Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Так что ельчане также вовремя заметили врага. Но вместо того, чтобы ринуться в его сторону спешной рысью, выдав свое намерение схватиться с литовцами в бою, Твердило повел ратников неспешным шагом, медленно, но верно сокращая расстояние до холма. Ватажный голова внимательно следил за противником – и коли литовцы поспешили бы покинуть курган, только заметив неизвестных, он обязательно бы ринулся в погоню; у каждого всадника по заводному коню, можно было попытаться догнать. Но облаченные в татарские куяки и мисюрки (имеющие хождение, впрочем, и среди порубежников), издали ельчане могли сойти и за ордынцев – да и неспешный шаг их коней, и общее спокойствие ратников должны были успокоить литовский разъезд…

И успокоили.

Еще издали голова попытался сосчитать воев противника; обычный дозор не превышает десяти-пятнадцати всадников, потому Твердило надеялся, что его воинов окажется достаточно, чтобы победить в короткой, но яростной сече. Ельчане так и вовсе ходили в степь по три-пять человек, московские же сторожи, отправленные в степь великим князем Дмитрием, не превышали полсотни мужей. Так что вряд ли литовцы отправили бы в дозор более сильный, чем у его порубежников, отряд… Впрочем, приблизившись к холму, Твердило Михайлович насчитал целых девятнадцать всадников противника.

Да и голова литовцев оказался не совсем уж дурнем! Большинству ратников он приказал до поры спешиться. Но покинув седла, те достали тугие составные луки из саадаков, наложив стрелы на тетивы, и приготовились бить по приблизившимся ельчанам с высоты холма. Лишь семеро воев в прочных кольчугах остались верхами, перехватив пики, но вниз, навстречу ватаге порубежников, неспешно последовал только один литвин…

Твердило быстро прикинул шансы в быстрой, стремительной атаке на холм. Склоны пологие, лошади не очень уставшие, и при необходимости довольно быстро взлетят вверх бодрой рысью… А оставшиеся под его рукой лучники являются едва ли не лучшими стрелками в обеих сотнях елецких сторож! Рискнуть можно, и с литвинами наверняка сдюжат – но как же не хочется терять людей после страшной брани с татарами… И так больше половины воев Твердилы легли в землю на Куликах, и голове еще только предстоит посмотреть в глаза их женкам да деткам, чтобы поведать горькую правду о близких… А литвины так или иначе с десяток ратников положат – и во время подъема на холм, и в сече…

Тем более даже сам князь Федор, вынужденный, помимо рязанцев, отправить в поиск и собственную сторожу, едва ли требовал от Твердилы поберечь людей!

Вот и побережем…

Твердило Михайлович неспешно разлепил уста, коротко приказав воям:

– Ждем.

После чего двинулся навстречу литовскому посланнику; не доезжая до последнего с десяток шагов, замерев у самого подножия холма, голова приветственно вскинул руку, после чего зычно воскликнул:

– Посланники великого князя Рязанского Олега Иоанновича к великому князю литовскому Ягайло Ольгердовичу, нашему верному и доброму соратнику!

Небрежным жестом руки поприветствовав Твердилу, литовский переговорщик довольно грубо спросил:

– Кто посланник?

Ватажный голова невесело усмехнулся, после чего склонил голову:

– Я и есть.

Литвин же спесиво процедил сквозь губу:

– Говори.

Ельчанин негромко хохотнул, прежде чем ответить:

– Прости, брат, не могу. Великим князем мне велено передать его послание лично Ягайло Ольгердовичу… Впрочем, ты можешь назвать себя, чтобы после я передал Олегу Иоанновичу имя человека, воспрепятствовавшего переговорам.

Литовец слегка изменился в лице; взгляд его стал злым, но в то же время слегка встревоженным. Немного подумав, он ответил:

– Мы выделим тебе сопровождение, посланник. Твои же ратники пусть уходят и возвращаются сюда не ранее чем через два дня.

Поразмыслив пару мгновений, Твердило Михайлович согласно кивнул:

– Хорошо. Я предупрежу людей, вы же приготовьте сопровождение.

Литвин, ничего не ответив, последовал обратно на холм, голова же вернулся к порубежникам.

– Вот что, братцы. Литовцы решились силы разделить, выделят мне сопровождение – доставить послание к Ягайло… Поступим вот как: сейчас спешиваетесь, вроде как на привал становитесь, но луки держите под рукой. Когда сопровождение от литвин вниз спустится, я стрекача от них дам – стрелами ворогов и побьете. После чего, Елизар, Михайло, Елисей и Святослав – сразу вскакивайте в седла и вперед холма, вокруг его обходите! Вы перехватите тех, кто попытается уйти… Остальные также в седла, не медлите – и, щитами прикрывшись, на курган галопом, на заводных! Те посвежее… Десяток Епифана вперед – твои пусть сразу в копье ударят. Десяток Трифона держится позади – стрелами литвинов подкуете, прежде чем в грудь сойтись!

Раздав указания старшим дружинникам и дождавшись, когда вои начнут спешиваться, Твердило Михайлович вновь последовал к холму, дожидаясь обещанного сопровождения. Впрочем, литвины насторожились, тревожно наблюдая за ельчанами, вниз никто не последовал. Тогда голова зычно воскликнул, так, чтобы его услышали:

– Ратники мои с самой зари росинки во рту не держали, люди да животины устали! На короткий привал встанут, поснедать да коней на заводных сменить! Позвольте уж под вашим присмотром, чтобы татары врасплох не застали, дух перевести… Поснедают, тут же уйдут!

Все-таки поверили… Пятеро всадников – все с луками, но убрав их в саадаки, принялись неспешно спускаться вниз. Среди них Твердило заметил и переговорщика, также издали обратившегося к голове:

– Татар в округе нет, всех московиты побили да прогнали! Да и разве вороги они нам? Пусть твои ратники лошадей сменят – и уходят, поснедают после!

– Татары могли и отколоться от разбитой орды, а союзником нам был битый Мамай, ныне не имеющий власти. Так что если надумают поганые, налетят внезапно, дозволенья не спросят… Но воля ваша – мои ратники лошадей сменят и тогда уже уйдут.

С этими словами Твердило развернулся спиной к холму, после чего проследовал с десяток шагов в сторону порубежников, при этом издали воскликнув:

– Коней меняйте на заводных!

Обернувшись же к литвинам, практически спустившимся с холма, чуть более часто, взволнованно задышавший голова смежил веки – всего на мгновение… После чего решительно и резко выхватил левой рукой лук из саадака, а правой – стрелу с граненым наконечником из колчана! В следующее же мгновение опытный, искушенный в сечах и перестрелках с татарами дружинник по-скифски развернулся в седле – и послал стрелу точно в грудь переговорщика-литвина! Успевшего лишь осадить коня да открыть рот, желая что-то воскликнуть… Но ударившая в грудь стрела пробила броню противника, оборвав тревожный вскрик на его губах! А густо полетевшие со стороны порубежников срезни тотчас побили оставшихся бездоспешных литвинов, только-только выхвативших собственные луки из саадаков…

Четверка названных головой дружинников немедля бросили коней в галоп, по широкой дуге обходя холм. В то время как десяток Епифана уже ринулся на холм, перехватив копья двумя руками, по-татарски… Панцирные литовцы, впрочем, также не стали ждать и, пришпорив скакунов, спешно поскакали вниз, набирая ход перед тараном! Поняв, что враг в лобовой сшибке опрокинет его ратников, Твердило отчаянно воскликнул:

– Епифан, назад! Копья за спину, луки! Трифон, бейте по копейщикам!!!

Голова успел вовремя упредить воев; подняв копья и развернув лошадей, порубежники ринулись вниз, пусть и потеряв ход. А литовцы… литовцы наверняка бы нагнали их… Если бы десяток срезней тотчас не полетел в их коней! Сильно поранив ноги трех скакунов своими широкими наконечниками с секущей кромкой, стрелы ельчан свалили их буквально на скаку, замедлив ход прочим копейщикам. Так что вои Епифана успели уйти от вражеских пик, сменив собственные копья на луки, – и также принялись прицельно бить в литвинов…

Твердило также успел свалить одного из ворогов стрелой с граненым наконечником. В первые мгновения схватки в землю у самых копыт его коня впилось сразу два срезня, но голова вовремя отвел скакуна назад… Теперь же, находясь вне досягаемости вражеских стрел, он зычно воскликнул:

– Вперед, на холм! Все разом!!!

Вражеские копейщики уже перебиты или поранены стрелами русичей – или же поломаны при падении увечных скакунов; на холме осталось лишь семеро лучников, решившихся пешими встретить копийный напуск русичей. Их стрелы полетели довольно густо – литвины бьют на пределах своих сил, посылая «оперенную смерть» в воздух, лишь наложив ее на тетиву!

Но уцелевшие на Куликах ельчане волки битые. Умело закрываясь калканами от падающих навесом стрел, вои Епифана проскакали три десятка шагов, разделяющих их с ворогом, всего за несколько ударов сердца! В то время как соратники из десятка Трифона самоотверженно перестреливались с литвинами от подножия холма, поранив двоих ворогов срезнями да мешая им целиться…

Только одного порубежника вражья стрела поразила в горло, мгновенно забрав жизнь русича; еще двоих литовцы «спешили» на скаку, поразив скакунов и поувечив мужей, поломанных при падении…

Остальные же вои ворвались на холм, принявшись яростно колоть копьями и рубить оставшихся ворогов! И потери порубежников при взлете на курган стали единственными за весь короткий бой с дозором, так и не успевшим предупредить Ягайло о рязанской рати, приближающейся с полуденной стороны!

…Московский кузнец Прохор жестоко страдал от боли в сломанных ребрах… Хорошо знакомый с сырцовый болотной рудой и способный перековать ее, а после и переплавить в «уклад» (сырцовую сталь), после Прохор мог вытянуть из него проволоку, кольца которой сплетались и заклепывались в кольчугу. Или же посредством узорной сварки кузнец мог выковать гибкий «многослойный» меч с прочной режущей кромкой, хорошо держащей заточку, но в то же время достаточно вязкий, чтобы погасить удар, а не сломаться… Такое искусство не каждому мастеру по плечу!

Потому на брань с татарами и прочими погаными Прохор вышел в добром кольчужном панцире, в шеломе, со щитом и топором, с запасом сулиц! Мог бы пойти и конным, да не приучен Прохор к конному бою… Вот и рубился кузнец с черкесами в рядах большого полка, пока щит его не размочалился от множества принятых ударов. Сам же ратник наносил ворогам жуткие, рубленые раны секирой, выкованной собственными руками!

Но при очередном замахе, когда уставший воин перехватил топор обеими руками, воздев его над головой, Прохор пропустил встречный рубящий удар вражеского клинка… Правый бок его пронзило острой болью (нападавший оказался левшой), но кольчуга выдержала горскую сталь, а стеганый поддоспешник частично погасил удар поганого… Но все же недостаточно для того, чтобы спасти ребра кузнеца от тяжелой травмы.

Слава богу, ранили под конец сечи – так что разгоряченный бранью Прохор обрушил-таки секиру на голову ворога, расколов тому череп! А после дотянул и до бегства поганых… Но затем жуткая боль, когда даже вздохнуть не можешь, догнала кузнеца – и теперь вот трясется последний на мешках со свежескошенным сеном, кривясь всякий раз, когда телега наезжает на кочку.

А кочек на старой рязанской дороге ох как много…

Отвлекают в пути только неспешные разговоры с товарищами по несчастью, но сейчас Добрыня и Никита, дружинники из Ростова и Ельца, вздремнули после дневной трапезы. Добрыню подковали ударом верткой сабли по голове – свежий шрам наискосок расчертил лицо молодого, крепкого ратника, обезобразив некогда весьма приглядного ликом мужа. Теперь все переживает, как встретит его Лада, молодая жена…

Но Прохор с высоты своего возраста и опыта прожитых лет лишь посмеивался над волнениями Добрыни. Ибо, во-первых, коли по-настоящему любит, примет и увечным, стоящие бабы своих мужиков и безногими, безрукими привечают! Ну а во-вторых, коли и слабы были чувства молодой жены – сколько мужей на поле боя пало? А сколько вернется домой изувеченными, неспособными помочь по хозяйству?! Да на каждого уцелевшего ныне придется по две, а то и три молодых бабы, охочих до мужской ласки… А у Добрыни только лицо и изувечено, руки-ноги на месте, да и не только они, к тому же старший дружинник в свои-то годы! Да кто от такого уйдет?! А коли дура совсем и все же уйдет, то с пяток пригожих вдов за его внимание бороться станут…

Никите же «повезло» поменьше – срезень татарский выбил ратнику глаз. И хотя последний, подобно Прохору, сражался до конца сечи, позже рана воспалилась, у дружинного поднялся жар. Теперь уж неизвестно, переживет ли дорогу воин – или на очередной стоянке возницам вновь придется наскоро копать очередную братскую могилу, в коей и упокоится Никита под глухую молитву своих невольных спутников…

Как похоронили они ополченца Трифона, бывшего кожевенником из Владимира и следующего на их же телеге. Его рана, оставленная татарской стрелой и воспалившаяся в пути, успела забрать вчера жизнь немолодого уже, пожившего воя… Единственное утешение, но разве достаточно оно для оставшихся дома близких, семьи?!

Елецкий дружинник по понятным причинам был не слишком многословен в дороге, больше разговаривали Прохор и Добрыня. Как известно, говорили о бабах, а также о том, что будут делать, возвернувшись домой. Как встретят их родные – и чем встретят, что приготовят поснедать… Кузнец хоть и посмеивался над молодым дружинником, а у самого-то сердце нет-нет да замирало при мыслях о Дуне и детках, о теплых и нежных объятьях любимой жены… Он ведь уже успел мысленно проститься с ней, когда кривой клинок черкеса врубился в крепкое тело могучего кузнеца!

…Встревоженные крики возниц и раненых разбудили задремавшего было Прохора, когда солнце перевалило далеко за полдень. Спросонья ополченец не сразу разобрал, что с закатной стороны показался многочисленный отряд конных, спешно сближающихся с обозом раненых! Одним из нескольких обозов – неминуемо отставших от войска великого князя из-за многочисленности взятых на Куликовом поле трофеев. Одного железа сколько собрали! И ведь когда его собирали, кузнец мог лишь радоваться: сколько отличного, рабочего сырья ему достанется, сколько платы получит мастеровой от княжьего двора за свои будущие труды!

А получается, что железо-то боком выходит…

Стремительно сближаются с обозом неизвестные всадники, призывно, грозно трубя на скаку! Встреча с ними, как видно, не сулит раненым и возницам ничего хорошего… И ведь охраны толком нет: татар-то прогнали, кого опасаться? Так и конные же заходят не с полуденной, а закатной стороны… Неужто литовцы?! Но они вроде как к Москве шли – вот великий князь с войском и поспешил вперед, перехватить сынка ольгердовского…

– Всадник на червлёном стяге… Всадник, шитый серебром да с мечом белым и щитом! Ягайло это, братцы.

Голос подал востроглазый Добрыня, уже нашаривающий под мешками с сеном свой меч. Схватился за верную секиру и Прохор, охнув от резкой боли в правом боку… Да что толку-то с одной секирой против конных?! Разве что телеги вкруг построить, да за ними литвин встречать…

Так уже не успеть-то кругом! И встречать ворога на деле особо некому… Какие из раненых вои?!

Пробудился даже бредящий во сне Никита. Осмотревшись по сторонам, он лишь вначале заострил внимание на приближающихся литовцах – по всему видать, действительно решившихся напасть на раненых, покрыв свое имя вечным позором! После же елецкий дружинник перевел свой взгляд на полдень – и, всмотревшись в степную сторону, негромко произнес:

– Наши…

– Да какие наши, братец! Литвины вон, неужели не видишь?!

Прохор не сдержал возгласа, потому как страх и отчаяние заполонили его душу: стоило ли до последнего драться на Куликовом поле и выжить в жаркой сече с татарами, чтобы теперь вот так запросто сгинуть по дороге домой?!

Но, невольно бросив взгляд на полудень, кузнец осекся, увидев, что и с той стороны показалась стремительно приближающаяся к обозу конная рать! Заодно разглядел Прохор и вытканные на ратных стягах лики Господа и Богородицы, и образа святых, гордо реющие над остроконечными шеломами дружинников, спешащих наперерез ворогу! И литовцы уже начали замедляться, заприметив нового противника, показавшегося из-за ближнего леса, а кузнец едва слушающимися губами негромко повторил за Никитой:

– Наши…

И словно в ответ с полуденной стороны грозно, торжественно прогремело:

– РУ-У-УСЬ!!!

Глава 10

– РУ-У-УСЬ!!!

Единым боевым кличем гремит все рязанское войско! Кричу и я, напрягая голосовые связки едва ли не из последних сил! Все же когда идешь с соратниками (друзьями, товарищами) на врага, и все вдруг заорали свой боевой клич – это прям бодрит! И не присоединиться к нему просто преступно…

Да, нам повезло перехватить немногочисленные литовские дозоры, отправленные на юг, установить положение Ягайло – и двинуться ему наперехват. Более того, по всему выходит, что литвины только вышли на обозы русичей и еще не разделили войско, чтобы одновременно атаковать сразу несколько беззащитных колонн с ранеными! И даже первый обоз с увечными воями еще не успел пострадать, мы появились как раз вовремя…

Но у всей этой истории есть и крупный, жирный минус. Литовцев практически вдвое больше, чем рязанцев; наше появление стало для врага неожиданностью, и сейчас противник замедлился, остановил атаку на обоз. Но сколько времени потребуется Ягайло, чтоб осознать, что его войско банально больше?!

Увы, посланные вдогонку московской рати гонцы не вернулись. Так что добрались ли гонцы до князя, поверил ли Донской словам елецких дружинников (их отправили специально, рязанцев Дмитрий Иоаннович наверняка бы заподозрил) – и главное, поспеет ли от Донского помощь, никто из нас не знает…

– РУ-У-УСЬ!!!

Вперед тяжелой конницы, следующей пока лишь шагом, бодрой рысью устремились многочисленные рязанские лучники, закрыв клин бронированной дружины от глаз врага. Легкие всадники атакуют в разреженном строю, конной лавой, заходя во фланг литовцам. У последних, впрочем, есть свои конные лучники, что теперь устремились нашим воям навстречу…

Вскоре на моих глазах в воздух взмыли сотни стрел – причем с обеих сторон; основные же силы литовцев принялись разворачиваться в сторону рязанской рати, совсем позабыв про растянувшийся на дороге обоз. Кстати, возницы принялись заворачивать телеги в круг, спеша выстроить классическое степное укрепление, известное у русичей как гуляй-город, а в Европе как вагенбург… Молодцы, ничего не скажешь!

Оглянувшись назад, на своих ратников, я ободряюще улыбнулся:

– Не робей, братцы! На Куликовом поле сдюжили – и сейчас сдюжим! В сече с татарами не сгинули – и сейчас по Божьей милости уцелеем!

Обычно молчаливые перед боем дружинники вымученно заулыбались в ответ. В глазах же большинства воев застыла тревога, волнение; хотя я и отвел ельчан ближе к центру клина, сославшись на отсутствие у нас целых пик, все же расклады по численности ратей все понимают не хуже меня… А литвины, как ни крути, противник грозный, учившийся сражаться как у смоленских, полоцких да новгородских дружин, так и у германских рыцарей-крестоносцев – и собственно татар. И те, и другие, к слову, наверняка имеются в войске Ягайло – хотя основу его, как ни странно, составляют русские дружинники из некогда перешедших на сторону (под защиту) Литвы княжеств. Последние и выглядят как русские дружинники, за исключением некоторых дополнений в виде защиты ног, появившейся в Великом княжестве Литовском под влиянием западного рыцарства… Так что в таране у нас не будет никакого преимущества.

И да – мне странно осознавать, что хладнокровную расправу над ранеными учинили такие же русичи, чей язык и вера не отличаются от «московитов».

С другой стороны, столетия княжеских междоусобиц приучили русичей спокойно лить кровь друг друга, не обращая внимания ни на родство, ни на веру. Вон, одно из самых крупных и кровопролитных сражений тринадцатого века, во многом ослабившее Северо-Восточную Русь перед вторжением Батыя, – Липицкая битва! А ведь в ней сражались не сумевшие договориться друг с другом братья Всеволодовичи, да тесть с зятем.

И кровь русская лилась там рекой…

Да, можно сказать, что Донской сумел объединить Северо-Восточную Русь на Куликовом поле. Можно сказать, что, выступив вместе против Орды, москвичи, ярославцы, нижегородцы, воины Пронска и многих других городов и княжеств вышли из сечи едиными русскими… Более того, даже восточные владения русских княжеств в Литве, тот же Смоленск и Верховские княжества будут в будущем тяготеть к Москве – в основном благодаря растущему сопротивлению княжества татарам. Но ведь многие другие так и останутся в Литве – и не забудут кровавых «традиций» братоубийственной войны! Одновременно с тем все сильнее отдаляясь от своих корней, веры и культуры…

– Не пропадем, княже, и нашим пропасть на дадим! В этих обозах и ельчане следуют!

Глаза богатыря Михаила сверкнули синим пламенем, а клич его разнесся над всей елецкой дружиной. Присоединился к побратиму и Алексей, звонко воскликнувший:

– Слава князю Федору, грозе татар и литовцев! Слава Руси! Ру-у-усь!!!

– РУ-У-УСЬ!!!

Вновь гремит над рязанской ратью единый боевой клич русичей – а клин нашей тяжелой конницы уже переходит с шага на бег, в считаные секунды разогнавшись до галопа. Все, пришел наш черед! Атакуем!

Еще раз улыбнувшись побратимам, с коими успел уже немного сблизиться, я повернул голову вперед – и одновременно с тем потянул меч из ножен, пришпорив уже оправившегося от раны Бурана…

Маневр, исполненный татарами на Куликовом поле, сейчас воплощают и рязанцы: масса конных лучников, атакующих лавой, скрыла приближение клина тяжелой конницы, втянувшись в перестрелку с вражескими застрельщиками – но до поры не вступая в ближний бой. Когда же клин старшей дружины приблизился к врагу на расстояние, достаточное для таранного разгона, наши легкие всадники стали расходиться с центра на фланги, дав дорогу дружине Олега Рязанского. И мы ринулись в открывшийся просвет на полном скаку, лишив литовцев возможности избежать тарана!

Впрочем, те и не стремятся уйти от удара. Конные лучники врага также подались в сторону, силясь избежать нашего тарана… В то время как основная масса рыцарей Ягайло устремилась в нашу сторону не очень широкой по фронту, но максимально глубокой колонной.

Увы, сокрушительного флангового удара у нас не получилось – просто не было возможности скрытно подобраться к врагу на дистанцию тарана…

Несколько секунд стремительного галопа, когда встречный ветер выжимает слезу из глаз, а пожухлая трава под копытами жеребцов сливается в желтовато-зеленый ковер… А затем оглушительный треск копейных древков, рев вступивших в сечу ратников, крики раненых людей и животных! Все это сливается впереди в какофонию звуков конной сшибки – в то время как всадники в середине нашего клина вынужденно тормозят коней, надеясь не врезаться в следующих впереди соратников, ныне также вынужденных замедлить своих скакунов…

Да, наш черед вступить в сечу придет еще не скоро, но увы, придет наверняка.

– Бронебойными – бей!!!

Очередная команда головы Твердилы – и елецкие порубежники накладывают на тетивы стрелы с гранеными наконечниками. Еще мгновение – и те срываются с них, взмывая прямиком к небу… А затем, набрав высоту, отвесно падают вниз, смертельным градом хлестнув по щитам, шеломам литовских рыцарей – да ничем не прикрытым холкам и крупам их скакунов!

Елецкие – да и прочие рязанские ратники очень стараются, силясь помочь старшей дружине. Дружине, схлестнувшейся грудь в грудь с превосходящим числом ворогом… В то время как литовцы, целиком развернувшись к русичам, уже двинули часть своих хоругвей в стороны, охватывая клин рязанцев с обоих крыльев. Вот конные лучники Олега Рязанского (а заодно и Федора Елецкого) и расстреливают эти хоругви, стараясь предельно замедлить и вымотать их – прежде чем рыцари Ягайло вступят в бой, окружив соратников…

Твердило с досадой оглянулся на кольцо телег, оставшееся по правую его руку. Увы, от раненых помощи не дождешься – много ли их сможет теперь сесть в седло да вступить в сечу конными? Да куда там! Хорошо будет, если хоть сколько-то продержатся, когда литвины всерьез навалятся на их дохленький гуляй-город… Но вот если рязанская дружина прорвется к кольцу сцепленных телег и укроется за его «стеной»… Что же, тогда наверняка получится отбиться.

Еще бы Олег Рязанский вовремя сумел бы это понять и двинул старшую дружину на прорыв, пока враг не успел ее окружить!

Отправив в полет очередную бронебойную стрелу, Твердило с удовлетворением отметил, что стрелы русичей находят свои цели, то ранив вражеского жеребца, заставив того взбеситься от боли и скинуть всадника, то пробив рыцарскую броню, впившись в плечо или грудь кого из литовцев! Застрельщиков Ягайло русичи отогнали – так уж вышло, что именно конных лучников у врага значительно меньше. Было бы еще поле пошире да поровнее, чтобы хватило пространства для маневра конных – да коли бы не были рязанцы привязаны к гуляй-городу… Ох, тогда бы дружине князя Олега и вовсе не пришлось бы лезть в сечу! Хватило бы многочисленных застрельщиков, изматывающих литовцев и их скакунов градом стрел да не подпускающих к себе рыцарей на удар копья!

Но нет, пространства для маневра маловато будет – и, если литвины захотят, могут прижать застрельщиков к гуляй-городу да оставшейся позади степной роще-колоку, более походящей на малый лес с очень густым подлеском. Или скинуть в глубокую балку, что прорезала земную твердь по правую руку от сражающихся…

И словно услышав мысли Твердилы, ближняя к застрельщикам литовская рыцарская хоругвь вдруг развернулась к конным лучникам! И, тронувшись с места, в считаные мгновения перешла на галоп рыцарских дестриэ, грозя ельчанам тараном пик, граненые наконечники коих сверкают в солнечных лучах!

– Назад, к гуляй-городу! Бейте по коням!!! – отчаянно воскликнул Твердило, осознав опасность вражеской атаки.

Спешно отхлынули назад его порубежники – развернувшиеся в седлах и посылающие стрелы за спину, целя срезнями по ногам рыцарских скакунов…

Но ни порубежник, ни увлеченные сечей литовцы, схлестнувшиеся с рязанцами, не увидели, что с севера на дороге показалась еще одна конная рать, спешно следующая на брань…

– Бей!!!

Легко пришпорив Бурана, я послал его вперед, обогнув Михаила справа. Последний закрыл меня от литовцев и развернулся в седле влево, рубясь с очередным ворогом… Шаг, другой – и я спешно колю правой рукой, выбросив меч в длинном выпаде! Спустя секунду узкое острие готического клинка врезалось в забрало рыцарского бацинета, прошив стальную маску – и впившись в лицо завопившего ворога… По желобу клинка побежала кровь, и я рванул меч назад, с удовлетворением отметив, что литовец, поспешивший налететь на Михаила с правого, беззащитного бока (и впопыхах не заметивший меня!), безжизненно откинулся на конский круп…

После чего уже сам я едва успел подставить клинок под удар топора, также обрушившегося на мою голову справа!

Лезвие меча встретило древко чекана под бойком, вгрызшись в дерево, но не перерубив его. А ведь будь топор потяжелее, он бы провалил мой блок, добравшись до шлема! На мгновение мы с литвином замерли, давя один сверху, второй навстречу, но затем я первым крутанулся в седле, развернув корпус вправо и вложившись в удар левой! Со всей дури врезав павезой по кисти противника, сжимающей чекан, и выбив его из пальцев литвина… После чего на рефлексах Федора я крутанул клинок над головой, обрушив меч на бацинет рыцаря, рубанув сверху-вниз по диагонали с правой, теперь беззащитной его стороны! И наточенное лезвие прорубило кольчужную сетку, заодно дотянувшись и до шеи ворога…

– Бей!!!

Пространство впереди меня и справа освободилось от атакующих ворогов, и я успел мгновенно осмотреться, чтобы понять, что дело-то наше швах! «Крылья» клина рязанских дружинников разошлись навстречу литовцам и встретили тараном также бросившихся кушировать нас рыцарей. Но те давят за счет численного превосходства, давят, охватывая нас на флангах и уже заходя в тыл! Вон, и до ельчан дело дошло… В то же время копийный напуск нескольких литовских хоругвей отогнал наших конных лучников к гуляй-городу – и те помочь завязшей дружине уже никак не могут…

Если так пойдет, литовцы похоронят не только раненых, но и все рязанское войско!

Вот так помог, попаданец хренов…

Стараясь больше не думать о грядущих мрачных последствиях моих действий, я пришпорил Бурана, посылая его вправо – за спину только что насевшего на Алексея литвина, теснящего моего телохранителя на пару с боевым слугой. Последний ловко орудует татарской саблей, вынужденно переключив внимание елецкого ратника на себя, в то время как рыцарь-господин мочалит щит русича тяжелыми ударами булавы! Уже на втором ударе щит Алексея оглушительно треснул – и тот невольно вскрикнул, ожидая, как видно, неминуемой смерти… А может, просто от боли в отсушенной или даже сломанной руке.

Но так или иначе третьего удара зарвавшийся литовец нанести уже не смог… Выставив перед собой меч и склонив его параллельно земле, подобно кончару, я рванул вперед, пришпорив Бурана! Рыцарь успел лишь поднять шестопер над головой для очередной атаки, как я налетел на него с правового бока, вонзив узкое острие готического клинка в шею ворога…

А затем впереди – и, как кажется, в тылу литовской рати – вдруг раздался трубный рев боевого рога. Точнее множества их, взревевших одновременно…

Трубный рев рога князя Серпуховского подхватили его верные бояре – после чего Владимир Андреевич, за сечу с татарами получивший почетное и совершенно заслуженное прозвище «Храбрый», искренне и в то же время грозно улыбнулся:

– Успели! Успели, братцы! Ну, несдобровать теперь литовцам за такую подлость… Не жа-ле-е-еть!!!

– НЕ ЖА-ЛЕ-Е-ЕТЬ!!!

Древний боевой клич владимирских ратников подхватили дружинники Серпухова, Галича, Дмитрова, Боровска – всего чуть более тысячи уцелевших ратников. Но их молодого князя, первым настигнутого посланниками Федора Елецкого, совершенно не волнует превосходящая численность врага! Нет, душу истинного русского богатыря буквально жжет та подлость, что решился совершить Ягайло… А боится (точнее, уже боялся) он лишь одного – опоздать… Но Храбрый ринулся назад, к обозам, как только получил черную весть от елецких гонцов, решив проверить их слова, – и успел к брани!

Ныне же Владимир Андреевич двинул на врага свои дружины, заранее растянув их в тонкую, всего лишь в два ряда линию. Но литовцы, увлеченные схваткой с рязанцами, до последнего не замечали появления нового русского войска на поле боя… И подпустили русичей практически на полторы сотни шагов, прежде чем подняли тревогу!