Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Лишь в Рождество с уже привычно появившихся в небе трехмоторных аэропланов вместо взрывающихся гостинцев на землю полетели сотни тысяч листовок призывающих сложить оружие. К этому моменту настроения царившие среди оказавшихся в осаде войск еще не достигли того критического значения, чтобы сдаться на волю победителя, но ежедневные бомбежки день за днем подтачивали мораль и дух солдат и офицеров австрийской армии.

Сделав перерыв на рождественские празднования и Новый год, чтобы подлатать изрядно потрудившиеся машины и дождаться прибытия уже практически закончившихся боеприпасов, 1-й тяжелый бомбардировочный авиационный отряд с 10-го января вновь приступил к своим привычным обязанностям. В течение двух дней они бомбили то, что еще оставалось целым и вполне доступным для обычных бомб, а вот на третий, когда в крепости закончились стоявшие открыто склады и казармы, бомбардировщики, наконец, переключились на форты внешнего контура обороны, тем более, что очередной эшелон как раз доставил первую партию тяжелых бронебойных бомб.

Впервые подвесив сделанные из 305-мм снарядов бомбы, отряд в полном составе ушел на очередной вылет. На сей раз целью атаки стал малый форт №XIVa. Подойдя к форту строем колонны, аэропланы, один за другим, с высоты не более полукилометра сбросили на форт 410-тикилограммовые бомбы. Из пятнадцати бомб непосредственно в форт угодило не более шести. Но и этого оказалось достаточно. Даже полтора метра армированного бетона не смогли сдержать разрушительный порыв новых русских боеприпасов, и по всему укреплению пошли трещины, а находившиеся на верхнем этаже или у бойниц солдаты, те, кому повезло уцелеть, получили сильнейшие контузии. Из четырех же бронированных башен одна оказалась уничтожена прямым попаданием, а две полностью вышли из строя из-за перекосившихся конструкций. Еще не менее полудюжины таких же бомб, которых вполне хватило бы для уничтожения любого легкого крейсера, поставили крест на этом форте. Пробив раскуроченную предыдущими попаданиями железобетонную крышу и перекрытия верхнего этажа, бомбы вывели из строя большую часть гарнизона форта, как огнем и осколками, так и ударной волной. Все же именно в форты командование загнало как можно большее количество лишившихся крыши над головой солдат, отчего скученность народа в них превышала все возможные нормы. От того и потери оказались весьма немалыми, не смотря на относительно небольшое количество взрывчатого вещества в подобных боеприпасах. Сотни солдат погибли, почти тысяча оказалась недееспособна в ближайшее время. От самого же форта уцелели лишь полутораметровой толщины кирпичные стены, начавшие мгновенно промерзать на январских морозах.

После демонстрации русской авиацией своих возможностей в борьбе с укреплениями над крепостью вновь разбросали листовки с призывом сложить оружие. И в очередной раз не дождавшись ответа со стороны австро-венгерских войск, командование дало разрешение на продолжение авиационных налетов. В течение следующих трех дней бомбардировщики совершали налеты на форты №XIVb и Хурко. Дабы не тратить время на церемонии, в дело сразу пустили самые тяжелые бомбы из имевшихся в запасе. И если номерной форт вслед за его близнецом удалось расковырять 410-тикилограммовыми бомбами, то на куда более мощный и укрепленный Хурко не пожалели потратить половину из отлитых в Нижнем Новгороде 700-килограммовых осколочно-фугасных бомб. Пусть пробить защиту форта они и не смогли, фугасное воздействие разорвавшихся у самых стен укрепления боеприпасов, снаряженных почти пятью сотнями килограмм пироксилина, оказалось столь велико, что почти все находившиеся в нем люди погибли или переселились в уже переполненные лазареты.

Убедившись же в немалой эффективности данных боеприпасов, разбомбили и второй именной форт Борек, тем самым пробив огромную брешь в обороне крепости. Не остались обделены вниманием и внутренние форты, стоявшие на пути частей русской 11-й армии к сердцу укрепрайона. Куда более слабые и старые форты №XIII и №XX ненадолго пережили своих собратьев из внешней линии обороны, будучи раскуроченными всего за два дня.

Получив же известие об уничтожении форта №ХХ, являвшегося частью внутреннего кольца обороны, а также убедившись в разгроме батарей полевой артиллерии, генерал Селиванов приказал планировать атаку, но противник его опередил. Немногочисленные запасы продовольствия, сохранившиеся в крепости после уничтожения складов, уже подходили к концу, да и упаднические настроения, все с большей силой распространяющиеся в войсках, заставили командовавшего гарнизоном генерала от инфантерии Германа Кусманека риттер фон Бургнойштэдтена повести войска на прорыв.

Почти 70000 солдат и офицеров под прикрытием последних уцелевших батарей полевой артиллерии и способных добросить снаряды до русских позиций орудий крепости попытались пробить себе путь на запад, но капитально зарывшиеся в землю за несколько месяцев осады войска 8-й армии смогли отразить натиск, хоть кое-где и дошло до штыковых схваток. В тот день, 19-го января, десятки тысяч австрийцев пали на подступах к русским окопам. Еще пять тысяч из числа тех, кто смог прорвать первую линию обороны, впоследствии оказались в окружении и вынуждены были сложить оружие.

Воспользовавшись тем, что столь значительная сила оказалась сосредоточена на западной границе укрепрайона, Селиванов отдал приказ на начало штурма с восточной стороны и утром 20-го января уже русские войска ринулись в атаку. По занесенным снегом полям вперед двинулись две первые бронепулеметные роты, специально временно откомандированные в 11-ю армию, увлекая за собой солдат пехотных дивизий. Прорвавшись вдоль железной дороги внутрь крепости, все двадцать шесть поставленных на лыжи и гусеницы типа «Оверолл» БА-3, сконцентрированные в один бронированный кулак, за полчаса пробились через хлипкие пехотные заслоны к мостам через реку Виар, а не отстававшая от них кавалерия, спешившись, организовала круговую оборону, дожидаясь подхода пехотных дивизий. Все это сопровождалось постоянными авиационными налетами, как на внутреннюю цитадель крепости, так и на пехотные колонны, перебрасываемые с западной части укрепрайона к месту прорыва. На сей раз, что У-2, что У-3, ходили двойками, заваливая противника сотнями небольших бомб. Переделанные из 87-мм снарядов эти небольшие бомбочки отлично подходили для атак крупных скоплений живой силы противника находящейся на марше.

Тем временем, пока австрийцы пытались перебросить к месту прорыва все возможные подкрепления, первые русские пехотные части уже к шести часам вечера просочились во внутренний круг оборонительных укреплений, что стало началом конца сопротивления австро-венгерских войск. В течение двух последующих дней последние еще пытались выбить русских с занятых позиций или перерезать пути снабжения протянувшиеся на семь километров между внутренним и внешним кругами укреплений, но, не достигнув каких-либо результатов, прекратили боевые действия и уже 25-го января генерал Кусманек отдал приказ сложить оружие, чтобы не обрекать еще больше своих солдат на неминуемую гибель от русских пуль, бомб и снарядов. Конечно, имеющиеся под его командованием войска еще ни один день могли оказывать ожесточенное сопротивление и тем самым нанести значительный урон русским войскам, но вот вырваться из ловушки не было уже ни единого шанса.

В течение последующего месяца занявшие крепость русские войска только и занимались тем, что формировали колонны военнопленных, да подсчитывали трофеи. Даже после всех понесенных потерь в плен попали 9 генералов, 93 штаб-офицера, 2204 обер-офицеров, 103190 нижних чинов. В качестве трофеев было взято свыше 900 орудий, немалая часть которых, правда, требовали ремонта, 257 пулеметов, почти полторы сотни тысяч винтовок и карабинов, десятки миллионов патронов, сотни тысяч снарядов. Оказались возвращены из плена 2011 русских солдат и офицеров. Но, что было куда важнее, удалось высвободить все войска, ранее принимавшие участие в блокаде крепости. Целых полторы армии, что прежде были намертво прикованы к Перемышлю, уже спустя считанные дни были кинуты на весы противостояния в Карпатах и, кто бы что ни думал, сыграли решающую роль в начале окончания этой войны. Ведь именно эти семь дополнительных дивизий позволили прорвать фронт и выйти на Венгерские равнины, чего столь сильно боялись в Вене и Берлине. Причем опасались там не столько русских войск, сколько начала гражданской войны в двуединой монархии, многие народы которой уже давно грезили независимостью от австрийцев, а также решений, что на основании успехов русского оружия будут приняты в Риме, Софии и Бухаресте. Потому-то для спасения союзников немцы и начали срочную переброску войск, что прежде сосредотачивались в Восточной Пруссии и Галиции для организации прорыва русской обороны и окружения в Польше едва ли не половины всей русской армии. Однако новая угроза вынудила срочно пересмотреть планы на компанию весны 1915 года и продолжать окапываться на прежних позициях.

Естественно, столь грандиозная победа не могла остаться без внимания верховного командования и на большую часть непричастных, но приближенных к власти, пролился золотой дождь наград, который все же затронул и ряд настоящих строителей этой победы. Престарелый и из-за тяжелой болезни лишь номинально исполнявший обязанности командующего 11-й армии генерал Селиванов удостоился ордена Святого Георгия 3-й степени. Фактический же командир 11-й армии – генерал Щербачев, получил Георгия 4-й степени. Столь же ценной наградой удостоили генерала Брусилова за отражение прорыва 19-го января. Не были забыты и обеспечивавшие прорыв авиаторы. Так великий князь стал полным кавалером ордена Святого Владимира, еще до войны имея три из четырех степеней, а капитан Горшков и командовавший полком легких бомбардировщиков старший лейтенант Яцук могли отныне похвастать, также как и наиболее отличившиеся генералы, орденами Святого Георгия 4-й степени. Сотни и тысячи получили менее ценные награды, но должно быть больше всех были рады вовсе не затронутые наградами интенданты, принявшиеся под шумок списывать десятки тонн трофейного имущества, как уничтоженного во время авиационных налетов. Все же имелось немалое опасение, что ведшаяся параллельно с осадой Перемышля война за перевалы в Карпатах, где австрийские и немецкие войска то и дело предпринимали попытки выбить противника с Лупковского перевала и Бескидских позиций, может окончиться для 3-й, 8-й и 9-й русских армий не самым лучшим образом и войска Австро-Венгрии вновь, как это уже было в октябре, смогут дойти до Перемышля, отчего с территории крепости в самом спешном порядке и вывозилось все подряд. Вполне естественно, что в первую очередь из нее принялись выводить огромные колонны пленных, оставляя лишь раненых, дабы не позволить противнику отбить их назад. Однако также находилось место и силы для вывоза наиболее ценного имущества, что не предвиделось возможным использовать для обороны Перемышля теперь уже русскими войсками. Но как уже было сказано выше, угроза крепости была снята, и отныне начинался этап подготовки наступления на Краков для русских армий и организации обороны оного для австро-немецких сил. Один этот прорыв, отвлекший столь много немецких резервов, спас от вполне возможного разгрома, как минимум, 1-ю, 2-ю, и 3-ю, русские армии, на которые готовились обрушиться не только противостоявшие им прежде силы, но и одиннадцать свежих армейских корпусов – 7 переброшенных с западного фронта и 4 вновь созданные на территории Германии.

Глава 7

Подведение итогов

Полгода, ровно столько прошло с начала войны, которую каждая из сторон планировала завершить за считанные месяцы. Но готовившиеся к прошедшим войнам генералы не учли в своих планах тот огромный скачек, что сделала наука за последние два десятка лет. И даже многочисленные предшествовавшие войны, вроде Японо-Китайской, Русско-Японской, Испано-Американской, Балканской, не смогли в полной мере сподвигнуть их к пониманию всех пришедших перемен. Магазинные винтовки и новомодные пулеметы пожирали патроны с такой скоростью, что их едва успевали подвозить на передовые позиции. Если вообще имелось, что подвозить. Скорострельная артиллерия также не отставала от пехоты в плане расхода боеприпасов, что в конечном итоге привело к противостоянию не только войск, но и промышленности вовлеченных в боевые действия стран. И если Англия с Францией могли похвастать наличием вполне достаточного количества необходимых производств и получаемых ресурсов, то, что маленькой Сербии, что огромной России, с каждым днем приходилось все туже затягивать пояс, дабы удержать так и норовившие свалиться штаны.

Правда, были в бочке дегтя и отдельные капли меда. Многие предприятия Санкт-Петербурга, Москвы, Нижнего Новгорода, Риги, Варшавы, Тулы и десятков прочих городов потихоньку перестраивались на военные рельсы и, при наличии материалов, выдавали фронту тысячи наименований потребных изделий, начиная от портянок и заканчивая линкором. Сказалось на все большем увеличении выпуска потребной армии продукции и удержание позиций в Восточной Пруссии, откуда немцы угрожали, как Польше, так и всей Прибалтике. При ином ходе событий, когда погибла 2-я русская армия, уже весной 1915 года началась повальная эвакуация всех предприятий с двух последних территорий. А это, как бы составляло 30% всех промышленных мощностей Российской империи. То есть в самый разгар войны великоросские заводчики, в погоне за прибылью, смогли протолкнуть решение, что лишило страну не только третьей части столь потребных производств, но и фактически уничтожило ряд уникальных заводов, недостаток продукции которых в скором времени пришлось покрывать за счет импорта. И ладно если бы все эти многочисленные заводы и фабрики, для вывоза которых, по самым скромным подсчетам, потребовалось бы подать до ста тысяч вагонов, перевозились на уже подготовленное для них новое место. Нет, ценнейшее оборудование, что не всегда переживало даже демонтаж, попросту вываливалось едва ли не в полях, причем, зачастую, далеко не в месте назначения, где и ржавело под открытым небом, пока бывшие владельцы пытались отыскать пропажи. А немалая часть и вовсе разворовывалась в пути. Но здесь и сейчас ничего подобного не наблюдалось. Даже наоборот, получившие первые поставки новейших станков заводы принялись наращивать выпуск своей продукции, параллельно отбивая своих мастеровых от угрозы призыва в действующую армию. Все же даже при наличии самого совершенного оборудования, ни один завод не мог обойтись без квалифицированных рабочих рук, что могли работать на этом самом оборудовании. Хотя, стоило отметить, что ситуация с рабочими складывалась не так печально, как многие описывали. Так после безумных и бездумных призывов первых волн, кто-то в армейских верхах все-таки одумался и начал создавать рабочие солдатские отряды, что направлялись не воевать на фронт, но работать на казенных заводах. Пусть выход продукции от работы таких подневольных тружеников был смехотворным, этот первый шаг позволил двинуться дальше и, учитывая опыт заводов работающих на ИВВФ, начать оставлять призываемых на прежних рабочих местах, коли предприятие работало на пополнение военных припасов. Да, многие рабочие в этом случае изрядно теряли в деньгах, так как официально могли рассчитывать лишь на полагающиеся рядовому 3 рубля в месяц, но они оставались в родном городе вместе со своей родней, семьей и соседями, что могли помочь пережить тяжкое время. А коли и владелец завода являлся благоразумным человеком, то такой призванный «воин» и вовсе сохранял свой заработок. И, что было не менее важно, и о чем вообще не думали создатели проекта эвакуации производств из прифронтовых территорий, вглубь страны не устремились лишившиеся заработка миллионы голодных и обездоленных беженцев, как это еще совсем недавно наблюдалось на улицах Берлина, куда бежали сотни тысяч выходцев из Восточной Пруссии. Одним словом, удержание ранее занятых позиций позволило избежать России столь тяжелой гуманитарной и транспортной катастрофы, оправиться от которой империя не смогла бы аж до конца войны. И за всем этим с хорошо различимым неудовольствием на лицах наблюдали не только из Берлина и Вены, но и Парижа с Лондоном – слишком уж медленно Российская империя продвигалась к той пропасти, куда по итогам начавшейся войны ее требовалось спихнуть, как врагам, так и союзникам.

Однако, пока в недосягаемых для простого смертного человека высоких кругах решалась судьба мира, копошащиеся на своих заводах и фабриках производственники продолжали «клепать» продукцию. Не отставал от прочих и завод «Мотор», что с февраля, наконец, начал получать первые грузы из Англии и даже Франции. Здраво рассудив, что самостоятельно изготовить уже заказанное количество техники у него никак не выйдет, Теодор Калеп, благодаря посредничеству Егора, смог договориться с Анзани о поставках аж двух тысяч мотоциклетных и двух сотен авиационных двигателей, сосредоточив силы собственных работников на сборке автомобилей, так как совершенно не сомневался в скором многократном увеличении заказа. И оказался абсолютно прав. Едва начался 1915-й год, как ему выдали заказ еще на 2500 небольших грузовичков и такое же количество мотоциклов, не говоря уже о сотне У-1бис, дефицит которых наблюдался, как в авиационных школах, так и на фронте.

Не меньше Калепа успел забегаться и остававшийся на хозяйстве в Нижнем Новгороде Алексей. Распрощавшись с прежней идеей полностью спихнуть изготовление У-2 на прочие авиационные заводы, что даже совместными усилиями производили меньше, чем один «Пегас», ему пришлось приложить немало сил для перепланировки всего завода при сохранении уже набранного темпа производства. В результате, помимо некоторого сокращения столярной мастерской за счет привлечения в качестве подрядчиков мебельщиков, пришлось полностью переносить заводскую школу на летное поле местного отделения Аэро Клуба, а склад готовой продукции вообще устраивать под открытым небом, заняв часть летного поля, благо все аэропланы упаковывали в добротные деревянные ящики, что позволяло не бояться, ни дождя, ни снега. Все это позволило приспособить бывшие ангары под цеха сборки У-2, а в основных мастерских заняться массовым выпуском несколько доработанного по итогам первых боев штурмовика. Самолета, что, по мнению трех друзей, должен был стать тем самым оружием победы, которого столь сильно недоставало армии. Как ни крути, а противник тоже не был дураком и уже начал усиливать свои силы противовоздушной обороны за счет пулеметов и старых скорострельных орудий противоминной обороны, ставших более не актуальными на флоте. Потому жизнь пилотов тех же У-2 изрядно осложнилась, а количество сбитых или подбитых машин за январь увеличилось минимум втрое по сравнению с прежними месяцами.

К тому же с каждым новым вылетом техника не становилась новее, а к июню 1915 года командующий ИВВФ и вовсе планировал иметь в строю аж шесть сотен пилотов и боевых машин, чего никак нельзя было добиться силами одного лишь нижегородского завода. А тут еще эти чертовы союзники, насмотревшиеся на результаты работы русской авиации в Восточной Пруссии, осознали, что в их «авиационных королевствах» творится что-то неладное и испросили, читай потребовали, доступа на производства, где собирают столь полезные боевые аэропланы и бронемашины. И вот уже три месяца как они путались под ногами Алексея, суя свои длинные носы в каждый угол. Причем бить по этим самым носам, было категорически запрещено с самого верха! По всей видимости, где-то на том самом верху нынче шла ожесточенная торговля за их технологии, что могли быть отданы в уплату за выполнение русских заказов, не принеся их истинному владельцу никакой прибыли. Что было вдвойне обидно! Ведь получалось, что их дружную компанию пытались обокрасть, как свои, так и чужие! Зато, что вызывало немалое удивление, Александр Михайлович не только уделил самое пристальное внимание их прошлогоднему итоговому отчету, но даже решился обсудить со своим венценосным родичем ряд выдвинутых в нем идей. Идей, что поднимались в его беседах с нижегородскими авиаторами и прежде, но здесь и сейчас выглядящих не просто занимательной теорией, а весьма допустимых к реализации, ведь ряд затронутых еще многие годы назад тем уже оказались реализованы и принесли неплохие дивиденды. Потому как раз после получения награды за причастность к взятию Перемышля, он и попросил императора об очередной аудиенции.

«Вот, хоть один человек отвечает за свои слова» – подумал Николай II, тепло приветствуя двоюродного дядю. – Хорошо выглядишь, Сандро, – искренне улыбнулся монарх великому князю, заключая того в объятия. – А вот мне последнее время все никак не удается найти покоя. Столько проблем и забот, что не знаешь, за что хвататься в первую очередь.

– Это бремя всех монархов, Ники, – в личных беседах они никогда не придерживались официоза, обращаясь друг к другу так, как привыкли с детства. – Особенно во времена перемен. А именно в такое время мы и живем.

– Да, время тяжкое, – тут же согласился император, приглашая гостя к чайному столику. – Надеюсь, хоть ты не будешь взваливать на мои плечи очередную непосильную ношу? Все же в твоем ведомстве дела идут весьма неплохо. А наши пилоты внушают страх врагу и вызывают зависть у союзников! Вон, даже французы прислали к нам авиационную миссию для обмена опытом. Хотя, зная достижения твоих орлов, обменом тут и не пахнет. Нечему французов учить наших молодцов! Самим бы поучиться у нас стоило!

– Не буду отрицать очевидного, – расплылся в полной довольства улыбке великий князь. – Наши авиаторы воистину хозяева неба. Впрочем, не в последнюю очередь благодаря превосходным аэропланам. Тем же немцам о подобной технике остается только мечтать. – При этом командующий ИВВФ про себя подумал, что им в свою очередь следовало поучиться у немцев строить цепеллины, поскольку буквально на днях в первом же пробном вылете разломился пополам и рухнул на землю крупнейший в отечественной авиации дирижабль «Гигантъ», восстанавливать который не было никакого желания в силу его низких характеристик по сравнению с аэропланами типа У-3. По этой же причине было заморожено строительство еще большего дирижабля «Воздушный крейсер», а дефицитные стальные трубы их каркасов уже готовились к отправке в Нижний Новгород для постройки новых У-3. – Одно печально, немцы слишком хорошо умеют учиться, да и промышленность у них посильнее нашей будет.

– И к чему это ты клонишь, Сандро? – откинувшись на спинку кресла, император упер в пришедшего гостя уже не столь теплый, но куда более сосредоточенный взгляд.

– Предварительные расчеты показывают, что пройдет еще пять-шесть месяцев и немцы достигнут того же качества своей авиации, что была у нас на начало войны, – повторив действие собеседника, Александр Михайлович уперся задумчивым взглядом в заварочный чайник. То, что под предварительными расчетами скрывается доклад одной троицы нижегородских авиаторов, он решил не уточнять, дабы не засорять разговор лишними деталями. – Не мне тебе рассказывать, Ники, что аэропланы – дело новое. Новое для всех. И потому действительно заслуженных экспертов в этом вопросе пока и быть не может. Ни у нас, ни у французов, ни у немцев. Не прошло еще столько времени, чтобы они появились. Но, достаточно сведущие люди уже есть. В том числе имеются они и в России. Потому, когда те, кто уже успел доказать свою состоятельность, дают подобные прогнозы, я склонен отнестись к подобной информации с большим уровнем доверия. Сам посуди, могли ли мы предположить лет пять-восемь назад, что три-четыре десятка аэропланов будут способны оказывать огромное влияние на итоги противостояния многосоттысячных армий? А теперь это уже сложившийся факт! Факт, который мы не имеем права игнорировать.

– Да, новые отряды бомбардировщиков вызывают у господ генералов исключительно лестные отзывы. Как мне докладывают, командующие всех без исключения армий просто требуют у тебя скорейшего предоставления в их распоряжение как можно большего числа подобных подразделений. Не просветишь меня, как скоро окажется возможным удовлетворить подобные ходатайства?

– Со временем, конечно, сможем дать каждой армии по полноценному бомбардировочному полку и даже больше. Но совершенно точно не ранее конца наступившего года. И дело тут даже не в количестве техники, хотя и с этим имеются определенные трудности, а в наличии подготовленных военных летчиков. Прошло всего полгода войны, а я уже лишился половины пилотов, что имелись в ИВВФ к ее началу. Кто погиб, кто попал в плен, кто лежит в госпитале, кого пришлось комиссовать из-за тяжких ранений. А все пополнение, что удалось получить за это время, от силы покрыло третью часть потерь. – Тут командующий военно-воздушного флота несколько лукавил, поскольку за счет бывших гражданских летчиков, как призванных, так и пришедших на службу добровольно, количество летного состава до сих пор превышало число имеющихся аэропланов. Притом, что самолетов сейчас, даже после всех понесенных потерь, имелось в частях на полсотни больше, нежели в начале августа 1914 года. Но вот в чем он был прав – военных летчиков, подготовленных по соответствующей программе, катастрофически не хватало. Потому, с одной стороны, по бумагам дефицита не наблюдалось, а вот с другой стороны, в реальности почти две сотни пилотов были годны лишь на работу «извозчиком» при штабах армий да в редком случае для управления самолетом-разведчиком. Отправлять же их в реальное сражение, означало, в лучшем случае, впустую потратить ресурс машины и дефицитные топливо с боеприпасами. Но в ряде случаев даже таких приходилось приписывать к вновь формируемым полкам, разбавляя их один к одному ветеранами. Вот только подобные полумеры имели право на существование лишь до того момента, как противник по настоящему сможет дать бой за контроль над небесами. И, как уже говорил великий князь, уже совсем скоро немцы могли явиться на поле боя за реваншем, располагая совершенно другими силами, нежели прежде. – Первый же массовый ускоренный выпуск новых летчиков, так сказать, военного времени, можно ожидать не ранее марта. Но даже их не хватит, чтобы удовлетворить уже имеющиеся запросы. Учитывая же назревшую потребность скорейшего перехода на новые штаты авиационных полков и даже дивизий, до конца года у нас будет ощущаться острый дефицит подготовленных летчиков, тогда как у немцев ситуация в этой области изначально была куда как более радужной. Да, они понесли весьма тяжелые потери при столкновении с нашими орлами в Восточной Пруссии. Но там была уничтожена от силы шестая часть их аэропланов. Летчиков же они потеряли и того меньше, при том, что, по данным полученным от пленных, у них изначально на каждый аэроплан имелось по два экипажа. Вот и считай, что по пилотам у нас с немцами ныне на северном и северо-западном фронте, в лучшем случае, паритет и бьем мы их лишь благодаря более совершенной технике. Вопрос заключается в том, сможем ли мы удерживать небо за собой после того, как заводы Германии начнут поставлять в войска новые типы аэропланов или даже копии нашего же У-2?

– Значит, говоришь, у нас остается не более полугода, чтобы реализовать свое превосходство в воздухе, а после придется потесниться?

– Я бы даже уточнил, что для реализации имеющегося превосходства у нас есть всего пара месяцев – с апреля по июнь этого года, когда мы получим изрядные подкрепления в пилотах и технике, а немцы еще не перейдут на новый уровень боеготовности. Если они, конечно, не смогут неприятно удивить нас ранее, что также нельзя исключать.

– И ты желаешь как-то использовать это время, – не спросил, а, скорее, констатировал самодержец. – Говори прямо, Сандро. Тех, кто ходит вокруг да около, я выслушиваю по десятку каждый день. Не хочу, чтобы и ты присоединился к их числу.

– Ты прав, Ники. Дабы в будущем сохранить небо за собой, нам жизненно необходимо изрядно потрепать германских авиаторов пока мы сильнее. А для этого требуется создать такое условие, при котором мои орлы смогут нанести германцам невосполнимый урон. Иными словами, на фронте нужно будет создать, своего рода, точку напряжения, которую немцы не смогли бы игнорировать и принялись бы стягивать к ней все возможные силы. Причем создать ее необходимо там, где и когда к противостоянию более всего будем готовы именно мы.

– Хм, – император перевел задумчивый взгляд с собеседника на окно, за которым мела пурга, – и где же ты видишь должным создать подобную точку напряжения?

– Учитывая наш успех по штурму Перемышля, там, где у немцев имеется крепость, которую нам жизненно необходимо взять.

– Кенигсберг, – тихо произнес император в пространство, все так же продолжая созерцать царившее за окном ненастье.

– Именно, Ники, – не стал отрицать очевидного факта великий князь. – Если падет Кенигсберг, то вся Восточная Пруссия окажется в наших руках. Высвободятся 1-я, 2-я, 10-я и вновь формируемая 12-я армии. Пусть половину этих сил придется оставить для противостояния противнику по новой линии соприкосновения, остальные войска можно будет направить на решение иных задач. Но что более всего прельщает меня, как командующего ИВВФ, с аэродромов Кенигсберга наши тяжелые бомбардировщики получат возможность дотянуться до немецкой военно-морской базы в Данциге. И это я еще не говорю про аэропланы-торпедоносцы авиации Балтийского флота, которым сам Бог велел базироваться, как в акватории прилежащей к этому городу-крепости, так и в порту, названному в честь твоего почившего батюшки. – Вообще изначально авиационная станция, построенная в Порту императора Александра III, должна была стать главным пунктом базирования гидропланов на Балтике. Как и родным домом для балтийских подводников с миноносниками. Однако в первый же день войны высокое флотское начальство внезапно осознало, что порт совершенно не прикрыт от удара со стороны моря. Нет, отбиться от пары легких или даже пары броненосных крейсеров его батареям береговой обороны виделось вполне по силам. Но вот визита, к примеру, всего состава 4-й резервной эскадры флота, состоящей из 7 устаревших броненосцев, ни город, ни порт, пережить уже не смогли бы. Все же во времена его проектирования и постройки превалировала концепция защиты военно-морской базы силами броненосных кораблей флота, которых к началу войны оказалось совершенно недостаточное количество. Потому базу в Либаве и бросали в огромной спешке, эвакуируя из нее все, что могло самостоятельно передвигаться. И лишь появление такого оружия, как летающий торпедоносец, позволило вновь обратить самое пристальное внимание на акваторию этого порта, откуда по прямой до шведских берегов было менее трехсот километров. А гидропланы, действующие из района Кенигсберга и Рижского залива, где уже заканчивали возводить авиационную станцию 1-го разряда, вполне могли обеспечивать прикрытие своих коллег в Либве или же просто использовать этот порт в качестве «аэродрома» подскока. В общем, со взятием Кенигсберга возможностей распространить свой контроль на большую часть Балтики становилось особенно много. На чем исподволь и попытался сыграть великий князь. – Ты понимаешь, Ники? Мы сможем пустить на дно любой немецкий корабль, хоть миноносец, хоть линкор, что окажется в радиусе полутора сотен миль от места базирования нашей тяжелой авиации! То есть мы получим полный контроль над Балтикой! – несколько преувеличил он реальные возможности для красного словца.