Текст книги ""Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

– Это вопрос, который архонты Фатурк и Халфгот должны будут решить одним из первых, – проворчал Маутнер. – А потом перейти к борьбе с выжившими имперскими силами, которые, уверен, наполнят местность.

– А разве им не будет выгоднее отступить к своим? – нахмурился я, бросив взгляд за стены. Активность на месте бывшей стоянки сотен тысяч солдат практически прекратилась. Нашим глазам предстали трупы, которые столь густо заполнили землю, что лежали друг на друге.

– Кто-то точно останется, – неопределённо проговорил капитан. – Сам должен понимать.

– Половить рыбку в мутной воде? – хмыкнул я. – Быть может ты и прав. Но их ведь выбьют… рано или поздно.

– Ага, – растягивая звуки, согласился он. – Рано или поздно. И нам нужно будет за этим проследить. А потом столкнуться с проблемой отсутствия крестьян, так как имперские рекрутеры забрали всё население деревень на многие километры вокруг. Количество поселений сократилось как бы не на половину.

– Голод, – выругался я.

– И безденежье, – вздохнул Маутнер. – Много людей уйдёт в наёмники, чтобы никогда не вернутся.

– Значит, выбора нет, – мои руки тоже обхватили парапет, – нам придётся отбивать остальные города и забирать их ресурсы.

– Выбить имперцев – это одно, но то, что ты предложил, – нахмурился он, однако сразу же ойкнул. Признаться, я не понимал, как капитан вообще ведёт беседу с такой травмой. Может, принял какой-то алхимии? – Пахнет дерьмом. Мы…

– Можем объединить Нанв, – улыбнулся я. – Разве не об этом мечтал каждый архонт вольных городов?

– А ведь такая мысль точно появится в их головах, – единственный глаз Маутнера ненадолго закрылся. Мужчина будто бы прикидывал варианты.

– Весёлые деньки, как ты и сказал, – размял я пальцы. – Ладно, капитан, мне нужно найти своих людей, а потом поспать.

– Надеюсь, они выжили, – кивнул он. – Перспективный отряд. Не думал, чтобы присоединиться к нам?

– Нет, не думал, – коротко покосился я на него, – но теперь подумаю.

– Это будет честью, Сокрушающий Меч, – дрогнули его губы в подобии улыбки.

– Найди лекаря, Маутнер, – поднял я руку, развернувшись к нему спиной, – пока не лишился сознания.

За спиной послышалась неразборчивая ругань.

Я направился в сторону храма. Вначале нужно узнать, есть ли там кто-то из моих ребят. Это будет самым простым способом начать поиск, исключив один из важных пунктов.

– Ха-а… вот только раненых там даже не сотни, а тысячи. Кого узнать-то смогу? – сам себя спросил я, а потом пожал плечами, ощутив, как кольнуло мышцы. Перенапрягся. Ещё и мечом сегодня дрался. Как давно я этим не занимался?..

Впрочем, свои раны пока что не волновали меня так сильно, как можно было подумать. Я размышлял о том, что так и не озвучил Маутнеру. Имперская угроза. Дэсарандес, несомненно, выкарабкается и подавит все волнения на своей территории. Сколько времени ему понадобится, чтобы полноценно восстановиться? Наладить контроль над Кашмиром, устранить междоусобицы в Сизиане? Безусловно, экономика Империи на коне, а людей в стране проживает поболее, чем в какой-либо иной части света. Во всяком случае, если брать ближайшие государства. Что это значит? Быстро восстановление армии… а следом…

Будет ли повторное нападение? По любому будет. Но когда оно будет? Как скоро?

– Я не доживу, – хмыкнул я. – Несколько лет точно пройдёт, если, конечно, Дэсарандес тут же не решит повернуть назад. Однако это будет максимально глупо. Верно ведь?

Ответ не спешил падать на меня, но почему-то казалось, что я прав.

По городу уже организовали патрули, хотя солдаты, находящиеся в них, имели вид трупов, оживлённых некромантами.

– Вы бы хоть отдохнули, – озвучил я первой же такой группе.

– На том свете отдохнём, – грубо буркнул один из них, хоть и получив за это тычок в бок.

Прохожих было мало. Все «праздношатающиеся» давно превратились в военных, гонцов, лекарей или хотя бы рабочих. Даже сейчас где-то разгребали завалы или создавали дополнительные укрепления. Строили баррикады или копали новые тайные проходы под землю.

Каждый, встреченный мною человек, был чем-то занят и перемещался по городу сугубо по делу. Я, впрочем, не оказался исключением.

Ещё на подходе к храму Триединства стало ясно, что даже пробиться внутрь создаст серию хороших трудностей. Всё было буквально забито людьми, которые попросту не помещались в помещения, а потому размещались на улице, чем-то напоминая только что наблюдаемое поле боя имперцев. Между ранеными периодически сновали жрецы, занимаясь распределением: тяжёлых в одну кучу, средне-раненых в другую, легко-раненых – в третью.

По большей части маги-целители занимались средне-ранеными, а остальных спихивали на тех же жрецов, которые могли лишь перевязать, да утереть пот со лба. Вся алхимия, которую привезли с подкреплением, давно кончилась.

– Раз можешь ходить, то будешь помогать! – крикнул мне один из жрецов, всучив пачку бинтов. – Вон туда иди, там перебитые ноги, найди истекающих кровью и займись ими!

Я… согласился. И вот, уже начал перевязывать, причём достаточно профессионально, ибо успел понахвататься нужных знаний, занимаясь магическим лечением. Трудно «увернуться» от подобных знаний, когда я, бывало, сутками не вылазил из лекарских шатров.

Заодно, бегая туда-сюда, меняя бинты, помогая тащить тела и сортируя трупы, осматривал раненых. Обнаружил Дунору, которой на моих глазах отрубили ногу, выглядящую так, словно её крокодил пожевал. Девушка орала, пока не потеряла сознание.

– Жалко, молодая, – вздохнул жрец. – И что её теперь ждёт?

– То же, что и всех нас, – ответил другой. – Ничего хорошего.

Кроме неё, к сожалению, не увидел никого. А нога… не страшно. Восстановлю. Не впервой конечности возвращать.

Ская попалась мне совершенно случайно. Бледная, как смерть, она валялась в куче «тяжёлых» без надежды на выживание. Живот был пробит копьём, а потом кто-то рубанул мечом ей по голове, но или слабо, или по касательной. Может, успела выставить руку, потому что на правой кисть была наполовину срезана – лишь два пальца осталось, большой и указательный.

Девушку старательно, но неумело перебинтовали, затянув так, что она даже дышала с трудом. Впрочем, это и уберегло ей жизнь – перетянули кровоток, словно жгутом. Хм… может в этом и был смысл?

– Вот сука… – присел я на корточки, а потом аккуратно поднял застонавшую волшебницу на руки и потащил в храм.

– Куда⁈ – рявкнул мне какой-то жрец. – Она из тяжёлых!

– Это волшебница-алхимик, – сдержав гнев, объяснил я. – Её способности очень пригодятся, если останется в живых.

Жрец молчаливо моргнул, пару секунд серьёзно смотрел на меня, а потом кивнул.

– Троица присмотрит за тобой, – донеслось мне в спину, когда я прошёл дальше.

Повезло? Или мне и правда попался здравомыслящий представитель духовенства?

Шестеро измученных целителей действовали словно механизм. Механизм, который вот-вот заклинит и он, на хер, взорвётся!

Их глаза отдавали усталостью и безразличием. Руки светились потоками магии едва-едва. Они даже не видели людей, только их травмы, которые обрабатывались на самый минимум – так, чтобы человек не помер в ближайшие сутки, после чего его тут же откладывали в сторону жрецы и их помощники, размещая нового.

– Маг-алхимик, – протолкался я вперёд. – Как восстановится, сумеет полноценно сделать снадобья, помогающие с ранами и убирающие усталость.

Эти слова возымели эффект. В глазах целителей появилось эхо понимания. Их руки разгорелись чуть более сильными потоками магии, а работали над Скаей сразу втроём. Однако эффект лечения оказался практическим таким же – убрали лишь то, что представляло непосредственную угрозу жизни.

– Размести её в том углу, – устало и едва слышно шепнул мне целитель. – Там приоритетные на полное исцеление.

Я с трудом дотащил Скаю до огороженной зоны, где разместились брошенные на пол циновки. На них лежало десяток человек, среди которых я заметил двух молодых – моего возраста – парней. Похоже тоже маги.

Положив девушку, я вздохнул, а потом уселся рядом. Навалилась страшная усталость, которую я отгонял от себя всеми силами. Прислонившись к стене, я не заметил, как вырубился.

* * *

Таскол, взгляд со стороны

«Он вернётся, – мысленно повторяла Милена, пока убегала вместе с капитаном. Убегала уже в пятый или шестой раз – она сбилась со счёта. – Дэс обязательно вернётся…»

Императрицу всё больше захлёстывало отчаяние, чувство, что её отбрасывало назад, навстречу гибели…

«Он вернётся! – женщина представляла Ольтею, неподвижно сидящую на кровати лазарета и уставившуюся на свои руки, в то время как на пороге темнела тень Киана… – Вернётся и прекратит всё это!»

Воображение подкидывало, как Силакви ставит на колени весь её двор. Каждого министра, слугу, гвардейца… Как он подходит ко всем по очереди и кладёт тяжёлую ладонь на их голову…

«Он убьёт их своими собственными руками!»

Милене казалось, что она видела Дэсарандеса, своего славного супруга, который снова выходил из яркого света портала, шагая прямо в центр дворца. Как он выкрикивал предательское имя своего некогда преданного союзника… И это заставило её резко вздохнуть, сжать зубы и растянуть губы в звериной ухмылке…

Предчувствовать ярость будущего суда. Предвкушать кровь, которая в очередной раз зальёт каменный пол Ороз-Хора.

Но вот Милена очутилась в каком-то освещённом чадящими факелами холле. Она стояла и моргала, пока Карсин вполголоса бормотал что-то вооружённому человеку, ещё более высокому, чем он сам. Кафельная плитка, фрески на потолке… Всё казалось роскошным, но фальшивым, быстро поняла она, увидев грязные углы и замазанные щели, мириады сколов и трещин – детали, которые кричали о неспособности хозяев этого здания содержать слуг или нанять рабочих для ремонта.

Затем Беза повёл женщину вверх по мраморной лестнице. Она хотела спросить его, где они и куда идут, но не смогла произнести ни слова из-за охватившего её смятения. Наконец, они добрались до мрачного коридора. Её одышка – годы прошли с тех пор, как она в последний раз преодолевала такие расстояния пешком – превратилась в ощущение жаркого удушья.

«Надо было и правда стать сионом, – мелькнула у неё полная сожалений мысль. – Но в тот миг я находилась в уверенности, что все боевые улучшения мне не нужны, а потому ограничилась лишь теми, что укрепили здоровье и немного поправили внешность».

Императрица утёрла пот со лба.

«Сколько всё это длится? – настигла Милену несвоевременная мысль. – Сколько времени прошло?»

Она помнила, как они прятались в подвале какого-то дома. Как заночевали прямо на тюках с каким-то тряпьём. А потом Карсин направил людей в разные участки Таскола – узнать о ситуации и прикинуть дальнейшие шаги. Найти союзников. Найти пути выхода, ибо любому было понятно, что ворота столицы и все основные пути уже перекрыты. Должны быть перекрыты! А значит, остаётся лишь прятаться.

Милена сидела и смотрела в стену, пока Беза вышагивал кругами, периодически принимаясь успокаивать её. Вскоре он ненадолго отлучился, спрятав лицо капюшоном, который нашёл здесь же, в вещах. Императрица даже не заметила его пропажи. Вернулся капитан с запасом еды: пара лепёшек, яблоко и кувшин разбавленной вином воды.

Женщина помнила, как еда застревала в горле, но она заставила себя её прожевать.

Карсин вполголоса ругался на «тупых кретинов, которые тянут время», но ни один из стражей не вернулся. Это заставило их сменить убежище один, второй, третий раз…

Ныне Мирадель стояла, моргая, пока капитан колотил в тяжёлую деревянную дверь, и едва успела разглядеть красивое лицо смуглокожей девушки, которая с тревогой открыла им. За дверью находилась тускло освещённая комната со старой и поцарапанной мебелью, некогда явно бывшую весьма богатой и ценной.

– Карс! Ох, я так беспокоилась! Где ты… – начала было девушка, но мужчина бесцеремонно перебил её.

– Не сейчас, Лотти! – капитан грубо отпихнул смуглянку и прошёл внутрь, схватив Милену за руку и заталкивая следом, даже не спрашивая у императрицы разрешения.

Все привычные рамки и порядки уже несколько дней как перестали существовать.

Закрыв дверь, Беза развернулся к двум изумлённым женщинам.

Мирадель, тем временем, с толикой любопытства рассматривала их новую знакомую, Лотти. Она была длинноволосой брюнеткой с правильными чертами лица и несколько тёмной кожей. Не чёрной, но смуглой. Как у кашмирцев, только немного более светлой.

«Смесок, – поняла Милена. – Но красивая. Очень красивая».

Лотти, одетая в тонкое лёгкое платье, местами просвечивающее и демонстрирующее отсутствие нижнего белья, в свою очередь, оценивающе рассматривала императрицу. Она не скрывала презрения и даже отвращения.

– Ты думаешь, я просто буду терпеть это? – прошипела девушка. – Потакать желанию развлечься с другой, прямо на моих глазах? Или ты решил устроить тройничок⁈ Считаешь, что как всегда загладишь вину парой подарков⁈ Я тебе не шлюха, чтобы ложиться под кого-то ещё и…

«Это его любовница, – поняла Мирадель. – Он привёл меня к своей женщине».

– Перестань валять дурака и принеси кружку воды! – воскликнул капитан, схватив Милену за плечи и подтолкнув в сторону потёртого старого дивана.

Императрица шагнула вперёд, не в силах сориентироваться в пространстве – всё вокруг словно кружилось. Она едва могла дышать. Сердце стучало, словно тразцский барабан, билось, будто муха в паутине.

Мирадель упала на диван, вновь утирая со лба холодный пот. Её била дрожь, постепенно сходящая на нет.

– Кто она? – спросила Лотти, вернувшаяся с кружкой воды. Девушка поняла, что в приходе гостей крылась некая тайна, отчего теперь смотрела без отвращения, но с опаской и недовольством.

Карсин поднёс кружку к Милене, которая начала неаккуратно пить, пролив едва ли не половину.

– Она… – Беза замялся, не зная, как лучше ответить, – понимаешь… Происходящее сейчас… это неправильно. Я… мы… оказались вынуждены…

Лотти уставилась на него, и её лицо расслабилось, как у давних жертв, оценивающих угрозы. Внезапно глаза смуглянки широко распахнулись, и вокруг тёмных радужек образовались блестящие белые кольца. Она вспомнила профиль, виденный на монетах, множество из которых прошло через руки беженки из Роха, сбежавшей от варварской агрессии.

Здесь, в Тасколе, Лотти готовилась встретить свою судьбу. Будучи красивой и молодой, она уже примеряла лавры работницы борделя, но жизнь распорядилась иначе, позволив ей встретить и соблазнить самого капитана гвардии Ороз-Хора.

О браке, само собой, речи не шло. Но Карсин снял ей комнату, оплачивал её расходы, а также обеспечил быт. Вот уже несколько месяцев они были вместе и Лотти иногда позволяла себе надеяться, что так будет всегда. Но сейчас, глядя на священную императрицу, уже ни в чём не была уверена.

Упав на колени, Лотти потерянным взглядом уставилась на Мирадель.

– Милостивая Амма, это же вы…

* * *

Дворец Ороз-Хор, взгляд со стороны

В день штурма дворца, услышав подозрительные звуки, Ольтея, поморщившись, покинула свою койку в императорском лазарете, а потом, с трудом двигая ногами, выбралась в коридоры, очень быстро узнав суть происходящего.

Людская волна обрушилась на дворцовый район, поднимаясь всё выше и выше, вспенивая кровь. Она с грохотом ломала двери. Она с воем бросалась в сомкнутые толпы императорских гвардейцев. Она зажимала набухающие раны, хрюкая и крича. Она падала, умирая, в углах шумных комнат.

Супруга принца Финнелона, рыжеволосая Ольтея, тихо пробиралась по дворцовым лабиринтам, пользуясь всеми силами своего не до конца восстановленного тела. Она предпочитала прятаться за многочисленными портьерами, колоннами и гобеленами. Ползти по узким вентиляционными проходам, подвалам и чердакам. Там, где никто не смог бы заметить её.

Женщина наблюдала, как люди рубят друг друга, сражаются, убивая во имя символа и цвета. Она видела, как пламя прыгает от одного украшения к другому. Она наблюдала, как изумлённых слуг избивали и как одну кухарку изнасиловали. И казалось чудом, что она до сих пор умудрялась оставаться незамеченной, со стороны наблюдая за героизмом и жестокостью.

Никогда ещё конец света не был таким весёлым. Хоть улыбка Ольтеи периодически сменялась оскалом боли, но женщина сдерживалась и продолжала идти.

Она прекрасно понимала, чему стала свидетельницей – перевороту, почти безупречному в своём исполнении. Падению Ороз-Хора. Ольтея знала, что высший жрец будет править Империей ещё до конца дня, а её любовница станет либо пленницей, либо беглянкой…

«Всё, что происходит сейчас – следствие моих действий», – в этой мысли было какое-то сдавленное ликование, восторг, который временами вырывался из её лёгких, таким сильным было это чувство. И казалось, что сам дворец стал ещё одной интригой – маленькой деревянной копией, которую она решила сломать и сжечь. Киан Силакви, несмотря на всю свою опасность, был всего лишь ещё одним орудием…

А она, Ольтея, стала здешним богом, встав даже выше Хореса. Ведь кто ещё мог управлять чужим высшим жрецом?

Струйки дыма вились под сводами, затуманивая позолоченные коридоры. Слуги и нарядные чиновники бежали. Солдаты и тяжёлые инсурии сплотились, атаковали и сражались, яркие, как новые украшения: золото на белых плащах рыцарей веры, алый цвет имперской гвардии… Она наблюдала, как отряд из полусотни бойцов, усиленный тройкой магов, оборонял вестибюль, ведущий в зал для аудиенций. Снова и снова они ломали рыцарей веры, которые нападали на них, убивая так много людей, что те начали использовать мёртвые тела своих соратников в качестве импровизированных баррикад. И только когда Фраус Гарбсон, приближённый самого Силакви, носящий звание паладина веры, возглавил наступление, охрана была окончательно побеждена.

От их готовности умереть у Ольтеи перехватило дыхание. Ради неё, поняла она. Они пожертвовали собой ради неё и её семьи… Дураки.

Женщина видела – иногда мельком, а порой и более подробно – дюжину таких рукопашных схваток, отдельных очагов насилия, начавшихся во дворе и закончившихся здесь, во дворце. Защитники Ороз-Хора всегда были в меньшинстве, всегда сражались до последнего отчаянного момента. Она слышала проклятия и крики, которыми они обменивались, слышала рыцарей веры, умолявших своих врагов сдаться на их милость, уступить. Слышала имперских гвардейцев, обещавших гибель и проклятие за совершённое врагами предательство.

Исследуя нижние помещения дворца – рядом с подвалами, куда и лежал её путь, – под нарастающим потоком битвы, Ольтея видела комнаты и коридоры, усеянные мертвецами, и была свидетелем дикости, которая так часто прыгала в пустоту свергнутой власти. Она наблюдала, как один из чиновников Милены, мужчина по имени Элшор, изнасиловал и задушил молодую аристократку, пришедшую на приём – очевидно предполагая, что это преступление будет приписано захватчикам.

Также по Ороз-Хору вовсю бродили мародёры из воинства Киана. В основном рыцари веры, хотя встречались и иные представители, даже элита, такие как сионы и инсурии. Они старались держаться группами, разделяясь с основными силами и распределяясь по залам и помещениям, которые, как они считали, уже были очищены от защитников.

Ольтея совершенно случайно наткнулась на одного такого бойца, который рылся в комнатах дворцовых придворных, пытаясь отыскать любые ценности. Небольшая горка уже была сложена в центре помещения, но мужчина продолжал: разорвал пуховый матрас, опрокинул шкаф, выломал крышку маленького ларца…

Окна были зашторены и солдат не спешил их открывать, так что в помещении царил полумрак. Пользуясь этим, Ольтея неуловимой тенью – что давалось ей достаточно тяжело, – заглянула в дверную щель. Женщина зачарованно наблюдала за происходящим, понимая, что стала свидетельницей алчности в её чистейшей, самой незамутнённой форме. Это выглядело почти как действия ряженого, как будто голодную обезьяну одели в регалии жреца, а затем отправили на поиски добычи для развлечения невидимых хозяев.

Ещё до того как Ольтея осознала своё намерение, она начала громко всхлипывать – плакать так, как могла бы плакать испуганная знатная дама. Представитель войска противника едва не выпрыгнул из своей кольчуги и накидки, таким сильным было его удивление. Он вертелся из стороны в сторону с затравленным видом. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он справился со своей тревогой и прислушался, осознав, что слышит женщину. Кого-то безобидного. Хитрая улыбка тронула его бороду.

– Тихо ты, – протянул он, безошибочно обернувшись к двери. – Ничего тебе не будет.

Супруга принца Империи продолжала рыдать, издавая тихие, шуршащие звуки подавленной истерики. Лицо женщины болело из-за исказившей его маниакально свирепой усмешки.

Солдат направился к дверям, пинком отбросив стул, стоявший у него на пути.

– Я тебя не обижу, – облизнулся он, не скрывая дрожь предвкушения в пальцах своих грубых, мозолистых рук. – Давай, иди сюда…

– Н-не трогай! Не подходи! – взвизгнула рыжеволосая красавица и её голос превратился в высокий скулёж.

Лицо мужчины вынырнуло прямо перед ней, стоявшей за дверью. От воина несло дешёвой выпивкой и пoтом.

Тонкое лезвие кинжала воткнулось ровно в зрачок человека. Это было странное и чуточку любопытное ощущение – как будто лопалась шкурка виноградины. Лицо мужчины сжалось от этого вторжения – стало похоже на кулак без пальцев. Он опрокинулся, упал плашмя на спину и дёрнулся в странной пародии на капризного ребёнка.

Перед спокойным взглядом больших глаз Ольтеи лежал мгновенно умерший воин. Даже недолеченной, она оставалась высшим сионом.

Завладев его плащом и кое-какой одеждой, она забрала деньги и маленький мушкет, после чего продолжила путь, спускаясь ещё ниже. Вскоре женщина оказалась в подвалах Ороз-Хора, потом казематах, а дальше – старых катакомбах. Она уверенно держала путь всё дальше и дальше, спускаясь под землю и находя заброшенные подземные ходы, построенные Дэсарандесом десятки, если не сотни лет назад. Ведь нет такого за?мка, у которого бы не имелось тайного хода.

* * *

Таскол, взгляд со стороны

Когда Милена проснулась, ей показалось, что всё в порядке и что ей достаточно только моргнуть, потянуться и издать утренний стон, дабы призвать своих верных стражей и служанок с их успокаивающей заботой. Но спустя один удар сердца…

Ужас, истинный ужас жил в её теле так же, как и в душе. Императрице достаточно было только поднять руки, чтобы вспомнить безумие предыдущих дней. Скованное дыхание. Странное несоответствие между движениями и усилиями, как будто её сухожилия превратились в сухой тростник, а кости – в свинец.

Распростёршись на чужой узкой кровати, Мирадель стремительно падала в страшные воспоминания, цепляясь за слишком острые мысли слишком холодными пальцами. Словно хваталась за лезвия ножей…

Гвардия проиграла.

Муж её предал.

Ольтея… Ольтея!

Она пыталась свернуться калачиком, пыталась заплакать, но слёзы и рыдания казались слишком тяжёлыми, чтобы их можно было сдвинуть, настолько хрупким стало всё у неё внутри. Вместо них в женщине поселилось какое-то безумное, плавающее беспокойство, и самое большее, что она могла сделать – это размахивать руками и ногами, швырять их туда-сюда, как ненужные вещи, постоянно мешающие самим себе. Но даже это усилие побеждало её, отчего Милена лежала неподвижно, терзаясь изнутри, как будто была смазанным жиром червём, извивающимся на слишком скользких ветках.

– Ваша милость, – прошептал тонкий девичий голос. – Пожалуйста… вы слышите меня?

Женщина открыла глаза и заморгала. Несмотря на то что слёз не было, она ощущала как зудят распухшие веки.

Лотти опустилась на колени рядом с кроватью – её большие глаза округлились от страха, роскошные волосы щекотали запястье императрицы. Дальнее окно сияло белым светом над её плечом, отражаясь от старых, выцветших стен.

– Я с-собираюсь на р-рынок, – заикаясь, произнесла девушка. – Я в-всегда хожу туда по утрам. К-купить свежее… Если не в-выйду сегодня, будет подозрительно, – она моргнула и застыла на несколько секунд. – М-мы ходим группой. Все беженки, к-которые смогли хоть как-то обустроиться здесь. Н-но я буду покупать… сразу на двоих, – из глаз Лотти потекли слёзы. – Это вызовет вопросы. Я скажу, что вы – моя подруга из Хингиава. Это п-прибрежный город в Рохе. Скажу, что вы… что вы обезумели от горя и пока не можете с-сами позаботиться о себе. Это позволит какое-то время избегать лишних вопросов. А потом… п-потом… Карс что-нибудь придумает. Он поможет нам… Вам.

Не удостоив её и словом, Мирадель перевернулась на другой бок, уставившись на потрескавшуюся штукатурку на стене.

– А… – Лотти застыла, но потом кивнула сама себе. – К-конечно… ваша милость, я более не побеспокою вас. Но п-пожалуйста, будьте осторожны. Не подходите к окнам и… если будет возможность… прошу, скрывайте лицо, – утерев слёзы, она не стала добавлять «иначе нас всех убьют», но это читалось в её словах.

До обеда Милена находилась в небольшой комнате, рискуя лишь изредка отходить в туалет. Есть ей всё ещё не хотелось, да и прошедшее через частичные изменения тело хорошо справлялось со стрессом. Императрица дошла до уровня, когда мысли уже попросту отказывались появляться в её голове. Стоило ей только начать думать, как она упиралась в невидимый тупик, стену, возникающую в сознании. Мирадель будто бы выпила несколько бутылок крепкого алкоголя и никак не могла прийти в себя.

«Время, – поняла женщина. – Мне нужно время…»

Вскоре после обеда Лотти вернулась. На лице девушки гуляли отголоски страха и настороженности. Мимолётом Милена подумала, что с таким видом смуглянка вызывала даже больше вопросов, чем если бы решила остаться дома.

– Я взяла немного мяса, – промямлила она. – Не знаю, что вы едите, ваша милость, но… Я… Я редко такое беру. В основном… овощи, хлеб и рыба. Но для вас…

– Ты перестала заикаться, – отметила Мирадель. – Хорошо.

В тот вечер императрица, не ощутив вкуса слегка подгоревшего мяса, смотрела в щели ставень, наблюдая за жизнью горожан столицы. Она видела, как прямо напротив её окна, в соседнем четырёхэтажном доме, незнакомый мужчина развлекался сразу с двумя девушками, никого не опасаясь и ни от кого не прячась. Их стоны невольно разгорячили женщину, которая ощутила, как внутренняя часть её бёдер стала скользкой. Ей было стыдно, но что-то поделать она не могла. Стресс требовал выхода самым простым и естественным способом.

Ночью Милена рыдала, с трудом давя всхлипы в тонкую, пожелтевшую подушку. Она оплакивала потерю своей империи.

Следующий день не принёс изменений. Грохот и крики улицы проникали сквозь закрытые окна, и можно было легко различить стук по оштукатуренным стенам и по кафельным полам. Какой-то человек заревел надтреснутым голосом, хвастаясь целебной силой своего сернистого сидра. Рычала и лаяла собака, очевидно старая и испуганная.

Щели ставень освещали скудное убранство: маленькую посудомойню (таз с водой на деревянном прилавке), стоящие рядом амфоры, полки с глиняной посудой и различные травы, висящие для просушки. В одном углу стояла широкая кровать Лотти, рассчитанная на двоих, если не троих человек сразу. Изредка императрица представляла, как Беза зажимал смуглянку на этих простынях, которые становились мокрыми от пота их тел.

Узкая койка Милены стояла параллельно кровати Лотти, с другой стороны.

Проходя мимо, Мирадель застала свою соседку полностью обнажённой – она готовилась к новому выходу на улицу, но почему-то застыла, с тупой обречённостью уставившись куда-то в угол небольшой комнаты. Беглая императрица посмотрела на неё с оцепенелой настойчивостью. Милене была знакома усталость в глазах Лотти – именно так она сама ощущала себя все последние месяцы. Словно бессвязный хор, который постоянно звучал внутри головы.

«Она думает о предательстве, – отчего-то решила женщина. – Прикидывает перспективы этого, несомненно здравого решения. Ни один мужчина не стоит собственной жизни. Ни один не стоит риска оказаться распятой на кресте, в качестве еретика и преступника».

Беженка из Роха была сломлена – в этом не было никаких сомнений. Очевидно, что побег и тяжёлое плавание не прошло для неё столь уж легко.

«Скольким Лотти пожертвовала, чтобы добраться до Таскола?» – подумала Мирадель.

Сломлена… Императрица видела, как в водянистых глазах смуглянки плавали трещины. Единственный реальный вопрос был один: как? Как всё это случится?

Милена понимала, что пережитое не столько отняло у души доверие, достоинство или сострадание, сколько лишило эти слова их общего смысла. Лотти верила в доверие, ревниво оберегала своё достоинство, чувствовала сострадание – но совершенно особенным для неё образом.

– Ты в порядке? – спросила, наконец, Мирадель.

– Простите-простите-простите! – воскликнула девушка, вскакивая с постели. – Полночи не могла уснуть, всё думала о… происходящем. Теперь засыпаю на ходу. Сейчас я оденусь и приготовлю завтрак, а потом пойду на рынок…

– Ло-о-отти-и-и! – раздался с улицы громкий голос с ощутимым акцентом. Милена сразу опознала выговор их торгового партнёра – королевства Рох. Похоже, это были другие беженки, такие же, как и сама смуглокожая соседка императрицы. – Ты сегодня с нами или опять опоздаешь?

– Прихорашивается! – засмеялся другой голос. – Опять ждёт своего кавалера!

– Так наверное уже с ним, иначе зачем бы окна закрывать? – вновь произнесла первая.

– Не лезьте не в своё дело! – воскликнула Лотти, открыв окно и выглянув в него как есть, лишь прикрыв грудь рукой. – Идите к чёрту! – а потом снова его затворила.

Внизу раздалось хихиканье. В нём чувствовалась заметная зависть. К положению Лотти, к её красоте, к силе, которая стояла за её мужчиной. Мирадель бесчисленное количество раз слышала такой смех, звучащий в свою сторону.

Почти в ужасе Лотти объяснила, что обычно она не закрывает окна, как и все остальные в этом довольно бедном районе, чтобы оставаться на виду у других, которые могли бы помочь, в случае возникновения опасности или проблем.

– Мы здесь – новые люди, – подрагивающим голосом говорила девушка. – Любой стражник может сделать… всё что захочет. Пусть Карс потом выпотрошит его, но это будет потом. Сейчас же, пока его нет, безопасность может обеспечиваться лишь другими людьми. Теми, кто на одной стороне, что бы ни произошло.

– Почему Беза не забрал тебя в свой дом? – поинтересовалась Милена. – То есть… я знаю, что он проживает, – точнее проживал, – в Ороз-Хоре, но он высший сион, капитан гвардии и дворянин. У него точно есть недвижимость в столице.

– Не хочет вопросов от родственников, – тихо пробормотала Лотти. – Я… не пара такому, как он. Мы оба знаем это. Я не могу просто взять и появиться в его жизни, рассчитывая на многое. Любовница – да, но это максимум, на что я могу рассчитывать. Таких как я не приводят в приличные места или собственный дом. Нас стесняются, но красота заставляет их возвращаться вновь и вновь. Он даёт мне денег и помогает, а я отдаюсь ему со всей страстью, которой могу. Разрешаю делать всё, что он захочет, пока не… не переступает грань. И он это знает. Мы… скорее партнёры, – глухо закончила девушка.