Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Дахэжан на мгновение задумалась – а после, посмотрев мне прямо в глаза, заговорила с неожиданной страстью, каким-то незнакомым мне доселе вдохновением:

– А ведь это действительно подвиг – даже так, ПОДВИГ! Пойти на крестную смерть ради простых людей, будучи Сыном Бога – поругаемый и избиваемый, униженный… Точнее, люди пытались унизить его терновым венцом, побоями, грубыми словами. А ведь и седьмицы не прошло, как они славили Его кличем «Осанна!» при входе Иисуса в Иерусалим! И в тоже время в день казни кричали лишь «распни его!», да отпустили душегубца-Варавву вместо Христа… И он Сам взошел на крест, хотя в любой миг мог избежать казни – но принял волю Отца, чтобы спуститься в ад, и повергнуть врата его, и вывести всех праведников на Небеса!

Я с удивлением, даже изумлением посмотрел на супругу, так горячо и вдохновлено говорящую об Иисусе Христе – и только после до меня дошло: вот она, истинная вера… Когда не подвергаешь сомнению Евангельских сказаний и принимаешь за истину известное нам жизнеописание Сына Божьего. Когда признаешь Его смерть не как слабость, безвольную покорность и нежелание бороться за себя – а как сознательную жертву, как подвиг, совершенный ради людей!

И уж если Бог попустил своему Сыну взойти на крест и пережить все смертные страдания в человеческом обличье… То какой еще любви может желать человек от Господа⁈

Последняя мысль, пришедшая по наитию, не успела, впрочем, окончательно оформиться. Полог шатра неожиданно распахнулся – и внутрь буквально вбежал Алексей, ранее никогда не позволявший себе такой вольности! Меня словно пружиной подбросило с подушек – судя по лицу гридя, хороших новостей ждать не приходится…

– Сторожа у Талицкой заставы перехватила татарский дозор. Троих казаков татары срубили, еще одного сильно поранили стрелами. Наши же донцы семерых поганых сгубили, да одного языком взяли… Еще двоих упустили.

– И⁈

Алексей в ответ лишь тяжко выдохнул:

– Царевич Ак-Хозя идет на Елец большим войском. Если в ночь на сегодня не явится, то завтра днем точно град обложит.

– Твою же ж… А как степные дозоры⁈ Мы ведь их на три дня пути в сторону шляхов выставили – неужто все сгинули⁈

Гридь отрицательно мотнул головой:

– Доподлинно не знаю, но, похоже, татары заходят не с полуденной стороны – они с восхода, с Булгара идут.

Осознание собственной глупости озарило разум яркой вспышкой:

– Ну, какой же я болван! Ну, верно, ставка Тохтамыша ведь в Казани! О чем я думал… Леха – самое главное: язык сообщил, сколько всего татар⁈

Мой телохранитель раздраженно смахнул со лба набежавшую испарину:

– Говорил, что чуть менее полутьмы. Но тысячи четыре точно наберется.

– Зараза… Что думаешь, можно верить?

Дружинный мрачно кивнул:

– Ежели только татарин решился на смертном одре соврать… Но обычно, когда казаки с боя выпытывают языка, там такая боль… Солгать не удастся.

Немного подумав, я согласно мотнул головой:

– Ну, вряд ли хан направил под Елец большую рать… Так, Алексей, срочно посылай за атаманами ушкуйников и казачьим головой! Совет держать будем!

Дружинного словно ветром сдуло – а я уже бросился к висящему отдельно, до блеска начищенному панцирю, успев лишь увидеть нарастающий ужас в глазах Дахэжан.

– Родная моя, ничего не бойся! Устоим, отобьемся – дай срок! Ни тебе, ни малышу ничего не угрожает, просто поверь!

Сильно побледневшая черкешенка только и смогла вымолвить:

– Храни тебя Бог…

– Ничего не бойся!!!

Шатер я покинул под звон набатного колокола – уже препоясанный мечом, да с заткнутым за пояс чеканом. А ведь набат всерьез встрепенул народ! Бегают вдоль шатров и кибиток с выпученными от ужаса глазами – причем не только бабы, но и мужики. В том числе и поверставшиеся в «ротники»…

И тотчас я понял, что нужно замедлиться – вид бегущего князя лишь способствует панике. Нет, требуется вести себя уверенно, твердо – так, слово держишь ситуацию на личном контроле, и НИКАКИЕ обстоятельства не изменят прогнозируемый тобой ход событий:

– Тихо! Спокойно!!! Спокойно, вашу ж…!!! Татары еще далеко, завтра только явятся под стены крома! А потому сейчас спокойно – повторюсь, СПОКОЙНО! – расходимся по своим шатрам и землянкам. У кого родные за стеной – можно послать одного посыльного от семьи. У кого скот – также поодиночке выходим и загоняем, БЕЗ суеты и паники!

Как все-таки хорошо, что я успел облачиться в панцирь. Начищенные до блеска пластины теперь буквально горят в закатных лучах заходящего солнца… И люди, обратив внимание на мой голос, замечают и князя, начинают прислушиваться, светлеть лицами, успокаиваться… Между тем, разглядев среди горожан пробивающегося ко мне Михаила, я тотчас указал в его сторону:

– Так, все ротники! Сейчас пойдете в арсенал, получать оружие под присмотром Михаила Степановича, ближника моего. На брата – один щит, боевой топор и пара сулиц, луки получают лишь подготовленные стрельцы, по паре на десяток. Десятские головы – собрать людей и получать оружие, сохраняя порядок и спокойствие! Дружине охотников – получить луки и стрелы, по колчану на стрельца!

По совести сказать, организовав обучение ротников, я старался выучить их искусству боя прочих ушкуйников. То есть рубиться в ближнем бою и держать стену щитов под обстрелом, да сулицы метать. Сулицу метать ведь сподручнее будет, чем обучиться правильной и точной стрельбе из составного лука… Особенно русичам, издревле привычным к метательным дротикам – стратегикон ромеи не даст соврать!

А потому, проведя первые стрельбы лучников, от каждого десятка мы начали готовить лишь двоих стрельцов, показавших лучшие результаты – и то «факультативно»…

К слову, десятских голов ротникам я также назначил из числа освобожденных невольников, близких к ратному искусству. В конце концов, в Азаке мы ведь не всех воев выкупили – и не все они пали во время абордажа! А вот сотники – сотники назначены уже из опытных дружинников. К примеру, Никита «Рябой», раненый в глаз на Куликах, как гридь воевать уже не может – а вот сотенный голова из него хоть куда…

Иное дело – настоящие охотники. То есть изначально приученные к луку мужи, обладающие к тому же хорошим глазомером, умением бить с упреждением на движение и поправкой на ветер. Но их я и не стал верстать в ротники, а собрал в дружину охотников – привилегированный отряд, основная задача которого снабжать город свежим мясом дичи в мирное время. А на время осады – составить регулярную часть гарнизона…

Правда, если ротников набралось две сотни человек – то стрельцов «охотничьей дружины» менее трех дюжин. Но все одно же немалая сила!

…Люди начали расходиться по шатрам и кибиткам – а Михаил повел ротников и охотников к глухой башне на стыке северной и западной стен крома, что служит арсеналом. Но стоило народу лишь немного разойтись с небольшой площади у храма (и княжеского шатра – такая вот история у нас с «административными» зданиями), как ко мне подскакал уже полностью экипированный и облаченный в кольчугу Твердило.

– Приказывай, княже!

Вот это проявил разумную инициативу… Ладно, брюзжу – воевода у нас действительно кадр ценный и грамотный:

– Вот что, друже. Посылай гонцов в Пронск и Рязань – во-первых, пусть заворачивают хлебный обоз, пока в лапы татарам не угодил… А во-вторых, Олег Рязанский заключил со мной ряд против поганых, обещал помощь в случае чего. Вот пусть и ведет свою рать на помощь!

Сотник сосредоточенно кивнул, в то время как я продолжил давать ценные указания:

– Да собери всю дружину нашу – десяток порубежников отправь на каждую воротную и набатную башни, да по тройке воев на прочие вежи. Дозор вести посменно, чтобы один дежурный все время бдил, пока прочие вои подле отдыхали! Сам караулы буду ночью обходить… Да старшей дружине накажи тотчас явится под мои очи – конно и оружно собраться на площади.

Твердило Михайлович вновь согласно кивнул, но после озадаченно добавил:

– Княже, так может, сразу побольше воев определить на полуденную стену?

Сотский голова (от изначальной дружины чуть более сотни воев осталось, а потому звание и должность ближника исключительно соответствуют друг другу) кивком указал на незавершенное прясло, последнее на южной стене. Срубы-то ставить начали, да землей с камнем лишь наполовину набили – про боевой же пояс-облам и говорить нечего…

Я согласно кивнул:

– Ты за недостроенное прясло не горюй – это даже хорошо, что оно есть на стене, татары ведь там прежде всего и ударят! А значит, и встретить сумеем, как следует…

Очередная догадка яркой вспышкой озарила разум – я аж хлопнул себя ладонью по лбу:

– Да чуть ли не забыл, воевода! Отправь скорее гонцов в окрестные и дальние веси! Кто поближе к граду живут, пусть скорее в Елец утекают, ополченцев мы вооружим чин по чину. А кто на дальняке обитает – тем в лесные схроны уходить, закопав зерно в землю. Мыслю я, что татарам недолго стоять под Ельцом – так что лучше перепрятать жито, чем потянув телеги в лес, попасться в полон или лишиться живота!

Твердило широко улыбнулся:

– Обижаешь, княже! Первым дело гонцов к селянам отправил, ночью должны к крому подойти…

Вот как⁈ Значит, я напрасно уличал соратника в отсутствии инициативы…

– Вот это правильно! Ну, с Богом, Твердило Михайлович, жду старшую дружину…

Что же – стоило воеводе меня покинуть, как тут же показались и атаманы ушкуйников, и казачий голова… И первый его вопрос был известен мне ранее, чем сорвался с губ Болдыря:

– Казаков в кром уводим⁈

Я отрицательно мотнул головой:

– Нет, Тимофей, казаки останутся в Печурском остроге… Не спорь! Коли татары оставленный вами острог пожгут, где зимовать станем? В кроме же места не хватит! А успеете ли все съестные запасы, на зиму заготовленные, в крепость перенести? И где их сейчас в кроме-то хранить⁈ Все погреба башенные забиты вяленым да копченым мясом, да рыбой…

Болдырь хотел что-то возмущенно воскликнуть, но я тотчас его перебил:

– Обожди, голова, не спорь. Была бы иная сила у поганых, о запасах и тесноте уже не говорил бы… Но сам покумекай – подход к единственным воротам острога отлично простреливается со стен. И тараном бить в створки снизу-вверх не шибко сподручно будет – а лестницы так и вовсе неоткуда к тыну приткнуть! Ведь по бровке скал его возвели… Насыпь же перед вратами, чтобы пороком их разбить, татарва возвести просто не успеет: коли поганых действительно четыре тысячи наберется, то мы двумя днями управимся!

– Это как же⁈

Если обескураженный моим ответом казачий голова затих, то оба атамана ушкуйников едва ли не хором озвучили свой вопрос. Тяжело выдохнув, я принялся спешно излагать свой план:

– Значит так, браты, сейчас срочно собираете всех повольников…

Глава 9

Конец листопада (октября) 1381 года от Рождества Христова. Елецкий кром.

Татары появились лишь на следующий день после стычки с казачьей сторожей – точнее после полудня. На основании чего я сделал вывод, что штурм до следующего утра не состоится – поганые просто не успели бы к нему изготовиться до наступления заката. Дни-то уже по-осеннему короткие, и солнце заходит быстро…

Я не ошибся.

Между тем, еще при приближении ордынской рати дозорная ладья, стоящая до того напротив набатной башни, с некоторым трудом двинулась против течения реки, следуя на запад – то есть на закат, если использовать местную терминологию.

Ордынцы вряд ли могли ее заметить – дозоры противника по приближению к крепости держались вблизи «полутьмы», очевидно боясь засады или внезапного налета из крома. Не так уж и напрасно опасались, кстати… Но время вылазок еще не пришло, нет! Пока что враг имеет значительное численное превосходство – как минимум, двукратное.

Вообще, потери штурмующих к обороняющимся в условиях средневековья берутся в соотношении три к одному. И в целом, если бы защищался только гарнизон крепости, у врага действительно был бы шанс… Ну, сотенная Елецкая дружина, уцелевшая после Куликово поля, битвы с литовцами Ольгерда и налета на Азак – это вообще слезы. Младшие дружинники – по совместительству отличные лучники – распределились по боевым вежам, а четыре десятка бронированных гридей встали на «центральной площади» у храма, готовясь выполнять функции «пожарной команды». То есть, если на какой из стен наметится прорыв поганых, будет подан специальной сигнал из пяти звуков рога с ближней к прорыву башни. После чего всадники галопом полетят в сторону прясла, где ордынцу начали брать верх…

Обе сотни наиболее подготовленных «ротников» заняли тын – то есть северную и западную стены, представленные пока лишь частоколом. В принципе, за них я не шибко волнуюсь – кое-что бывшие невольники уже умеют, и при случае встретят врага градом сулиц. А коли татары всерьез решаться штурмовать именно на этом участке, то на головы карабкающихся по лестницам ордынцев обрушатся вполне себе поставленные, рубящие удары секир…

Южную же и восточную стену заняли исключительно стрельцы – дружина охотников да ополченцы окрестных сел. Последних Твердило натаскивална бой из трофейных татарских луков всю прошлую зиму… Вообще, из окрестных сел в кром отступило лишь две сотни семей – остальным проще было укрыться в лесных убежищах, чем наперегонки с татарами идти к городу. Благо, что наученные горьким опытом выживания на границе степей, селяне привыкли обустраивать и лабазы, и лесные полуземлянки, отапливаемые печами…

Все то, чего так остро не хватило русичам зимой 1237 и 1238 годов – когда селяне были вынуждены бежать от татар в города, ставшие для всех смертельными ловушками… Вместо того, чтобы укрыться в заснеженных лесах. Но увы, без заранее приготовленных лабазов с едой и отапливаемых убежищ, в зимнем лесу не выжить.

Да и в осеннем долго не протянешь…

Наконец, помимо лучников, к бойницам встали и повольники с трофейными арбалетами – всего полсотни стрельцов, не так, чтобы очень много. К сожалению, оставшиеся самострелы забрали с собой ушкуйники сраженного мной атамана Уса, не пожелавшие остаться в Ельце – ничего не поделаешь, законная добыча… Как бы то ни было, с учетом ополчения, охотников и повольников, у меня набралось практически три сотни вполне себе боеспособных стрельцов – да и трофейные луки я практически все раздал…

Всего же кром защищает шесть сотен относительно боеспособных воев – понятно, что лучника-ополченца никак нельзя сравнить с младшим дружинником, а ротника-новобранца со старшим. Но еще две с лишним сотни мужиков, вообще не записанных ни в городское ополчение, ни поверстанных в ротники, составляют даже не боевой резерв… Хотя все же именно он: ведь в случае, если на северной и западной стенах наметится прорыв, то ротников сменять простым мужикам.

Пока не поспеют гриди…

Но это в крайнем случае – а так селяне встали к котлам с варом (кипятком), таскают на тын камни и бревна, что смогут сбрасывать по ходу боя… Плюсом я возложил на них функции саниторов, обязанных как можно скорее эвакуировать со стен раненых воев.

Из оружия – плотницкие топоры, плюс у сотни мужиков имеются заостренные колья, чьи наконечники для верности чуть обожгли в кострах. Этих «копейщиков» я закрепил за обеими воротными, «проезжими» башнями – одна из которых смотрит на восток, и открывает путь как к Печурам, так и к Каменной Горе, а вторая обращена на север. Эти ворота рассчитаны на вылазку – если совсем припечет, сквозь них с боем смогут прорваться оставшиеся дружинники, чтобы вывести горожан в глухой лес.

Трудноосуществимый, конечно, план – но второй подземный ход, ведущий в чащу, мы просто не успели прокопать. Ну, и кроме того, именно таким путем из осажденного Торжка прорвались уцелевшие вои и жители града зимой 1238 года… Так что все возможно.

Конечно, отдать на откуп уязвимые точки обороны крома наименее подготовленным защитникам – та еще идея…

Но она кажется нелепой лишь на первый взгляд. Во-первых, «проезжие» башни защищают также и младшие дружинники, и эти вежи имеют двойные ворота. Так что врага, сломавшего створки первых, да ворвавшихся внутрь башни, ждет кипяток, льющийся из варниц и град стрел да сулиц, летящих вниз сквозь бойницы косого боя… Не стоит забывать и про чеснок – «железные репьи» густо рассыпаны на земле!

Во-вторых, за внутренними створками поганых ждут специально подготовленные телеги – точнее сцепки телег, доверху груженых камнем. Спереди к ним прикреплены рогатины – так, чтобы насадить на их широкие наконечники ордынцев, рвущихся внутрь!

Кроме того, за последние сутки мы немного изменили ландшафт земляного полотна внутри ворот. Так что теперь телеги стоят на значительном подъеме земляной насыпи, и будут весело катиться вниз, под горочку! А вот уже у внешних створок – там, где заканчивается спуск – получилась земляная «ступень» высотой в половину тележного колеса. И с учетом тяжести груженых камнем возов (сцепленных промеж собой!), вытащить их татарам будет ой как непросто… Особенно под обстрелом лучников!

Ну, а пешцы с дрекольем – это уже так, крайний случай. Встать в воротах и держать их «ежом», пока старшая дружина на помощь не поспеет… Кстати, от площади до каждой из стен мы расчистили довольно широкие дороги – так, чтобы гриди могли быстро проскакать до точки прорыва, не встречая препятствий в виде шатров и кибиток…

Короче, я вроде бы все предусмотрел – и железобетонно уверен в том, что прорыва татар в кром в первый день штурма не случится! Да и Печурский острог, я уверен, продержится – его защищает четыре с половиной сотни казаков; оставшиеся кто в дозорах, не успевших вернуться из степи, кто гонцами ушел в Пронск, Рязань да по окрестностям. Плюс я передал Тимофею Болдырю цельную бомбарду с уже подготовленным расчетом – точно продержатся!

Конечно, посещали меня и безумные идеи встретить поганых в поле – всей ратной силой. Но тщательно все обдумав, я отказался от этой мысли – ну не станут ордынцы бить в лоб стену щитов повольников, а лучников по сравнению с ворогом у меня всяко меньше.

Нет, лучше как следует потрепать их в обороне, а уж потом…

Что будет потом, станет ясно к концу дня настоящего. Вчера не менее, чем четырехтысячный отряд татар разбил осадный лагерь – и кто бы мог подумать? – у Каменной горы. Не побрезговали поганые и детинцем – и я практически наверняка уверен в том, что в остроге (оставшимся без ворот – створки-то мы сняли заранее!) встал сам царевич Ак-Хозя…

Как я и предполагал, ордынцы явились без каких-либо осадных орудий или осадного обоза – никаких попыток развернуть строительство катапульт или таранов враг не предпринял. Ничего похожего на осадный тын вокруг крепости поганые также возводить не стали: осадное искусство татаро-монгол Батыя современные ордынцы явно подрастеряли, деградировав до уровня половцев тринадцатого века! И, как и последние, свой лагерь они все же укрепили оградой из сцепленных телег…

Вагенбург придумка чехов-гуситов и Яна Жижки? Отнюдь! Еще печенеги окружали свои становища стеной из возов, и неплохо так оборонялись в них от ромеев на рубеже одиннадцатого и двенадцатого веков. К примеру, в битве при Берое в 1122 году только гвардейцы из варанги и сумели пробиться в степную крепость.

В тоже время один из вражеских отрядов до самой ночи мастерил штурмовые лестницы. Причем русоволосые нукеры его сильно отличаются от татар! Кроме того неизвестные, привычные к топору и плотницкому искусству, срубили несколько крупных сосен и принялись спешно обстругивать их, да обтачивать топорами с обрубленного конца. Ага, решились сделать примитивные тараны… Подвесить сосной ствол на ременных петлях (не менее дюжины, а то и больше), да поднять щиты над головами, приближаясь к воротам – после чего, дружно раскачивая «таран», долбить им в створки.

Вот что-то мне подсказывает, что смертники из обслуги этих самых пороков кончатся быстрее, что сломаются внешние ворота хотя бы одной из веж… К тому же нет никаких следов артиллерии у противника. И слава Бога! А то ведь я ждал ее и боялся – учитывая, что первые орудия-тюфяки русичи затрофеили в Булгаре всего пять лет назад! Но пронесло – или Донской вывез всех мастеров-артиллеристов в Москву, или тюфенги появились у ордынцев в качестве трофеев иль дорогой покупки…

Главное – что под Ельцом враг, даже не попытавшийся пойти на переговоры (а это, кстати, тоже показатель!), артиллерией не располагает.

Нет, поганые двинулись на штурм с первыми лучами солнца, располагая лишь наспех сбитыми штурмовыми лестницами, вязанками хвороста и примитивными таранами…

Ну, посмотрим, на что вы способны!

Совершив утренний намаз вместе со всей «полутьмой», царевич Ак-Хозя ныне с сильным волнением наблюдает за тем, как передовые штурмовые колонны, набранные из мокши, булгар и нукеров улуса Тагая, двинулись к стенам крепости. Двинулись вперед под прикрытием многочисленных булгарских же лучников…

В свою очередь, нукеры Синей Орды под началом кюгана Мамлек-бея встали позади штурмующих, за малой речкой. Мурза Мамлек-бей держится очень независимо – даже превозносит себя над царевичем, в жилах которого течет кровь древних Булгарских эмиров! А когда Мамлек-бей кривится при виде царевича, не особо и скрывая своих истинных чувств, когда мурза демонстративно глух к его распоряжениям… В эти самые мгновения Ак-Хозя, терпя унижение сквозь стиснутые зубы, задается одним и тем же вопросов: почему его народ с татарами в этом походе?

Почему булгары и урусы не могут уже заключить прочный ряд против некогда общего ворога?

Ведь разве беженцы из Булгара не нашли последнего укрытия в Нижнем Новгороде вместе с гонимой татарами эрзей – и разве не дрались они все вместе на одних стенах, когда нукеры Батыя вышли к крепости⁈

И разве Алтын-бек, сын последнего эмира Булгара и дальний предок Ак-Хозя, не поднял восстание против Орды – всего через три года после завоевания их Родины?

Восстания, утопленного нойоном Субэдэем в крови…

Да, но… Теперь татары единоверцы булгарам – породнились, перемешались кровью бывшие враги. К тому же первые ордынские ханы отправляли на Русь баскаков из числа именно булгар – коих урусы принялись с ненавистью величать бесерменами или басурманами.

Ну и потом, сила на стороне хана, а не кагана урусов – а разве теперь разумно противиться этой силе? Вот, предки пусть и славно, но пали в бою с Бытем и Субэдэем – а Ак-Хозя жив и посылает в бой не только родичей-булгар, но и татар!

И, в конце концов, пусть кюган и заносится – но справедливости ради, он имеет на это право: Мамлек-бей изначально был с ханом Тохтамышем в годы борьбы его за власть. К тому же кюган обладает солидным боевым опытом… В отличие от царевича, впервые отправившегося в военный поход – да еще и во главе столь значительного войска! Зато мурза твердо желает исполнить ханскую волю – и потому его нукеры не избегают битвы, а сторожат спуск со скал, поверху которых раскинулся еще один острог урусов. А в случае чего, Мамлек-бей отправит несколько сотен своих всадников на помощь штурмующим – переломить ход битвы в ключевой миг сечи…

Вчера, не военном совете, Ак-Хозя разделил булгар, мокшу и местных татар на четыре отряда по семь с лишним сотен нукеров в каждом. Первый, перейдя мостик через небольшую речку, сразу двинулся по косогору к ближним воротам вражеской крепости. Вот кстати, кюган корил царевича за медлительность – однако же успели ведь прежде, чем урусы разобрали мостики! Ведь второй, ведущей к лесу и нависающим над крепостным рвом с полуночной стороны, также остался цел…

Так вот, мурза, по змеиному усмехаясь, напомнил царевичу, что лестницы не помогут при атаке на рубленные тарасами стены урусов. Тогда Ак-Хозя, в очередной раз стоически проигнорировав насмешку, включил в этот отряд как можно больше булгарских лучников… А разделенной на две группы мокше, что ныне двинулась на штурм частокола с большей частью лестниц, мурза посоветовал набрать вязанок с хворостом. Во-первых, ими необходимо закидать ров, чтобы приставить лестницы к тыну – а во-вторых, поднятая над головой вязанка сушняка неплохо защищает от стрел и дротиков…

Мокшу прикрывают татарские лучники из числа нукеров эмира Тагая – того самого Тагая, разбитого рязанцами в Шишевском лесу шестнадцать лет назад. Не так и много нукеров удалось собрать в улусе мятежного эмира, добитого царевичем Арапшой по приказу Мамая – но они хорошо знают мокшу и уже не раз воевали плечом к плечу. Правда, местных нукеров все одно пришлось разбавить булгарскими лучниками…

И, наконец, четвертая штурмовая колонна готовится следовать к недостроенному участку крепостной стены с полуденной стороны крома, обращенной к реке. Она целиком состоит из булгар – и, несмотря на сомнения Мамлек-бея, подозревающего уловки со стороны урусов (ведь самая очевидная для атаки точка!), Ак-Хозя верит в успех своих нукеров!

…Стрелы урусов ударили по булгарам, как только первый отряд преодолел половину подъема до вражеских ворот. Ударили дружно и плотно – царевич до боли стиснул рукоять сабли, воочию наблюдая за тем, как во множестве падают булгары, пронзенные оперенной смертью… Нукеры ответили защитникам с небольшим промедлением – на вооружение урусов оказались настоящие составные луки, чья дальнобойность не уступает оружию булгар. Но когда стреляешь со стены вниз, имеешь серьезное преимущество…

Как бы то ни было, уже довольно скоро тетивы запели и со стороны лучников царевича – запели куда как чаще, чем у урусов! Ведь нукеров в каждом из штурмовых отрядов едва ли не больше, чем всех воев наглеца-Феодора, вместе взятых!

Вот только как часто не били бы луки булгар, и как бы не искусны были стрелки этого народа, все же попасть в узкую бойницу крепостной стены очень сложно. Приходится долго, напряженно целится под ответным обстрелом – а ведь даже легкое дуновение налетевшего вдруг ветерка способно отвести стрелу чуть в сторону! И достаточно отклонения всего на пару вершков, чтобы татарский срезень впился в деревянные плахи стены, так и не попав в узкую бойницу…

В то время как каждая стрела, отправленная в полет урусами, летит в густую толпу нукеров! И пусть приближающиеся к воротам нукеры подняли над головами щиты – оперенная смерть находит бреши, проникает за защиту, ранит и убивает булгар… К тому же лучники царевича невольно открываются при каждом выстреле – и несут куда большие, чем противник, потери.

Может один к трем, а может, и еще больше…

Глава 10

Конец листопада 1381 года от Рождества Христова. Елецкий кром.

Проезжая «Московская» вежа вздрогнула от первого, самого сильного удара тарана: поганые, разбежавшись перед самыми воротами, сумели донести действительно существенный толчок. Да такой, что Харитон Одоев почувствовал отзыв его на соседних с Московской вежей пряслах! Впрочем, вряд ли татары смогут набегаться с сосновым стволом на руках – наверняка их хватило на один рывок к башне…

И точно – новый удар вышел куда легче прежнего. В общем-то, бить тараном снизу-вверх, с косогора, да по дубовым створкам всяко несподручно. Поганым пришлось бы ломать их едва ли не до полудня, даже если бы сверху на них не летели стрелы и сулицы дружинных, защитников вежи!

Ну пусть не до полудня, это Харитон, конечно, загнул… Но всяко долго. А уж под градом дротиков, да льющимся сквозь варницы кипятков! Нет, тут татарам уж точно быстро не отделаться!

В любом случае, мытарства поганых с воротами – то не печаль простого северянина, бортничающего по окрестным лесам, да счастливо поселившегося рядом со стольным градом. Вот и уводить женку да двух сыновей от ордынцев оказалось недалече и недолго…

Вся забота бортника, ставшего теперь воем-ополченцем – срезнями татарскими, с боя взятыми, часто и точно бить в ворога сквозь узкую стрельницу. И всю прошлую зиму учившийся владеть дорогущим, составным степным луком бортник очень старается – все по науке дружинных! Развернуться к стрельнице левым боком, расставив ноги на ширину плеч, да довернуть носок левой вперед… Поднять лук – на пару вершков ниже левого плеча – да наложив срезень на тетиву, с усилием ее натянуть. Так, чтобы оперенный кончик стрелы едва ли не коснулся правого уха! Уже привычно, заученно провести глазами линию по древку до груди ближнего к стрельнице лучника – прикрывающего поганых, следующих с лестницами и вязанками хвороста… И сдвинув наконечник чуть влево (упреждение на ветер!), тотчас разжать пальцы!

Запела тетива, посылая срезень в ордынца, выбранного Харитоном целью… И в тоже мгновение какой-то неясный, но накативший вдруг на ополченца ужас, обдавший смертным холодком по спине, заставил отклониться в сторону… Вовремя! Резко свистнул уже вражеский срезень, влетевший вдруг точно в стрельницу, да щекотнувший левую щеку бортника потоком рассекаемого воздуха! В тоже мгновения вражья стрела с глухим стуком впилась в бревна противоположной стенки облама, глубоко в ней засев… А стоящий у соседней бойницы Степан Малыхин только округлил глаза – да чуть запинаясь от волнения, произнес:

– В-во-т это д-да! П-почитай, второй раз родился!

Ошарашенный Харитон истово перекрестился:

– Истинная правда… Господи, слава Тебе!!! Спаси и сохрани меня и впредь!

Тут же бортник с теплом вспомнил и о своей любушке, сейчас истово молящейся за супруга (наверняка она мужа сейчас и вымолила) – после чего, недолго думая, выхватил из колчана очередной срезень. Пара мгновений – наложить его на тетиву да прицелиться – и новая стрела улетела в поганых!

А Харитон Одоев, успевший разглядеть, что сразил его срезень очередного ордынца, с воодушевлением, во всю мощь легких заорал:

– Север!!!

И тут же прочие ополченцы, столь же азартно бьющие ворога стрелами, дружно, хоть и не слитно – но яростно и громко проревели боевой клич предков:

– СЕ-ВЕ-Е-ЕР!!!

– СЕ-ВЕ-Е-ЕР!!!

На стенах Елецкой крепости что-то громко завопили урусы – а царевич Ак-Хозя, следящий за приступом с высоты Каменной горы, до боли закусил губу. На его глазах в штурмовую колонну, только-только обогнувшую кром с полуночной стороны, обрушился настоящий град сулиц! Защитники Ельца с яростью метают их с высоты тына, буквально выкашивая первые ряды штурмующих…

Мокша и татары Тагая потеряли ход, толпясь под обстрелом с городен. Но вскоре сотники-джагуны вновь погнали нукеров вперед неистовым криком – а где и ударами хлыстов! Да и сулиц, летящих со стен вниз, стало вроде бы поменьше…

На самом деле не меньше. Каждое новое прясло, к коему подходят татары, поначалу огрызается смертельным ливнем дротиков, хлестко разящих татар в спины и головы, поражая грудь, рассекая жилы и мясо на руках! Не каждый щит способен выдержать удар сулицы, набравшей силу в коротком, практически отвесном полете вниз. И уж точно не плетенные из ивовых прутьев калканы… Да еще и толпиться приходится на узком пространстве между бровкой рва и границей глухой чащи – где все целиком простреливается со стен! Разве что вязанки сушняка и спасают – тех нукеров-мокшу, у кого они есть…