Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Соавторы: Евгений Решетов,Даниил Калинин,Алексей Трофимов,Владимир Малыгин,Константин Буланов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 349 (всего у книги 349 страниц)

– Хватит с него, – махнул рукой Василий, криво улыбаясь. – Пора нам уже. Похороны-то, небось, уже закончились. Вставай, тюфяк.

Я от обиды хлюпнул носом, поднялся и нервно стал отряхивать грязь с одежды. Хотелось разрыдаться, но мне удалось сдержать рвущиеся на волю слёзы.

– Какой же ты свин чумазый, – весело сказал мне Поль, глянул на старшего брата и жарко протараторил: – А давай его землицей угостим, а? А я тебе тада поведаю, что Марфа Фёдоровна говорила, када матушка с ней наедине осталась. Ох сколько всего любопытного она о тебе наговорила! Я всё слышал. За дверью стоял тихонько, как мышка.

На лице Василия вспыхнул жгучий интерес.

– Не надо, пожалуйста, – жалобно просипел я и попятился.

– Давай, Васька, хватай его! Иначе я тебе ничего не поведаю. А ежели требовать будешь, то мамке пожалуюсь. Уж она-то на тебя управу найдёт!

Брат думал недолго. Ему не впервой было измываться надо мной, а тут такая награда… Марфа Фёдоровна была ему по сердцу. Он ринулся на меня. А я тоненько вскрикнул и попытался убежать, но нога угодила в какую-то ямку, заставив меня грохнуться на соседнюю могилу. Перед моими вытаращенными в испуге глазами предстал кол с табличкой, а страх сковал всё тело. Но уже спустя миг я завизжал, когда на мою спину опустилось колено Василия. Он быстро заломил мне руки. А лыбящийся от восторга Поль принялся зачерпывать рукой влажную, жирную землю и пихать её в мой рот.

– Жри, жри землицу кладбищенскую, жри её проклятую! – верещал он. – Авось и червяки попадутся! С мясом то оно всё вкуснее!

– М-м-м! – мычал я, вертя головой и плотно сжимая челюсти.

Из глаз градом катились слёзы, а между губами и дёснами набивалось все больше земли. Часть размазалась по физиономии и попала в ноздри, залепив их. Но Поль не успокаивался. Ему всё было мало. Он пихал и пихал землю в мой рот.

Однако Василий вдруг отпустил меня и прохрипел:

– Всё, довольно. И так славно потешились.

– Ненавижу! – истерично завопил я, вскочил на ноги и побежал, не разбирая дороги.

Рыдания душили меня, перед глазами стояла пелена, а позади раздавался тоненький визгливый смех. Я мчался прочь от него, петляя между могил, а затем внезапно выскочил на дорогу и едва не врезался в старуху в вылинявшей цветастой юбке и блузе с открытой шеей. Из-под её платка выбивались седые кудри, на плечах лежала побитая молью шаль. Уши оттягивали тяжёлые медные серьги, а на запястьях тускло поблёскивали браслеты.

Старуха резко повернула ко мне сморщенное коричневое лицо с длинным носом, седыми волосками над верхней губой и затянутым бледно-голубым бельмом левым глазом. Я в страхе отшатнулся и упал на задницу.

А она заговорила скрипучим голосом, наведя на меня узловатый палец с серым ногтем и сверкающим мертвенным светом серебряным кольцом:

– Сгубит тебя любовь, касатик. Умрёшь, но плоть твоя жива будет. Другой её займёт. Да токмо аккурат после того, как реки покраснеют от крови, придёт за ним Смерть. Она от своего не отказывается. Всё приберёт, чего хоть единожды коснулось её холодное дыхание.

Старуха замолчала и по-волчьи улыбнулась, демонстрируя верхнюю жёлтую десну, чёрные пеньки зубов и золотой резец. А я завопил, что было мочи, срывая голос.

Глава 11

Проснулся я ровно в шесть утра. И об этом мне сказали настенные часы, чьему тиканью вторило оглушительное храпение «дикого зверя» Гришки. Аж стёкла звенели. Вот ведь… Однако мне было не до веселья. Минувший сон блендером взбил нутро моей черепной коробки и разбудил один из потаённых уголков памяти Никиты. Никакой это был не сон, а кадры из его прошлого. Он действительно был на том кладбище, когда Лебедевы три года назад хоронили тётку главы рода. И эти три малолетних дебила решили там поиграть. Вот Никитос и наигрался. У меня во рту до сих пор стоял привкус кладбищенской земли. Суки!

В глазах потемнело от гнева и до зубовного скрежета захотелось свернуть шею этому козлу Полю да вспороть брюхо хряку Ваське. Но я сделал несколько глубоких вдохов, свесил ноги с кровати и погасил накал эмоций. Издевались не надо мной, так что не стоит из-за этого так сильно переживать. А вот из-за слов той цыганки переживать стоит.

Я встал с кровати и принялся отжиматься от пола, попутно мрачно размышляя. Итак, эта особа в платке предсказала смерть Никитоса. Причём, весьма верно её предсказала. Не подкопаешься. А также она предрекла и мою гибель. Смерть придёт за мной, когда реки покраснеют от крови… Что это? Революция? Война? Схватка между аристократами за корону империи? Млять! Любое из этих событий может начаться чуть ли не завтра. И как мне избежать погибели? Сделать так, чтобы реки не покраснели от крови? По-моему, это нереально. Не по Сеньке шапка.

– Фух, – устало выдохнул я, чувствуя, как после отжиманий подрагивают руки и болит грудь. – А может, не стоит на сто процентов доверять словам цыганки?

Перейдя к скручиваниям на пресс, я прокрутил в голове всю имеющуюся инфу и пришёл к выводу, что действительно не стоит безоглядно верить в изречение цыганки. Но с другой стороны, она выдала такое до чего обычная шарлатанка не додумается – «умрёшь, но плоть твоя жива будет». И что же делать? А вот что. Цыганку надо найти, поговорить с ней и всё выяснить. Как найти? Ну, варианты есть. Полиция, бандиты, частные сыщики… Даже самому заморачиваться не придётся. Потребуются лишь деньги. Кстати, деньги… Не пора ли мне идти за газетой? Часы говорили, что пора. Но сперва нужно в душ забежать, а то вспотел.

В ванной комнате я искупался в холодной воде, оделся и проник в гостиную. Гришка продолжал раскатисто храпеть на диване. А Глашка сопела носиком на двух креслах, приставленных друг к другу. Я не стал их будить и будто ниндзя бесшумно выскользнул из квартиры. Сбежал по ступеням и выскочил на улицу. Меня тут же окутал серый промозглый туман, который заставил мои плечи зябко передёрнуться. Мерзкая погодка.

Город только-только просыпался. На набережной ещё никого не было, кроме вездесрущих голубей, но газетный киоск уже должен был открыться или вот-вот откроется. Вчера я проходил мимо него, поэтому знал, что он располагается в квартале отсюда, возле громадной бронзовой статуи мужика в треуголке.

Засунув руки в карманы, немного сгорбил плечи и быстрым шагом двинулся по влажно поблескивающей мостовой. В груди поселилось волнение, а брови столкнулись над переносицей. Скоро в моих руках окажется газета с напечатанными в ней выигрышными комбинациями. М-м-м… Надеюсь, что хотя бы один билетик будет счастливым!

Я непроизвольно ускорился и услышал позади торопливые шаги. Бросил через плечо короткий взгляд и увидел в пелене тумана приближающийся мужской силуэт. Куда это он так летит? Незнакомец чуть ли не бежал.

Вскоре до моих ушей стало доноситься его хриплое дыхание. А когда я снова обернулся – мужик оказался уже совсем рядом. На его кожаной фуражке, клочковатой бороде и тужурке слабо поблёскивали капельки влаги, намекая на то, что незнакомец уже давно бродит под открытым небом. Городской сумасшедший? Грабитель? Или его всего лишь замучила бессонница?

На всякий случай я на ходу ухнул в транс и соорудил проклятие. Правда, оно у меня вышло слабеньким, поскольку опять сказалось моё неумение работать с энергией.

– Стой! – раздался злой крик незнакомца. – Ещё шаг – и пальну!

– Чего тебе? – обернувшись, хмуро спросил я, сжав правую руку в кулак, дабы не было видно проклятия.

Запыхавшийся мужик сделал ещё несколько шагов и очутился в метре от меня, сжимая в подрагивающей руке чёрный наган. Его дуло смотрело прямо на меня.

– Карманы… выворачивай, – просипел незнакомец и шумно сглотнул. – Иначе… пуля в лоб.

– Железный аргумент.

Напрасный риск не входил в перечень моих любимых занятий и я, может быть, вывернул бы карманы, но в сюртуке пригрелись лотерейные билеты. И кроме них у меня больше ничего и не было. Заберёт ли их этот бородатый хрен?

– Карманы! – люто рыкнул мужик, сверкнув маленькими припухшими от недосыпа злыми глазёнками с полопавшимися капиллярами.

– Не сегодня, – решился я, почувствовал укол адреналина и резко подался вперёд.

Моя левая рука метнулась к нагану и выбила его из лапы растерявшегося мужика, не ожидавшего такой прыти от юнца. Оружие с металлическим лязгом упало на булыжники. И этот звук лишь на мгновение опередил смачный хруст, раздавшийся после того, как основание моей правой ладони впечаталось в пятак урода. Брызнула горячая кровь. А проклятие перебралось на мужика, взревевшего как раненый медведь. Он рефлекторно отшатнулся, оскалил жёлтые зубы и бросился на меня, широко разведя руки, точно борец.

Противник был выше меня на голову и гораздо тяжелее. Поэтому мне пришлось положиться на ловкость и хитрость. Я метнулся в ноги урода и сжался в комок. Сработало! Мужик врезался правой ногой в мою спину, нелепо взмахнул руками, и всей тушей распластался на мостовой, сильно ударившись подбородком, из-за чего громко клацнули его зубы.

– Млять! – простонал я, почувствовав вспышку боли, разорвавшую спину. Однако новый пинок адреналина позволил мне позабыть о боли и вскочить на ноги.

Дыхание с хрипами вырывалось из моей груди, а глаза, кажется, замечали всё вокруг. Где наган?! Он сиротливо лежало на мостовой. И я резко метнулся к нему, но мужик схватил меня за лодыжку и дёрнул её с чудовищной силой. Такой финт ушами заставил меня грохнуться на мостовую. Сука! Воздух с шумом вылетел из моего перекорёженного рта, ребра обожгло болью, а мир на мгновение смазался, точно на неудавшейся фотографии. Повезло, что хоть револьвер оказался совсем рядом. Я шустро цапнул его, резко перевернулся на спину и навёл оружие на перекошенную рожу с расквашенным носом и рябыми щеками.

– Руки… сука… убрал… – зло прохрипел я, чувствуя, как влажный воздух смачивает пересохшее горло.

– Да вот шиш тебе, воробей ряженный! – люто проорал мужик, пронзая меня свирепым взглядом.

– Пулю хочешь, баран?!

– А стреляй, молокосос! – жёстко усмехнулся он и вцепился крепкими мозолистыми пальцами в другую мою ногу. Они как железные штыри впились в нежную кожу Никитоса. Мля-я-я…

– Не нарывайся, сука!

– Кишка тонка, белоручка! – зарычал козёл, пуская слюни на окровавленную бороду.

В воздухе разлилось невероятное напряжение. Чиркни спичкой – и полыхнёт. И урод чиркнул – он ещё сильнее впился пальцами в мои ноги. У меня аж стопы онемели. Тогда-то я и решил нажать на спусковой крючок, но дуло револьвера сместил на пару сантиметров правее, дабы пуля попала в плечо, а не в рожу. Однако меня ждало сильнейшее разочарование… Револьвер сухо щёлкнул, а потом ещё раз и ещё… Не заряжен!

Мужик ехидно захохотал, широко разевая пасть с жёлтыми зубами. Вот урод! Ну, сейчас ты получишь! Я со всей силы метнул в его рожу бесполезный револьвер. Рукоять угодила в бровь и рассекла оную, оборвав гоготание ублюдка. Так-то сука! И это ещё не всё! Резко приняв сидячее положение, ударил раскрытыми ладонями по ушам бородача. Он вскрикнул, а его пальцы непроизвольно разжались.

Я тут же перекатился в сторону, с трудом вскочил на подгибающиеся ноги и прохрипел:

– Что, чмошник, уже не до смеха?

Мужик промолчал и довольно быстро умудрился принять вертикальное положение, лишая меня возможности влепить ему ногой по роже.

Тяжело дыша, ублюдок уставился на меня, не обращая внимания на кровь, заливающую глазную впадину. Он явно готов был продолжать драться. Однако в ситуацию вмешалась третья сторона… Из тумана донёсся приближающийся цокот копыт и скрип экипажа.

Грабитель вскинул голову, ожёг меня ненавидящим взглядом, зарычал и ринулся прочь. А я облегчённо согнулся и упёрся ладонями в колени. Фух, млять! Моё новое тело после таких приключений горело, словно в огне Преисподней. Каждый мускул стремительно наливался усталостью, а лёгкие лихорадочно гоняли туда-сюда воздух. Нет, без физических упражнений, мне ни одна магия не поможет. Надо, надо продолжать тренировки.

Я облизал губы и глянул на карету, выбравшуюся из тумана. Из неё на меня неодобрительно посмотрел остроносый старик с козлиной бородкой и пенсне. Да, выглядел я сейчас не очень. Весь сюртук извалял в грязи, да ещё и штаны на коленке порвал. Настоящий аристократ, мля. А ведь всё могло быть заметно лучше, ежели бы мне удалось хорошо зарядить проклятие. А так – я даже хрен его знает, как оно навредило бородачу. «Помогло» ему сильнее разбить подбородок об мостовую, когда он упал, врезавшись ногой в мою спину? Может быть.

Ладно, с этим разобрались. А вот что теперь делать дальше? Вернуться и переодеться? Или в таком виде дойти до киоска? Возвращаться было неохота, так что я, немного отдышавшись, кое-как привёл себя в порядок и пошёл за газетой.

Постепенно набережная заполнялась людьми, и каждый второй с брезгливой миной на лице косился в мою сторону. Появилась и парочка стражей порядка. Где вы млять раньше-то были? Дрыхли, поди.

Благо, возле киоска никого не оказалось. Я без проблем купил у старушки в фуражке свежий выпуск «Ведомостей» и двинулся к кованной скамеечке, прикорнувшей на набережной. По понятным причинам меня охватило жуткое волнение. Аж дышать стало трудно. И я даже не удосужился потратить время на то, чтобы смахнуть со скамеечки капли воды. Плюхнулся прямо на них и дрожащими пальцами раскрыл газету.

Так, где тут статья о вчерашнем розыгрыше? Ага, вот она. Я не стал читать её и сразу перешёл к столбцу с выигрышными комбинациями. Всего около сотни счастливых билетиков. Не так уж и много.

Сглотнув вставший в горле ком, вытащил лотерейки и стал по очереди сверять их с выигрышными комбинациями. Первые пять оказались «пустышками», потом попался лотерейный билет, в котором от выигрыша меня отделили лишь три неверные цифры. А затем я с раздражением швырнул в каменную урну ещё несколько «пустышек».

Твою мать! Неужели всё было напрасно?! Отчаяние металлическими тисками сдавило сердце, а во рту появилась горечь. Нет, надо успокоиться.

Я сделал несколько глубоких вдохов и лишь потом снова принялся проверять билетики. И один из них оказался-таки выигрышным! Но я не спешил радоваться. Пять раз проверил все числа, а лишь затем посмотрел на сумму выигрыша. Двести пятьдесят рублей! Охренеть! Всё-таки сработала моя задумка. Пусть и выиграл всего один лотерейный билет из двадцати!

Ясный хрен, что моё настроение взлетело до серо-стальных небес. И даже происшествие с бородачом сразу же стало выглядеть мелким недоразумением. Да и предсказание цыганки померкло.

Порывисто выпрямившись, я чуть ли не вприпрыжку понёсся домой. Надо переодеться и забрать в отделении почты свой выигрыш. Двести пятьдесят рублей! По местным меркам это были очень хорошие деньги.

Быстро преодолев отделяющее меня от особняка Круппа расстояние, я влетел в парадную и вихрем промчался по лестнице, но перед дверью в квартиру остановился и осторожно постучал. Вдруг Гришка с Глашкой милуются на барской постели? Но – нет. Уже через пяток секунд дверь отворилась, явив мне полностью одетого крепыша.

– Доброе утро, ваше благородие. Ой, а чего это вы чумазый? Да и колено подрано.

– Да лужу на улице нашёл и не утерпел. Такая она манящая была. Навалялся всласть.

– Вы в неё упали, что ли, Никита Иванович?

– Вроде того, – усмехнулся я, скинул штиблеты и вошёл в гостиную, которую парочка уже успела прибрать.

– Покорнейше благодарю за ваше гостеприимство, – сухо произнесла девушка, встав с краешка кресла.

– Ага-ага, от всего сердца благодарим, – поддакнул Гришка. – Теперича же нам пора ехать и искать свой уголок. Стало быть, до свиданьица.

Я кивнул крепышу. А тот схватил свой мешок с вещами, по-хозяйски взял за руку Глашку и вместе с ней покинул апартаменты.

После их ухода мне не составило труда помыться, переодеться в чистую одежду и тоже выйти из дома. На набережной я поймал извозчика, добрался до отделения почты и предъявил лотерейный билет. Мне тотчас без лишних вопросов выдали хрустящие купюры с изображением чахнущего императора Александра Петровича Львова. Я с радостно колотящимся сердцем сунул деньги в карман, вышел на свежий воздух и получил недвусмысленное послание от прилипшего к позвоночнику живота. Он настойчиво требовал плотного завтрака. И я пошёл ему навстречу, ведь за весь вчерашний день мне довелось только испить чаю и схарчить несколько пирожков. Как я ещё во сне от голода не помер?

Взмахом руки остановил фаэтон и бросил позёвывающему вознице:

– Милейший, есть тут поблизости ресторация, да чтобы обязательно ломила три цены?

– А как же, ваше благородие, – ответил подобравшийся мужик, почуяв во мне гуляку и мота. – Недалече располагается знаменитый «Адмирал Рублёв», а чуть дальше – «Серебряный бор». В первый всё больше военные захаживают, а во второй – аристократы средней руки и богатые купчики.

– «Серебряный бор»… что-то такое мне уже доводилось слышать. Ладно, вези в «бор».

– Шибко домчу. Не сумлевайтесь, ваша милость, – сладко пропел возница, рассчитывая на лишнюю монетку.

И он её получил, когда довёз меня до шикарной ресторации с украшенным лепниной фасадом, большими окнами и стоящим перед дверью швейцаром. Последний мог похвастаться цилиндром, фраком и белыми перчатками. Он посмотрел на меня весьма скептически, но гнать в шею не стал. И за это получил из моих рук целый двугривенник. Он растопил его сердце и заставил с поклоном придержать для меня дверь. Внутри же скрывался отделанный мрамором, практически пустой зал с витыми колоннами, хрустальными люстрами и ненавязчивой тихой музыкой, льющейся из раструба граммофона.

Швейцар с угодливой улыбкой провёл меня к столику с накрахмаленной белоснежной скатертью, после чего рядом со мной, точно чёрт из табакерки, возник немолодой официант.

– Доброе утро, сударь-с. Чего изволите отзавтракать-с? Имеются пироги с осетриной, яйца варёные, бекон французский, нежнейшее пате из утки, салат из раковых шеек…

– …Любезнейший, – торопливо перебил я официанта, захлёбываясь слюнями, – несите пироги с осетриной, яйца и… чего бы ещё такого эдакого отведать?

Голод уговаривал меня скупить все меню, но я поразмыслил немного и ограничился лишь несколькими блюдами да рюмочкой водочки в хрустальной, запотевшей стопке. И ел я по привычке весьма шустро, будто мой завтрак в любой миг мог прервать неожиданный приказ офицера.

Что же касается платы, то за всё про всё мне пришлось заплатить всего шесть рублей. Ну ещё один пятиалтынный я дал официанту. Он сразу же расцвёл, словно седая роза, а затем проводил меня до самой двери. А ту услужливо открыл швейцар и медовым голосом сказал:

– Рады будем снова видеть-с вашу персону в нашей ресторации, сударь.

– Увидите, – благодушно пообещал я, переступая порог.

И тут вдруг в мои уши ввинтился удивлённый женский голос:

– Никита?!

Быстро повернув голову, заметил два пухлых изваяния, которые изумлённо застыли на тротуаре перед окнами ресторации. Твою мать! Неужели Петроград такой маленький?!

Глава 12

Внезапно в моей голове щёлкнуло… «Серебряный бор» – это же любимое заведение Василия Лебедева! Вот почему это название показалось мне знакомым! Теперь понятно, как тут оказался Васька со своей невестой. Они буквально только что выбрались из автомобиля с гербами рода Лебедевых и сейчас таращили глазёнки.

Толстяк смотрел на меня с неприятным изумлением, а его пассия, Марфа Фёдоровна, – просто с удивлением. И надо сказать, что избранница Васьки была под стать ему. Её зенки почти потерялись на щекастом, румяном лице с маленьким носиком-пуговкой. Внушительная грудь выглядывала из декольте голубого платья с корсажем, а на плечах покоилась кацавейка, подбитая соболиным мехом. На пальцах же сверкали золотые перстни.

Если верить памяти Ника, то эта двадцатилетняя особа отличалась непроходимой тупостью, отменным аппетитом и страстной любовью к дорогим вещам. Ежели на колченогую табуретку поставить заоблачный ценник, то она будет считать её верхом искусства.

– Василий, ты же сказывал, что Никита отбыл на учёбу? – первая отошла от лёгкого удивления пышечка и глянула на своего женишка.

– Кхам… – издал что-то непонятное толстый хрен, будто его горло принялся душить весь наросший на него жир. – Дорогая, пройди в ресторацию. А я подойду чуть погодя.

– Нет, я желаю остаться, – капризно надула губки Марфа и требовательно спросила у меня: – Никита, ты ослушался приказа отца?

– Долгая история, сударыня, – холодно ответил я, заметив краем глаза мудрый манёвр швейцара. Он предпочёл войти в ресторацию, дабы не слышать наш разговор. А я наоборот – подошёл к парочке толстяков, раз неприятной беседы всё равно не избежать.

– Душа моя, прошу, оставь нас, – просюсюкал Васька, принявшись недобро поглядывать на меня.

В глазах девицы заблестело недовольство. Она запыхтела, как закипающий чайник на плите, а потом хмыкнула, задрала носик и с оскорблённым видом исчезла в ресторации. Панорамные окна позволили мне увидеть как Марфа с гневной миной на лице принялась что-то высказывать швейцару, а тот аж голову втянул в плечи. Бедолага. Ну, сейчас и мне предстоит выслушать порцию говна, но, естественно, не от этой самки жабы, а от самца.

Васька подался ко мне и навис, точно куча навоза. В нос сразу же ударил запах кислого пота, пропитавшего подмышки сюртука этого урода.

– Что ты себе позволяешь, кретин?! Почему ты ещё в Петрограде? Отец же ясно сказал тебе, что б духу твоего в этом городе не было! А ты вместо того, чтобы уехать подобру-поздорову, проматываешь деньги папеньки в ресторациях!

– Охолонись. У тебя вон физиономия как раскраснелась. Того и гляди, лопнет. Поль тогда точно станет главой рода, – спокойно проговорил я, сложив руки на груди.

Толстяк отступил на шаг, жирными пальцами неуклюже расстегнул ворот рубахи и прохрипел:

– Лучше уезжай, иначе с тебя ещё и за Поля спросят. Мачеха в страшном гневе. Призывает на твою голову все кары небесные.

– Да Поль сам обоссался.

– Не доводи до греха. Уезжай! Ты же знаешь папеньку. Он на расправу скор! – выпалил жирдяй, кривя толстые губы.

Я задумался. Пообещать ему, что уеду, а самому остаться? Так Васька обязательно поведает Лебедеву о нашей встрече, а тот наймёт кого-нибудь, дабы проверить покинул я город или нет. Да и велик шанс того, что мне снова доведётся столкнуться с кем-то из семьи Лебедевых или их знакомых. Обещание покинуть столицу может дать мне только отсрочку. На самом же деле уезжать я совсем не собирался.

– И чего ты молчишь? – набычился толстяк и промокнул носовым платком влажно заблестевший лоб. – Отвечай, когда с тобой разговаривает настоящий аристократ!

– Василий, не смеши меня. Какой ты аристократ? Ты грубый, неотёсанный увалень с замашками мелкого царька. Отбери у тебя деньги – и ты завтра сгинешь, несмотря на свой дар. И папенька твой такой же. А Поль – это просто истеричная мразь. Мачеха же – зловредная сука, которой только деньги нужны. Вас всех сейчас собери в кучу да утопи в Неве, и никто плакать не станет.

– Да ты… да ты… – задохнулся от гнева братец Никитоса. Его выпученные зенки едва не выпали из орбит, делая парня ещё больше похожим на жабу.

– Ну чего я?! Не мямли, как обосравшийся кот! – рявкнул я, сжал кулаки и подался к парню. Ужасно захотелось съездить по его роже. Ещё и то кладбище вспомнилось…

– Ты окончательно рехнулся! – тоненько выдал отшатнувшийся Василий и вскинул руку, собираясь создать магию, но потом передумал и принялся возмущённо стрекотать: – Да что с тобой стряслось? У тебя даже взгляд поменялся. Какая муха тебя укусила? Ты оскорбляешь не только меня, но и папеньку. Он тебе такого не спустит!

– А он ничего и не узнает.

– Ох как ты ошибаешься! Я всё ему поведаю! Передам каждое твоё мерзкое слово! – злорадно выдал маг, тряся набором подбородков.

– Ничего ты ему не скажешь. Не в твоих это интересах.

– Почему это? – сощурил глаза парень и облизал губы.

– Да потому. Я ведь ниже не упаду, ежели расскажу правду о своём происхождении, а вот за твоим отцом прочно закрепится слава рогоносца. Оно тебе надо?

– Ты не посмеешь!

– Хочешь проверить или лучше сделаешь вид, что не видел меня? Я буду тихонечко жить своей жизнью в Петрограде или еще где. А ты продолжишь сопеть в две дырочки как ни в чём не бывало.

Васька нахмурился и стал усиленно морщить сально блестящий лоб. И пока он думал, я вроде бы от усталости опустил голову и прикрыл глаза ладонью, а на самом деле ухнул в транс, чтобы соорудить слабенькое проклятие. Интересно, получится ли? Уж больно много обжигающей ярости сейчас клубится в моей душе. Перед глазами так и стоят кадры с того кладбища, а во рту мрачно царствует вкус кладбищенской земли…

– Хорошо, будь по-твоему, – нехотя проговорил толстяк. – Я ничего не расскажу папеньке, но и ты держи свой поганый язык за зубами!

– За меня не переживай. Лучше невесту свою проинструктируй, дабы она ничего не разболтала, – насмешливо произнёс я, взглянул прямо в зенки этой свиньи и протянул ему правую руку, держа ладонь так, чтобы не было видно магического тумана. – Уговор.

– Уговор, – повторил Васька, скрестил свой взгляд с моим и с деланным омерзением пожал мою ладонь.

Проклятие тотчас переползло на Лебедева и исчезло. Толстяк вздрогнул и недоумённо глянул на руку. Кажется, он что-то почуял, хотя проклятие вышло совсем слабеньким.

Однако уже в следующий миг Васька покачал головой, точно выбрасывал из неё забредшую туда глупую мысль, а затем он одарил меня презрительным взглядом и вошёл в ресторацию. А уже внутри неё он запнулся ногой об ногу и грохнулся на живот. И даже я сквозь дверь услышал звон тарелок и вилок, подпрыгнувших на столах после крушения такого кашалота.

К Ваське сразу же метнулись официанты и швейцар. Но тот оттолкнул их, сам встал на колени, а потом выпрямился и двинулся к своей ненаглядной пышке. А я сквозь стекло одарил его холодным взглядом и неспеша пошёл по тротуару, чувствуя глубокое удовлетворение. Так тебе, сука, и надо.

Васька явно спишет своё падение на собственную неуклюжесть, ведь он даже не посмотрел в мою сторону, когда упал. Лебедев же «знает» какая мне досталась хилая ступень дара, да и в транс я на его глазах не входил. У Васьки точно не возникнет никаких сомнений. Но наперед мне стоит крепко-накрепко запомнить, что маги могут чувствовать чужую магическую энергию. Не просто так же этот идиот вздрогнул прямо после получения проклятия.

В целом же эта случайная встреча весьма прозрачно намекнула мне на то, что рано или поздно старший Лебедев прознает о том, что Никитос живёт в столице. Мне следует подготовиться к его гневу.

Придя к таким выводам, я вынырнул из мыслей и огляделся. Улица очистилась от последних клочков тумана, солнце принялось заметно пригревать, а до полудня оставался ещё час, а то и полтора. Но всё же я прямо сейчас решил отправиться в Петроградский университет познания магии и там, сидя на скамеечке, дождаться начала лекции профессора Сафронова.

– Эй, уважаемый! – крикнул я первому же попавшемуся извозчику в картузе с блестящим козырьком.

Он тотчас остановил повозку. И мне не составило труда забраться в неё да назвать адрес. Возница повёз меня в университет кратчайшим путём – через горбатый переулок, мимо здания амбулатории, около которой крутились люди с болезненными лицами. А ровно напротив этого учреждения высилась церковь с золотистыми луковичками. На её ступенях стоял бородатый поп с иссушенным постами серым лицом и выжженными молитвами глазами. Но взгляд у него при этом был до того тяжёлым и пронизывающим, что я аж вздрогнул, когда он, мельком оглядывая улицу, почему-то задержал свой взор именно на мне. Сразу же гнойными нарывами на скрижалях памяти выскочили все мои грешки, а спину обсыпало снежной крошкой.

Поп же сощурил глаза и будто бы спросил: «Веруешь, отрок?» Я тотчас перекрестился и даже кивнул. Верую, мол. Ведь в окопах атеистов нет. Поп удовлетворённо отвернулся и посеменил в церковь.

– Какого чёрта произошло? – потрясённо прошептал я себе под нос.

Этот бородач за пару мгновений вывернул меня наизнанку, словно опытный дознаватель юного воришку, а я ведь тоже не пальцем деланный. В душе вспыхнуло раздражение из-за того, что не сумел выдержать взгляд попа. Но, когда извозчик подъехал к университету, раздражение уже пропало.

Я отдал вознице целый двугривенник и выбрался из повозки. Ворота универа были все так же гостеприимно распахнуты, а народу за забором прибавилось. Большую часть скамеечек занимали интеллигентного вида молодые люди. Кто-то из них пребывал в одиночестве, а кто-то собирался в группки. И вот эти последние что-то с энтузиазмом обсуждали, вторя звонкому чириканью воробьёв.

Кажись, все эти люди ждут лекцию Сафронова. Причем тут было немало девушек. Юных, с горящими глазами и всё подмечающими живыми взглядами. В моём мире они считались бы чуть ли не детьми, а тут – взрослые люди.

Я миновал ворота, уселся на свободную лавку и дабы скоротать время принялся тренировать погружение в транс. Надо отработать его до такой степени, чтобы с открытыми глазами и улыбкой на лице проклинать своих врагов. Опытные маги вполне способны на подобное расщепление сознания на два потока. Они могли пребывать в трансе и одновременно отвешивать комплименты барышням. У меня же только однажды получилось провернуть такой трюк, когда мне возле пекарни удалось проклясть носовой платок. Получится ли сейчас? Тут отвлекающих факторов даже меньше.

Однако спустя некоторое время я вынужден был зафиксировать неудачу. Чёрт! Мне не удалось с открытыми глазами вызвать транс, но я довольно быстро проваливался в него с закрытыми. Ну, тоже хлеб.

Испустив вздох, я вытянул ноги и поймал на себе искрящийся взгляд русоволосой милашки с высоким чистым лбом, правильными чертами лица, тугой косой и задорной улыбкой, коя не покидала её пухлых, сексуальных губок. Девушка сидела на соседней скамеечке подле тоненькой блондинки с холодным лицом мраморной статуи, невыдающейся грудью и бескровными губами.

Обе девчонки носили кокетливые шляпки с бантиками и были наряжены в целомудренные коричневые платья со стоячими накрахмаленными белыми воротниками и кружевными манжетами.

Пару секунд понаблюдав за девушками, я встал, поправил сюртук и подошёл к ним.

– Сударыни, позвольте представиться, Никита Алексеевич Шипицин.

– Варвара Ульяновна Толкницкая, – мягким низким голосом представилась русоволосая и белозубо улыбнулась.

– Ядвига Робертовна Квятковская, – холодно произнесла её подруга с лёгким шипящим акцентом и высокомерно глянула на меня, словно увидела перед собой не юного дворянина, а небритого забулдыгу в пиджаке с обосранным рукавом. Но меня такими взглядами было не пронять.

– Очарован вашей красотой, сударыни. Позволите присесть?