузнецы продолжали работу даже во время похода. Над головой летали вороны-оборотни, а также периодически проезжали конные патрули, внимательно осматривающие территорию на предмет каких-либо нарушений.

Всё казалось преисполненным незримого величия ровно до того момента, как Силана не вошла на его территорию. Вонь выгребных ям заставила сморщиться, как и запах немытых тел огромного скопления людей. Пот от некоторых инсуриев перебивал даже запах масла, которым они смазывали свои механические доспехи. Животные тоже не добавляли приятных ароматов, а лошадиный навоз, казалось, лежал в каждом проходе.

Слуга направлялся уверенно, что показывало его высокий уровень ориентирования на местности. И хоть несколько раз им невольно мешали: проход между палатками заблокировала телега со сломанным колесом, которую они объехали через соседний ряд, а в другой – прямо на пути случилась драка между двумя сионами, которая быстро обросла зрителями, довольно гогочущими и начавшими делать ставки, но эти проблемы её сопровождающий преодолевал со спокойной уверенностью благородного.

Даже когда путь полностью перегородил строй марширующих солдат, мужчина направил девушку на узкую, грязную тропинку за палатками, где с трудом прошли их лошади.

Пообвыкнув к вони, Силана с интересом рассматривала лагерь и людей. Её интересовало всё: их внешний вид, цвет кожи, татуировки и шрамы, форма одежды, цветная ткань шатров, экзотические на вид ружья и клинки, породистые лошади, магия колдунов, приёмы сионов, мощная броня незнакомых моделей инсуриев…

И повсюду она замечала его – герб Империи. Солнце с золотым орлом внутри.

Вместе с тем, Силана только сейчас осознала, что в отличии от Монхарба, она спокойно смотрит в лица встречных людей, не отводя взгляд, уже не опасаясь, что кто-то узнает её. Нет, взоры людей, если и задерживались на ней, то лишь как на красивой девушке, но никак не осуждая какие-то преступления. Здесь, в лагере чужаков, Силану в кое-то веки не считали предательницей, чему она была крайне рада.

Позднее, анализируя собственные ощущения, девушка с удивлением осознала, что чувствовала себя… в безопасности. Пусть многие солдаты смотрели на неё похотливо, но то было давно привычное ощущение, с которым она знала, как работать. Но иное… иного не имелось.

Сейчас же она даже начала улыбаться, хоть и ровно до того момента, как её взгляд не выцепил Венциса Вроноса. Того парня, которого во время битвы на стенах Карсо-Анса утешал непутёвый отец. Того, над которым смеялся её двор и она сама.

Венцис пошатывался, ведь его вели двое мужчин, в характерной лёгкой броне сионов, не мешающей их мобильности. Каждый из них удерживал в руках цепь, которая была прикована к ошейнику пленника. Силана различила в кровь сорванную кожу на его шее. Руки парня были крепко связаны за спиной, а одежда, сохранившаяся ещё с момента боя (поддоспешник монхарбского инсурия), оказалась изорванной и грязной. Похоже, никто не удосужился предоставить ему альтернативу.

«В последний раз мы с ним виделись на стенах, тогда, когда и с отцом», – подумала девушка. Даже в её ушах зазвучали падающие капли дождя.

Вид Венциса вызывал жалость, моментально возвращая Силану на землю. Она снова вспомнила, что несмотря на всё хорошее к ней обращение, является пленницей. Той, кого силой удерживают и контролируют. И никакие слова не изменят этой сути.

«Нужно не забывать об этом», – твёрдо произнесла она сама себе. Правда думать о таком, периодически, было трудно. Сознание словно желало облегчить её жизнь. Заставить воспринимать собственные условия содержания как «хорошие». Ведь в чём она ограничена? Захватчики фактически восстановили Силане прежнюю жизнь! Если бы эта жизнь не оказалась кривой пародией на оригинал.

Вронос не заметил её. Он бессмысленно пялился куда-то перед собой, не обращая внимание на происходящее вокруг. Похоже, условия жизни, а может побои или даже пытки, заставили его уйти глубоко в себя.

Силана прикрыла глаза, не желая наблюдать за происходящим и полностью доверяясь своему коню и слуге, который продолжал указывать путь. Она не желала смотреть на то, во что превратился её народ. Воины Монхарба. Не хотела видеть то, что не могла изменить.

И всё же… сердце девушки в очередной раз облилось кровью.

– Эт-то т-ты-ы⁈ – прохрипел голос откуда то сбоку и снизу.

Силана вздрогнула, механически поправляя капюшон, спавший ещё на моменте захода в лагерь Империи. Она непроизвольно открыла глаза, но уставилась в спину слуги, не переводя взгляд. Не желала снова смотреть на Венциса. Видеть, во что он превратился. Не хотела запоминать то, что стало с Монхарбом, который он в данный момент олицетворял.

Однако, даже слуга коротко покосился на парня, замедлив шаг.

– Силана? – уже более нормальным голосом спросил Вронос.

Стража заругалась было на таскольском, но один из сионов ткнул пальцем в слугу, а потом отвесил подзатыльник напарнику. Что бы они не говорили, но судя по виду, слуга являлся кем-то вроде личного человека кого-то из верхушки командования, раз даже сионы не хотели производить при нём плохое впечатление.

Но девушка отметила это мимоходом, всё её внимание уделялось Венцису, на которого она всё-таки перевела взгляд.

Парень смотрел на неё с каким-то сомнением, толикой удивления, а также страха. На какой-то миг в его глазах мелькнул огонёк радости, но тут же пропал. Вронос вздрогнул и покачнулся.

– Силана… – спокойнее повторил он и улыбнулся высохшими губами.

Слуга бросил что-то на незнакомом языке, на что сионы грубо дёрнули цепь, едва не уронив парня на колени.

– Нет! – крикнул он, находя в себе силы, чтобы рвануть вперёд, прямо к ней.

Конвой разразился бранью, натягивая цепи под крики Венциса.

«Он всё такой же упрямый и безрассудный», – поняла девушка.

– Силана! Ты должна бороться с врагом! Я знаю, ты сильная! Убей их! Убей Дэсарандеса! Перережь ему ночью горло! Сила!.. – вопил он вплоть до момента мощного удара по лицу, который прописал ему один из сионов. Не столь сильного, чтобы превратить голову в кровавую кашу, но достаточного, чтобы россыпь некогда белых зубов вылетела из его рта.

Сейчас девушка невольно подметила, что их цвет сменился жёлто-красным.

Вместе с тем она впала в состояние катарсиса, высвобождая все свои эмоции и словно бы разрываясь пополам. В одной своей части Силана осталась сидеть на лошади, мысленно думая, какой же Вронос кретин.

«Он что, считает, будто я сплю с императором? Потому что если нет, то каким образом я смогу перерезать ему ночью глотку⁈»

В другой же версии, девушка спешилась, шлёпнув сапогами по грязи, а потом подошла к конвою, взмахом руки заставив сионов отступить. Она склонилась над Венцисом, проводя ладонями по его окровавленному лицу и приглаживая волосы. Мягкая улыбка появилась на её губах.

Из глаз пленника текли слёзы, а из носа – кровавые сопли. Рот и остатки поломанных зубов искривился в гримасе боли, пачкая небритую щетину.

– Ты видел его, Венцис? – мягко спросила Силана. – Видел моего отца? Что случилось с архонтом Тураниусом?

Через миг девушка моргнула, осознавая, что всё это ей лишь привиделось. Она продолжала сидеть на лошади, пока конвой силой уводил Вроноса, который мог только скулить и повизгивать, периодически крича – «Не-е-ет!»

Грубый смех за спиной Силаны, а также звуки новых ударов, стали последней каплей. На её глазах появились слёзы.

Подняв голову к небу, черноволосая девушка натянула капюшон и глубоко выдохнула, ожидая, пока ветер высушит влагу. Истинная боль поражения состояла не в факте капитуляции, а в том, как она укоренялась в душе. Как набиралась сил, зрела и росла, становясь всё сильнее и крепче. Стоит лишь оступиться и падение превратится в судьбу.

Дэсарандес, когда до него дошли, был занят, но выделил время, дабы взбодрить её, а также уведомить о том, что армия начинает сборы и переход к Кииз-Дару, второму вольному городу бывшего Нанва, следующему за Монхарбом.

– Ты отправляешься с нами, – улыбнулся император. – Тебе следует видеть, как каждый из них становится частью Империи. Это знание позволит лучше понять, с чем имеешь дело, получить опыт ведения войны, а также укрепить отношения с другими наследниками, будущими правителями этого региона, которые включатся в состав нашего войска.

«Он хочет, чтобы все видели силу армии Империи, – поняла Силана. – Чтобы никто и никогда даже не замышлял бунт».

Вместе с тем, Дэсарандес постановил, что начинает набор солдат из Монхарба, вербуя десять тысяч человек, дабы компенсировать потери и гарнизон, который планирует здесь разместить.

– Конечно эти люди не будут иметь такой же подготовки, но мы дадим им время, чтобы научились сносно владеть ружьём, – плавно огладил он свою бороду.

Само собой, Силана согласилась с ним, иначе и быть не могло. Но мысли девушки были далеко.

Этой ночью она едва сумела уснуть, а как прикрыла уставшие глаза, то резко проснулась, ощущая гулкое и испуганное биение собственного сердца. Силана ощущала себя, как караульный, который уснул на посту и пропустил вторжение солдат противника, уже окруживших его со всех сторон.

Собственная спальня закружилась вокруг неё, а тело покрылось холодной испариной. Девушка села, тяжело дыша и всхлипывая. Её руки обняли себя за плечи, ощущая, как тело дрожит от холода.

Почти сразу Силана заметила отца, который сидел в ногах её кровати. Он сидел к ней спиной и тихо оплакивал свою жену.

– Папа… – девушка шмыгнула, а потом утёрла слёзы. – Прошу, не плачь. Я… Мама здесь, она смотрит на нас с небес. Смотрит даже сейчас.

Видение Тураниуса прекратило тихо рыдать, а потом выпрямилось, как поступают сильные и властные люди после того, как кто-то жестоко их оскорбил, либо окончательно сломленные, в моменты, когда потешаются над их потерями.

Он гордо расправил плечи, а Силана дёрнулась, ощущая, как дрожь переходит на новый уровень. Ей стало трудно дышать, а каждый вдох резал, словно лезвие.

Призрак обернулся, показав обожжённое лицо и тёмные провалы глаз. Местами выступала чёрная, обугленная кость, а во рту едва заметно выделялись пеньки оставшихся зубов. Из рваных ран на его теле сыпались личинки, падая на пол спальни и судорожно извиваясь.

– Мёртвые не видят, – проскрежетал Тураниус.

* * *

– Великая цель! – возвещал жрец Шолмо, пока я, как и ещё десяток учеников, преклонили колени в храме Хореса. – Каждый волшебник, пробуждая магию, несёт истину своего бога и императора! Все вы – части единого целого! Звенья цепи, которая пронизывает всю Империю. И глупец тот, кто считает, что маги – есть ересь и зло, что они прокляты Хоресом на вечные муки после своей смерти за то, что украли часть его бесконечной силы. Нет, – жёстко махнул рукой, пока каждый из нас склонил голову, обращаясь в слух. Лично я – так уж точно. Мне было интересно узнать, что Хорес припас для магов. То есть, я часто посещал храмы, даже центральный в Тасколе, на Аллее Жрецов. Вот уж действительно величественное место! Но я всегда посещал его и слушал проповеди со стороны нормального человека, никак не верса.

И это играло свою роль. Речь отличалась. Не в словах, что было бы естественно для каждого священнослужителя, но в самой сути. Борсон рассказывал о пользе колдунов для мира. Пользе для Империи и лично Дэсарандеса. Объяснял ошибочность мнения большинства неграмотных крестьян, которые считали, что маги, в зависти к божественной силе Хореса, захотели ощутить её в своих жилах, отчего когда-то, первый маг, испил священного нектара, куда была добавлена капля крови бога. Это и послужило обретению порчи в его теле. Порче магии, которая потом, в наказание за преступление, стала словно зараза передаваться его потомкам и прочим людям.

Наказание… неотвратимое, бессмысленное и беспощадное.

Впрочем, по мнению жречества, легенда того не стoит. Хотя как по мне, священники её и придумали. Уж слишком она была проработана, чтобы исходить из грязных ртов немытых свинопасов. Нет, максимум их выдумки, это если бы Хорес лично трахнул какую-то девку, чей сын и стал магом. Вот в такое я бы поверил. Имею в виду, что подобную вещь «сочинил народ». Но вот про нектар, кровь бога, зависть к силе Хореса… Нет, это уже требует наличия мозга в голове. А у сиволапых он попросту отсутствует. Его заменяют инстинкты, как у собак. Когда тех учат гавкать по команде или приносить дичь. Вот и здесь также. Я всегда это знал, а уж когда начал обучаться вместе с представителями этого рода людского… Ух, даже язык не поворачивается называть этих отбросов подобными словами! Мусор, который нужен лишь для обеспечения настоящих людей.

А ведь… всё так и есть. Крестьяне ни на что не годны, кроме как прислуживать. Посади его на трон, что он сделает? Превратит страну в большой хлев?

Даже их старосты, долженствующие быть мудрыми, скорее хитрые и изворотливые, накопившие за жизнь множество отговорок, которые скармливают сборщикам налогов, когда те добираются до их глухомани, чтобы собрать причитающуюся долю.

Хех, понятно, конечно, что многое зависит от образования… Но увы, учителей на каждого не хватает. Даже не все аристократы могут позволить детям образование. Иные бароны, как я знаю, обучают своих отпрысков самостоятельно, что ведёт к деградации целых поколений. Благо, что Моргримы никогда не относились к этим слоям населения, а потому я являлся одним из немногих, кто понимал истинную суть этого мира.

Что не мешало мне стоять здесь на коленях и молиться, повторяя слова Шолмо.

Эх… С другой стороны, я верю, что Хорес и правда существует, но скорее всего ему плевать на слова таких как мы. Может, разве что Дэсарандес ещё может как-то связаться с ним…

Невольно вспомнив свою жизнь в поместье, ощутил лёгкий оттенок грусти. Скоро будет мой выпуск. Я отучился почти два месяца, успев привыкнуть к Третьей магической. Скоро распределение… и даже не заехать домой. Я… обнаружил, что скучаю по семье гораздо больше, чем мог себе вообразить. Кажется, во мне будто бы что-то оборвалось от того, что я уже не сумею посидеть с ними за одним столом или даже просто увидеться. Разве что совершенно случайно.

Как там мать? Кастис? Что пишет отец, Лиам и Анселма? Чего уж, я скучаю даже по слугам!

Выйдя из храма, направился на занятия. Формально, их уже не было, ведь уроки прошли в первой половине дня. Но не для меня.

– Кирин! – Ресмон, сидящий на лавке, в тени деревьев, махнул мне рукой, а потом вскочил и пристроился рядом. – Как там, в храме? – с ухмылкой спросил он.

– Сам чего не пошёл? – прищурился я в ответ. – Почти вся группа была, кроме тех, кто на отдельные занятия ходил.

Мои-то были позже, ближе к вечеру.

– Сам знаешь, не люблю я всё это, – поморщился этот увалень и почесал затылок. – Ты сейчас куда? – сменил он тему.

– На полигон, – кивнул в сторону центрального строения. Полигоны были за ним. – Пока есть свободное время. Надо т…

– «Надо тренироваться», – дополнил Ресмон за меня. – Уже достал этими словами. Это, случайно, не девиз твоей семьи?

Кажется, общение со мной понемногу вытёсывает из этого идиота чуть более ладного идиота.

– Повторение не делает слова хуже, – слабо усмехнулся в ответ. – Со мной?.. – вопросительно покосился на парня.

– М-м, – задумался он, – хер с ним, пошли.

Болтая по дороге, обсуждали учителей, собственные успехи в магии, а также девчонок. Если по началу обучения и пребывания в Третьей магической, я с трудом заставлял себя поддерживать диалог, то сейчас вполне привык. Как впрочем и остальные. То есть, крестьянские сыновья перестали рассказывать о своей скотине, полях, деревнях и родственниках. У нас появились общие темы для разговора, а отсутствие нормальных собеседников невольно занизило мою планку качества. Я решил дать шанс даже таким, как Ресмон. И он не разочаровал меня. Во всяком случае не слишком сильно.

Добравшись до полигона, мы заметили, что на нём уже присутствовал десяток человек. Причём далеко не все из них были на уровне выпускников, как мы с Ресмоном, которым до окончания школы осталась всего неделя.