Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

С души будто бы камень свалился. Я был уверен, что понял бы, если бы её изнасиловали, как Вивиан. Такое можно спрятать внешне, но никак не внутренне. Взгляд Люмии показал бы мне всё. Показал бы…

Судья, поняв, что стража собрала всех заключённых, вытащил очередной лист и сверился с книгой.

– Запрос в Таскол подтвердил личности подсудимых, – не утруждая себя лишними словами, сходу начал он. – Кирин Анс-Моргрим, Ресмон из Ручьёв, Каратон, сын башмачника Клепия с Речной улицы столицы, Люмия из Оврагов. Ваши магические школы, включая проверяющих, подтвердили факт окончания обучения и посадку на пароход «Кромолос». Данные о его крушении были переданы магистратом, – новая бумажка была мимоходом изучена и отложена в сторону. – Факт доставки до Морбо подтверждён. Факт принадлежности к группе, приписанной к подкреплению, направленному императору Дэсарандесу, получен. Факт дезертирства не подтверждён. Направление, с учётом происшествия и захватом города Морбо представителями сил мятежников…

Всё-таки захватили… Ну, это было ожидаемо.

– … подтверждено, – судья посмотрел на нас, мазнув взглядом сразу по всем. – Вышеперечисленные признаны невиновными и будут отпущены на месте, с последующим контролем в лице наблюдателя, до присоединения к силам императора. Соответствующее приписание будет предоставлено секретарём после завершения суда.

Ноги Каратона подкосились. Парень растянулся на полу, едва не зарыдав от облегчения. Люмию била нервная дрожь. Ресмон стоял, бледный, как мрамор. Я сам, думаю, недалеко от него ушёл. Поймал себя на том, что снова кусаю ту же самую губу, не замечая, как кровь течёт по подбородку.

Между тем, Костон лишь злобно улыбался, будто бы заранее зная, что сейчас скажет судья. Вивиан продолжала стоять, не показывая никаких эмоций. В глазах было пусто, будто бы в её голове потух свет.

Судья, тем временем, откашлялся и взял новую бумажку.

– Матиас из Озерков, а также Налби из Малого Родника получили подтверждение от Третьей магической академии Таскола…

Сука, раз он назвал их отдельно, значит дело дрянь.

– … но их описание и характерные черты не совпали с внешностью пойманных нарушителей.

– Я изменил внешность! – выкрикнул Костон.

– Тишина! – рявкнул тюремщик, ударяя дубинкой по клетке.

– Зато совпала, – продолжил судья, как ни в чём ни бывало, – с внешностью Костона с Первой Базарной улицы Морбо и Вивиан из борделя «Надкушенная слива». Так как из самого города, – он пристально посмотрел на них, – запрос получить не удалось по причине нападения мятежников, то пришлось узнавать сведения из близлежащих деревень, которые ещё не были захвачены и которые чаще всего сталкиваются с беглыми магами, отчего всегда имеют описание состоящих на службе волшебников.

Не знал, что это так работает…

– Проверка на магию также подтвердила факт обладания ею, – голос судьи набирал оборот. – Признаны дезертирами из Морбо в момент, когда их помощь была жизненно необходима защитникам города! – мужчина позволил эмоциям вести себя. – Когда ваши товарищи самоотверженно проливали свою кровь, не жалея ни себя, ни, тем более, врага, вы, подонки, позорящие всю Империю, надумали скрыться, притворившись частью подкрепления столицы!

А ведь мы специально прорабатывали легенду…

– С учётом военного времени, вы приговариваетесь к смерти!

Глава 4

«Желание утаить и желание обмануть суть одно. Воистину, тайна – не что иное, как обман, который не оглашается вслух. Ложь, которую могут услышать только Боги».

Джахангир Галбрейт, «Бытие души».

* * *

Вольный город Кииз-Дар, взгляд со стороны

По не совсем понятным для себя причинам, Сандакай Мирадель не мог выбросить из головы факт осады и успешного захвата этого города. Прошло уже два дня, как он пал, но мысли всё равно не хотели крутиться вокруг чего-то иного. В них был лишь Кииз-Дар.

Герцог «Юга» припомнил, как он, вместе с отрядом сионов и тремя волшебниками взобрался на Холм Десятерых, откуда вся группа стала свидетелями, как император Дэсарандес в одиночку сражался против семерых магов из личной свиты архонта Сигнора – его элитных телохранителей.

Битва проходила в воздухе, ведь каждый из них владел искусством полёта.

Сандакай знал об этом отряде. Ходили слухи, что архонт выбирает в него наиболее отличившихся и искусных колдунов со всего вольного города и его окрестностей. Каждый из них посвятил всего себя изучению стихий и барьеров. Каждый тратил всё свободное время на тренировки и оттачивание боевых навыков. И теперь они изо всех сил стремились убить его священного императора!

Семь фигур, пылающих силой. Семь волшебников, благодаря стихии ветра, идущих по воздуху, как по земле. Семь могучих колдунов, вся жизнь которых была посвящена тренировкам. И Дэсарандес убил их всех.

Вот сколь велика была сила человека, к которому направлялся Сандакай. Не зря души всех людей, как далёких от императора солдат, так и приближённых генералов, пылали от веры. Причём не только в Хореса, но и в самого Дэсарандеса.

Религия, что неотделима от императора.

Впрочем, ныне Сандакай испытывал волнение и нерешительность. Его одолевали дурные предчувствия и беспокойство. Всему виной были недавно полученные вести о намечающемся к ним посольстве. Но не от Сайнадского царства, Истлы или кого-то, чьи границы расположились опасно близко. От далёкой Мантерры, которая расположилась на другом континенте – Азур-Сабба. И ладно бы только это… Особое напряжение создавало то, КТО состоял в этом посольстве.

Встреченные по пути люди приветствовали герцога. Так было всегда: хоть он перемещался по лагерю, хоть по захваченному городу или дворцу. Но сегодня Сандакай никому не отвечал. Более того, он так задумался, что сбил с ног графа Тэдреха Моргрима, своего дальнего родственника!

Коротко извинившись, Сандакай помог ему встать на ноги и направился дальше.

«Ещё один город пал, – размышлял он по пути. – Империя расширяется всё дальше и дальше. По сообщениям из столицы, Велес прислал дипломатов, готовый заключить союз. А ведь лишь недавно собирался воевать! – на этом месте герцог в очередной раз восхитился продуманной политике своего императора. Жертвой всего трёх человек Дэсарандес остановил войну! Причём сайнады – народ весьма боевитый, регулярно совершающий вылазки и налёты в соседние страны. Армия у них многочисленная и хорошо обученная. – С имперской, конечно, не сравнится, но тоже ничего», – похвалил Сандакай самого себя, ведь был одним из тех, кто занимался обучением солдат.

Войскам Дэсарандеса осталось завоевать лишь четыре города. Всего четыре вольных города. Причём один из них, Магбур, должен был сдаться сам. В сухом остатке три.

Смущали новости с родины и волнения в Кашмире. Герцог регулярно получал донесения из Ороз-Хора, отчего был в курсе о тяжёлом положении. День единения Империи прошёл просто отвратительно. Даже в Тасколе открыто бунтовали люди, раскаченные культистами Аммы и многочисленными кашмирцами, которых ранее свозили на Малую Гаодию в качестве дешёвой рабочей силы. Теперь подобное вышло им боком.

Впрочем, оставшиеся на страже войска пока что справлялись.

«Не время думать об этом, – сам для себя решил Сандакай. – Несмотря на все трудности, опасности и лишения, сейчас положено праздновать. Кииз-Дар взят. Никто не может противостоять могуществу Дэсарандеса и Империи Пяти Солнц!»

Однако, проблемы не хотели так просто отпускать герцога. Его сердце билось в волнении, а кровь пульсировала столь часто, что мужчину периодически бросало в пот.

«Я спрошу у него, – подумал он. – Спрошу у императора…»

В своих покоях Дэсарандес был не один. Двое слуг старательно приводили в порядок его величественное одеяние: расправляли складки, стряхивали невидимую глазу пыль, начищали пуговицы и подтягивали многочисленные завязки.

Сегодня его одежда выглядела куда более помпезно, чем обычно. Обычно император предпочитал простоту: приталенные белые туники, расшитые рунами камзолы, туфли из тонкой кожи. Но в данный момент он предстал герцогу во всём великолепии: золотые наручи и поножи – изукрашенные орлом Империи, церемониальный лёгкий нагрудник с солнцем, искусно выложенным крупными прозрачными бриллиантами и жёлтыми сапфирами.

Свет из широкого окна освещал его фигуру, создавая ощущение картины или барельефа. Единственное, что выбивалось из образа – отрубленная голова Сигнора Йосмуса, архонта Кииз-Дара, которая свисала с его пояса, насаженная на тонкую, серебряную цепь.

Плоть давно перестала кровоточить, а на лбу бывшего правителя вольного города были вырезаны руны сохранности, отчего имелась возможность носить этот «трофей» столько, сколько пожелаешь.

– Ты выбит из колеи, – произнёс Дэсарандес, даже не взглянув в сторону герцога. – Я отлично понимаю, что тебя тревожит.

На слуг никто не обращал внимания, а они молчаливо продолжали свой труд, умело завязывая последние элементы его парадного одеяния.

– У тебя всё так же мало терпения, как было в детстве, – ухмыльнулся император, продолжив свою речь.

Сандакай сразу же понял, о чём он говорит. Будучи ребёнком, ему приходилось участвовать во многих публичных церемониях, где возникала нужда то удерживать длинный шлейф своей старшей сестры, то своевременно подавать отцу регалии или свитки.

Герцог «Юга» не сдержал лицо, вспоминая тот фарс: он постоянно спотыкался о длинные края шлейфа или наступал на него. Отцу то и дело подавал не то или не так. Свитки выскальзывали из потных ладошек, а если и нет, то по нелепой случайности в них размазывались чернила.

Разумеется все присутствующие ухахатывались, глядя на подобную нелепость: что гости, что его родители и родственники.

Зачастую Дэсарандес, во время их беседы, заставлял Сандакая чувствовать себя точно также: словно он маленький неуклюжий мальчик, который никак не может справиться с элементарным делом – вечно отстающий, вечно спотыкающийся и вечно всё роняющий.

– Та схватка, – сказал нахмурившийся герцог, имея в виду битву против семерых колдунов. – Если бы ты потерпел неудачу…

«Слеза – не панацея, – подумал Сандакай. – Есть сотни, тысячи способов её обойти! И именно этих магов тренировали применять подобные трюки и уловки».

Император остановил его движением руки.

– Спасибо за заботу, друг мой. Правда спасибо. Но я знаю, что делаю, – Дэсарандес улыбнулся. – И… ты ведь хотел поговорить не об этом, верно?

– Посланник из Мантерры, – нахмурился герцог и один из ближайших сподвижников правителя Империи Пяти Солнц.

Широкая улыбка тронула льняные завитки усов и бороды его собеседника.

– В кои-то веки они ответили на мои письма.

– Можно ли доверять осколкам Великой войны? – горячо заспорил Сандакай. – Эти… – он замялся, так как слово «люди» не совсем подходило к теме разговора, – существа получили свои силы и способности от ныне мёртвых богов. Они до сих пор обитают неподалёку от Серых пустошей и Гисского разлома!

– Поэтому знают о запечатанном там зле куда больше, чем все остальные, – возразил император. – Их помощь может стать остриём копья, которое мы вонзим в Нилинию. Конечно же, в своё время, – слабо улыбнулся он. – А сейчас – идём. Нас уже ждут.

По пути в зал переговоров захваченного дворца, из которого лишь вчера вытащили трупы и кое-как подтёрли кровь, их окружила толпа слуг, которая начала торопливо и прямо на ходу приводить Сандакая в идеальное состояние: ему зачесали волосы и бороду, которые потом смазали маслом, протёрли лицо влажными полотенцами, на скорую руку почистили расписанные рунами полевые доспехи, заодно полив их духа?ми…

Как и всегда, герцог находил весьма интригующим ловкость и координацию слуг. В какой уже раз у него возник вопрос: тренируются ли они быть столь ловкими в казалось бы обычных, повседневных делах?

Едва зайдя в тронный зал, Дэсарандес начал отдавать распоряжения успевшим подтянуться придворным и личной свите, куда входили многочисленные генералы, высшая знать и приближённые. Вокруг стояли секретари и чиновники, готовые сию же секунду мчаться выполнять любой приказ.

Сандакай подметил, что в зале уже успели заменить все гобелены, а позади трона разместить величественный герб Империи.

Герцог встал по правую руку от Дэсарандеса, который коротко ему кивнул. Спустя пару минут император закончил и опустился на трон.

В голове Сандакая, тем временем, продолжали собираться вопросы по поводу ожидаемого посольства. «Люди», которые когда-то давно получили благословение так называемых «богов красоты». С тех пор их внешность стала подобна ангелам. С тех пор они не старели. С тех пор они продолжали жить и поклоняться им. С тех пор они жаждали возвращение своих хозяев. Во всяком случае, так считал герцог, отлично понимая, что невозможно искоренить всех и каждого, против кого воевали в столь глубокой древности. Однако, теперь оказалось, что между тем, кто желает объединить мир, чтобы уничтожить запечатанных богов, и теми, кто ждёт их возвращения, возможен союз!

«Как это понимать? – искренне недоумевал герцог, который давно был посвящён Дэсарандесом во все необходимые тонкости. – Видимо, не во все…»

Император уже давно искал этого союза. Он направлял в далёкий Азур-Сабба, на верную смерть сотни, если не тысячи людей в своих бесконечных попытках связаться с правителем Мантерры. Человеком, который, с какой-то стороны был таким же как сам Дэсарандес.

«Разве его не полагается уничтожить? Разве он не встанет на сторону гисилентилов сразу, как те выйдут из своей спячки?» – размышлял Сандайкай. Император почему-то считал, что нет.

Часть окон была закрыта, отчего зал был погружён в полумрак. Лишь одинокий артефактный светильник освещал трон и небольшое пространство вокруг. Света с трудом хватало, дабы рассмотреть гербы и полотна, столь тусклые, что казались призрачными, но видимо Дэсарандес желал подобного эффекта.

Многочисленная императорская свита разбежалась исполнять распоряжения, унося с собой атмосферу карнавальной суеты. Зал оказался пуст, если не считать их двоих, а также застывших статуями инсуриев-гвардейцев.

Невольно обстановка снова напомнила ему недавний штурм. Кииз-Дар отказывался сдаться, даже когда голова их архонта оказалась отделена от тела. Как позднее сообщили Сандакаю: более двадцати тысяч человек нашли в ту ночь свою смерть. Большая их часть – мирные жители некогда свободного города. Цифры казались огромными, колоссальными! Многие армии имеют меньшую численность.

– Раскаяние – это нормально, – неожиданно для герцога произнёс Дэсарандес. – Но не думай, что вина за случившееся лежит на тебе или на мне. Мир превосходит нас, Сандакай, поэтому мы упрощаем то, что не можем понять иначе. Нет ничего более сложного, чем добродетель и грех. Все злодеяния, которые вы совершили от моего имени, имеют своё место. Ты осознаёшь это, Сандакай? Осознаёшь, почему никогда этого не поймёшь?

– Не до конца, – ответил герцог, давно привычный к тому, что император видит его насквозь.

– И теперь ты удивляешься тому, что нам предстоит, – улыбнулся Дэсарандес. Он говорил сухим, тёплым тоном друга, всегда жившего на несколько шагов ближе к миру, который приносит истина.

– Я… – он задумался. – Я не понимаю смысла искать союза с нашими врагами! Они ведь ударят нам в спину в тот же миг, как печать Хореса ослабнет в должной мере! – не выдержал Сандакай.

– Всё-таки не понимаешь, – император покачал головой. – Есть причина, по которой люди предпочитают, чтобы их пророки умерли, друг мой.

Дэсарандес махнул рукой, будто бы прося: «Посмотри сам».

И на герцога словно снизошло озарение. Он действительно увидел и понял то, что всё это время уже знал. Его вопрос оказался вовсе не вопросом, а скорее жалобой. Сандакай попросту тосковал в своём желании сделать мир более простым и понятным.

– Впервые мы начинаем верить, когда ещё малы, – пояснил император. – И мы проносим наши детские ожидания сквозь всю жизнь. Делаем их нашим правилом, мерой нашей святости! Но взгляни, – его палец указал на гобелен, которым прикрыли осыпавшуюся кладку стены, – и вспомни, что мы оставили в Тасколе. Роскошь против простоты. Однако, разве плоха простота?

Сандакай припомнил предпочитаемый стиль одежды Дэсарандеса и торопливо мотнул головой.

– Она не плоха, – хмыкнул император. – Но и не хороша. Как и симметрия, как и красота. Простота всего лишь видимость святости, как позолота – видимость золота. Она обманывает. А святость зачастую является мерой тяжкого труда или уродства. Трудности в глазах всех, кроме бога.

– Так значит, наш союз… – герцог был полон сомнений, но подавил их решимостью. – Поможет в итоговой битве?

– Их называли «низшими», – произнёс его собеседник. – Людей, которые прошли изменения. К ним относились как к мусору под ногами. Когда гисилентилы оказались отрезаны от нашего мира, то их творения стали потеряны. Брошены. О, конечно же мы начали их истреблять. И делали это весьма успешно. Проблема была в том, что полностью их уничтожить не получилось. Те, кто сумел в должной степени вернуть разум, попросту сбежали. Спрятались. Спустя сотни лет они начали всплывать то тут, то там. В конечном итоге эти… существа объединились, сумели пролезть вначале в советники короля Мантерры, а потом, спустя долгое время, серию браков и политических хитростей, самим сесть на трон.

Сандакай едва уловимо нахмурился. Он любил понимать ситуацию и жалел, что не смог построить верную картину исходя из смутных намёков, которые бросал его повелитель.

– Не все из них хотят возвращения бывших хозяев. Многие считают, что без них живётся гораздо лучше. А потому нам необходимо объединиться. Кто, как не бывшие рабы, знают своих владельцев?

Герцог не успел даже моргнуть, как подошедший сенешаль объявил о прибытии посольства.

– Держи в уме мои слова, – тихо прошептал ему Дэсарандес. – Прости им их странности…

В зал зашло трое человек, укутанных в длинные плащи, которые скрывали фигуры и лица.

– И берегись их красоты, – добавил император.

Один из делегации вышел вперёд, встав возле трона, а потом отбросил свой плащ, свободно упавший на пол. Сандакай сразу же уставился на его лицо, начав жадно изучать взглядом. Сколько историй он слышал о Великой войне, а сколько раз его повелитель, будто бы мимоходом, упоминал то или иное событие! Наконец-то и его советник сумеет коснуться настоящей легенды. Хотя бы взглядом.

У человека, изменённого гисилентилами, была бледная лысая голова, которая блестела, как холодный рыбий жир. Его лицо вызывало тревогу, как своим совершенством, так и сходством с изысканными масками. Оно ощущалось неживым, искусственным, словно вылепленным из глины. Такое лицо можно было увидеть у статуи, но никак не у человека.

Одет незнакомец был в красивую кольчугу, которая одновременно служила его единственной одеждой. Тонкость её плетения поражала воображение: бесчисленные цепочки в виде змей размером не более полусантиметра каждый.

– Я – Фирренталь, – объявил этот человек на языке яха-тей, который Сандакай изучал с самого детства, желая больше узнать о Великой войне, что захватила его ещё тогда. – Отверженный сын Хладриэса, посланник его неувядающей славы. Прибыл от лица Нериламина, короля Мантерры, – поклон был коротким и весьма смазанным. – Мы долго добирались до этого места.

Дэсарандес изучал его, рассматривая так же, как любого другого дипломата, прибывшего к нему. Отчего-то посланник показался герцогу слабым, одиноким и печальным. Как грешник, который, спотыкаясь на пороге и спасаясь от ледяной вьюги, забрался в тёплый дом, усевшись рядом с печью.

Вместе с тем, Сандакай осознал, что подошедший «низший» стоит перед ними обнажённым, прикрытый лишь собственной искусной кольчугой.

– Ты удивлён, – произнёс император. Его голос изменился, став на октаву тоньше и выше, словно подстроившись под наречие необычного эмиссара. – Ни ты, ни твой король не ожидали, что я запрошу переговоров.

Посланник дёрнулся, но не от слов Дэсарандеса, а по иной причине. Его внимание привлёк широкий гобелен, на который он уставился, почти не открываясь. Свет заиграл на змееподобных чешуйках его кольчуги.

«Ясно теперь, о чём говорил император, упоминая их странности», – осознал герцог. Поведение «низшего» откровенно выбивало из колеи.

– Нериламин готов к переговорам и шлёт тебе свои наилучшие пожелания, – произнёс Фирренталь. – Даже в наш тёмный век Империя сияет силой и славой, побеждая всех своих врагов.

Дэсарандес кивнул, принимая эти слова.

– Значит, Мантерра согласна на союз? – сходу, без каких-либо расшаркиваний, спросил император.

Короткая растерянность посла сменилась наглым взглядом. Проигнорировав вопрос, Фирренталь осмотрелся вокруг, будто бы только сейчас заметил, что находится в тронном зале, а потом пристально оглядел собравшихся здесь людей. У герцога сложилось ощущение, что он изо всех сил скрывает отвращение, особенно когда взгляд мужчины остановился на нём самом.

Сандакай сдержал гнев, но ощутил встревоживший его укол собственной неполноценности, словно являлся слугой, стоящим в тени своего знатного господина, полный понимания, что телесно и умственно хуже него. Впервые в своей долгой жизни герцог в должной мере осознал слова Дэсарандеса о том, что гисилентилы создавали по настоящему красивые произведения искусства. На их фоне людские маги казались криворукими неучами, с трудом умеющими управляться собственной энергией.

Вся троица оставшихся с древних времён реликтов стояла гордо и неподвижно, подобно ангелам ныне умершего бога. С какой-то стороны это было именно так. Однако… картину портил вид императора, чьи манеры и выражение лица обращали их в нелепых шутов, кривляющихся перед сильными мира сего. Дэсарандес был словно солнцем для их луны.

Сандакай подавил улыбку.

«Верно. Гисилентилы пали, поверженные людьми. Их творения, безусловно, пережили своих господ. Но мир уже никогда не станет прежним, никогда не будет открыт для этих безумцев, ожидающих и опасающихся возвращения хозяев. Кто знает… может, они и правда дождутся этого момента?»

– Ты участвовал в войне, которую сейчас зовут Великой, – произнёс посланник. – Маленькая мошка, ставшая императором. Твоя долгая жизнь ведь их заслуга, верно?

Инсурии, стоявшие по бокам трона Мираделя сделали шаг вперёд, направив дула собственных артефактных ружей на дипломата, но Сандакай торопливо махнул им, останавливая от необдуманных решений. Герцог понимал, что «низший» говорит с высоты своих веков, для которых поколения людей ничего не значат. В этом он немного напоминал Дэсарандеса, только не обладал его же умом и дисциплиной. Простой человек, может обычный землепашец, которого сорвали с собственного поля, наделили уникальными возможностями и бросили в бой. Бросили, чтобы потом навсегда забыть.

Император ничем не выдал своего оскорбления. Он просто наклонился вперёд, рассматривая дипломата, словно полевую мышь, незнамо как пробравшуюся в зал.

– Мантерра согласна на союз? – повторил Дэсарандес тем же тоном и с тем же видом.

Взгляд Фирренталя стал холодным и изучающим. Он уставился прямо в глаза императора, будто бы что-то в них выискивая. Между тем, двое его спутников, напротив, опустили головы, словно испытывая стыд.

– Да, – спустя, наверное, минуту, произнёс посланник. – Нериламин, король Мантерры, добавит свой голос и свой меч к твоему. Но… – короткая пауза, – только если ты захватишь республику Аспил. Если принесёшь ему голову канцлера Исайи Ашара. Никакого мира с предателями! – неожиданно яростно махнул он рукой. – Никакой пощады! Республика должна пылать, их жители должны истечь кровью, а голова Ашара – насажена на пику!

Неожиданное проявление эмоций удивило Сандакая. Конечно, республика и ранее считалась для них угрозой и непримиримым врагом, но чем интересно она сумела так насолить Мантерре?

«Он сказал „предатели“, – задумался герцог. – Может ли так сложиться, что этот Исайа Ашар – один из них? Один из „низших“, оставшихся с давних времён? Всё-таки республика и Мантерра не так уж далеко расположены друг от друга, правда через приличных размеров залив… Надо навести справки».

Тем не менее, условие заключения союза было обоснованным. Логично, что с них потребовали гарантий. Тем более, что республика являлась весьма крепким орешком, который тоже не сидел на месте. Насколько знал Сандакай, в данный момент их многочисленная и весьма профессиональная армия воевала в Землях Свободы, принуждая их к повиновению.

«Быть может, они окажутся первыми, кто сумеет это сделать», – мысленно хмыкнул герцог.

– Прежде чем добраться до дворца, ты был в городе! – пылко воскликнул Дэсарандес. – Ты видел резню, которую учинили мои войска! Ты видел армию, которая собрана под этими стенами, а если ты откроешь карту, то увидишь, сколь огромна и могуча Империя Пяти Солнц! За три месяца конного пути ты не пересечёшь её от края до края и речь даже не идёт о Малой Гаодии! – император поднялся на ноги, полный гнева и презрения к своему оппоненту. Мирадель заглянул в нечеловеческое лицо посла и каким-то образом будто бы весь мир заглянул вместе с ним. – Уже скоро наши войска доберутся и до Азур-Сабба. Тогда Мантерре лучше добровольно лечь подле наших ног.

Сандакай видел сотни, тысячи, а может и больше всевозможных людей, как сильных, так и гордых, которые тряслись и съёживаясь от страха под взглядом императора. Их было настолько много – бесчисленно! – что подобное стало негласным законом природы, как восход и закат. Но Фирренталь остался столь же отстранённым, как и раньше. Миг ярости дипломата прошёл и, похоже, более уже не наступит.

– Если ты захватишь республику Аспил. Если принесёшь Нериламину голову канцлера Исайи Ашара, – вновь сказал он.

Герцог подавил желание посмотреть на Дэсарандеса. Ему отчаянно хотелось узнать, как изменилось выражение его лица, но мужчина понимал, что когда подчинённые наблюдают за правителем в миг переговоров или принятия важного решения, это воспринимается как слабость.

Безусловно, находились люди, которые спорили с императором. Которые не соглашались с ним в каких-то действиях или которые даже вступали с ним в войну. Например, архонт Монхарба, Тураниус Плейфан. Почти никто из подобных людей долго не жил. Однако никто и никогда не действовал столь эксцентрично, как этот «низший».

Сандакай задумался, как скоро Фирренталь найдёт свою смерть. Разумеется это случится не сейчас и даже не завтра. Но может, через десять лет? Может, через двадцать? Что есть время, для бессмертного императора или для создания гисилентилов?

– Согласен, – произнёс Дэсарандес.

«Уступка? Почему? – невольно нахмурился герцог. – Для чего Империи вообще нужна Мантерра? Не слишком большая страна, размером с Истлу! Разве что… причина в этих существах?»

Новый поклон эмиссара оказался столь же коротким и смазанным, как ранее. Вот только сейчас, когда «низший» выпрямился обратно, то его взгляд устремился прямо на отрубленную голову Сигнора Йосмуса, бывшего архонта Кииз-Дара.

– Моему королю очень любопытно, – сказал он, – правда ли, что во время Великой войны ты умер, но потом воскрес и вернулся обратно?

Сандакай вздрогнул и едва ли не силой заставил себя смотреть в сторону, наблюдая за происходящим лишь краем глаза.

Дэсарандес вернулся на трон и откинулся на его спинку, вальяжно вытянув ноги.

– Да, – коротко ответил он.

Посланник быстро кивнул. Его глаза наполнились интересом.

– Что там было? На той стороне? – даже интонации его голоса стали выше.

Император усмехнулся и подпер голову рукой.

– Ты беспокоишься, что я так и не вернулся по-настоящему, – мягко произнёс он. – Что душа Дэсарандеса Мираделя корчится в некоем Аду, а вместо неё на тебя смотрит демон.

Отрубленная голова… Сандакай спрашивал про неё, а также про сакральный смысл подобного действия. Ведь не ради же устрашения необходимо подобное варварство? Зачем такая глупость тому, кто стоит в одном шаге от обретения божественности? На это император лишь посмеялся и сказал, что голова Сигнора – лишь своего рода неудобоваримое доказательство.

«Есть два вида откровений, мой старый друг, – ответил Дэсарандес. – Те, что захватывают, и те, что сами захвачены. Первые относятся к области религии, священников и жрецов, вторые принадлежат магии. И даже сама судьба не знает, какое из них станет решающим…»

По прошествии нескольких дней, герцог всё ещё испытывал чувство лёгкой брезгливости, когда смотрел на эту голову. Она выглядела так, будто была отделена всего пару мгновений назад. Единственное, что казалось странным – почему она не истекает кровью, но ответ в виде рун демонстративно размещался прямо на её лбу.

«Это доказательство, напоминание, – крутились мысли у Сандакая. – Дэсарандесу принадлежит новый завет, отменяющий все прежние меры. Так много старых грехов превратилось в добродетели! Законы Империи несут новую жизнь, религия Хореса исправляет все ошибки веры иных богов. Это должно играть свою роль. Непристойность была обязана висеть на поясе спасения», – по крайней мере, ему так казалось.

– Подобная подмена возможна, – откровенно произнёс Фирренталь. – История знает такие происшествия.

– Даже если так, – император едва уловимо прищурился. – Даже если на самом деле я демон, вылезший из Преисподней, каким матери пугают непослушных детей, то какая тебе разница? Твоя и Нериламина ненависть к Исайе Ашару будет удовлетворена. Твой враг падёт. Так не всё ли равно, если людьми станет править тиран? Почему тебя должно волновать, какая душа скрывается за нашей жестокостью?

Одно-единственное нечеловеческое моргание.

– Я могу прикоснуться к тебе? – задал он вопрос, поразивший Сандакая своей наглостью.

– Да, – легко согласился Дэсарандес.

Посол двинулся вперёд, заставив стражу напрячься, но быстрый взгляд герцога принудил их держать себя в руках.

Создание гисилентилов остановилось перед императором, кольчуга едва заметно колыхнулась, позвякивая змеями-цепями. Впервые он выказал что-то похожее на нерешительность, и Сандакай осознал, что это существо было по-своему нечеловечески напугано. Герцог почти улыбнулся, таким приятным было его удовлетворение.

Посланник медленно и неуверенно протянул руку, которую Дэсарандес крепко схватил своей сильной хваткой, вызвав лёгкую дрожь Фирренталя. На какое-то мгновение показалось, что миры, не говоря уже о тёмных границах зала, повисли в их руках. Солнце и луна. Человек и нечеловек.

Через краткий миг руки расцепились и они снова стали смотреть друг на друга.

– Ты что-то понял, верно? – спросил эмиссар. В его голосе ощущалось искреннее любопытство. – Что-то увидел?

– Ваших хозяев, – мрачно ответил император. – «Богов красоты», разбитых на миллионы осколков, но… живых.