Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Втык, полученный зенитчиками в первый же день войны с Германией и впоследствии распространенный на всех невиновных и непричастных, привел к тому, что командовавший приписанным к авиаторам бронеотрядом отставной унтер-офицер Мохов, числившийся также начальником отдела испытателей завода «Мотор», настолько простимулировал своих непосредственных подчиненных, что нежданно-негаданно появившиеся со стороны Млавы кавалеристы в непривычной форме, подъехавшие к организованному наспех КПП и попытавшиеся проткнуть своими пиками вышедшего к шлагбауму солдата из состава роты охраны, оказались буквально сметены с седел пулеметным огнем из замаскированного неподалеку БРДМ-2. В силу полной негодности для применения в прямом столкновении хотя бы с пехотой противника и отсутствию потребности в охране транспортных колонн, за неимением последних, вооруженный одним станковым пулеметом броневик оказался выделен для усиления пикета, расположившегося на единственной ведущей к летному полю дороге.

Не прошло и пары минут, как к КПП подлетел обвешанный ветками командирский броневик, тут же взявший дорогу под прицел. Лишь удостоверившись, что все уже закончено, и скошенные пулеметным огнем всадники не поднимутся, Мохов выбрался из машины и поспешил к своим подчиненным за разъяснениями.

– Что тут произошло, Семен? – формально командирами бронированных автомобилей числились унтер-офицеры из состава роты охраны авиационного отряда. Но в реальной жизни они лишь перенимали опыт, осуществляя одновременно функции установщиков и снарядных. Два же основных человека из экипажей каждого броневика числились временно приписанными гражданскими специалистами заводов-изготовителей техники. В силу каким-то великим чудом пропихнутого через великого князя указа о недопустимости мобилизации в военное время рабочих занятых в производстве вооружений для ИВВФ, к числу которых относились в том числе все сотрудники завода «Мотор», официально они осуществляли приемо-сдаточные испытания и не более того. А по факту главными в экипажах являлись именно они.

– Да вот, Матвей Николаевич, приехали и попытались солдатика на пику насадить, когда он у них поинтересовался кто такие и куда путь держат, – высунувший голову из люка башни пулеметчик, кивнул в сторону шлагбаума. – Я, как вы и приказывали, их на прицел взял сразу, как на дороге появились. А уж как увидел, что нашего пытаются бить, сразу и открыл огонь.

– Понятно. Продолжай бдеть. – Кивнув подчиненному, он поспешил непосредственно к КПП, где за небольшой замаскированной кустарниками стеной, сложенной из набитых песком мешков, прятались трое солдат. Они уже успели отловить четырех уцелевших лошадей и теперь дожидались прибытия начальства.

Всего в короткой перестрелке погибли десять немецких гусар, чьи тела тут же принялись осматривать как раз подъехавшие на грузовике во главе с командиром роты бойцы тревожной группы, но появившаяся со стороны города очередная группа кавалеристов заставила их на время отложить это увлекательное занятие и обеспокоиться поиском укрытий. То, что это противник, уже не подлежало сомнению – форму черных гусар нельзя было спутать ни с чем. Особенно характерными являлись их шапки с кокардой из перекрещенного костями черепа.

Все еще лежавшие на дороге павшие оказались весьма показательным знаком для немецкого подкрепления и те мгновенно убрались с дороги в близлежащие заросли, где и спешились. Изображать из себя мишень, браво гарцуя посреди дороги, дураков не было. Все дураки, как и храбрецы, остались лежать на русской земле после встречи с русскими аэропланами и собратьями-гусарами. И лишь те, кто проявлял осторожность, смогли просочиться в тыл вражеских войск.

Вот только попытка приблизиться к небольшому укреплению оказалась прервана самым радикальным способом – не менее полутора десятков самозарядных карабинов, которыми авиаторы вооружили свою охрану, гаркнули со стороны русских и оба посланные в разведку гусара уткнулись лицами в землю, не проползя и полусотни метров. В ответ же на залп оставшихся кавалеристов к ним тут же прилетел 37-мм фугасный снаряд, а потом еще один и еще один. Да и злой лай заработавшего пулемета с частым треском выстрелов винчестеров, дали понять, что тут им не рады. И вообще, наткнулись они отнюдь не на обозников, как на то втайне надеялись. Если судить по плотности огня, по ним вообще вела огонь едва ли не полнокровная пехотная рота.

Решив, что они встретились с авангардом 8-й русской армии, командир сократившегося уже на четыре человека отряда приказал срочно отступать. По какой причине русских войск не оказалось непосредственно в местечке, куда они успели ненадолго заглянуть, преодолев редкую завесу вражеских разъездов, если уже через полтора километра они встретили столь солидное сопротивление, вахмистр не понимал, но для выдвижения умных мыслей у него имелся командир эскадрона, которому и следовало доложить о сложившейся ситуации.

Возвращающиеся на аэродром пилоты оказались немало удивлены открывшейся им картиной ведшегося на подступах к аэродрому боя. А точнее, избиения. Два броневика гнали по дороге в сторону города полдесятка всадников, а вслед за броней продвигалась редкая цепь бойцов их роты охраны.

Удостоверившись, что топлива еще достаточно, Егор на руках приказал Тимофею уводить штурмовик на аэродром, а сам отвернул в сторону, чтобы выйти отступающему противнику во фланг. Заодно удалось на личном опыте оценить, насколько же неудобно оказалось осуществлять перезарядку ФД-12. Сперва, потянув за рычаг, он высвободил пулемет из крепления, после чего потянул его на себя, выдвинув внутрь кабины. Хорошо еще, что упитанным назвать его было нельзя, да и плечевого упора пулемет был лишен, иначе перезарядка могла окончиться, так и не начавшись. В любом случае, в момент отсоединения опустевшего диска выдохнуть ему все же пришлось, так как тот уперся краем в панель приборов и застрял. Справившись и с этим, Егор достал из специального чехла на борту кабины заправленный диск и запихал на его место опустевший. Лишь после этого он вновь выдохнул, но на сей раз в целях осуществления зарядки. В общем, к тому моменту, как он закончил перезарядку и второго пулемета, внизу уже все было кончено. Пулеметный огонь с остановившихся броневиков не оставил немецким кавалеристам ни единого шанса на выживание. Слишком уж небольшой дистанцией для такого оружия являлись три сотни метров.

Но куда большую роль в разгроме немецкого полка должен был сыграть сводный отряд броневиков и эрзац мотострелков, что еще с утра был отправлен в обход с целью выхода противнику в тыл. По причине наличия не столько дорог, сколько направлений, двигаться машинам приходилось с надетыми на задние пары колес резиновыми гусеницами, что снизило их скорость вдвое. Но даже так уже к пяти часам вечера отряд оседлал дорогу Млава-Сольдау, по которой немцы осуществляли снабжение.

Обозники даже не пытались оказать какого-либо сопротивления при встрече с бронированными монстрами и, поднимая лапки, соглашались на все условия, даже не понимая русский язык. Но интернациональные жесты, а также волшебные пендели, легко позволяли наладить взаимопонимание. Лишь изредка в выскакивающий на дорогу из засады броневик производились выстрелы, но с такими особо не церемонились и огнем остальных машин тут же сминали всякое сопротивление.

Точку же в оборонительных боях при Млаве поставила атака бронетехники. Стоило Егору убедиться, что дорога надежно перекрыта, как был отдан приказ двум охранявшим летное поле броневикам выдвигаться к городу для атаки вновь ринувшихся в бой немцев. Не смотря на понесенные потери и некоторую растерянность, ставшую результатом столкновения с прежде неизвестным оружием, командир 128-го пехотного полка сохранил возможность думать здраво и принял, наверное, самое верное в сложившейся ситуации решение. Чтобы уберечь остатки полка от постоянных нападок с неба, требовалось укрыться там, где противник не мог бы тебя достать. И столь безопасным местом виделась Млава. Требовалось только пробиться на улицы города. Потому в эту атаку были брошены все, кто только мог держаться на ногах.

Преодолев линию укреплений казаков, обе бронемашины, полностью игнорируя ружейный обстрел со стороны залегших в полях цепей немецкой пехоты, устремились вперед, изредка останавливаясь, чтобы отстреляться по очередной заманчивой цели. Дабы не рисковать, БРДМ-2 держался метрах в трехстах от головного БА-3, потому основная доля вражеских пуль доставалась пушечному броневику. Но и по корпусу разведывательно-дозорной машины время от времени постукивали пули, давая понять экипажу, что нервы у германского солдата достаточно крепкие, дабы не удариться в панику при встрече с не виданным ранее и неуязвимым противником.

Но вечно продолжаться подобное противостояние не могло. Стоило с тыла появиться паре артиллерийских броневиков, что огнем своих 5-дюймовых орудий принялись наносить куда более тяжкий урон, а с неба посыпаться очередной порции бомб, избиваемый уже не первый день полк дрогнул. Именно этого момента дожидался генерал-майор Штемпель. Стоило ему махнуть рукой, как со стороны Млавы пошла постепенно расширяющаяся волна всадников. Выслушавший очередной план авиаторов, командир 2-й бригады 6-й кавалерийской дивизии признал его достаточно годным, чтобы попробовать. И вот теперь две трети состава 6-го гусарского полка нагоняли показавшего таки спину противника.

Нельзя было сказать, что немцы принялись драпать, бросая все, что только мешало бежать. Нет, поначалу они откатывались весьма грамотно, то и дело ведя огонь по жиденькой волне русской кавалерии. Но сперва, после того как рядом разорвался снаряд, убивший разом трех сослуживцев, побежал один, за ним устремился второй, что едва избежал пулеметной очереди, прошедшей в каком-то сантиметре от его ног, они потянули за собой третьего, четвертого… И прежде казавшиеся чем-то монолитным пехотные цепи рассыпалась на кучки спасающихся людей. Так был опрокинут левый фланг 128-го пехотного полка, после чего началось преследование и избиение.

В результате из всего состава полка за последующие пять дней к Сольдау вышло всего двести тридцать семь человек, включая трех офицеров. Остальные же, либо погибли, либо попали в плен. Но праздновать победу было рано, ведь Цеханов все еще оставался в руках противника и, судя по данным воздушной разведки, там разместился еще один полк усиленный артиллерией. Стоило ли говорить, что именно они стали приоритетной целью авиаторов на ближайшие дни?

Впрочем, нового изрядного напряжения всех сил не понадобилось. Немцы сами прекратили всякие попытки продвинуться куда-либо, начав обустраиваться на достигнутом рубеже. Именно это дало защитникам Млавы столько необходимую им передышку. Ведь только пленение свыше тысячи солдат противника, не менее половины которых были ранены, едва не парализовало всю бригаду. К тому же нельзя было сказать, что игра шла в одни ворота. И гусары, и казаки, понесли изрядные потери, так еще теперь приходилось выделять солидные силы для охраны пленных. А ведь к исходу сражения их самих оставалось в строю немногим более количества захваченных немцев. Плюс собственные раненые. Плюс отсутствие возможности их эвакуации в Варшаву. Плюс изрядно растраченный боезапас. Одним словом, проблем хватало. Хорошо еще, что в местечке имелись аптеки и доктора, позволившие организовать во временно реквизированных зданиях хоть какое-то подобие госпиталей.

Готовить в сложившейся ситуации удар по превосходящим силам противника, можно было даже не мечтать. Не только попавшие в плен немцы оказались изрядно изнурены недавним боем. Что люди, что кони, что техника, требовали хотя бы небольшого перерыва. Но это вовсе не значило, что противнику следовало спускать с рук пребывание на своей территории. Так Цеханов превратился в приоритетную цель для авиаторов. А вот броневики, не смотря на все протесты командира 5-й автомобильной роты, что с превеликим удовольствием принял командование над «маневренной группой», оказались на неопределенное время привязаны к полевому аэродрому, ведь теперь между летным полем и немецкой пехотой не было столь удобной преграды, как обороняемый сотнями солдат город. Лишь высланные по округе разъезды, собственная охранная рота, половина которой к тому же оказалась отряжена для сбора трофеев, да броневики, могли воспрепятствовать неожиданному сваливанию на голову сонным летчикам озлобленных немецких пехотинцев. Потому в течение двух дней они только и делали, что совершали налеты на биваки 5-го гренадерского полка. Причем, не только дневные. Когда-то надо было начинать нарабатывать опыт ночных налетов, и столь простая мишень, как раскинувшийся на многие сотни квадратных метров лагерь, выделяющийся на фоне земли белизной палаток, оказался великолепным полигоном. Особенно учитывая факт действия над своей территорией.

Не менее пятидесяти тысяч флешетт были вывалены на эти самые палатки и коновязи не знающих покоя и отдыха пилотами. В силу неподвижности, солидных размеров и опасности новой мишени, со стороны которой с каждым налетов все чаще и чаще раздавалась залповая стрельба, атаки по лагерям батальонов производили с высоты не менее полукилометра. Пусть увеличение высоты сильно сказалось на точности ударов, но тут Егор решил взять свое не качеством, а количеством, имея целью не столько нанести противнику максимальный урон, сколько сберечь своих пилотов и технику. Война, можно сказать, толком еще не началась, а отряд уже лишился одной машины, что попала в заботливые руки механиков с двумя поврежденными пулями цилиндрами. Да и прочие щеголяли десятками белых пятен наложенных на скорую руку заплат.

Тем не менее, первый налет был все же осуществлен с применением куда более ценных трехпудовых авиационных бомб. Немецкие артиллеристы, чье уничтожение было назначено нижегородскими авиаторами в качестве приоритетной задачи еще годы назад, на стадии зарождения отечественного военно-воздушного флота, всегда могли рассчитывать на самое горячее приветствие. Все еще непуганые они расположились, как у себя дома. Ни о какой маскировке не было и речи, и шесть орудий выставленных в открытом поле в одну линию вскоре оказались перемешаны с землей и особо непонятливыми артиллеристами не поспешившими унести от своих пушек ноги, когда в воздухе появились русские аэропланы. Три орудия разбило вдребезги, еще два перевернуло близкими разрывами, но внешне они смотрелись вполне целыми, а одно просто испарилось – на месте его нахождения осталась лишь глубокая воронка. Столь же незавидная судьба постигла и вторую батарею, приданную 5-му гренадерскому полку. И лишь после авиаторы взялись за сокращение поголовья пехоты, продолжавшееся в течение последующих 48 часов.

А 17-го августа немцы сами выдвинулись по направлению к Млаве, теперь уже с двух сторон. По всей видимости, изрядно взбешенный понесенными потерями командующий XVII-м армейским корпусом не только получил достаточные разведывательные данные, но и донес свои мысли в виде конкретного приказа до выдвинувшихся на русскую территорию войск. Благо блуждать в неведомых далях гренадерам не требовалось – достаточно было следовать вдоль железнодорожных путей, что вели прямиком к Млаве. Расстояние же в 36 километров вполне можно было преодолеть всего за один дневной переход, после чего навалиться на зажатые с двух сторон русские войска одновременно со 175-ым пехотным полком, выдвинувшимся со стороны Сольдау вместе с уцелевшими батареями 72-го артиллерийского полевого полка, что своим огнем должны были сравнять с землей все полевые укрепления противника и разобраться с теми блиндированными автомобилями, которыми пугали всех окружающих уцелевшие солдаты 128-го пехотного полка.

Вполне естественно, что разорваться надвое авиационный отряд хоть и мог, но тогда боевая эффективность снизилась бы в разы. Ведь основная сила их воздействия на противника, включая психологический эффект, заключалась именно в массовости применения, если так можно было выразиться об отряде в полдюжины машин. Но на фоне полетов одиночных разведчиков, что практиковали все остальные, налет шести бомбардировщиков действительно смотрелся грозно. Хорошо еще, что выдвижение противника удалось вовремя засечь и согласовать дальнейшие действия с генерал-майором Штемпелем.

В результате, уже с полудня начались налеты на колонны 5-го гренадерского полка. Здраво рассудив, что лучше отступить, но сохранить силы и какие-никакие, а достижения, нежели полечь всем при попытке защиты не имеющего никакого стратегического значения города, было принято решение приложить все силы, если не к уничтожению, то к рассеиванию тех сил, что перекрывали путь к Новогеоргиевску и Варшаве. Естественно, об идущем от границы противнике тоже никто не забыл, и на его сдерживание было выделено два БА-3 с эскадроном казаков в прикрытии. Но с учетом разницы сил, речь там могла идти именно что о сдерживании. Основные же силы оказались брошены на южное направление.

Как и в предыдущий раз, основной упор решили сделать на тактике засад, для чего навстречу противнику весьма споро выдвинулся похудевший до трех БА-3 броневзвод и рота мотострелков – поровну бойцов охранной роты и казаков, которых удалось разместить в кузовах временно приписанных к авиационному отряду грузовиков, как своих, так и из состава 5-й автомобильной роты. Хотелось бы отправить больше, но штабс-капитан Бажанов, командир этой самой роты, согласился привезти с собой из Варшавы в Млаву только шесть трехтонных Бенц-Гаггенау, поскольку больше свободных платформ у железнодорожного состава не нашлось, а отправлять технику своим ходом он наотрез отказался. Впрочем, теперь, наверное, он сам более прочих горевал о том своем решении. Поставленный в качестве командира этой сборной солянки он был вынужден ломать голову над тем, как с наибольшей пользой применить наличествующие откровенно невеликие силы. Хорошо еще, что опыт уже имелся, пусть большей частью он и состоял в перехвате обозников, да бегущих с поля боя солдат, которых по пятам преследовала кавалерия. Нынче же предстояло сойтись с достойным и куда более многочисленным противником лоб в лоб. Сойтись и надеяться, что этот вызывающий вагон и маленькую тележку вопросов пилот-охотник Озеров, не приврал, и действительно сравнял с землей всю вражескую артиллерию силами своего авиационного отряда. Иначе вся их надежда на плотный пулеметный огонь и непробиваемые пулями бронемашины могла сгореть в горниле разрывов артиллерийских снарядов. Хотя для столь малого отряда огневая мощь у них была поразительная. Помимо выделенных авиаторами шести ручных пулеметов и, естественно, броневиков, а также самозарядных карабинов половины солдат, удалось наложить руки на три немецких MG-08, что в числе прочих трофеев оказались притащены на полевой аэродром. Поскольку конструктивно они были схожи с Максимом, оружейники весьма споро привели их в порядок, а уж о запасах немецких патронов и вовсе можно было не беспокоиться – этого добра у них нынче имелось куда больше, чем отечественных. Да и у изрядно разошедшихся авиаторов, чьи боевые возможности штабс-капитана начали откровенно пугать, нашлось в закромах еще немало подарков для незваных гостей, кои они не замедлили вывалить на головы намеченной цели.

Ефрейтор Блюм нервно передернул плечами и вновь попытался оттереть руки от запекшейся крови. Их 1-й батальон 5-го гренадерского полка, сократившийся с начала боевых действий до размеров роты, вновь угодил в самое пекло. Сперва русская артиллерия буквально истерзала первую роту батальона, закидав ее шрапнелью во время марша к Цеханову, когда солдаты вынуждены были идти по узкой дороге плечом к плечу. Затем не менее пулеметной роты обрушила из засады свой смертоносный огонь на вторую роту, а остатки выдвинутой вперед в качестве разведки первой роты тем временем оказались до последнего человека вырезаны налетевшей кавалерией. Третья и четвертая роты батальона изрядно истекли кровью при выбивании противника из городка Цеханов, где им, наконец, предоставили возможность передохнуть. Вот только родное командование забыло уведомить об этом факте проклятых русских, что об отдыхе, похоже, даже не помышляли. День и ночь, налет за налетом, эти летающие демоны появлялись над головами для того, чтобы прибрать на тот свет десяток другой отличных парней. И что именно было страшнее – рвущиеся со всех сторон бомбы или проливающийся с неба железный дождь, накрывающий разом едва ли не весь лагерь, лично он сказать бы не смог. На второй день он начал пугаться уже просто тарахтящего звука, что издавали двигатели этих крылатых бестий.

Вот и сейчас те самые аэропланы не давали им вздохнуть спокойно, неожиданно появляясь прямо над их колонной и разбрасывая вокруг эти жуткие стальные стрелы, пробивавшие человека насквозь, причем вместе с каской. Начиная с утра, они пережили уже три налета, и теперь в батальоне насчитывалось чуть более двух сотен человек, а из офицеров остались лишь лейтенант Зибер и капитан Андерсон. Командир батальона погиб два налета назад, пробитый насквозь вместе со своим конем этими чудовищными стрелами. Тогда же погиб и его лучший друг, обдав напоследок Блюма своей кровью и мозгами из развороченной стрелой головы. Сам ефрейтор шел всего в каком-то полуметре от него и остался жив, а бедняга Курт отправился на тот свет вместе с еще шестью десятками неудачников. А кроме как удачей то, что сам он еще жив, ефрейтор считать не мог. Все, кто с утра шел рядом с ним, погибли, а на самом Блюме не было ни царапинки – лишь пятна запекшейся крови на форме напоминали о бывших товарищах.

Вот это был весельчак Макс, теперь ему не суждено стать артистом цирка, поскребя ногтем по бурому пятну на правом рукаве, подумал Блюм; а с Густавом они недавно поцапались из-за какой-то ерунды и не разговаривали последние три дня, он потер пальцем кровавый подтек на штанине; Эрих больше не будет поигрывать на своей губной гармошке, да и никто не будет на ней поигрывать – инструмент не пережил своего владельца; Клаус не вернет взятые в долг две марки.

– И мы больше не выпьем ни одной кружки пива. Да, Курт? – обратился он к своим окровавленным рукам. – А как мы сидели в «Веселом Индюке», помни… – договорить он не успел. Над головой вспух разрыв шрапнельного снаряда и сразу пять свинцовых шариков оборвали жизнь очередного бойца этого несчастливого батальона. А пара менее мощных разрывов, накрывших, как середину, так и хвост колонны, выбили из строя еще с полдюжины солдат. Впрочем, вскоре к ним подтянулись и остальные – вслед за орудиями со стороны небольшой рощи заговорили пулеметы, принявшиеся собирать свою кровавую дань. Лишь треть сводной роты смогла пережить очередную засаду, но до подхода основных сил полка уцелевшие солдаты не рискнули сдвинуться с места.

Проследив за тем, как десятый выстрел раскидал небольшую группу солдат убегавших по полю, отставной унтер-офицер довольно хмыкнул и толкнул водителя ногой в спину. По причине отсутствия ТПУ в машине, этот способ, показанный в свое время одним из его работодателей, оказался весьма эффективным. Как тогда выразился Егор Владимирович – «Зато дешево, надежно и практично!». И ведь действительно! Все так и оказалось! Единственное, что потребовалось для организации подобного способа общения – ввести как обязательный атрибут формы механика-водителя кожаную жилетку, защищавшую от грязи с командирских сапог его комбинезон в районе спины и плеч. Введенный в практику танкистами воевавшими на Т-34, этот способ оказался весьма действенным и для экипажей бронемашин, имевших схожее расположение экипажа в боевом отделении, разве что башня являлась одноместной.

Получив легкий толчок, механик-водитель включил первую передачу и потихоньку вывел броневик на дорогу, к которой подтягивались и прочие машины их отряда. Дождавшись, когда последняя вольется в куцый строй, Мохов повел отряд к следующему намеченному для организации засады месту – впереди был еще целый день, а боекомплекта израсходовали едва восьмую часть.

Отойдя на пару километров и загнав машины в находящийся недалеко от дороги лесок, экипажи принялись маскировать их на скорую руку, закидывая сверху ветками и молодыми деревцами, добываемыми чуть глубже в роще. Естественно, на самих машинах всевозможной маскировки и так наличествовало в должной мере, но Матвей полагал, что больше не меньше и надежно вбил это правило в головы своих подчиненных.

Колонна вражеских войск появилась лишь спустя три четверти часа, и на сей раз улов обещал быть куда большим. Прямиком в прицел втягивался не передовой дозор, а основная колонна немецкого батальона. Подпустив их на сто метров, Мохов, как и в прошлый раз, первым произвел выстрел, давая остальным экипажам знать, что можно открывать огонь.

Подрыв фугасного 37-мм снаряд опрокинул с пяток человек из числа возглавлявших колонну, а следом за взрывом раздалось тявканье пулеметов, которые солидными, патронов на пятнадцать, очередями прошлись по замешкавшимся солдатам противника. Еще один броневик также обрабатывал головную часть колонны, а артиллерийский бил в центр, засыпая дорогу шрапнелью. Лишь когда в прицелах перестали мелькать фигурки немецких солдат, огонь стих и выбравшиеся на дорогу бронеавтомобили смогли неспешно удалиться, дав напоследок пару выстрелов по слишком заметно шевелящимся придорожным кустам. Не смотря на неуязвимость для стрелкового вооружения, действовать без пехотного прикрытия Матвей не решился и вновь отвел свой отряд на следующее подходящее для засады место. До Млавы, к которому и продвигались немцы, оставалось еще пятнадцать километров и весьма удачных для организации засад рощиц дальше по дороге имелось в изрядном количестве. Хватило бы снарядов.

В результате не прекращающихся авиационных налетов и постоянных артиллерийских засад к четырем часам дня потрепанный в предыдущих сражениях полк сточился до двух батальонов – мало того, что по обочинам этой дороги смерти навсегда остались лежать не менее пяти сотен великолепных солдат и офицеров, так еще не менее полутора сотен пришлось выделить для ухода за раненными, которых набралось больше чем убитых. Потому, когда в очередной раз по колонне ударил град свинца, полковник фон Эйхендорф даже вздохнул с облегчением, ведь ныне стрельбу вели не опостылевшие неуязвимые для ответного огня блиндированные автомобили и не возникающие неожиданно над самой головой аэропланы, а люди. То есть те, с кем можно было сражаться на равных! С этой мыслью он и ушел в страну вечной охоты, сраженный пулеметной очередью. Залегшие за железнодорожной насыпью бойцы сводного отряда, открывшие огонь с каких-то ста метров, в полной мере смогли реализовать лучшие качества своего оружия. Мало того, что их карабины позволяли почти безостановочно отстрелять все 10 помещающихся в магазине патронов, так еще менялся этот самый магазин за какие-то три секунды, позволяя обрушить на противника очередной десяток свинцовых пчел. И таких снаряженных магазинов у каждого из бойцов насчитывалось с десяток. А стаккато пулеметных очередей, выбивавших из колыхнувшейся людской массы разом по три – четыре человека, отлично дополняло непрерывный треск карабинов.

Впрочем, даже выкосив всего за несколько секунд свыше роты, отряд не смог обеспечить себе превосходства. С той стороны оставалось не менее полутора тысяч готовых к бою вымуштрованных солдат, кои одной только штыковой атакой могли разобраться с любителями засад и тем самым выйти победителями в продолжавшемся весь день противостоянии. Так бы оно и могло случиться, если бы в этот момент на дорогу не выскочили два броневика, что, непрерывно стреляя из пулеметов, попросту врезались на максимальной скорости в людскую массу, принявшись раскидывать в стороны или подминать под колеса десятки людей. Конечно, находись на их месте Т-34 и эффект оказался бы куда более жутким. Но и так вышло достаточно красочно. Прежде монолитные отряды, не имея возможности нанести такому противнику какого-либо урона штыком или пулей, начали разваливаться на разбегающиеся во все стороны кучки людей, толкающих и давящих друг друга. И только те, кто уже не смог справиться с психологическим напряжением последних дней, наоборот, рванули прямиком на рычащие двигателями бронемашины, дабы размозжить свои винтовки об их борта в богатырском ударе. Эти немногочисленные безумцы даже смогли утянуть за собой не растерявших рассудок сослуживцев, которые просто поддались стадному чувству. Потому даже таранный удар не смог справиться со всей той силой, что еще сохранялась в потрепанном полку. Оба БА-3, один за другим, попросту завязли в тех кучах тел, что нагребли перед собой и впоследствии лишь вели огонь по всему, что двигалось, до тех пор, пока не закончились запасы патронов и снарядов. А сами они превратились в приоритетную мишень не только для противника, но и для своих. Машины оказались столь плотно облеплены пытающимися вскрыть эти «консервные банки» гренадерами, что просто ведя огонь в их сторону можно было не сомневаться в поражении очередного солдата противника.

И все же немцы дрогнули. Остатки полка, попросту рассыпались на отдельные группы, что порскнули в разные стороны, пытаясь вырваться из той мышеловки, в кою завели их ныне покойные командиры. Хотя были и такие, кто вполне организованно отступил назад по дороге, чтобы впоследствии попытаться прорваться на свою территорию по пути, которым они шли прежде. О том, чтобы в исполнение приказа продолжать прорыв к Млаве, не могло быть и речи. Даже если встретившие их русские являлись последним резервом защитников города. У полка просто-напросто не осталось сил даже для последнего рывка. Хотя и самого полка более не существовало, ведь его знамя стало трофеем сводного отряда, что выполнил поставленную задачу на все сто процентов, открыв остававшимся в Млаве войскам путь к отступлению. Но к последнему прибегать, к счастью, не пришлось. Одновременно с очередным наступлением немцев на Млаву, пересекли границу Германской империи войска 1-й русской армии, в то время как части 2-ой армии все еще стягивались в места сосредоточения. Последние два факта и подвигли командующего 8-й немецкой армии, имевшей задачу оборонять Восточную Пруссию, отдать приказ о срочной переброске всего XVII-го армейского корпуса с южного направления на восточное, с целью преградить путь левому флангу армии Ренненкампфа. Потому очередной обороны Млавы не случилось к величайшему облегчению его защитников, у которых уже практически вышли все запасы бомб, снарядов и патронов.