Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Но поздно – ратники Владимира Андреевича уже склонили копья для тарана (весь первый ряд с пиками!), уже пришпорили лошадей, разгоняя их до тяжелого галопа… И вновь над головами воев Храброго оглушительно прогремело:

– НЕ ЖА-ЛЕ-Е-ЕТЬ!!!

Князь Ягайло замер соляным столбом, обернувшись на раздавшийся в тылу его войска рев рожков. А после – и боевой клич ратников Великого княжества Владимирского, так хорошо знакомый сыну Иулиании Тверской… Новоиспеченный князь оказался в хвосте войска, попадающим под удар русичей, – и отчаянно запаниковал; брезгливо загнутые кончиками вниз его губы трусливо задрожали… Ведь появление одной лишь только рязанской рати уже привело его в дикое смятение! Удар Олега, бывшего якобы союзником, но еще перед Куликовской сечей довольно странно расположившего свою рать на пути литовской, стал для наследника Ольгерда полной неожиданностью…

Замыслив свою безжалостную подлость, черный душой литовский князь все же понимал, что совершает именно подлость. И подобно ночному татю, застигнутому за воровством, испугался появления русского войска… Но, взяв себя в руки, литовский князь все же встретил удар рязанцев – ведь тех было сильно меньше! Однако теперь, когда с севера показалось московское войско, литовский князь почувствовал себя волком, угодившим в западню… Ведь из-за растянутости строя войска Храброго испуганный Ягайло не смог понять, что атакован лишь небольшой дружиной! И вместо того, чтобы организовать встречный удар тяжелой конницей, он бросил под копыта мощных русских жеребцов легкую, оттянувшуюся в тыл после перестрелки… А затем ринулся прочь с поля боя во главе лишь небольшого отряда ближников, оставив свое войско погибать!

…Бегство великого князя Литовского не прошло незамеченным – а удар дружины Владимира Андреевича, буквально стоптавшей литовских застрельщиков и на полном скаку протаранившей врага с тыла (!), убедил литвинов, что на поле боя явилась вся московская рать. И все еще обладая численным превосходством, литовцы начали спешно отступать, а после и бежать, многократно ширя свои потери…

Часть II

Донские пираты

Глава 1

– Ну, чем порадуешь меня, купчина?

Вошедший в горницу Путята, рослый и чрезвычайно широкоплечий мужик – вот уж действительно косая сажень в плечах! – усмехнулся в чернявую, но уже убеленную сединой бороду. Поговаривают, что по молодости лет ныне солидный, заплывший жирком купец не только спонсировал разбойные походы ушкуйников, но и сам ходил с ними на Булгар, на Югру (Северный Урал) да за Каменный пояс (Уральский хребет), на реку Обь…

– Атаманы соберутся на круг, поведаешь им свою задумку. Но знай, княже, атаманы наши, что волки дикие, лесные. Каждый сам по себе, в стаю объединяются лишь по нужде, а, объединившись, уже никого не боятся… И не щадят. Дашь слабину – загрызут…

Я наигранно безмятежно усмехнулся в ответ, немного подивившись «атаманам» ушкуйников. Хотя тут же вспомнилось (спасибо синхронизации!), что последний их поход на шведов состоялся не так уж и давно, всего тридцать лет назад, когда ушкуйники взяли шведский замок Бьяркёй. И до этого все их походы были направлены именно против свеев, хранивших пиратские традиции викингов сильно дольше, чем это принято считать… Но между тем главари урманнских, свейских и прочих скандинавских пиратов-викингов в старину именовались «ваттаманами»! Не иначе как ушкуйное, а затем и казачье «атаман» есть древнее заимствование у ближних конкурентов с Варяжского моря… Как тот же гридень – произошедший от древнескандинавского gridmar или hirdin, что в обоих вариантах означает «телохранитель».

– На Куликовом поле с татарами слабины не дал, как и в побоище с литовцами. Не страшнее твои атаманы ордынских багатуров и рыцарей Ягайло!

Путята согласно и делано-равнодушно кивнул, замяв не очень приятную для нас обоих тему. Предупредил – и слава богу, а благодарность моя купцу – хорошая добыча. Коли моя наводка сработает, а общее дело выгорит…

– Глафира, неси снедь, потчевать князя будем!..

…А ведь, к слову, Путята далеко не простой купчина, вовсе нет. Путята Михайлович у нас доверенное лицо князя Суздальского и Нижегородского Дмитрия Константиновича, тестя Донского. И с последним у меня состоялся весьма непростой разговор насчет ушкуйников! Отношения с которыми у тестя великого князя явно не безоблачны.

…– Ну, говори, Федор Елецкий, с чем пожаловал, о чем просить будешь?

Я низко поклонился седому как лунь сухому старику, в выцветших глазах которого видна лишь слабая тень той грозной силы и воли, коими когда-то был славен суздальский князь. Но в то же время у меня сложилось полное впечатление, что взгляд старого, битого волка словно рентген просвечивает меня насквозь! И что все мои скрытые помыслы и мотивы князь читает на раз.

– Княже…

Я запнулся от волнения, сам не ожидая от себя такой робости. Но заметив ехидные улыбки на губах присутствующих в гриднице старших дружинников, почуял здоровую такую злость и продолжил уже уверенно, четко и по делу:

– Княже, направляюсь я в Хлынов, в Вятские земли. Слышал я, что вятское боярство уже два года как признало тебя своим государем, и сия земля теперь есть твоя вотчина.

Дмитрий Константинович насмешливо, но не очень весело хмыкнул, после чего вполне искренне, хоть и с явным негодованием в голосе ответил:

– Вятская земля хоть и моя вотчина, но в Хлынове моей власти нет. Там вообще ничьей власти нет! Потому как Хлынов служит прибежищем подлым татям и разбойникам, мерзким ушкуйникам!

– Хм… Княже, но ведь ушкуйники все же русские люди, православные воины. Они верно служили Великому Новгороду не одно поколение – и сколько славных, ратных побед одержали над свеями и прочими немцами!

Присутствующие в гриднице дружинники глухо зароптали, а губы Дмитрия Константиновича скривились в гневной гримасе:

– Православные воины?! Не эти ли «православные воины» разбили рать костромского воеводы и лишили его живота, ограбили город, полонили жен и деток малых, да продали в Булгаре в рабство? Попутно пограбив и Нижегородские земли?!

Однако какая экспрессия… Впрочем, стоит признать – я немного потерялся. Потому как факт работорговли своими же, русичами, мне об ушкуйниках был неизвестен. Действительно, принципов никаких – как и у распиаренных пиратов века так шестнадцатого-семнадцатого… Но вот про конфликт с Костромой я как раз слышал – и имеет он куда как более глубокие корни. Всё дело в том, что в 1360 году, когда ушкуйники впервые ударили по татарам и захватили некий Жукотин, хан Хизр потребовал от действующего «великого князя» решить проблему. А ярлык на Владимир тогда был как раз у Дмитрия Константиновича… Тот не стал впрягаться за речных разбойников и «вопрос решил» – приказав костромским боярам напоить прибывших к ним ушкуйников, повязать в бессознательном состоянии и выдать в Орду.

Что костромичи и исполнили…

Так что месть «вольных воинов» именно граду Костроме, как и грабеж Нижегородских земель имеет конкретную такую предысторию…

Конечно, напоминать князю о том, что у него самого рыльце в пушку, я не стал, решив зайти с другого бока. Причем выложил все как есть.

– Княже, как ты уже знаешь, правлю я в Ельце, на границе со степью – у самых татарских владений… И что бился я в сече на Куликовом поле, а после и с литовцами, ты ведь также наверняка знаешь?

Дмитрий Константинович с неохотой кивнул, после чего угрюмо добавил:

– Зять мой и великий князь Московский Дмитрий Иоаннович зело просил за тебя, восхваляя заслуги в спасении наших увечных воев. Потому и слушаю тебя сейчас, Федор Елецкий…

Я согласно, с показной благодарностью кивнул, после чего продолжил:

– Так вот. Княжество мое богато плодородной землей-черноземом, леса обширны и полны непуганой дичи, реки кишат свежей рыбой… Владей – не хочу! Одна беда, хоть земля моя и богата, но из-за близости татар людей у меня маловато. Какой я князь с тысячей землепашцев да сотенной дружиной, что осталась после обеих битв?!

Дмитрий Константинович, легонько склонив голову вбок, с ехидным изумлением уточнил:

– И что же выходит, ты желаешь ушкуйников себе на службу позвать?!

Я согласно кивнул, односложно ответив:

– Да.

– Хахахахах!!!

Гридница взорвалась громким хохотом старших дружинников. Усмехнулся и князь, как-то даже мягко уточнив:

– Видно, плохо ты ведаешь о том, кто такие повольники с Вятки, князь Федор Елецкий… Скажу тебе просто – это не дружинники, не вои ополчения. Это разбойники и тати, и интерес у них не в службе ратной, а в грабежах и ином воровстве!

Я согласно кивнул, после чего спокойно, не обращая внимания на все еще раздающиеся смешки, ответил:

– На Дону также есть татарские городки, как и на Каме или Волге. Мой же кром стоит на реке Быстрая Сосна, что недалече от Ельца как раз и впадает в Дон… А между тем поганые с началом замятни зачастили ходить в набеги на нашу землю, угонять людей в полон… Так вот, мне нужны такие вои, кто сможет за каждый набег ударом по татарам ответить, а легче всего это сделать судовой рати! Кроме того, на моей земле есть несколько бродов, коими поганые пользуются. Так-то я приказал каждый из них прикрыть засекой да выставить дозорный пост. В случае приближения татар дружинные должны запалить сигнальный костер. Вот только до любого брода быстрее добраться на веслах, чем верхом. Да и помешать ворогу переправиться легче как раз с судна… Ну и потом, где еще мне искать ратников на Руси после Куликовской сечи?! Одна только Вятка в стороне и осталась!

Я рассказал далеко не всю правду о своих планах на ушкуйников, но в том, что рассказал, ни разу не солгал. И последний эмоциональный возглас, как кажется, окончательно убедил задумавшегося князя. По крайней мере, снисходительная улыбка сошла с его губ, и Дмитрий Константинович, посерьезнев, прямо спросил:

– Будь по-твоему, Федор Елецкий. Иди к ушкуйникам, зови себе на службу… Коли уцелеешь, сильно удивлюсь, но то дело твое. От меня же чего хочешь? Не зря ведь зять за тебя просил?

Я поспешно кивнул, после чего столь же прямо ответил:

– Коли по весне ушкуйники пойдут по Волге и Оке твоими землями, но под моим стягом, не чини им препятствий, княже, пропусти. Со своей стороны обещаю, что не станут повольники под моим началом разбойничать… Разве что, если где пристанем и попросим еды продать, так пусть твои люди цену не ломят.

Князь, немного подумав, согласно кивнул:

– Добро. Это всё?

– Нет, княже, есть и вторая просьба. Ведь ни за что не поверю я, что, приняв Вятку в свою вотчину, ты не нашел сподвижников и в Хлынове! Людей, кто упредит об очередном походе в сторону твоих же земель. Людей, кто знает про всех и обо всем на месте… Сведи меня с таким человеком – большего не попрошу!

Дмитрий Константинович удивленно вскинул брови, словно впервые меня увидел. Напряженно замолчали и дружинники, искоса поглядывая на князя… И тот, поразмыслив пару минут, с видимой неохотой подтвердил мою догадку:

– А непрост ты, Федор Елецкий, ох непрост… Ладно, уж коли обещал зятю, сдержу слово. В конце концов, ты ведь и наших раненых спас. Да, есть у меня в Хлынове один человечек, да сильно непростой…

И вот теперь я сижу за столом у этого самого «человечка», к коему меня и направил нижегородский князь… Как говорят местные – дивно все это! Вокруг земли Дмитрия Константиновича, а вот столица ушкуйников Хлынов стоит наособицу… И пусть в местных землях есть и свое боярство, но в Хлынове, лишь шесть лет назад ставшем этакой вятской Тортугой, наибольшее влияние имеют именно новгородские купцы, зачастую спонсирующие походы волжских пиратов!

Последние, кстати, уже успели всерьез отличиться. Так, они настолько закошмарили частыми набегами Булгар и его земли, пользующиеся в Золотой орде определенной самостоятельностью (особенно с началом «замятни»), что заставили правителей Булгара платить пиратам дань! Мало того, два года подряд ушкуйники (в 1374-м и 1375-м) брали штурмом и грабили новую столицу Золотой орды, Сарай-берке! Правда, такими выдающимися результатами новгородские пираты обязаны, как видно, все той же «замятне» да отсутствию у ордынской столицы вменяемых укреплений. Действительно, до недавнего времени было бы странно подумать, что столице Золотой орды может угрожать серьезная военная опасность…

И уж тем более разбойно-грабительская!

Прервав мои воспоминания и размышления, в горницу вошли челядинки. Одна из холопок тотчас приблизилась к столу с моей стороны, поставив передо мной блюдо с тщательно протушенной дичиной, другая – поднос со свежими пирогами, ароматно пахнущими горячим хлебом. Также на столе нашлось место и душистой копченой рыбе, и квашеной капусте, и татарской конской колбасе, и запеченной целиком утке… Да все под сладкий хмельной мед!

У меня аж голова закружилась от обилия яств и густо ударившего в ноздри аромата блюд; можно смело утверждать, что так обильно и дорого-богато я не едал еще никогда в жизни! Но прежде, чем приступить к трапезе, я обратился к старшей среди девушек, прислуживающих нам с купцом:

– Позови моих ближников, они на дворе в ратном искусстве упражняются.

Чуть полноватая, но определенно фигуристая дивчина, сохранившая абсолютно все классические пропорции от высокой груди до более узкого стана по сравнению с широкими, налитыми бедрами, коротко поклонилась, стрельнув в меня обжигающим взглядом карих очей:

– Все исполню, княже.

От низкого, грудного голоса девушки по спине словно током обдало! В то время как холопка – Глафирой ее зовут – неспешно удалилась из горницы. И бьюсь об заклад, призывно покачивая бедрами при каждом шаге! Отчего сквозь явно тесноватую на ягодицах ткань запоны предельно четко проступили очертания тяжелых, манящих полушарий…

Н-да, сочная девушка, ничего не скажешь. И за услужливостью и обходительностью со знатным гостем вполне определенно угадывается чисто женский интерес и даже приглашение к любовным ласкам и утехам… Но всего пару дней назад оказавшись в доме Путяты, я не знал, как вести себя с чужой холопкой. С одной стороны, жизнь, а уж тем более женская честь лишенной свободы девушки многого не стоят. Но вот вопрос – как относится к ней сам хозяин дома, вдовец? А ну как сам мнет Глафиру жаркими ночами, мужик-то еще в силе… И я в таком случае посягну на «чужое», что вполне может разрушить пока еще хрупкий союз с влиятельным купцом!

Хотя будь Глафира любовницей Путяты, то холопка вряд ли бы позволила себе столь непрозрачные намеки…

Но если у меня, оказавшегося в теле молодого, неженатого мужчины, просто гормоны играют? И то, что подается под видом услужливости и обходительности, на самом деле этим и является, а все остальное я себе сам напридумывал?!

С другой стороны, меня не отпускает все сильнее крепнущее чувство, что нахожусь я не в какой-то там симуляции, а реально «провалился» в прошлое. А вдруг ИИ института развития личности не воссоздает столь точную симуляцию реальной жизни, где я совершенно точно ощущаю тепло солнечных лучей на лице и аромат свежескошенной на лугу травы… А реально отправил мое сознание в тело предка?! Ранее я думал, что это невозможно. Ведь история не меняется после реализации институтского «проекта» очередным испытуемым, да… Но с другой стороны, если этот самый испытуемый – вроде меня! – своими действиями УЖЕ изменил прошлое, то каким образом фиксировать это изменение в будущем? История ведь уже переписана!

Ага, и в каждой измененной ветке в очередной раз появляется этот самый институт? Да нет же, бред…

Наверное…

Ладно, голову я этими размышлениями стараюсь не забивать – иначе можно и умом тронуться! – но, пожалуй, именно эти сомнения удерживают меня от совсем уж скотских поступков. В том числе и от секса с холопкой, не способной мне даже отказать. Как-то привык я воспринимать женщину не красивым куском мяса, годным лишь для одноразового-многоразового траха без всяких обязательств и в принципе без каких-либо чувств. Так уж вышло, что я приучен воспринимать женщину сложной личностью с очень хрупким миром чувств и надежд (зачастую неоправданных) и воспринимать интимную близость как форму проявления ее чувств… И зачастую довольно сильных. И предавать их как-то… По-скотски, что ли.

Наконец, может, я и старомоден, но для меня женщина – это прежде всего потенциальная мать моих детей и будущая супруга.

И ее чувствами играть совершенно точно не стоит.

…– Ну что, братцы, покажем нашу удаль на кругу атаманов?

Шагающий по правую руку Алексей, облаченный в полный комплект начищенной по такому случаю брони да накинувший на одно плечо щегольский, покрашенный в синий цвет плащ, лишь многозначительно усмехнулся. Глаза пригожего лицом ратника маслянисто поблескивают – ну а что, жены же нет, из семьи только мать да сестренка! Вот и выцеливает среди встречающихся нам по пути девок да вдов кого посимпатичнее… Хлынов, может, и Тортуга – но только по смыслу. А на практике – обычный русский городок, не очень и большой, не шибко ухоженный… Но церковь есть, несколько теремов, что срубили себе купцы побогаче да самые успешные ушкуйники. Избы попроще для простых жителей, кузницы, ремесленные мастерские, большое торжище и вечевая площадь, пристань с вытащенными на берег, припорошенными снегом судами… Не так их, кстати, и много.

Разве что нет князя – нет и княжьего детинца, не говоря уже о полноценной крепости. Ну, так ушкуйникам крепостные стены еще не скоро потребуются – а уж когда потребуются, то от войска Даниила Щени они все одно не спасут…

Хотя большую часть пятнадцатого столетия помогут Вятке сохранить независимость.

Конечно, это не стольный Новгород с его каменным кремлем и прочными деревянными стенами, с каменными же храмами и теремами, первым на Руси водопроводом (если не ошибаюсь, существовал уже в одиннадцатом столетии), монументальным мостом через Волхов – и выложенными деревянными плахами мостовыми! Хорошо бы посмотреть на Новгород воочию… Да вроде как и не с руки мне заворачивать в столицу вечевой республики. Так что можно и в Хлынове погостить…

Ничего не вымолвил и Михаил – более серьезный и собранный, рослый и широкоплечий, он-то как раз давно женат, к вящей грусти встречающихся на его жизненном пути девиц и вдов. Этот лишь холодно сверкает глазами – пусть и без вызова, но с полной уверенностью в своих силах. И, пожалуй, не особенно-то и скрытым во взгляде чувством собственного превосходства мой второй ближник (гридень, ага!) посматривает на собирающихся на круг ушкуйников… Последние, ясное дело, такой брони не имеют, да и статью им до елецкого богатыря далеко, и ратной выучкой также наверняка не близко… И пожалуй, Миша все делает правильно. Если Алексей излучает этакую «ауру» беззаботности, то непоколебимая уверенность Михаила в себе лишь добавит мне лишних «баллов» на переговорах.

Зато сопровождающий нас на круг Путята тотчас негромко заметил:

– Ты, княже, особенно не ярись. Ведь не на бой идешь, а разговаривать – и уговаривать. Это хорошо, что страха перед ушкуйниками в тебе нет… Но одно дело бояться – и показать это, дав слабину. Однако же удалью ратной бахвалиться напоказ да первому свару затевать – это ведь совсем другое…

Я согласно кивнул, коротко ответив:

– Понимаю всё, Путята Михайлович, и спасибо тебе за старания твои да за добрый совет! Даст Бог, уговоримся сегодня же…

Глава 2

На круг собрались не только атаманы, но и простые ушкуйники – или как их еще называют, повольники. Видимо, от того, что в ряды вольных северных воинов нередко берут сбежавших или освобожденных холопов… Впрочем, ратников в Хлынове сегодня не столь и много. Зима (только к первым морозам до Вятки из Ельца и добрался, верхами-то!), реки встали, и «речные пираты» подались по домам. Некоторые в Новгородские земли, иные же в вятские веси и села да небольшие городки – вроде Котельчина и Орлова. Иное дело, что решение будут принимать именно атаманы, коих на круг явилось четырнадцать человек, включая четверых приглашенных Путятой атаманов, уже покинувших Хлынов, но вернувшихся назад по просьбе влиятельного купца…

Всего же волжских пиратов собралось около пятисот человек. Сила немалая – но точно недостаточная, чтобы осуществить мою задумку. Хотя всего пять лет назад полуторатысячное войско ушкуйников разбило втрое большую рать воеводы Плещеева, захватило Кострому, а затем спустилось по Волге, собрав дань с Булгара, да в очередной раз разграбив ордынский Сарай!

Так или иначе, среди присутствующих на круге атаманов есть трое, кто имеет серьезное влияние среди ушкуйников и может собрать более сильную рать – это Иван Ус, Федор Косой и Дмитрий Шуй. Что примечательно, прозвище каждому дано по внешним данным: Иван, как кажется, косит под летописного Святослава, брея подбородок и отращивая усы, Федор имеет всего один глаз (второй ожидаемо потерян в бою), Дмитрий… Дмитрий просто левша, отсюда и прозвище… В целом же внешне ушкуйники не похожи на каких-то там грязных, вонючих и придурковатых внешне разбойников, чей образ зачастую рисуется в голове, когда думаешь о пиратах. Простые русские мужики, в большинстве своем не очень высокие, но широкоплечие, коренастые, в подавляющем большинстве своем русобородые да сероглазые. Единственное что – на круг явились хоть и без брони, в простых «свитах» (разновидность кафтана), но все при оружии. Большинство с пехотными секирами – оружием с чуть более массивным бойком, чек у кавалерийских «чеканов», зачастую с довольно широким лезвием, и внешне очень напоминающим секиры викингов загнутой вниз «бородой». Но есть и воины с кистенями (это когда к древку цепляют цепь, а к цепи крепят ударный груз, наподобие шипастого навершия булавы), и с трофейными татарскими саблями… Атаманы же все как один подвесили на пояса перевязи со статусными мечами.

Ну и взгляды окружающих меня ратников… Вот взгляды совсем иные, нежели чем у большинства моих дружинников, и уж тем более простых ополченцев, видимых мной на Куликовом поле. В глазах ушкуйников читается такое вольнолюбие и внутренняя свобода, такая уверенность в себе и даже дерзость… Неудивительно, что Вятская республика смогла сопротивляться натиску Москвы большую часть пятнадцатого века! Когда же последняя при Иване III собрала достаточно сил, чтобы крушить всех своих противников и подчинять ненадежных союзников да бунтарей, и открыто противостоять ей стало невозможно, большинство вольнолюбивых ушкуйников подались на юг. Кто-то ушел аж на Гребню, на Кавказ, или основав, или же сильно разбавив состав гребенских казаков, кто-то пиратствовал на Волге, кто-то подался на Дон… Где традиции морского разбоя ушкуйников возобладали, благодаря чему донские (а заодно и запорожские) казаки воевали в качестве морской пехоты века так до восемнадцатого, лишь со временем и ростом численности возродив свою легкую степную конницу.

И именно этот процесс я хочу ускорить.

– Здравы будьте, атаманы вольных воинов! Я, князь Федор Елецкий, прошу дать мне слово свое сказать да выслушать речь мою.

Иван Ус, усмехнувшись, негромко, хрипловато заметил:

– Для того и собрались, чтобы послушать тебя, князь. Не томи, говори уже!

– Хах!

– Да-да!

– Говори-говори, мы послушаем!

«Зрительская аудитория» ушкуйников решила подзадорить меня легкими насмешками, кои я, впрочем, пропустил мимо ушей.

– Азак. Татарский Азак, в котором находится сразу два поселения фрязей, оба имеют каменные укрепления и оба именуются Таной. Фрязи дали Мамаю очень много денег на наемников, надеясь на солидный доход с грабежа Руси. Такое нельзя оставить без возмездия…

Чуть более серьезный Шуй вопросил, несколько удивленно изогнув брови:

– И в чем же наш интерес? Коли Димитрий Донской хочет с фрязями поквитаться, так пусть собирает войско и идет в их землю…

– Верно говоришь, атаман. Но Димитрий Иоаннович так и хотел поступить, и в рати его перед Куликовым полем были проводники-сурожане, что могли довести нас до городов фрязей… Но больно много мужей легло в землю после сечи. Что же касается вашего интереса…

Я сделал короткую, несколько театральную паузу, одновременно с тем широко, многообещающе улыбнувшись, после чего воскликнул так громко, чтобы меня могли услышать как можно больше повольников:

– Тана – это перекрестье многих торговых дорог! С востока в нее следуют дорогие шелка и парча, пряности и специи, необходимые для заготовки мяса. И фрязи очень ценят эти товары и готовы платить за них звонким золотом да серебром! Сами же они торгуют с татарами оловом – и ордынцы также платят за него золотыми монетами. Подумайте сами, какую дорогую добычу вы сможете взять именно в портовом городе фрязей!

В этот раз ушкуйники ожидаемо разразились одобрительными выкриками:

– А князь-то дело говорит!

– Пощиплем фрязей!

– Ужо потянем немчуру за теплое вымя!

Атаман, однако, не разделил общего энтузиазма, с сомнением уточнив:

– А где же находится этот Азак?

– У впадения Дона в Сурожское море.

Тут уж рассмеялся Федор Косой, причем рассмеялся с ничем не прикрытой издевкой в голосе:

– А известно ли князю Федору, что Дон и Итиль не имеют промеж собой связи? И что волок между ними держат татары? Быть может, на пути к Азаку нам бы и удалось проскочить без потерь, покуда поганые не опомнились… Но как соберем добычу, так ведь татары нас тотчас и перехватят!

– Ага!

– На убой нас вести вздумал, князь?!

– Хочешь татарам сдать, как Дмитрий Суздальский?!

Теперь же повольники взорвались угрожающими выкриками, в то время как большинство атаманов лишь с насмешкой посматривают в мою сторону, наблюдая за реакцией. Что же, я… Спокоен. Несмотря на всю ярость лихих пиратов и их эмоциональный напор, и тот факт, что в круг я вышел один, от рядовых воинов меня закрывают сами атаманы, кольцо которых ушкуйники не посмеют порвать. По крайней мере ничего такого, за что меня решились бы убить, сказано еще не было… И не будет. Волнуюсь я лишь за ближников, оставшихся за пределами круга с Путятой, но последнего ушкуйники хорошо знают и, опять же, без совсем уж веской причины за оружие не схватятся…

Не должны.

– Ну хватит! Пусть князь слово молвит! Чего раскричались?!

Толпу одернул Дмитрий Шуй – и крики пиратов действительно стихли до уровня глухого, недовольного ропота собравшихся. И только тогда я взял слово:

– Вятка впадает в Каму, а Кама впадает в Волгу – так же, как и Ока. Но если спуститься Волгой до Нижнего Новгорода, дальше по Оке можно следовать до самой Старой Рязани… Остатков древнего городища, разрушенного Батыем. Недалеко от него в Оку впадает река Проня, также полноводная. В свою очередь, в Проню впадает Марковка, вполне судоходная речка – пусть ближе к истоку ее сможет пройти лишь один ушкуй… Но он пройдет практически до самого истока. Так вот, от места, где исток Марковки становится судоходным, до Дона в верхнем его течение, также проходимом, всего с десяток верст – вряд ли больше… Так что волок будет не очень длинным – а коли вы решитесь на поход, то мои люди будут дожидаться нас на Прони, у впадения в нее Марковки, чтобы провести к Дону. Все возможно.

Ушкуйники окончательно стихли, после чего вновь негромко, хрипловато спросил Ус:

– И что же, князья Нижегородский, Рязанский да Пронский пропустят нас своими землями, не будут чинить препятствий?

– На полудень – точно не станут. На обратном пути… Можем предложить десятую долю добычи, разделив между ними натрое, но не больше.

Я не лукавлю. Ведь после схватки с литовцами Ягайло, завоевав расположение Донского и его брата Храброго, я имел возможность обсудить маршрут ушкуйников со всеми князьями, через земли которых предстоит пройти «моим» пиратам. Правда, никому ничего не было сказано о численности повольников, а в качестве предлога было озвучено мое желание переселить часть вольных воинов в земли Елецкого княжества… Но именно поэтому я пройду с пиратами весь их речной путь, выступив гарантом их неприкосновенности. В конце концов, слово князей, данное мне, ведь что-то да должно значить…

– Кроме того, я договорился и о поставках еды на нашем пути – правда, за нее придется заплатить, но и цену никто ломить не станет. Тут уж, как обычно, помогут ваши купцы. Главное, чтобы вы по пути никакого воровства и смуты не учинили, людишек княжеских не трогали…

И это тоже правда. Правда, нужно будет заранее послать гонцов при нашем приближении, чтобы назвать точное число едоков!

– В Нижегородских землях еду брать не станем. А то князь Дмитрий Константинович, чего доброго, прикажет нас и вовсе потравить! Своих запасов наберем побольше!

– Правильно Федор говорит!

– А не дорого ли десятину князьям-то отдавать?!

Рядовые ушкуйники взорвались криками после очередного замечания Косого – и мне вновь пришлось ждать не менее пяти минут, прежде чем толпа стихнет, а атаманы быстро переговорят друг с другом. Наконец, за всех высказался Дмитрий Шуя:

– Запасов возьмем побольше, но и от покупок еды по дороге не откажемся… Кроме как в Нижнем, ясно дело. Десятина, деленная на три промеж князей, – цена за проход не столь высокая… А там еще посмотрим, сумеют с нас ее взять али нет! Вижу, что князь Федор все продумал… И сколько же воинов ты желаешь позвать с собой в поход, княже?

– Полторы тысячи. А лучше две – я хоть и надеюсь взять Тану с налета, потому как фрязи не ждут подобного удара, но коли решат вмешаться в бой татары из Азака, то… Чем больше нас будет, тем лучше.

– И как же ты желаешь застать фрязей врасплох, княже? Уж будь добр, поведай…

Вновь зазвучал вкрадчивый голос Уса, на вопрос которого я ответил без всякого волнения, спокойно и по делу:

– У впадения реки Быстрой Сосны в Дон, на самой границе Руси, к нам присоединятся две ладьи с грузом воска и мехов. Они придут из Ельца, стольного града моего удельного княжества… Донской торговый путь до начала замятни в Орде был «дорогой мехов», фрязи наши меха любят и покупают с охоткой… Так что торговым гостям с Руси наверняка обрадуются! А на ладьях под видом купцов и охраны будут мои дружинники да сами ушкуйники. Мы двинемся вперед неспешно, но раньше основных сил на пару дней – так, чтобы прибыть в Тану ближе к вечеру очередного дня. А к рассвету следующего, когда от Дона поднимется высокий туман, подойдут наши основные силы… Тогда мы нападем на охрану ворот и откроем их, а ушкуйники ворвутся в обе крепости!

– Красиво речёшь, князь… Да только если и соберется полторы тысячи ратников в поход, то это сорок ушкуев – не меньше. Разве фрязи, прознав, что к граду их идет столь могучая рать, не изготовятся к бою, не остерегутся, усилив охрану ворот?

Дмитрий, как по мне – самый разумный и вдумчивый из атаманов, задал вполне себе справедливый вопрос. Который, впрочем, я сам задавал себе не один раз…