Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

Глава 4

«Древние говорили, что один волшебник стоит тысячи воинов в битве и десяти тысяч грешников в аду».

Джахангир Галбрейт, «Бытие души».

* * *

Окрестности города Кинфу, Малая Гаодия

Фира поднялась с него – кожа отделилась от кожи. «Святая мать» стояла, наслаждаясь дуновением прохладного воздуха на своей влажной от пота груди, чувствуя, как его семя заливает внутреннюю поверхность бёдер – ибо её лоно не желало этого. Сон мужчины, после того, что между ними произошло, был глубоким, настолько глубоким, что он не пошевелился, когда Фира плюнула на него, выражая своё презрение. Жрица могла бы легко убить его, но в данный момент в этом не было никакого смысла.

Лорд Челефи, великий визирь и «Надежда Кашмира». Его чресла, как она и обещала, оказались превращены в угли, пусть и в фигуральном смысле.

Фира рассмеялась лающим смехом.

Она бродила во мраке его шатра, разглядывая фамильные ценности захваченных имперских городов. Опалённый огнём штандарт, небрежно прислонённый к стулу, обшитому перламутром, сверкающие кольчуги свисающие с бюстов красного дерева… Личный слуга Челефи, мрачный кашмирец, такой же старый, как и она сама, съёжился в щели между диванами, наблюдая за ней, как ребёнок наблюдал бы за волком.

Обнажённая Фира остановилась перед изящным столиком – очередным захваченным элементом роскошного интерьера.

– Ты – один из её детей, – произнесла жрица, не глядя на старика. – Амманиэль любит тебя, несмотря на зло, которое тебе навязали твои похитители.

«Святая мать» провела пальцем по корешку книги, лежащей на смятом малиновом бархате: Аль-Касари, «Суждения и беседы».

Кожа переплёта потрескалась и покрылась едва заметными морщинками от её прикосновения.

– Ты даёшь, – пробормотала она, повернувшись, чтобы пристально посмотреть на слугу. – А твой хозяин берёт.

По щекам старика текли слезы. Страх перед будущим терзал его старую плоть.

– Амма дотянется до тебя, когда твоё тело доживёт свой век и ты окажешься в загробном мире. Но ты тоже должен тянуться к ней в свою очередь. Только тогда… – Фира оставила фразу незавершённой.

Слуга сжался в своём убежище, когда она шагнула к нему.

– Ты сделаешь это? – пристально посмотрела на него жрица. – Потянешься к ней?

Старик утвердительно кивнул головой, но женщина уже отвернулась, зная его ответ. Она неторопливо подошла к занавешенному выходу и мельком увидела себя в длинном овале высокого серебряного зеркала. «Святая мать» остановилась в полумраке артефактного фонаря, позволив глазам блуждать и задерживаться на гибких линиях своего молодого тела – настоящего шедевра искусных алхимиков и целителей.

Фира любила такие моменты. Любила смотреть на себя, ощущая этот идеал. Красоту, что, как она верила, была дарована ей богиней по своему образу и подобию – только переданную через посредников, коими и являлись эти самые волшебники.

Женщина смаковала её, словно мёд, вспоминая, какой была ранее и какой стала сейчас, когда расцвела вновь.

В отличие от многих своих жриц-сестёр, Фира никогда не испытывала желания мужской любви. Только при исполнении обрядов её плоть стремилась выполнить своё обещание. И всё же она радовалась этому дару, как ничему другому. В её возрасте, молодом, но не чрезмерно юном, были слава, испытанные удовольствия и воля зрелости, облачённая в прочный шёлк многих лет, отделявших её от ветхости, которой она когда-нибудь снова станет.

Храмы Аммы были разграблены и сожжены. Множество жриц изнасилованы и убиты, а Фира стояла здесь, пьяная от радости.

– Так ты ещё и сторожевая собака? – задала она вопрос, казалось, куда-то в пустоту. – А, ведьма?

«Святая мать» повернулась к Йишил, стоящей у входа в шатёр. Богатые тканевые занавески покачнулись и замерли за её спиной. Внутрь ворвалась толика прохлады.

– Ты ещё тут, – раздражённо пробормотала юная волшебница, а потом, услышав тихий скулёж, повернулась к слуге, который продолжал ныть, забившись в угол.

Фира улыбнулась. Она знала, что старик не доживёт до рассвета. Знала, что он умрёт ради неё и достигнет своей цели… Станет тем, чьи знания Амманиэль использует, чтобы оставаться в курсе каждого их шага. Чтобы контролировать всё происходящее здесь…

– Значит, всегда охраняешь своего отца и господина, – хмыкнула женщина.

– Прикрой свой срам, наложница, – холодно велела ей Йишил.

– Разве тебе не нравится то, что ты видишь? – Фира подняла руки, выпятив упругую грудь. Её соски призывно торчали, а тонкая талия белела нежной кожей, буквально умоляющей коснуться и ощутить жар женского тела.

– Я вижу иссохшую старую каргу, каковой ты и являешься в душе, – колдунья поджала губы.

– Значит, я была права и даже тебе пришлось по вкусу это зрелище, – усмехнулась «Святая мать». – Ты изображаешь, что не заинтересована, но смотришь не меньше мужчин. Ты точно также мечтаешь о моей красоте, о влаге между моих бёдер и горячем языке…

– Горячем? Скорее длинном и чрезмерно болтливом, – криво улыбнулась Йишил. – О той пустопорожней ерунде, которую ты распускаешь своим помелом, и правда можно подумать. Не зря ты всё-таки жрица, болтать – твоё основное занятие, не считая раздвигания ног! – с каждым словом, голос волшебницы набирал всё больше громкости.

– Лай, собака. Разбуди своего хозяина. Посмотрим, в чью морду он ударит, – рассмеялась Фира.

Капюшон Йишил дрогнул, а губы сжались в тонкую линию. Однако, девушка промолчала.

Жрица Аммы снова принялась рассматривать в зеркале своего чудесного близнеца.

– Ты несёшь в себе дар магии, – произнесла Фира, спустя несколько секунд, и провела ладонью по своему плоскому животу, а потом и выше, между грудей. – У тебя есть ультима. Могущество, которое и не снилось большинству смертных. Ты можешь сразить меня своей самой простой прихотью! И всё же ты стоишь здесь, сыплешь угрозами и оскорблениями?

– Я служу моему визирю, – сухо ответила она.

«Святая мать» звонко, по-девичьи, рассмеялась. Это, поняла Фира, был её новый храм, языческая армия, летящая через земли Фусанга. И эти язычники были её новыми жрецами – эти кашмирцы, приверженцы трёх богов. Но какая разница во что они верят, если они делают то, что должно быть сделано?

– Ты лжёшь, – прохрипела Фира с интонациями старухи.

– Он был помаз… – возмущённо начала Йишил, но тут же была перебита.

– О, да, был! – с широкой улыбкой воскликнула жрица. – Но не тем, кем ты думаешь!

– Прекрати богохульствовать, – с долей смирения произнесла девушка, скрестив руки на груди.

– Дура! – злобно бросила ей Фира. – Все вы до единого здесь дураки. Все эти люди – все эти воры! Все вы считаете себя центром своих миров. Но только не ты. Ты же видела… Ты одна знаешь, как мы малы… Мы просто пылинки, пылинки на ветру в темноте. И всё же ты веришь в блуждающую абстракцию – Трёх богов! Пф-ф! Ты бросаешь кости на игральной доске, желая спастись, в то время как всё, что тебе нужно сделать – преклонить колени!

Волшебница ничего не ответила. Лишь слабая улыбка появилась на её тонких губах в свете артефактного светильника. Вместо этого Йишил посмотрела куда-то поверх плеча Фиры.

Женщина обернулась и увидела обнажённого Челефи, неподвижно стоящего позади неё. Он казался нематериальным в игре теней и мрака.

– Теперь ты понимаешь, отец? – спросила девушка. Нагота визиря, казалось, ни капли не смущала её. – Видишь это предательство? И это в момент, когда мы вот-вот дойдём до Щуво, открыв прямую дорогу до Сайбаса и Таскола! Когда армии уже готовятся к решающему бою! Мы не можем позволить себе держать поблизости эту демонопоклонницу! Давай, скажи мне, что ты тоже видишь это!

Лицо кашмирца заиграло желваками, он вытер пот со лба и глубоко вдохнул, свистя ноздрями.

– Оставь нас, Йишил, – грубо произнёс Челефи.

Последовал момент противостояния, перекрещённых взглядов трёх властных душ. Их дыхание терзало безмолвный воздух. А затем, с лёгким поклоном, колдунья удалилась.

Визирь навис сзади над миниатюрной женщиной.

– Демоница! – закричал кашмирец и отшвырнул Фиру, но не позволил ей упасть, а обхватил мозолистыми руками за шею и заставил согнуться. – Проклятая сука!

Застонав, «Святая мать» вцепилась в крепкие мускулистые руки и обхватила его талию длинными ногами.

Таким образом он показывал своё восхищение ею.

Всё ещё сжимаясь между диванами, обречённый старый слуга плакал, наблюдая за происходящим…

Мягкая земля вновь была глубоко вспахана.

* * *

Я встряхнулся и выпрямился.

– Лечение закончено, – кивнул Куорту, который улыбнулся и поднялся на ноги. – Ещё кто-то?.. – оглянулся на Скаю.

– Ими занимается Вирт, – уставшая девушка подошла ближе и положила руку мне на плечо. – Отдохни, Изен. В отличие от тебя, Вирт только держал защиту. Дай ему… проявить себя.

– Боишься, что я «перегорю»? – едва уловимо поднял бровь. – Не стoит. За последнее время моё… тело, – на миг я замялся, но потом метафорически плюнул и продолжил, – научилось проводить довольно большие объёмы магии и не гореть при этом огнём.

Ни малейшего понятия, как этот самый «Изен» проявлял себя раньше. Но возможный «прогресс» можно спихнуть на войну. Ха-а… до сих гадаю, то ли я такой уникум и величайший актёр, что сумел обмануть всех вокруг, то ли этот «Изен» был столь незаметен и непримечателен? А может, все вокруг тоже списали изменения на войну?

– Уверен? – Ская наклонилась ниже. Я ощутил запах пота. – Тогда скажу откровеннее, – голос девушки стал тише, – побереги силы. Мало того, что может вернуться этот Каирадор, так и мы сами здесь весьма серьёзно нашумели. Если нас окружит пара тысяч регуляров, а не отбросов, типа «перебежчиков», то останется лишь молиться.

Я понимал её. Людей у Эдли было критически мало. Чтобы сдохнуть, нам хватит тысячи опытных бойцов, если, конечно, у них будут свои маги, сионы и инсурии. Либо хотя бы один из трёх видов…

Глядя в глаза Скаи, я осознал, что пауза затянулась. Мы смотрели друг на друга и, очевидно, оба чувствовали это. Напряжение. Особое напряжение, которое могло возникнуть лишь между мужчиной и женщиной. А ведь мы уже целовались…

Последняя мысль заставила меня посмотреть на её губы и они показались самой желаемой вещью в мире.

– Войска! – голос генерала мгновенно вернул трезвость разуму, отчего мы оба резво дёрнулись, моментально разорвав зрительный контакт. Не позволив Скае затеряться, я схватил её за руку, отчего она вздрогнула и с огромным удивлением на меня посмотрела.

Молча притянул девушку ближе, так, чтобы мы встали плечом к плечу, после чего перевёл фокус внимания на Эдли. Через миг Ская, ответно сжав ладонь, тоже посмотрела на генерала.

Вместе с нами начали выстраиваться солдаты. Из полутора сотен, пришедших в донжон, само собой, уцелели не все. Более двух десятков сейчас покоились у стен широкого зала – раненые и умирающие. Изредка, проверяющие их товарищи относили одного-двух в угол – там лежали наши мертвецы.

С ранеными возился Вирт, но целитель был один, а тех, кому требовалась помощь – очень и очень много. Я знал, что маг не справится. Я знал, что не справимся и мы оба.

Воздух пропитался запахами пота, мочи и гниющего мяса. Входы в зал были обрамлены чернеющей кровью, начисто стёртой с плит пола, чтобы не скользить. Давно умерший архитектор, придавший форму этому помещению, был бы в ужасе от того, во что превратилось его творение. Благородная красота стала декорацией для сцены из кошмара.

На полу раскинулось полуобглоданное тело полковника Трисейна. Безглазое лицо, укрытое его же срезанной кожей, кривилось в жуткой ухмылке: губы подсохли и разошлись в стороны так, что стали видны зубы. Широкая улыбка смерти, точный, поэтический ужас. Он стал новым правителем, достойным того, во что превратился этот зал… А ведь я помнил Финкола. Помнил, что он был достойным человеком, который не заслужил такой участи.

Другие, похоже, знали его куда как больше и сильнее. Не зря ведь даже генерал решился на подобную вылазку?..

Поднявшиеся и выстроившиеся солдаты каменным взглядом смотрели на Эдли, который стоял возле трона и дверцы, ведущей наружу. Мужчина тоже рассматривал солдат, словно изучая их состояние и прикидывая, какую цену мы уплатили за то, что отбили это место от кучки мусора.

– Пора уходить, – наконец произнёс Дирас. – Возьмите раненых, мы разместим их на телеги и лошадей. Займитесь этим, пока тело полковника придадут земле.

Я оглянулся на своих людей. Маленький отряд, который, несмотря ни на что, сохранял свою странную верность. Мне! Имперскому аристократу! И одновременно тому, кто оказался одним из столпов, не позволяющих городу пасть. Смешно… правда смешно.

Когда генерал закончил, я хотел было тоже что-то сказать своим ребятам, но… глядя в их лица, понял, что не осталось слов. Слов, способных выразить то, что связывало нас всех. Слов, пригодных для той странно холодной гордости, которую я сейчас за них испытывал.

Вскоре мы уже направлялись в сторону главного входа. Коридор был очищен от трупов имперцев, а потому напоминал о случившемся лишь потёками крови и общим состоянием: царапины, грязь, сколы камня, выбоины от пуль или клинков.

Двигаясь следом за Эдли, я смотрел прямо на проход, ведущий к внешним дверям. Весь наш магический квартет сумел уцелеть, а потому шли вместе, точно также, как и входили сюда. Я со Скаей, взявшись за руки, Ирмис, изредка поглядывающий на нас сложночитаемым взглядом и Вирт, который негромко бурчал, что ему не дали времени в должной мере поработать с травмами раненых бойцов. Однако я был уверен – даже он понимал, что сейчас не до этого.

На улице продолжал идти дождь. Несколько солдат, заранее выбравшихся сюда, уже сноровисто копали яму, пока их товарищи наблюдали за окрестностями. Ещё трое мужчин, обменявшись с сержантом парой слов, бросились им на помощь. Спустя десяток минут тело Трисейна было погружено в неглубокую могилу. Более никто не удостоился такой чести. Остальных мертвецов беспорядочно свалили в кучу. Туда же бросали тяжело раненых имперцев, не утруждаясь тем, чтобы добить их. Часть уже скончалась от потери крови или банального удушья под грудой тел своих соратников, но кое-кто ещё подавал признаки жизни. Ничего… дождь и раны быстро сделают своё дело.

Звуки далёких боёв по прежнему раздавались откуда-то с рыночной площади, находящейся в паре километров от нас. Также я видел костры пожаров, которые совершенно не спешили тухнуть от падающей вниз холодной воды. Но… за исключением этого вокруг стояла тишина. Никого и ничего лишнего.

Постояв пару минут, мрачный Эдли последовал наружу, за пределы очерченного крепкими стенами квартала, прямо через расколотые ворота. Мы прокладывали путь сквозь трупы на подъездной дороге, а затем – на улице за ней. Никто из живых не мешал нам, но всё же это было долгое путешествие. И оно не обошлось без битвы. Теперь людей атаковало всё то, что видели глаза, чуяли носы и ощущали под собой ноги. В этой битве бесполезными были зачарованные доспехи и магические барьеры, ничего не приносили взмахи мечей. Душа, ожесточившаяся до бесчеловечности, была единственной защитой.

Почему?.. Почему каждый раз, когда я сталкиваюсь с каким-то дерьмом, то считаю, что теперь готов ко всему⁈ И каждый раз находится что-то, выбивающее меня из колеи.

И вот, я в центре осады, в обескровленном городе. Даже выжившие, которые прячутся сейчас в подземных тоннелях – забери меня Хорес, лучше им никогда не возвращаться… не видеть этого.

Дорога привела нас к площадке возле кладбища. Символично. Увы, сейчас весь Фирнадан являет собой неухоженное кладбище… Но и тут видны свежие мертвецы. Я рассмотрел успевшую начать гнить горку, из трёх-четырёх десятков тел. Похоже работа наших, ибо я сомневаюсь, что имперцы стали бы аккуратно оттаскивать трупы в сторону. Скорее сожгли бы или вообще не обратили внимание.

– Даже тут, – произнёс генерал, также заметивший тела. – Прав был Логвуд, когда говорил, что ни один булыжник не уступит врагу. Всё так и есть.

Да… Небольшой город сделал всё, что было в его силах. Возможно, победа имперцев и была неотвратимой, но всё же существовали пределы, превращавшие непреклонное наступление в проклятье, и мне кажется, что сейчас было именно оно.

– Генерал, – негромко сказал я, – какие следующие шаги?

Дирас молчал несколько ударов сердца, лишь рука в кожаной перчатке крепко сжимала рукоять меча.

– Перегруппировка, – наконец поведал он. – Мы нанесли очередной укол Империи, теперь пора заняться ранеными и пополнить арсенал – из того, что ещё осталось, – невесело усмехнулся мужчина. – Завтра сделаем новую вылазку.

– Я думаю, – посмотрел я на своего лейтенанта Сэдрина, – мы присоединимся к вам, для большего эффекта. Прошло время, когда одиночки в Фирнадане могли действовать обособленно.

Эдли молча кивнул.

– Нам нужно время, чтобы забрать припасы, которые мы накопили за прошедшее время, – я не собирался оставлять их «перебежчикам», пусть даже в зачарованном сундуке. К тому же, в осаждённом городе важен был каждый кусок хлеба, ибо взять их «из воздуха» не было никакой возможности. – Остатка ночи должно хватит. Как нам потом найти вас?

Генерал выдал нам четверых сопровождающих, долженствующих помочь добраться до ближайшей замаскированной точки входа в подземные катакомбы, а потом провести через ловушки и стражу. Также он обещал сообщить Логвуду, чтобы более не присылал нам припасов, ибо далее будем действовать совместно.

На этом моменте мы разделились. Я оставил трёх спасённых женщин в отряде Эдли, чтобы они не мешали и не отвлекали в пути. Вирт тоже перешёл к Дирасу, ибо у него были раненые. С остальными мы направились к знакомому дому, в котором уже несколько дней отбивали многочисленные толпы осаждающих.

С учётом четвёрки проводников, моя группка разрослась до одиннадцати человек, включая меня. Силы, которых с трудом хватит для победы над группкой «перебежчиков», но выбирать не приходилось. В принципе, мы вообще планировали сделать всё максимально незаметно и быстро, за оставшуюся ночь, однако… Всё как всегда пошло не по плану.

Уже на подходе к зачарованному убежищу, мы столкнулись с засадой имперцев. Они, также как и мы, действовали небольшой группой. Если бы впереди не двигался я, держащий вокруг себя стандартный динамический барьер, который и сумел отбить внезапный залп десятка ружей, то на этом наш поход был бы закончен. Но, благо, что за безопасностью я всё-таки следил (жизнь приучила!), грамотно расставив людей.

– Колдун ебучий! – раздался громкий крик на таскольском. Я сходу узнал деревенский акцент. Оскалившись, выпустил поток раскалённой воды, который вызвал истошные крики нескольких заживо сварившихся людей. Вот только офицер противника не был идиотом (к сожалению), а потому его бойцы были распределены по нескольким точкам. Благо ещё, что направление стрельбы у них оказалось одно, иначе точно убили бы кого-то из моих ребят (барьер защищал отряд лишь спереди).

Группа, без всякой команды, моментально бросилась занимать укрытия, а я закрутил вокруг себя водный щит, заменив им динамический барьер.

Откуда-то раздалось ещё два выстрела. Но как?.. Перезарядиться так быстро не было никакой возможности! Это или запоздавшие (вряд ли, засада была чересчур хороша, они не могли засыпаться на такой ерунде), или у кого-то рядом лежали трофейные, заряженные ружья, которые они разрядили следом за своими основными.

Единственное, чего добились эти стрелки, так это сдали свои позиции, получив мощную струю под бешеным напором. Поток раскалённого удушливого пара моментально образовался над местом попадания. Привычные крики на этот раз не спешили смолкать. О, как. Похоже, я лишь ранил (ошпарил?) ублюдков, но никак не убил. Впрочем, тоже неплохо, ведь воевать после ожога кипятком или паром вряд ли смог бы даже самый подготовленный регуляр. Исключения – сион. Но тут их не имелось, иначе и засада была бы другой.

Начали раздаваться выстрелы с нашей стороны, а потом Ская обрушила поток молний на крышу соседнего дома. На миг яркие пучки подсветили трёх имперцев, которые лежали животом вниз, спешно перезаряжая оружие. В такой позе они и погибли, быстро свалившись вниз обожжёнными угольками.

– Отступаем! – громко заорал офицер. – Быстро-быстро!

Хитрец уже успел отползти, а потому кричал своим бойцам издали, видимо считая, что я не смогу его зацепить. И в каком-то роде он был прав, ибо я даже не видел этого урода, ориентируясь лишь на слух.

Однако землю разверзнуть мне это не помешало. Яма оказалась неглубокой, но очень широкой, ведь работать пришлось на область. Ближайший дом начал заваливаться в образовавшуюся дыру, сходу обрушив две из четырёх внешних стен. Крики ещё живых имперцев потонули в грохоте обвала.

– Вперёд, добиваем! – рявкнул я на своих, а потом, подавая пример, бросился к обвалу. Водный щит спас от меткого броска метательного ножа, который вызвал у меня удивление. Даже не знал, что кто-то тренирует такой старомодный способ боя! Это всё равно, что имея доступ к качественной и надёжной стали сражаться костяным оружием или даже заскорузлой дубиной. Глупость, в общем, та ещё. Вместо того, чтобы тратить кучу времени на обучение броскам метательного оружия, проще было купить маленький мушкет, который всегда носить с собой, либо артефакт, который заранее зарядил бы волшебник.

Так или иначе, имперский метатель ножей был моментально убит «каплей», а потом я, уже вместе с остальными ребятами, наскоро изучили окрестности, заметив парочку придавленных регуляров и несколько трупов.

– И так слишком много времени потеряли, – цокнул один из проводников, после того, как добил последнего солдата противника. – Надо ускориться.

– Ускоримся, – успокаивающе кивнул я, пальцем указав направление.

На этом проблемы не спешили заканчиваться. Вокруг убежища собралась большая толпа «перебежчиков», а звуки нашей схватки заставили подтянуться регуляров. Твою же мать…

– Я могу сходить один, – покосился я на отряд, когда аккуратно выглянул из-за угла. – Быстро проскочу внутрь и…

– И что будешь делать, если столкнёшься внутри с засадой? – нахмурилась Ская.

– А что сделаешь наша группа, если столкнётся с ней? – приподнял я бровь.

– Вместе отбиваться сподручнее будет, – Сэдрин пожал плечами. – К тому же, если начнётся штурм, то мы сможем, как и ранее, неплохо проредить численность врага. Даже одиннадцати человек будет достаточно.

– Знаете, я что-то не хочу участвовать в очередном штурме, – вздохнул на это предложение и размял руки. – Предпочёл бы тихо и аккуратно извлечь те два мешка, которые мы складировали в ящик, да столь же тихо исчезнуть.

– Ты – лидер, – криво улыбнулась Дунора. – Приказывай.

И мы направились в дом. Всей группой.

Засады внутри не оказалось, но внимание к себе мы привлекли. В исписанные рунами двери начали биться «перебежчики», а окрестности наполнялись силами врага.

– Они там! – раздавались чьи-то крики. – Там!..

– Мы знали, что так будет, – сплюнул я. – И всё равно сюда залезли.

Пришли за припасами и влезли в ненужный бой. Впрочем… разве в такой ситуации бывают ненужные бои? Смерть каждого представителя Империи приближала победу. Ха-ха-ха! Победу!

Не прошло и десяти минут, как начался штурм, причём с привлечением магов.

– Во, сука, – удивлённо воскликнул Куорт, когда осколок камня, после броска огромного земляного шара, разбившего часть стены и окон, угодил ему ровно в центр груди.

Солдат завалился, словно на спор выпил ведро дешёвого пойла. Вот только шансов встать обратно у него уже не было, а я не мог заняться лечением – изо всех сил отбивал толпы врагов, которые пёрли вперёд неостановимым потоком. Ещё и Вирта, как назло, под рукой не имелось!

– Ская, выбирай, – на лету («каплей») сбил я очередную каменную глыбу, разорвавшуюся сотней яростно жужжащих осколков, бoльшая часть которых поразила ближайших «перебежчиков», – берёшь на себя мага или основную массу?

– Мага, – решительно произнесла девушка. – У тебя лучше получается с площадными атаками, так что действуй. А я всегда испытывала страсть к точечному нанесению вреда, – и широко улыбнулась, показав ровные светлые зубы.

Хмыкнув, я хрустнул пальцами, предчувствуя, что в ближайшие минуты пропущу через себя поток энергии, которая раскалит тело до тошноты и головокружения. Но если не я, то кто?..

* * *

Окрестности Фирнадана, взгляд со стороны

Лучи заходящего солнца окрасили небрежно построенный лагерь в цвет разведённой водой крови. Вокруг вились стервятники – в два раза больше и тяжелее пустынных, из Сизиана, к которым он привык.

Одноглазый лейтенант, который был когда-то разведчиком во Второй армии, с глубокой сосредоточенностью следил за их движениями, будто в полёте стервятников на фоне темнеющего неба можно было прочесть некое божественное откровение. Воистину, он стал одним из них – так полагали те немногие, кто знал его в лицо. Онемел от величия бесконечной армии Империи, как только она влилась в Фирнадан – ещё тогда, больше недели назад.

С самого начала в его единственном глазу светился дикий голод, древний огонь, шептавший о волках в безлунной тьме. Поговаривали даже, что сам Каирадор, Красный Верс, негласно возглавивший всех «перебежчиков» и убивший, а потом съевший, несогласных с этим, приметил этого человека, приблизил к себе и даже дал ему лошадь, чтобы тот скакал вместе с его помощниками во главе человеческого моря.

Разумеется, лица подручных Каирадора сменялись с жестокой регулярностью.

Бесформенная, умирающая с голода крестьянская армия ждала ныне у ног своего императора, за стенами Фирнадана. Внутри находилась лишь малая часть, остальные голодали снаружи. Даже Каирадор покинул место «пира», вернувшись к своим.

Поговаривали, что сейчас Красный Верс находился в имперском лагере, что его допустили до собрания Дэсарандеса. Невиданное событие!

На заре император выступит перед войском, как он поступал уже неоднократно, отчего животный рёв прокатится по их рядам. Всегда прокатывался и сейчас не исключение, ведь они увидят живое воплощение далёкого и жестокого бога – двуликого Хореса, что одной рукой даёт, другой отнимает.

Когда Каирадор поведёт армию «перебежчиков» на новый штурм, желая раздавить последние очаги сопротивления и обнаружить, вынюхать тайные проходы под землю, то понесёт с собой силу, имя которой – Дэсарандес. И всех врагов, которые осмелятся встать перед ними, изнасилуют, сожрут, сотрут с лица земли. Не было и тени сомнения в головах сотни тысяч «перебежчиков». Лишь убеждённость, острый, как бритва, железный меч, сжатый хваткой бесконечного, отчаянного голода.

Одноглазый продолжал смотреть на стервятников, прилетевших из не столь отдалённого от окрестностей Сизиана, откуда ветер уже несколько дней гнал сухой пустынный воздух.

«Наверное окрестности Монхарба снова пересохли, превратившись в прерии», – подумал Алджер Фосрен. Изредка, раз в несколько лет, такое случалось. Тогда архонт Плейфан спускал своих друидов, дабы исправить ситуацию, но сейчас магов не было. А значит, поля засохнут, отчего положение вольного города станет ещё хуже.

Но не хуже, чем у Фирнадана.

А бывший разведчик продолжал смотреть, хотя свет уже почти померк. Быть может, шептали некоторые, он общается с самим Хоресом и взирает не на птиц, а на город, который им предстояло сожрать.

Так крестьяне приблизились к правде настолько, насколько были способны. Алджер Фосрен действительно рассматривал окрестности, а не птиц. Он видел полуразрушенный Фирнадан, чьи массивные ворота уже несколько раз выбивали и восстанавливали, массивные каменные выступы, некогда изрисованные рунами, а теперь стёртые в пыль.

Рассматривал, а после сравнивал увиденное с имперским лагерем, изучая глубокие окопы, частокол, ровные ряды палаток и отхожих мест. Конюшни, офицерские шатры, переносные кузницы и палаточный «амбар» с волшебницами, стоящий вроде и со всеми, но при этом вдалеке.

Имперский лагерь до сих пор строился, грозя превратится в город рядом с городом, если в ближайшее время ситуация не изменится, что на войне могло произойти в любой момент.

«Да, торопись, безумствуй в последних приготовлениях. Испытывай то, что испытываешь, бессмертный и уставший от жизни старик. Старик! Пусть в молодом теле. Для тебя это чувство внове, но мы его хорошо знаем. Оно называется „страх“. Несколько раз уже Фирнадан отбивал все твои нападения, все твои орды, которые ты спускал на нас. А время неумолимо истекает. Даже мы, твои противники, знаем о беспорядках в самой Империи. Каждый день имеет значение, но здесь всё зависло и город никак не упадёт тебе в руки. Смеет сопротивляться…» – крутились мысли в его голове.

Боль в животе снова поднялась, голод затянулся узлом, сжался, стал почти неощутимым ядром нужды – что сама по себе умирала с голоду. Его рёбра остро и заметно выпирали под туго натянутой кожей. Живот распух. Суставы постоянно болели, а зубы начали шататься. Теперь Алджер знал лишь пьянящий, горьковатый вкус собственной слюны, который время от времени смывали вода с каплей вина из бочонков на повозках или глоток из редкого кувшина эля, что приберегали для избранных Красного Верса.

Другие подручные – да и сам Каирадор – питались хорошо. Они пожирали бесконечные трупы, которые появлялись благодаря постоянным штурмам. Их кипящие котлы вечно были полны. И в этом заключалось преимущество власти.

«Так метафора стала реальностью – вижу, вижу, как мои старые циники-учителя согласно кивают. Здесь, среди „перебежчиков“, жестокая истина предстала неприкрытой. Наши правители едят нас. Всегда ели. И как я мог считать иначе? Я ведь был солдатом. Был жестоким продолжением чьей-то чужой воли».

Фосрен изменился, и сам охотно это признавал. Его душа не выдержала чудовищных ужасов, которые он видел повсюду, невообразимой аморальности, рождённой голодом. Алджер изменился, искорёжился до неузнаваемости, превратился в нечто новое. Потеря веры – веры во что бы то ни было – и в первую очередь во врождённую доброту собственного вида, сделала его холодным, бесчувственным и жестоким.

Но потерявший глаз разведчик не ел человечины.

«Лучше пожирать себя изнутри, переваривать собственные мускулы, слой за слоем, растворять всё, чем я был прежде. Это – моё последнее задание, и вот оно началось».

И всё же, вопреки всему, Алджер уже начал осознавать более глубокую истину: решимость его слабела.

«Нет! Гони прочь эту мысль».

Лишившийся глаза мужчина – которому повезло не подхватить в рану никакой заразы, был вынужден вступить в ряды «перебежчиков», чтобы сохранить жизнь и хотя бы изнутри стана врага попытаться послужить своим товарищам, – понятия не имел, что увидел в нём Каирадор.

Тот бой, где их отряд попал в окружение, принёс не только смерть. Алджер Фосрен, лишившись глаза из-за неприцельного удара штыка, притворился мёртвым. Это получилось без каких-либо сложностей, «перебежчики» не особо проверяли свою добычу, сходу начав волочь тела в свои вечно голодные ряды. И тут Алджеру повезло в первый раз. Их не решились есть сразу, сырыми (как делали зачастую), а надумали сготовить, так что начали закидывать трупы в большую общую кучу.