Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Впрочем, постепенно, сновавшие туда-сюда небольшие моторные катера, выполнявшие функции лоцманских, собрали в кильватерные колонны все сгрудившиеся близ Мемеля пароходики, после чего кинулись исполнять роль буксиров. С полдюжины неудачников все же умудрились столкнуться в образовавшемся хаосе, и теперь их следовало растащить в стороны, а то и вытолкать на прибрежное мелководье. Хорошо еще, что эти суда отделались поломкой гребных колес или же небольшими повреждениями корпусов, отчего никто не пошел на дно. Но те две сотни бойцов, что остались на их палубах и в трюмах, уже спустя 6 часов могли ой как пригодиться ушедшему в бой сводному полку. Впрочем, не менее половины вышедших в поход пароходов уже к вечеру должны были вернуться обратно, чтобы забрать два батальона второй волны. Так что у оставшихся моряков имелся неплохой шанс свидеться со своими сослуживцами на следующее утро.

А пока десант находился в пути, с полевых аэродромов в небо поднялись ровно 172 нагруженных бомбами аэропланов – все бомбардировщики и штурмовики Северо-Западного фронта, что уцелели в мясорубке германского наступления в Польше, вынужденно начатое немцами 7 апреля 1915 года. Ставшее продолжением операции по выдавливанию русских войск с Венгерской равнины, к концу месяца оно окончательно застопорилось, что позволило выжившим авиаторам 2-го и 4-го легкобомбардировочных полков переключиться на атаку транспортной инфраструктуры противника, дабы не допустить быстрой переброски подкреплений к месту намеченного прорыва.

Кто бы знал, каких усилий потребовало от великого князя Александра Михайловича недопущение передачи частей находящегося в Варшаве механизированного корпуса в 5-ю армию, чье командование, спустя две недели боев, лишилось большей части войск и осталось вовсе без резервов. Дело дошло аж до самого императора! И только его прямой приказ позволил командующему ИВВФ сохранить свои наземные части для удара по Восточной Пруссии.

И вот, наконец, случилось! Наступательная операция вступила в начальную стадию и уже к вечеру могла принести своим творцам, как радость победы, так и горечь поражения. Слишком уж много непредвиденных факторов могло сказаться на ее ходе. Тем более что все планы обычно начинали сыпаться в тартарары с первым же произведенным выстрелом. Стрельбы же ныне ожидалось ой как много. И первым нажать на спусковой крючок предстояло военным летчикам, а также тем, кто по долгу службы был обязан противостоять им.

Это пилотам ИВВФ еще сильно повезло, что, не смотря на активное применение русскими войсками бомбардировочной авиации едва ли не с первых же дней, германская военная машина и чиновничий аппарат оказались недостаточно расторопны в деле организации мер противодействия новой напасти. Возможно, причиной тому было второстепенное значение Восточного фронта для Большого Генерального Штаба Германской Армии в 1914 году. А французы, бельгийцы и англичане располагали только разведывательными аэропланами, не представлявшими непосредственной угрозы для наземных войск. Во всяком случае, на Западном фронте, что тяжелая, что полевая, артиллерия не подвергались столь же безжалостному истреблению, как это происходило на востоке. Однако помимо технических особенностей того или иного вооружения, всегда существовали организационные препоны. Потому, возможно было допустить, что проблема крылась в раздробленности военных министерств Германской империи, отчего лишь Прусское озвучивало данную проблему, тогда как войска подчиненные Саксонскому и Баварскому не сталкивались с означенной угрозой вовсе и потому не воспринимали ее всерьез. Естественно, все это самым пагубным образом сказывалось на создании средств противовоздушной обороны, отчего все первые попытки нивелировать новую угрозу скатывались к кустарным вариантам, сооружаемым непосредственно в войсках, вроде установок пулеметов или полевых пушек на самодельные зенитные станки, да вооружение летчиков-наблюдателей более серьезным оружием, нежели револьвер или пистолет.

Кардинальным же образом ситуация изменилась лишь после падения Перемышля, когда пополнившийся новыми, только пришедшими с завода, машинами 1-й тяжелый бомбардировочный отряд принялся осуществлять регулярные налеты, превращая любое передвижение по дорогам Восточной Пруссии в русскую рулетку – повезет, не повезет. И пусть непосредственно в пути потери немецких войск оказались не особо высокими, но уничтожение многих мостов, складов, депо и крупных вокзалов, заставили командование германской армии уделить куда более пристальное внимание делу противостояния угрозе с неба. Так, с Западного фронта срочно перебросили четыре батареи самоходных артиллерийских орудий ПВО, установили на зенитные станки свыше трех сотен 37-мм автоматических пушек Максима и списанных с флота револьверных орудий такого же калибра, предписали активно применять для зенитной стрельбы имеющиеся в войсках станковые пулеметы и даже озаботились созданием аэроплана-охотника. Потому отныне атака наземных целей становилась куда более тяжелой задачей, нежели в прежние времена. Тем более что львиная доля предназначенного для борьбы с воздушным противником вооружения, по вполне понятным причинам, оказалась сосредоточена именно на Восточном фронте, который немецкое командование решило выбрать основным в компании 1915 года.

Прекрасно осознавая, что невообразимые просторы Российской империи никогда не смогут быть полностью заняты армиями Центральных держав, единственной возможностью для Германии с Австро-Венгрией не проиграть разразившуюся войну виделось в скорейшем принуждении этого грозного противника к сепаратному миру. Вот только прежде чем посылать подобные предложения по дипломатическим каналам, сперва, требовалось разбить и оттеснить хотя бы до прежних государственных границ почувствовавшие вкус победы русские войска. В том числе по этой причине на восток еще в феврале в срочном порядке начали перебрасывать все доступные силы, кои и сгинули в сражениях зимы-весны, на время оставив германскую армию вовсе без резервов.

Конечно, говорить о полном ее обескровливании не приходилось. Пусть многие полки и даже дивизии имели в потерях свыше половины личного состава, а то и вовсе сохранили исключительно тыловые части, на фронт нескончаемым ручейком продолжали прибывать все новые бойцы. Возвращались из госпиталей ветераны былых сражений, набирались из достигших призывного возраста юношей маршевые батальоны, неустанно трудились миллионы рабочих на десятках тысяч заводов, в лабораториях и конструкторских бюро создавалось новое вооружение. Говоря иными словами, военная машина Германской империи, наконец, начала выходить на свои максимальные обороты, что не предвещало ее врагам ничего хорошего. Впрочем, то же самое можно было сказать про Российскую империю, которая хоть и несколько отставала от своих противников и союзников в плане перевода экономики на военные рельсы, в настоящее время твердо занимала первое место в негласном рейтинге победителей по совокупности достигнутых успехов. И день за днем продолжала доказывать свое право пребывать на высшей ступени подиума, раз за разом нанося чувствительные удары по войскам своих врагов и гордости своих союзников. Особенно ярко это прослеживалось в Восточной Пруссии, где немцы уже не единожды теряли накопленные силы в тщетных попытках выдавить 2-ю и 10-ю русские армии со своей территории, чему немало способствовало особо активное применение в этих местах русской авиации. Но даже по сравнению с теми налетами, что видела эта земля прежде, одновременная атака пяти авиационных полков легких бомбардировщиков и штурмовиков, поддержанных тремя десятками тяжелых бомбардировщиков – гидропланы Балтийского флота также привлекли к нанесению бомбовых ударов, оказалась чем-то невообразимым. Нет, привлеченные к операции авиаторы 1-го, 2-го и 10-го легкобомбардировочных полков не ходили огромными толпами, заставляя вражеских солдат трепетать от одного вида многих десятков несущих исключительно погибель аэропланов. Первый удар наносили отдельными звеньями, а то и парами. Но вот масштаб этого первого удара сложно было не оценить по достоинству. Так вся железнодорожная система Восточной Пруссии всего за сутки оказалась полностью парализованной. Железнодорожные пути, мосты, паровозы, забитые эшелонами транспортные узлы, отдельные станции и вокзалы – все это подверглось безжалостной бомбардировке.

Естественно, чуть более полутора сотен самолетов никак не могли нанести столь великий ущерб в одном вылете. Но после первого удара последовал второй. А за ним третий, четвертый, пятый, шестой. Более тысячи самолетовылетов произвели русские авиаторы 29 апреля 1915 года. Свыше двухсот пятидесяти тонн бомб обрушились на стратегически важные объекты, артиллерийские позиции и места сосредоточения немецких войск. Не бог весть какие цифры для времен Второй Мировой Войны. Но пока совершенно невообразимые для любой иной страны втянутой в текущее мировое противостояние. Потому-то немцы оказались не готовы к такому повороту событий, хоть и предприняли немало попыток воспрепятствовать вражеским налетам. Причем, отнюдь не безуспешно.

Первыми боевой счет открыл расчет 37-мм автоматической пушки Максима. В силу недостаточной эффективности в деле борьбы с авиацией противника списанных из флота револьверных орудий противоминного калибра, именно данному творению Хайрема Максима было отдано наибольшее предпочтение при формировании специализированных батарей противовоздушной обороны. В то время как объекты, находящиеся в глубоком тылу, старались прикрыть зенитными орудиями более крупных калибров, полковые склады и позиции полевой артиллерии начали обзаводиться защитниками, имеющими на вооружении малокалиберные пушки. Вот на одну из них и нарвалось звено 2-го легкобомбардировочного полка, когда пролетало недалеко от замаскированной батареи 105-мм гаубиц.

Будь расчет немецкого зенитного орудия более опытен, он, скорее всего, вовсе не стал бы открывать огонь по пролетающим в стороне от их подопечных аэропланам. Все же просто так устанавливать где бы то ни было весьма дефицитное зенитное орудие, никто не стал бы. Потому своими действиями зенитчики попросту выдали наиболее опасному противнику позицию артиллеристов. Впрочем, данный промах, они смогли частично компенсировать, сбив один из русских бипланов. Хоть шедшие на километровой высоте У-2 представляли собой непростую мишень для наводчиков зенитного орудия, последние все же умудрились четвертой очередью угодить в хвостовое оперение одной из машин, отчего потерявший управление биплан тут же закувыркался вниз. Судя по всему, попытка летчика спасти свой аэроплан не увенчалась успехом, и вскоре на высоте полукилометра развернулся белоснежный купол парашюта. Пусть далеко не каждый пилот У-2 брал с собой в небо это средство спасения, те, кто был пониже ростом умудрялись втискиваться в кабину вместе с прикрепленным чуть пониже спины пухлым рюкзаком. Вот и первому сбитому в этот день русскому пилоту, можно сказать, крупно повезло вырасти отнюдь не богатырем. Впрочем, наличие парашюта отнюдь не всегда гарантировало спасение из подбитой машины.

Прекрасно зная о любви русских летчиков громить обнаруженные склады и, не имея возможностей скрывать их все по лесам и подземельям, немцы начали устраивать самые натуральные ловушки. Подогнав к какому-либо полю батарею установленных на автомобильное шасси 77-мм орудий ПВО, они устаивали там же ложный склад и, словно затаившиеся охотники, ожидали пока «зверь» кинется на приманку. Подобная тактика вошла в обиход всего как пару месяцев, но охотничьи трофеи уже имели место быть. Опасающиеся пострадать в результате детонации хранящихся на атакованном складе боеприпасов, пилоты вражеских аэропланов предпочитали бомбить подобные цели с высоты 700–800 метров, на которой представляли собой отличные мишени для зенитчиков. Так случилось и на сей раз, когда летевшая бомбить железнодорожные пути пара легких бомбардировщиков повернула на более лакомую цель и попала под разрывы шрапнельных снарядов.

Получивший при первом же залпе с десяток пробоин ведущий смог быстро сориентироваться и, сбросив бомбы, свалил машину в штопор, имитируя потерю управления, дабы избежать последующего обстрела. А вот только прибывший из авиационной школы ведомый явно растерялся и даже не предпринял попытки уйти с курса. Продолжив полет по прямой, он вскоре получил попадание в район двигателя и вспыхнул, как спичка. А после немногочисленные свидетели могли наблюдать, как отдельно от горящих обломков самолета неторопливо снижалась объятая огнем корчащаяся от боли человеческая фигура. Впрочем, на высоте приблизительно трех сотен метров охватившее пилота пламя, наконец, пережгло стропы и судорожно дергающееся тело, словно болид, устремилось к земной тверди, оставляя за собой темный дымный хвост. От картины столь жуткой смерти русского пилота многие зенитчики перекрестились и помолились про себя за упокой души несчастного. Но испытывать какую-либо вину, даже не подумали. Шла война и потому смерть стояла за плечом каждого из них, в любой момент готовая унести очередную жертву в свое царство.

Еще по две победы записали на свой счет простые стрелки и пулеметчики. Однако больше всех в этот день отличились пилоты Jasta-1 – первого истребительного отряда Императорских военно-воздушных сил Германии, в который свели все семь имеющихся аэропланов-охотников. Именно им предписывалось прекратить безнаказанные налеты на города Восточной Пруссии русских тяжелых бомбардировщиков, отчего первой эти машины получила именно 8-я армия Германской империи. И, стоило отметить, со своей обязанностью они справились неплохо, всего за один день записав на свой счет чертову дюжину побед, впрочем, впоследствии заплатив за свой успех немалую цену, ведь в конечном итоге судьба свела их с равным, а то и превосходящим по всем параметрам противником.

А все началось с появлением в начале марта 1915 года приказа императора Вильгельма II отпустить весьма немалые средства для скорейшего создания аэроплана-охотника. Обозленный едва ли не ежедневными сводками об очередном налете русских бомбардировщиков, на которые генералы принялись сваливать все свои беды и неудачи на Восточном фронте, и фактом появления у французов вооруженных пулеметами аэропланов, что принялись бить немецкие, словно охотники куропаток, он выдал самый натуральный карт-бланш отечественным авиастроителям. Итогом чего стал заказ выданный Инспекцией авиации на проектирование и постройку специализированной машины завоевания господства в воздухе.

Естественно, на подобный призыв откликнулись абсолютно все немецкие авиапроизводители и даже те заводы, что прежде не имели к авиастроению никакого отношения. Но первым, кто смог продемонстрировать полноценный истребитель, оказался перебравшийся в Германскую империю еще за несколько лет до начала войны молодой голландец Энтони Фоккер. Дабы не тратить время на опытно-конструкторские работы и тем самым утереть нос своим многочисленным конкурентам, он не стал разрабатывать новый аэроплан с нуля. Использовав в роли летающей платформы свой разведывательный моноплан Фоккер М-5К, который в небольших количествах уже поставлялся Императорским военно-воздушным силам Германии, Фоккер смонтировал на него пулемет Парабеллум LMG-14 и синхронизатор стрельбы оригинальной конструкции. Впоследствии, ради поднятия собственного престижа, хитрый голландец даже заявлял, что разработал этот синхронизатор всего за двое суток непрерывного труда. Но уже после окончания войны выяснилось, что это было очень большим преувеличением. Тем не менее, спустя всего одну неделю с момента получения задачи, он смог представить на суд заказчика полноценный истребитель.

Пусть аэроплан Фоккера, некогда спроектированный на основе французского гоночного Морана-Сольнье «тип G», никак нельзя было назвать чудом инженерной мысли, эта машина уже была готова к серийному производству. Да к тому же конструктор постарался сделать ее, не только технологичной в производстве, но и гораздо более крепкой, путем замены деревянного каркаса фюзеляжа сварным из стальных труб. А применение небольшого ротативного двигателя в качестве силовой установки, делало этот самолет не только более легким в сравнении с прочими немецкими аэропланами, но и более простым в изготовлении и относительно дешевым. Что было отнюдь немаловажно!

Обладающий возможностью вести огонь прямо по курсу через вращающийся винт, Фоккер Е-1, каковое обозначение получила эта машина, по своей эффективности намного превзошел показатели тех эрзац истребителей, кои еще в 1914 году непосредственно в войсках пытались создать на основе существующих моделей самолетов. А после многочисленных показов, как представителям генштаба, так и наследным принцам германских королевств, по результатам которых истребитель удостоился весьма высокой оценки, Инспекция авиации выдала голландцу заказ на две сотни таких машин. Случилось это в последних числах апреля, посему в момент острой нужды лишь семь машин – три предсерийных экземпляра и четыре переделанных прямо на аэродроме из поставленных ранее разведчиков, оказались подготовлены к тому, чтобы дать отпор целой волне русских аэропланов, что с раннего утра 29 апреля 1915 года наводнили небо Восточной Пруссии. Но вслед за первыми победами последовала целая череда поражений, ведь кому, как не пришедшим из будущего пилотам, было известно, каким именно путем пойдет развитие мировой военной авиации.

То, что примерно через год с начала войны в небе появятся первые истребители, было хорошо известно, и потому к этому событию нижегородские авиастроители принялись тщательно готовиться заранее. Так, дабы не повторять ошибку страны советов с Ил-2, в конструкцию штурмовика Томашевича не стали вносить особых изменений, чтобы в час нужды получить машину с кабиной для хвостового стрелка, благо изначально в этом самолете предполагалось его наличие. По сути, получившийся в итоге аэроплан идеально вписывался в концепцию воздушного крейсера, идея постановки на вооружение которого довлела над военными ведущих стран мира на протяжении пока еще не наступивших 30-х годов ХХ века. Универсальный боевой самолет, что мог сочетать в себе функции истребителя, разведчика, бомбардировщика и штурмовика, с теоретической точки зрения действительно казался отличным решением в плане унификации боевой техники. Вот только воздушные бои Второй Мировой Войны наглядно продемонстрировали всю утопичность и несостоятельность данной идеи, ведь универсальные машины заметно проигрывали специализированным при выполнении всех озвученных выше функций. И пусть произведенный в Нижнем Новгороде штурмовик пока имел все шансы считаться действительно универсальным аэропланом, даже в настоящее время имелось, как минимум, две веских причины не идти по данному пути. Во-первых, ШБ-2 оказался очень дорогим в производстве, даже по себестоимости приблизившись к тридцати тысячам рублей. С начала войны не прошло еще и года, а повышение цен на все потребные материалы и инфляция заставили заводчиков поднять цену на данный аэроплан более чем на четыре тысячи рублей, отчего он стал стоить как два биплана типа У-2Б, не принося при этом практически никакой прибыли. Во-вторых, возникла серьезнейшая проблема нехватки способных поднять его в воздух пилотов. Но узнать о столь досадном факте вышло лишь в феврале 1915 года, когда началось формирование 1-го штурмового авиационного полка.

Все, абсолютно все уцелевшие в боях военные летчики, как и вновь прибывающие из авиационных школ, на протяжении двух месяцев вызывались в Варшаву для аттестации ни пилота ШБ-2. Именно тогда и выяснилось, что самолет, с которым достаточно легко справлялись его создатели и заводские пилоты, оказался недоступен большинству армейских авиаторов. Даже среди офицеров имевших солидную довоенную подготовку и получивших изрядный опыт полетов уже во время войны, удалось набрать всего полсотни человек, что оказались способны сладить с управлением двухмоторного штурмовика. Именно данный момент оказался тем слабым местом, что в своих расчетах не учли трое пришедших из будущего друзей, планируя пересадить большую часть отечественных авиаторов на защищенный броней аэроплан. И, как выяснилось примерно в то же самое время, точно такая же проблема возникла с будущими летчиками-истребителями. Так стремление троих друзей дать отечественным пилотам лучшую из возможной технику едва не обернулось катастрофой для всего ИВВФ. А ведь помимо отбора людей, еще требовалось потратить не менее месяца на отработку слетанности, если не всего полка, то хотя бы отдельных эскадрилий. Потому в последний месяц зимы не было редкостью слышать разносившийся по всему Варшавскому аэродрому громогласный ор Егора, что мало сдерживался в выражениях, давая оценку пилотажным способностям боевых летчиков.

– Да как так-то! Обезьяна и та лучше бы справилась! – сплюнул на припорошенную снегом землю Озеров после того, как очередной военный летчик, имевший за спиной уже свыше трех сотен часов налета и под полсотни боевых вылетов, с превеликим трудом смог сделать один единственный круг над аэродромом и едва не разбил учебную спарку при посадке. Во всяком случае, ШБ-2У отозвался невероятно жалобным скрипом всего фюзеляжа в ответ на довольно жесткое приземление. И, судя по всему, механики, утащившие аэроплан в ангар и ныне облепившие машину со всех сторон, словно муравьи добытого жука, выпускать ее в следующий вылет без полной разборки и осмотра всех элементов, не собирались. Учитывая же тот прискорбный факт, что таких аэропланов было изготовлено всего две штуки, подготовка к боевым действиям всего штурмового полка грозила затянуться на две-три недели вдобавок к уже имеющемуся сроку.

– Этакими темпами мы с вами вообще без летчиков останемся, Егор Владимирович, – к рассматривающему недовольным взглядом измученную машину авиатору подошел штабс-капитан Пруссис, назначенный исполнять должность командира полка штурмовиков. Бывший командир 1-го корпусного авиационного отряда не только уцелел в осенних боях 1914 года, когда все добровольцы уже убыли в тыл, но также оказался одним из немногих военных летчиков в звании обер-офицера, что смогли совладать со своенравным ШБ-2. Потому именно на стол Христофору Фридриховичу попадали рапорта Озерова о допущении очередного кандидата к дальнейшему переучиванию на новую боевую машину или не допущении такового. Причем, к великому огорчению Пруссиса, последних было в разы больше, нежели первых. Вот и сейчас реляция о провале военного летчика поручика Бочарова легла не только на его стол, но и упала немалым грузом на ноющие от непомерных физических и моральных нагрузок плечи. – Может все таки допустите поручика еще до одного учебного вылета? Да, я прекрасно видел, что он с трудом удерживал машину в небе, – тут же приподнял он руки в защитном жесте, едва гневный взгляд инструктора ожег его фигуру, – а про посадку в лучшем случае могу только промолчать. Но мы и так уже отсеяли свыше полусотни претендентов, не набрав в полк даже полутора десятков! А Алексей Михайлович еще изволил забрать к себе самых лучших! – штабс-капитан не забыл в очередной раз попенять на действия «вора», что уволок в Нижний Новгород с полдюжины великолепных летчиков.

– У Алексея Михайловича тоже имеются приказы от командующего ИВВФ. Так что «воровал» он у нас пилотов исключительно по причине острой нужды. Возможно, когда нашу формируемую авиационную дивизию кинут в бой, вы даже сможете узнать, для какой именно цели их отбирали.

– Хм, если вы так уверенно говорите, то и сами точно знаете. Может, поделитесь информацией? – предпринял попытку удовлетворить разыгравшееся любопытство штабс-капитан.

– Не имею права, Христофор Фридрихович, – развел руками Егор. – Сие пока тайна великая есмь, раскрывать которую я могу исключительно по приказу великого князя Александра Михайловича. Потому, прошу понять меня и простить, – с трудом удержавшись от добавления в конце своей фразы слова «насяльника», один из лучших пилотов страны перевел взгляд с собеседника обратно на ангар с учебным штурмовиком и, махнув рукой, согласился обождать с исключением Бочарова из списков претендентов. Все же его собеседник был прав – такими темпами они сильно рисковали остаться и вовсе без пилотов. Тем более что некоторое время на переобучение у них имелось, ведь пускать штурмовой авиационный полк в бой планировали не ранее середины весны.

И вот настал час тех, кто не только решился связать свою судьбу с авиацией, но и оказался наделен всеми теми потребными навыками и физическими кондициями, что позволяли пилотам справляться с весьма требовательной машиной, не спешившей прощать ошибки пилотирования тем, кто получил право оказаться за ее штурвалом. Лишившийся по итогам боевых испытаний «акульего носа», который мешал обзору пилота при штурмовке, поставленный на поток ШБ-2, если и несколько потерял в плане носимого вооружения, превратился в ту боевую машину, которая имела все шансы продержаться в войсках без каких-либо дополнительных переделок вплоть до окончания боевых действий. Более того, лишь в следующем, 1916 году, у противника теоретически мог появиться аэроплан, что обладал бы возможностью выйти из схватки с этим русским аэропланом победителем. Ну а пока на дворе царствовала весна 1915 года, и потому властителем небес мог считаться только и исключительно он. Что, впрочем, не гарантировало экипажам штурмовиков беззаботную жизнь. И то же самое можно было сказать про службу первых пилотов истребителей, звено которых ввели в состав 1-й авиационной дивизии лишь за неделю до наступления.

В отличие от всех остальных стран, в России еще до начала войны полным ходом шли работы по проектированию истребителя. Впрочем, стремясь к лучшему, трое нижегородских авиаторов, как уже упоминалось выше, несколько увлеклись и осознали свою очередную грубейшую ошибку слишком поздно – лишь в феврале 1915 года, когда руководивший данными работами Алексей поднял в небо первый экземпляр удачно воспроизведенного УТ-1. Да, еще только приступая к проектированию полноценного истребителя, они понимали, что далеко не каждому летчику дастся в руки данная машина. Но не предполагали, что все окажется столь грустно. Пусть даже летавшие на И-16 советские пилоты зачастую отмечали строгость управления небольшого учебно-тренировочного самолета Яковлева, никто не мог представить, что для нынешнего, можно сказать, первого поколения пилотов, он и вовсе стал натуральным необъезженным диким мустангом с крыльями. Что, в принципе, и подтвердилось во время испытательных полетов. Эта, должная на ближайшие годы стать истинным хозяином неба машина, проявив свой буйный нрав, покорялась исключительно очень опытным, искусным и чувствующим самолет летчикам. А таковых даже в России пока набиралось не более десятка человек. И ситуация с летным составом вряд ли могла улучшиться в самое ближайшее время. Уж не в этом году – совершенно точно. Благо у противника ситуация с авиацией пока складывалась ничуть не лучше, что подтвердилось при прорыве 1-го механизированного корпуса. Мало того, что немецкие авиационные разведчики так и не смогли обнаружить поспешно передислоцированные из Варшавы в район Инстербурга свежие полки, так еще не менее десятка аэропланов оказались уничтожены на своих аэродромах уже при первом налете.

А пока «воины неба» вели свое сражение, к южному берегу Куршского залива пристали катера, с бортов которых прямо в воду посыпались десятки моряков. Вплоть до завершения высадки всех прибывающих следом войск именно им предстояло сдерживать атаки противника, подойди таковой к месту высадки. Учитывая же близкое расположение Лабиау с его многочисленными складами и немецкими тыловыми подразделениями, а также достаточного количества наблюдателей на берегу, противник предоставил русским морякам всего один час на то, чтобы окопаться и устроить пулеметные гнезда. Благо этого оказалось вполне достаточно, чтобы отразить первую, совершенно не подготовленную, атаку всего одной пехотной роты, которой, должно быть, была поставлена задача провести разведку неожиданной деятельности противника. Следом же, спустя еще два часа, на постепенно заполняемый десантом плацдарм обрушился огонь батареи полевых орудий, которые успели сделать по два десятка выстрелов, прежде чем оказались перемешаны с землей огнем 120-мм морских орудий. Наконец-то подошедшие в назначенный квадрат и вставшие на якоря канонерские лодки весьма быстро пристрелялись по назначенной цели, благо радиопередатчики имелись на каждой из них, а единственный имеющийся в ИВВФ авиационный корректировщик как раз кружил над местом высадки десанта.

По сути, все дальнейшее продвижение морских батальонов сводилось к рывку на километр – полтора, после чего орудия корабельной артиллерии вновь принимались расчищать для них дорогу, обрушивая град фугасных снарядов на встречающиеся полевые укрепления немцев или окапывающуюся в чистом поле пехоту. Казалось бы, чего тут могло быть сложного? Артиллерия расчищает тебе путь, а ты только и знай, что занимай перепаханную сотнями снарядов территорию! Но в реальности все было отнюдь не так просто. Расположенный столь близко к берегу залива Лабиау являлся не только центром сосредоточения тыловых служб аж двух дивизий, в нем также располагались их штабы, батарея тяжелой артиллерии и резервы. По сути силы атакующих не имели вообще никакого численного превосходства над защитниками города. Потому развернувшееся на его северной границе сражение вышло долгим и кровавым. Лишь благодаря не прекращающемуся огню корабельной артиллерии, а также подходу шести батарей трехдюймовых противоштурмовых пушек, русским морякам, в конечном итоге, удалось сломить сопротивление и надежно закрепиться в северной части Лабиау. Окончательно же судьба города и его временного гарнизона оказалась предрешена ближе к пяти часам дня, когда с юга нанесли неожиданный удар подошедшие авангардные части механизированного корпуса. Дюжина БА-3 и доставленный на грузовиках штурмовой батальон своей стремительной атакой мгновенно смяли малочисленные заслоны и неудержимыми ручейками расплылись по улицам, выбивая немцев из одного здания за другим. Так, потеряв почти половину личного состава участвовавших в штурме войск, моряки и «мотосрелки» окончательно сломили сопротивление противника и к наступлению сумерек взяли под свой контроль большую часть Лабиау. Лишь в редких очагах сопротивления продолжала вестись ружейная стрельба. Но по таким «адресам» уже были разосланы уцелевшие броневики и по мере увеличения числа хлопков их башенных орудий, ответная стрельба немцев все больше и больше ослабевала. Впрочем, на этом задача русских частей не заканчивалась, а, наоборот, только начиналась. В то время пока отдельные взводы при свете керосиновых ламп и факелов, а то и в кромешной тьме, довершали зачистку города, основные силы батальонов оказались брошены на усиление возведенных еще самими немцами укреплений у двух имеющихся близ Лабиау мостов.