Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Зато о крупнокалиберном ДШК и его увеличенном в масштабе брате ДШАК-е, беседа вышла очень продолжительной. Так, по мнению одного «инженера-арестанта», доработанный Шпагиным тяжелый пулемет Дегтярева являлся как раз тем, чего столь сильно недоставало бронетанковым войскам. Именно он был крайне необходим каждому новому танку в качестве зенитного, поскольку ныне применяемые в этих целях 7,62-мм ДТ уже не соответствовали угрозам нынешнего времени. К примеру, сорвать атаку тех же новейших немецких пикировщиков Ю-87, что уже появились в небе Испании, у пулеметов винтовочного калибра не имелось ни малейшего шанса. Требовался аргумент посерьезнее. И, как знал Геркан, именно ДШК мог идеально подойти на эту роль. Вот только с ним была беда – отсутствовали свободные производственные мощности. Потому мечтать о десятках и даже сотнях тысяч подобных «аргументов», не приходилось вовсе.

Конечно, будь ныне сам Александр не заключенным, а, к примеру, начальником вооружений РККА, он постарался бы изменить сложившееся положение, найдя те самые мощности в той же Туле, где ныне производили авиационные пушки ШВАК. Всё одно осколочно-фугасный снаряд последней был излишне слаб по причине крошечного заряда взрывчатого вещества. А как вооружение сухопутных войск эти пушки уже продемонстрировали свою негодность, в то время как тот же ДШК, и на земле, в условиях грязи с пылью, показывал себя неплохо, и имел авиационную конфигурацию с увеличенной скорострельностью. Посему он вполне мог претендовать на титул универсального тяжелого пулемета, подобно американскому «собрату» – М-2 Браунинг. Впрочем, это всё были мечты и бахвальства. Памятуя, как одна за другой падали головы в околоавиационных сферах, как весной 1941 года сняли с должности и расстреляли за вполне объективную критику отечественной авиационной техники командующего ВВС РККА, так сразу желание влезать еще и в этот серпентарий исчезало со скоростью звука. И это при том, что Сталин уже выбрал своей новой «любимой женой» именно авиацию, слегка остыв к танкам с артиллерией!

В общем, касаться темы крупнокалиберных пулеметов и малокалиберных автоматических пушек было очень страшно, так как это, непременно, вело к конфликту с нынешними «любимчиками Сталина» в деле создания авиационного вооружения. Но вот оставлять фактически всю армию без должного зенитного прикрытия было еще страшнее. Очень уж хорошо Александр «помнил», сколь разорительными для РККА оказывались налеты германских самолетов на колонны сухопутных войск. Особенно в самом начале войны. Ведь даже самый лучший танк никак не мог воевать сам по себе. Ему всегда требовалось пехотное прикрытие, топливо, боеприпасы, обслуживание и ремонт. Всё то, что обеспечивалось подвозом именно по штурмуемым вражеской авиацией дорогам.

Зато на ура пошел разговор о противотанковых ружьях. Да, противотанковые и динамореактивные пушки с ручными противотанковыми гранатами, всё это, конечно, было хорошо и во многом уже имелось в немалых количествах в войсках. Пусть не без многих огрехов, но имелось. Даже ДРП Курчевского не утилизировали, а сдали на склад. А вот 12,7-мм противотанковые ружья, что появились в РККА еще в начале 30-х годов не без участия самого Геркана, уже не могли выполнять своих функций в полной мере. Нет, в той же Испании, куда их отгрузили чуть ли не десять тысяч штук, данное вооружение всё еще являлось весьма действенным против итальянских танкеток и немецких легких танков Т-I с их противопульной броней. Но уже сейчас необходимо было признать, что их время безвозвратно ушло. Срочно требовалась достойная замена.

Не то, чтобы Александр верил в безграничные возможности ПТРщиков остановить германские танки. В Великую Отечественную Войну этого противотанкового вооружения наделали в умопомрачительных количествах – чуть более четырех сотен тысяч штук. Но так же, как у немецких «Фаустпатронов», результативность их оказалась не на высоте. Впрочем, пенять можно было на тот факт, что появились они в товарных количествах у бойцов РККА уже тогда, когда доступных для них целей, вроде легких танков, почти и не осталось в Вермахте. То есть появились слишком поздно, что виделось возможным выправить сейчас. Тем более, ликвидация на целый год раньше Тухачевского на целый год же раньше сдвинула с мертвой точки зависшие при его «правлении» проекты. Так уже был готов не только новый 14,5-мм патрон, задачу на разработку которого Реввоенсовет выдал еще лет 7 назад, но и оказалось сконструировано полуавтоматическое противотанковое ружьё системы Рукавишникова, в котором угадывались черты самозарядной винтовки Дегтярева, недавно проигравшей конкурс схожему изделию товарища Токарева – винтовке СВТ-38. Что так-то было логично, учитывая их общее место работы – в Коврове. Однако главное в данных ружьях и патронах было то, что, в отличие от тех же ДРП и реактивных гранатометов, они не требовали создания кумулятивных боеприпасов. С чем у Советского Союза ожидались грандиозные проблемы в силу неготовности промышленности освоить массовое производство такой взрывчатки, как гексоген, крайне необходимой для создания кумулятивной струи, поскольку тот же тротил для этого не годился вовсе. Вот и приходилось Геркану делать ставку в том числе на подобного типа вооружение. Однако, вдохновить на новый подвиг самого Дегтярева, никак не вышло. Он и так был с головой завален многими задачами, главной из которых являлся новый станковый пулемет. Потому с появлением на свет ПТРД[2] еще предстояло подождать. Но хватило Александру и того, что оружейник пообещал переработать свою 20-мм пушку под новый 14,5-мм патрон, создав тем самым очень мощный зенитный пулемет, а также обещал подумать насчет 23-мм автоматической пушки, что виделось возможным сотворить на той же базе чуть ли не простой сменой ствола, так как снаряд 23×115-мм, появившийся в РККА в конце войны, был построен на базе гильзы от этого самого патрона. В качестве достойного орудия ПВО такая пушка вряд ли могла встать в строй из-за слишком тяжелого снаряда. Но вот на вооружении самолетов и легких броневиков вполне себе могла себя неплохо показать, составив конкуренцию иным схожим системам. А привезенную с собой пушку Дегтярев оставил Гинзбургу, чтобы тот смог примерить её в разрабатываемую ныне башню для ЗСУ[3] на шасси Т-26. Если не счетверенную, то уж спаренную установку в её объемы виделось вполне себе возможным воткнуть практически без доработки корпуса самой машины. Что было отнюдь немаловажно!

[1] ППД-34/38 – пистолет-пулемет Дегтярева образца 34/38 годов.

[2] ПТРД – 14,5 мм противотанковое ружье Дегтярева.

[3] ЗСУ – зенитная самоходная установка.

Глава 6

Тяж. Начало

– Что там Геркан? Удалось выяснить, действительно он потерял память или симулирует? – неожиданно поинтересовался Сталин у Берии, по завершении изучения очередного доклада о складывающейся политической ситуации в Испании, где противоречия в стане республиканцев ширились день ото дня, и где, не смотря на наступление зимы, сражения на всех фронтах вспыхнули с новой силой.

Германия, с согласия французов и англичан только-только оттяпавшая себе часть Чехословакии, и ободренная явным нежеланием прочих европейских держав вступать с ней в реальный конфликт, решила пойти на принцип и в конце ноября 1938 года прислала на Пиренейский полуостров свежие силы, снабженные новейшей боевой техникой. Особенно это касалось авиации – немцы полностью перевели воюющий в Испании легион «Кондор» на свои самые совершенные истребители и бомбардировщики, что не преминуло сказаться на потерях в рядах, как республиканских пилотов, так и советских «добровольцев». Спасало испанцев пока только то, что они вовремя успели перекрыть Гибралтарский пролив для спокойного прохода итальянских судов, доставлявших всё новые войска и вооружение Франко, отчего большая часть сил мятежников была брошена на отвоевание Кадиса и Альхесираса. А при защите своих бомбардировщиков пилоты новейших немецких истребителей Мессершмитт-109D-1 не могли продемонстрировать все качества своих машин, будучи вынужденными ввязываться в карусель собачьей свалки с не столь скоростными, но более маневренными И-15 и И-16. В общем, война в воздухе велась там лютая и, к недовольству Москвы, уже на деньги СССР, поскольку всё некогда вывезенное из Испании золото подошло к концу, отчего республиканское правительство согласовало с Советским Союзом поставку вооружения и боеприпасов в кредит. Но то были дела далёкие, а ныне же секретаря ЦК ВКП(б) интересовал вопрос доверия к одному из своих некогда «завербованных» сторонников.

– По всем наблюдениям выходит, что действительно потерял, – даже не будучи изначально готовым к такой теме беседы, руководитель НКВД тут же продемонстрировал, что держит руку на пульсе и не зря кушает свой кусок хлеба с маслом да икрой. – Никак не реагирует на тех своих знакомых, которых мы к нему изредка подводим. Даже не вздрогнул и глазом не повел, столкнувшись на улице с девушкой, специально загримированной под его погибшую супругу. Как вы сами приказывали, мы его выпускаем в местные командировки, вот и подстраиваем подобные встречи во время них, – на всякий случай пояснил Лаврентий Павлович, где и как Геркан мог столкнуться с означенными людьми. – Не помнит многое из того, что прежде сам помогал изобретать. Заметили, что очень сильно удивлялся даже конструкции Т-26, поскольку изначально полагал, что тот будет ближе к изначальному английскому танку Виккерса. Даже былые предпочтения, завязанные на личном опыте, исчезли. Наш сотрудник не так давно провел очередной опыт. Прикрыл газетой револьвер Нагана, пистолеты Мазера и Токарева, да предложил Геркану, не думая, схватить то, что ему приглянется более всего. Естественно, не предупреждая того, что именно сокрыто под газетой. А после резко сдернул её. Так вот, по всем показаниям бывших сослуживцев и знакомых, Геркан всегда и везде отдавал предпочтение Нагану, поскольку из него было удобно вести стрельбу изнутри танка. Тут же он, не думая, схватил ТТ! А после аргументировал свой выбор тем, что данный пистолет, как на его взгляд, является наиболее современным в плане конструкции из числа предложенных. Причем проводивший данный эксперимент сотрудник НКВД особо подчеркнул, что заключенный не раздумывал ни доли секунды. Человек же давно привыкший к револьверу, куда скорее, потянулся бы к более привычному его руке и памяти оружию.

– Понятно, – не сильно-то довольно буркнул Иосиф Виссарионович. – А кто-нибудь пытался выйти с ним на контакт?

– Лишь инженеры, с которыми он ведет совместные разработки. Но те всегда действуют через подачу соответствующего запроса сотрудникам НКВД. Попыток несанкционированных встреч не зафиксировано, – четко отрапортовал Берия, чем опять же не обрадовал хозяина кабинета, поскольку тот планировал половить какую-нибудь «крупную рыбку» на такую интересную «наживку».

– Значит, просто работает? – на всякий случай уточнил Сталин. – Или вовсе штаны просиживает?

– Работает, – тут же кивнул Лаврентий Павлович, знавший, что, не смотря на сложившиеся обстоятельства, его нынешний собеседник в какой-то мере даже благоволит обсуждаемой персоне. Потому и не стремился высказываться о том в негативном ключе. Тем более что и поводов бывший краском никаких не давал. – Более того! Все отмечают, что работает продуктивно. Совместно с КБ одного из танковых заводов завершает разработку двух проектов коренной модернизации Т-26 с возможностью установки на него новейшей 76-мм танковой пушки Грабина. Причем само орудие Грабин тоже сумел модернизировать совместно с Герканом. Что-то такое уникальное тот предложил внедрить в конструкцию пушки, отчего «артиллеристы» пришли в полнейший восторг. Ведущаяся ныне доработка линейного Т-26 опять же осуществляется именно по его проекту. Плюс он не так давно встречался с Дегтяревым.

– Это с каким Дегтяревым? С конструктором стрелкового вооружения? – перебил своего посетителя «лучший друг пионеров». Дегтярева он уважал. Уважал не только за работоспособность и результативность, но и за самоустранение того от всевозможных интриг, обилие которых в окружении главы государства попросту зашкаливало и порой даже заставляло его терять над собой контроль да переходить на откровенный ор вместо спокойного делового тона общения.

– С ним самым, товарищ Сталин, – мгновенно подтвердил Берия. – Как докладывал поставленный присматривать за Герканом товарищ Давыдов, сам являющийся очень грамотным техническим специалистом, предложение Александра Морициевича в деле производства пистолетов-пулеметов обещает снизить цену такого оружия примерно в десять раз от сегодняшней.

– В десять раз? А такое разве может быть? – как-то даже растерялся от озвученной цифры хозяин кабинета. – Он что, волшебник какой-то, этот наш танкист?

– Волшебник – вряд ли, – покачал головой руководитель НКВД, где даже после расстрела Глеба Ивановича Бокия, главного чекиста по мистическим делам, продолжал функционировать секретный отдел по работе с необъяснимыми феноменами. – Но все, как один, подмечают, что он мастер находить уникальные и простые решения сложных инженерных задач. Правда, сам до финального результата их не доводит. Всегда старается свести всё к совместной работе со специалистами в той или иной области вооружения.

– Что-то у него вообще всё выходит совместно, как я погляжу. А его КБ, что, самостоятельно ни на что не способно? Мы же ему выделили столько людей в помощь! Почему он постоянно стремится работать с кем-либо со стороны? – В СССР в очередной раз возродили старую традицию давать задание на проектирование всем подряд, в надежде, что хоть у кого-нибудь выйдет что путное. И потому объединение хотя бы двух КБ являлось так-то нарушением всеобщего подхода к делу. Хотя нигде запретов на такое, естественно, не прописывалось.

– Видите ли, товарищ Сталин, – несколько взмок спиной Берия, почуявший пришествие весьма возможной скорой грозы. – После разделения наркомата оборонной промышленности на отдельные управления, ОТБ, где Геркан являлся руководителем, тоже разделили. И подавляющее большинство специалистов перешло в КБ занимающееся вопросами морской артиллерии, поскольку изначально, еще на свободе, работали именно в этой теме. У него в подчинении осталось с десяток человек, включая математиков, чертежников и технологов. – Да, это являлось совсем не тем, что некогда приказывал ему обеспечить для потерявшего память краскома «хозяин». И потому ничего хорошего от предоставления подобной информации не следовало ожидать. Вот только врать, глядя тому в глаза, выглядело еще более худшим вариантом.

– Корабельные орудия нам тоже нужны, – всё же сдержался и нашел для себя лазейку, дабы стравить лишний пар, уже почти закипевший Сталин. – Но так уж сильно «объедать» Геркана не следовало. Сам ведь говоришь, работает результативно. А что бы он мог дать, имея под своей рукой вдесятеро больше специалистов? А? Молчишь! И правильно! Чем он там сейчас занимается, знаешь? – перешел на «ты» секретарь ЦК ВКП(б), но хотя бы не стал сыпать ругательствами на грузинском языке, что свидетельствовало бы о крайней степени его недовольства.

– Насколько мне известно, засел за проект тяжелого танка прорыва. В кооперации с КБ всё того же 185-го завода, как наиболее богатого на инженерно-технический состав. – После фиаско с расследованием гибели семьи Геркана, где все данные указывали на то, что загорелись находившиеся в подвале ёмкости с бензином для старого автомобиля, который сам же Александр и перевез из Москвы в Мариуполь, Берия перешел на поиск хоть каких-нибудь зацепок возможной крамолы непосредственно рядом с бывшим краскомом. Отчего требовал от ленинградских подчиненных раз в два дня предоставлять ему краткую сводку о действиях поднадзорного. Потому и обладал определенной полнотой информации по занятости и успехах последнего.

– Тяжелый танк прорыва, значит, – поднявшись со своего кресла и подойдя к окну, задумчиво уставился на открывающейся из него вид Сталин. – Ты там прикажи передать товарищу Геркану, чтобы он поторопился с этим проектом. Через две недели здесь, в Кремле, будет большое совещание в расширенном составе по тяжелым танкам. Я бы хотел увидеть его там и услышать. Умеет, знаешь ли, Александр Морициевич находить нужные слова для доступного объяснения особенностей того или иного изделия или же подхода к проектированию этого самого изделия. Умел, во всяком случае, – поправил самого себя глава СССР. – Мне бы хотелось лично убедиться, осталась ли при нем данная способность. И подготовь приказ на снятие с него всех обвинений со стороны НКВД, а также о восстановлении в звании. По итогам совещания решим, заслуживает он того или же пока еще нет. Заодно отдай приказ доставить мне краткую выжимку материалов по его новым разработкам. Пусть Дегтярев и Грабин с Гинзбургом напишут свои соображения на их счет. Хочу лично убедиться, что не какую-нибудь ерунду он им подсунул, а действительно стоящие вещи. И дату на приказе не ставь. Сам впишу, коли вновь оправдает наши ожидания.

– Вернем его обратно в Автобронетанковое управление? – поскольку о восстановлении в должности не было сказано ни слова, Лаврентий Павлович поспешил уточнить еще и данный момент.

– Нет! – резко повернулся к задавшему вопрос Берии хозяин кабинета. – Как завершит свою работу с проектом танка, пусть отправляется в войска бригинженером. Где там сейчас его закадычный дружок дивизией командует? Вот к нему и направим. Пусть сызнова эксплуатационного опыта набирается, коли уж всё позабыл. Ему полезно будет! А ты поставишь своего доверенного человека, да не одного, пристально следить за ним! Должен, должен кто-нибудь выйти с ним на контакт! Зачем-то же его тайно доставили из Испании обратно в страну! И я хочу знать, кто и для чего это сделал! Очень хочу!

А тем временем не подозревающий о данном разговоре в верхах Александр корпел над оптимизацией общей конструкции будущего аналога тяжелого танка ИС-3. Аналога – поскольку повторить его полностью он не мог по очень многим причинам. Да хотя бы потому, что в его голове наличествовали лишь общие сведения о данной машине и тех неисправностях, что вечно сыпались на головы эксплуатирующих её танкистов. Но вот полного комплекта детальных чертежей каждого узла, вплоть до последней гаечки и болтика, не имелось. Всё это предстояло рассчитать и начертить с нуля. Благо хоть у него изначально существовало понимание, к чему в конечном итоге требуется прийти, и потому исчезал фактор так называемого творческого метания. По-сути, он «подсмотрел» правильный ответ в конце «учебника» и ныне подгонял к нему само решение. И даже более того! По причине отсутствия двигателя В-2, он более не был связан теми же оковами, как первые создатели ИС-3. В его распоряжении имелись два более мощных мотора, отчего танк виделось возможным спроектировать более толстокожим.

Плюс, по причине отсутствия какой-либо внутренней конкуренции, как это было повсеместно распространено на танковых заводах, никаких интриг в их крошечном КБ не велось вовсе. Что в свою очередь позволяло, и ему, и Заславскому, работать в тишине и спокойствии, не тратя драгоценное время на лишние споры и подковерную возню. Да, пусть тот же Владимир Иванович, получив от Геркана первые вводные, поначалу чуть ли за голову не хватался от обуявшего его ужаса, плакаться о невозможности создания чего-то подобного, он не стал. Лишь уточнил, что это никакая не ошибка, да, тяжело вздохнув, отправился считать. Очень, очень много считать. И чертить. Тоже много! Он-то прекрасно понимал, сколь титанического труда потребует расчет таких мощных, но сравнительно компактных, конструкций. Однако даже будучи полон сомнений, и искренне поражаясь тому, сколь толстую броневую защиту начальник решил заложить в их будущем детище, бывший профессор, тем не менее, засел за расчет КПП с трансмиссией и бронекорпуса с изрядной долей азарта. А что еще ему оставалось делать? Такова ныне была его работа! Разве что гложили его сомнения насчет возможностей отечественной промышленности реализовать в металле такую-то махину. Больно уж новаторским вырисовывался в его воображении новый танк. Да и броня закладывалась такой толщины, которую даже на современных кораблях советского флота всё еще крепили клепкой, но никак не сваркой. А этот его устрашающий щучий или же скорее акулий нос, вкупе с идеей разнесенного бронирования бортов, вовсе поражали воображение! Нет, конечно, в том же военном кораблестроении последнее практиковалось уже не менее полувека, и доказало свою действенность, не единожды спасая корабли от гибели. Но изначально приносить в жертву те же бортовые топливные баки, словно угольные бункеры на старых броненосцах и линкорах, – это выглядело смело. Очень смело! Слишком смело! Ведь, как ни крути, при подобном подходе в жертву изначально и целенаправленно приносилось всё то, что укрывалось внешним, более тонким, слоем брони. Но при этом сама машина, как боевая единица, действительно получала возможность уцелеть и продолжить бой даже после многократного поражения вражеской артиллерией. Да и орудия мелких калибров вряд ли смогли бы взломать внешний броневой экран толщиной аж в 45-мм, да еще и поставленный под углом в 30 градусов.

Параллельно же с организацией совместной работы ленинградских танковых КБ над будущим «сотрясателем земли», соответствующие запросы о создании моторов и вооружения для него оказались отправлены в Москву и Пермь соответственно. В столице находился Государственный завод №24 имени Фрунзе, производивший авиационные моторы конструкции Александра Александровича Микулина, катерный и танковый вариант которого – ГАМ-34, вполне себе мог стронуть с места мастодонта массой под 55–60 тонн. Хоть в качестве основного мотора Геркан не желал бы его рассматривать, опасаясь слишком большой пожароопасности, как непосредственно авиационного бензина, так и его паров. Но, как двигатель первого этапа, для проверки на ходу всей конструкции танка, он более чем годился, поскольку уже был отработан в металле и вполне успешно эксплуатировался моряками на их торпедных катерах. Да и в зимних условиях обещал быть менее капризным, нежели дизель, хотя бы в плане эксплуатации. Короче, являлся не сильно вожделенным, но единственным, запасным вариантом. И там же, в Москве, ныне трудились в очередной шабашке создатели авиационного дизельного мотора АЧ-30. Знал об этом моторе Александр не слишком много, лишь то, что достойная танка модель оного появится где-то году в сороковом, как раз когда и его танк реально сможет обрести своё стальное тело. Естественно, в случае положительного решения по нему со стороны высокого начальства. Однако никто не мог запретить ему обратиться к двигателистам с просьбой несколько форсировать работы в этом направлении, что Гинзбург от своего имени и сделал. Отчего теперь оставалось лишь ждать, да надеяться на свершение чуда.

В Перми же на заводе №172 творило артиллерийское КБ под руководством Федора Федоровича Петрова, сумевшее дать РККА современные орудия крупных калибров, включая модернизированную дальнобойную 122-мм корпусную А-19, на основе которой впоследствии должна была появиться на свет танковая пушка Д-25Т, коей и вооружали танки ИС времен войны. Потому к кому еще, как не к ним, было обращаться за помощью в несколько более ранней разработке соответствующего орудия? Естественно, только к Грабину. Но тот и так сейчас был завален новыми задачами по самую шею. Да и не его это был калибр. Не его.

Правда, все эти запросы, увы, ничего не решали. Они лишь обозначали заинтересованность в подобного рода продукции со стороны 185-го завода. И только. Без организации должного финансирования, никто бы даже пальцем не стал шевелить. А с фондами у самого завода, как и у наркомата обороны, ныне было напряженно. Немало средств тому же Ворошилову то и дело приходилось испрашивать из резервного фонта Совета Народных Комиссаров СССР. Что было точной калькой времен царской России, в которой существовал не только обыкновенный годовой бюджет, но и чрезвычайный тоже, шедший большей частью на финансирование всего того, что резко стало нужно, но прежде не учитывалось вовсе. Так и тут, даже при плановом подходе, постоянно вылезало что-то требующее срочного вливания немалых средств. К примеру, зачастую, РККА не желала выплачивать средства заводам за уже изготовленные опытные образцы техники или же вооружения. Но и за свой счет творить всё это директора заводов не желали, отчего и шли непрестанные переговоры на уровне наркомов о проведении оплат. Вот так и тут, похоже, в скором будущем предстояло встать вопросу о необходимости финансирования разработки новых танковых пушек. Почему во множественном числе? Да потому, что в Артиллерийском управлении уже смотрели в сторону 107-мм орудий, с которыми, как знал Геркан, из-за дефицита производственных мощностей ничего хорошего не выйдет. Но создавать их всё же станут, достигнув так-то весьма хороших результатов, которые, увы, почти не пригодятся никому.

Так! Товарищи читатели! Что за безалаберность! Вас уже так много читают 4-ю часть, а лайк на 3-ю книгу поставили лишь самые ответственные! Вы уж потрудитесь исправиться, пожалуйста, и потратьте 5 секунд своего времени на то, чтобы порадовать ЧСВ автора. А если говорить короче. Не будь бякой! Поставь лайк!

Глава 7

Тяж. Круги по воде

Как и указывал Иосиф Виссарионович, к 9 декабря 1938 года в Москву были доставлены все готовые материалы и сделанный на скорую руку в небольшом масштабе макет тяжелого танка конструкции Геркана, впрочем, как и сам автор всего этого «великолепия». Благодаря активной помощи не отвернувшегося от старого соратника Гинзбурга, в КБ которого также занимались собственным проектом столь же тяжелой машины – танком Т-100, у Александра отпала нужда тратить время на разработку моторно-трансмиссионной группы и конструкции подвески. Всё это благополучно оказалось позаимствовано у Т-100, как и ряд прочих решений, показавшихся ему весьма толковыми. Хотя кое-что при этом Александра и настораживало. Во-первых, как он «помнил», подвеска у Т-100 была отнюдь не торсионной, каковая ему была предложена Семёном сейчас. И уж точно не с шестью парами опорных катков на каждую сторону! Во-вторых же, Гинзбург, растягивая улыбку от уха до уха, каждый раз наотрез отказывался продемонстрировать хотя бы внешний вид новой боевой машины их завода, нахально ссылаясь на секретность. Что порождало в глубине души у Геркана определенные сомнения насчет имеющихся у него познаний. Ведь с теми же движителем и трансмиссией он содействовал и не вспоминал при этом ни о какой секретности!

Казалось бы, зачем всё это нужно было Гинзбургу, фактически собственными руками создававшему самому себе конкурента. Ответ на данный вопрос лежал в плоскости внутризаводских интриг. Да, Т-100 разрабатывался сотрудниками КБ завода №185, где Семён Александрович являлся главным конструктором. Но в тех документах, что касались новейшего тяжелого танка, автором проекта везде указывался Николай Всеволодович Барыков – директор завода. И Гинзбурга это не то чтобы невыносимо злило, но уж точно коробило. В общем, с дозволения сотрудников НКВД, Гинзбург с удовольствием примазался к проекту Александра в качестве соавтора, работая над его машиной во внеурочное время, чтобы не получить выговор уже от своего прямого руководства за манкирование непосредственными служебными обязанностями. Заодно, таким образом он получал место «соучастника» разом в двух проектах из тех трех, что должны были попасть на «высокий суд». То есть шанс получить очередную премию, а то и награду или даже личный автомобиль, возрастал с былых 50% до 63,(3)%. Какой-никакой, а прирост!

Впрочем, не всё с танком разработки Особого Технического Бюро Управления НКВД было столь однозначно. Если бы не прямой приказ Сталина, данный проект вряд ли вообще стали бы рассматривать в этот день. Мало того, что военные, за некоторым исключением, не сильно жаловали разработки, пришедшие от подопечных чекистов, исключительно по причине межведомственных «тёрок» отдавая куда большее предпочтение своим КБ – тем, где служили и работали армейские командиры, вроде тех же Гинзбурга с Барыковым. Вдобавок, два остальных проекта – танков Т-100 и СМК разработки «Кировского завода», уже прошли несколько промежуточных смотров в течение 1938 года и двигались к финишной прямой пусть не железно утвержденными, но уже знакомыми многим членам будущей комиссии. Изделие же Геркана являлось в этом плане самой настоящей темной лошадкой, ставить на которую виделось излишне рискованным делом, хоть и не стопроцентно безнадежным, ибо совсем уж какую-нибудь туфту до столь высокого собрания не допустили бы совершенно точно. Что, к примеру, произошло аж с шестью проектами слегка переработанного и чуть лучше забронированного Т-35, который пытались протащить харьковские товарищи, но повсюду получили от ворот поворот из-за отсутствия новаторства в предлагаемой ими конструкции.

Тем не менее, что случилось, то случилось. Три макета, материалы к ним, и ведущие разработчики оказались собраны в одном из залов Большого Кремлевского дворца, поскольку помещения поменьше никак не могли бы вместить всех участников будущего действа. Так, помимо десятка инженеров-танкостроителей, на заседании должны были присутствовать все члены Политбюро ЦК ВКП(б) со своим заместителями и вся верхушка тех управлений наркомата обороны, которых танки хоть в какой-то мере касались в силу их службы. Главными при этом, естественно, были Автобронетанковое и Артиллерийское управления. Но поразили Александра даже не такая чудовищная концентрация в одном месте столь высоких чинов и его допуск сюда, а те две модели танков конкурирующих КБ, которые он смог, наконец, увидеть, когда их выставили на стол вместе с его вариантом. Там не было ни одной многобашенной машины!

Да, да, да! Лишившись памяти о последних 9 прожитых годах, Геркан банально упустил из вида тот факт, что сам же принимал участие в танковом совещании в августе 1937 года, при проведении которого оказались выработаны предварительные требования к новой тяжелой машине. И его немалое влияние в АБТУ на тот момент позволило продавить именно однобашенную схему для нового тяжа. Потому, ни СМК, ни Т-100, ничем не напоминали те длинные каракатицы с несколькими башнями, коими они помнились именно ему. Тут были представлены куда более совершенные и тяжеловооруженные машины!