Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Будучи торпедированным считанными минутами позже флагмана, легкий крейсер, благодаря меньшим габаритным размерам и, чего уж греха таить, чуть более низким боевым навыкам пилотов 2-го корабельного авиационного отряда, получил в борт всего четыре мины. Но какие это были попадания! Одна мина, по всей видимости, ударила, либо во внешний винт правого борта, либо в его вал, погнув последний, отчего по крейсеру пошла жуткая вибрация, продолжавшаяся вплоть до остановки крутящей его турбины. Остальные же поразили два соседних отсека в носовой оконечности, где не имелось, ни двойного дна, ни угольных бункеров. И это экипажу еще крупно повезло, что взрыв, произошедший в полуметре от расположения подводного минного аппарата, не спровоцировал подрыва находившихся в торпедном отсеке боеприпасов. Часть торпед лишь сместились с мест хранения, да и только. В результате уже спустя пару минут после завершения налета затопленными оказались два соседних отсека, отчего корабль тут же заметно сел носом в воду. И с каждой минутой положение лишь усугублялось из-за последующего распространения воды через систему вентиляции и переговорные трубы. Конечно, тут же были пущены в дело все доступные водоотливные средства, а на пробоины постарались завести пластыри. Но, спасая от ринувшихся в атаку русских эсминцев свой корабль, фрегаттен-капитан[6] Кеттнер приказал дать слишком большой ход, отчего все попытки удержать пластыри на местах пробоин провалились. Набегающим потоком воды их тут же срывало и утаскивало к корме. Да еще почувствовавшие свою силу вражеские миноносники не разрывали огневого контакта с легким крейсером, пока перед их носом не поднялись огромные фонтаны воды от падения 283-мм[7] снарядов с «Гебена». Это команде «Бреслау» еще повезло, что среди атаковавших не оказалось ни одного турбинного эсминца русских, что на голову превосходили своих предшественников по всем параметрам, включая артиллерийское вооружение. И пусть первый налет не привел к нанесению немецким крейсерам действительно критических повреждений, он на все 100 % достиг намеченных целей. Из-за опасного прогиба переборок соседних с уже затопленными отсеков скорость «Бреслау» отныне приходилось сдерживать на уровне 18 узлов. А «Гебен», вместо того чтобы тут же начать забег на юг, сперва был вынужден идти навстречу главным силам русских, дабы прикрыть легкий крейсер огнем орудий главного калибра. Все вместе это позволило, как сократить расстояние между флагманами противоборствующих сторон до каких-то 17 миль, так и значительно увеличить время отрыва немецких крейсеров от русских броненосцев, впереди которых уже весело разрезали своими форштевнями невысокие волны три турбинных эсминца 1-го дивизиона, способных одержать верх над легким крейсером даже в артиллерийском бою. Потому отныне команде легкого крейсера, в раз лишившегося всей своей прыти, оставалось полагаться лишь на крупнокалиберные орудия «большого брата». Способные бить на 100 кабельтовых, они надежно сдерживали на безопасной дистанции, что новейшие русские нефтяные эсминцы, что устаревшие, но весьма скоростные для своего класса и куда лучше вооруженные бронепалубные крейсера типа «Богатырь», оба представителя которого также висели на хвосте. Однако прежде чем на немецкие корабли смогли бы обрушиться русские снаряды, им вновь предстояло пережить очередные атаки оказавшихся невероятно опасными аэропланов, что на полной скорости неслись обратно к Круглой бухте, где их ожидали сотни матросов со станции и двух гидрокрейсеров[8].

Не смотря на десяток проведенных за последнее время тренировочных налетов, когда в качестве мишеней авиаторы использовали выходившие с рейда Севастополя эсминцы, возвращались пилоты отнюдь не единым ровным строем. Вынужденные после сброса мин разлетаться в разные стороны, они не тратили время на кружение в какой-либо точке сбора, а тут же брали курс на базу, чтобы как можно скорее оказаться в руках механиков и оружейников. Все же даже солидные размеры, как самой авиационной станции Севастополя, так и слипа, по которому машины спускали с берега в воду, не позволяли развернуться там разом всем имеющимся аэропланам. Тем более в условиях подобного цейтнота!

Наверное, если бы данная операция проходила под надзором исключительно кадровых военных, процесс подготовки самолетов к новому вылету мог бы занять раза в три больше времени. И это в лучшем случае! Ну не было принято, ни в армии, ни во флоте этого времени, жить, постоянно крутясь, как белка в колесе. Сам неторопливый образ жизни современного общества слишком сильно сказывался на воспитании будущих офицеров, чтобы они самостоятельно могли прийти к такому стилю действия и скорости реакции, что являлся нормой для трех нижегородских авиаторов. Нет, ни в коем случае нельзя было сказать, что моряки и морские летчики Российского Императорского Флота являлись тугодумами, по сравнению с потомками. Их проблема состояла в том, что вся та атмосфера, в которой они воспитывались и служили, не предполагала обучению должной расторопности и принятию самостоятельных решений, что могли противоречить имеющимся инструкциям. Причем не надо было ходить далеко за примером. Тот же попивший столь много крови Черноморскому флоту «Гебен» мог быть уничтожен в свой первый же боевой выход к берегам Крымского полуострова, если бы дежурный офицер, отвечавший за крепостное минное поле Севастополя, замкнул цепь, пока немецкий линейный крейсер лавировал прямо по нему. Но ведь нет! Полностью игнорируя ведшийся с борта «Гебена» огонь по крепостным укреплениям, находящимся на рейде кораблям и самому городу, он, как и полагалось невероятно исполнительному офицеру Российского Императорского Флота, сидел и дожидался официального приказа начальника минной обороны, который попросту не успел явиться на пункт лично. И примеров подобного повсеместного головотяпства имелось столь великое множество, что, не пользуйся господин Дубов выданной великим князем индульгенцией на полную катушку, расшевелить это болото оказалось бы попросту невозможно. Лишь невероятно едкие комментарии инструктора Дубова в сторону «ковыряющихся в носу» господ офицеров, лившиеся из его уст в течение всего времени подготовки летчиков к будущим свершениям, его постоянный отеческий ор на мало что соображающих в новом деле нижних чинов, да непременный личный пример того, как надо правильно делать, позволили хоть в какой-то мере организовать «питстоп» в Круглой бухте.

Потому-то никто и не ждал своих соратников, чтобы впоследствии не создавать затор при дозаправке и подвеске вооружения. Это уже после можно было слегка задержаться, чтобы подождать, пока к вылету подготовят сослуживцев по отряду, при этом нервно поглядывая на часы, поскольку с каждой минутой вражеские крейсера отдалялись все больше и больше, грозя выйти из зоны досягаемости авиации до того, как получат достаточно тяжелые повреждения. Допустить же последнее было никак нельзя. Слишком уж многое оказалось поставлено на успех данной операции, чтобы провалить ее из-за простой человеческой нерасторопности.

– Господин адмирал, – капитан цур зее[9] Аккерман прервал уединение командующего, что с каменным лицом наблюдал за охватывающими его корабли русскими эсминцами, положение которых выдавали поднимавшиеся в небо дымы. Все же большую часть русских миноносных кораблей составляли старички с паровыми машинами и угольными котлами, отчего, идя на полной скорости, они коптили не хуже эскадренных броненосцев. – С «Бреслау» передают, что тринадцатый, четырнадцатый и пятнадцатый отсеки полностью затоплены вплоть до броневой палубы. – В немецком флоте отсчет переборок и отсеков велся от кормы к носу. – И вода продолжает просачиваться в соседние отсеки. Дифферент на нос возрос уже до 13 градусов, не смотря на перенос в корму всего возможного, включая снаряды из носового бомбового погреба. Если ситуация не изменится в ближайшие четверть часа, им, для спрямления, придется принять воду в кормовые отсеки и снизить скорость хотя бы до 14 узлов. В противном случае скоро вода начнет захлестывать верхнюю палубу.

– Боюсь, что противник имеет иное мнение на возможность спасения «Бреслау», – оторвавшись от изучения горизонта посредством бинокля, Сушон кивнул головой в сторону висевших на хвосте главных сил русских. Поскольку легкий крейсер получил слишком тяжелые повреждения и потерял возможность выполнять свою основную роль – отгонять русские эсминцы, приказом адмирала он был выдвинут вперед, чтобы самому не стать их жертвой. Соответственно флагман двигался замыкающим, и с правого крыла его мостика великолепно просматривалось все море и небо по корме, так как валивший из труб дым не стелился назад, а сдувался к левому борту. – Их аэропланы возвращаются, чтобы довершить начатое. Распорядитесь приготовиться к отражению воздушной атаки. – Вот уже полтора часа как оба германских корабля шли на 18 узлах, постепенно отрываясь от броненосцев Черноморского флота. За это время офицеры штаба и корабля смогли не только обсудить иезуитское коварство русских, но и постарались выработать идеи по отражению вполне возможной повторной атаки вражеских аэропланов. И вот, то, чего столь опасались, случилось вновь! Небольшие, хрупкие и дешевые, по сравнению с линейным крейсером, эти перкалевые этажерки грозили гибелью вверенным империей в его руки кораблям и морякам по той простой причине, что установку на палубу зенитных орудий собирались осуществить лишь в следующем месяце. Потому единственным, что оказалось возможным противопоставить воздушному противнику в сложившейся ситуации стали пулеметы и винтовки из арсенала корабля, которыми постарались вооружить как можно большее количество матросов.

– Слушаюсь, господин адмирал, – приложив руку к форменной феске, в которых, как и в мундирах турецкого образца, щеголяли все без исключения офицеры обоих немецких крейсеров, командир «Гебена», кинув взгляд в сторону едва заметных в небе и постепенно увеличивающихся в размере черных точек, поспешил оставить своего командующего. Противник наглядно продемонстрировал, что они отнюдь не зря готовились к отражению нового налета. Теперь же предстояло проверить, насколько действенными окажутся подготовленные на скорую руку меры противодействия и насколько крепкими были спроектированы и впоследствии построены их корабли. Пусть даже первый налет русских не причинил его кораблю действительно тяжелых повреждений, проверять, сколько еще подобных пробоин сможет выдержать линейный крейсер, не имелось ни малейшего желания. Но в данном случае далеко не все зависело от него и его желаний.

Тем временем, пока на борту германских крейсеров готовились встречать врага во всеоружии, смешанная группа из четырнадцати аэропланов, обогнав шедшие впереди броненосцев крейсера, начала забирать несколько вправо от прежнего курса с тем, чтобы выйти прямиком в борт намеченным жертвам. К сожалению, аэроплан лейтенанта Лучанинова из-за воцарившейся среди оружейников спешки оказался поврежден – подвешиваемая под него мина сорвалась с креплений и, ударив по одному из поплавков, проделала в том огромную пробоину, заделать которую на скорую руку оказалось невозможно. Это еще всем крупно повезло, что сама мина не взорвалась, разнеся в клочья, как гидроплан, так и находившихся поблизости моряков. Но все равно столь глупо потерять один из аэропланов было весьма обидно. Впрочем, пострадавший У-1М тут же утянули поближе к мастерским с обещанием установить добротную заплатку за час – полтора. Так что у молодого морского летчика еще оставалась возможность принять участие в очередном, третьем, налете, если таковой вообще будет назначен командирами отрядов, что сейчас вновь вели его сослуживцев в бой. Вообще последним весьма крупно повезло, как взять правильный догонный курс, так и обнаружить дымы своей эскадры, что, в конечном итоге, позволило обнаружить и нагнать находящихся уже в 58-ми милях от Севастополя немцев. Однако столь же легко атаковать, как в первый раз, нынче не вышло.

Все еще имевшие солидное превосходство в скорости над основными силами русских, оба немецких крейсера тут же принялись маневрировать, чтобы избежать новых поражений минами. При этом они, конечно, позволяли вражеским кораблям несколько сократить отставание. Но получение новых подводных пробоин могло привести к куда более плачевному результату, нежели сближение с противником на полмили или даже милю. Все равно имевшееся преимущество многократно превышало минимально допустимую дистанцию отрыва от вражеских броненосцев.

В силу того, что атаковать корабли с кормовых углов было равносильно выбрасыванию боеприпасов на ветер, так как создаваемые винтами волны и завихрения имели немалую возможность отбросить легкие метательные мины в сторону, новый заход опять осуществляли с носовых ракурсов. А поскольку зарывающийся носом в воду из-за увеличения скорости до 23-х узлов «Бреслау» оказался куда ближе к вставшим на боевой курс аэропланам, именно при заходе на легкий крейсер русские авиаторы и получили первый серьезный отпор, когда в сторону головной пары У-1М устремились сотни винтовочных пуль.

Не смотря на качающуюся палубу идущего на максимально возможной скорости корабля и отсутствие у экипажа «Бреслау» должной практики поддержания навыков стрельбы из личного оружия, одну машину немецким морякам все же удалось сбить. Хлестанувшая по винту, двигателю и кабине пилота длинная пулеметная очередь привела не только к тяжелому ранению лейтенанта Коведяева, но и вызвала разрушение двигателя, отчего аэроплан так и не вышел из снижения и после сброса мины воткнулся в воды Черного моря, не долетев до борта немецкого крейсера каких-то пяти метров.

Обладая положительной плавучестью, поврежденная машина не пошла камнем на дно в тот же миг, а осталась раскачиваться на волнах, впрочем, весьма скоро превратившись в мишень для кормовых орудий «Бреслау». Те, кто своими собственными глазами наблюдал за атакой этого русского пилота и впоследствии ощутил ногами вибрацию палубы от подрыва сброшенной тем перед крушением мины, не могли испытывать к нему никаких положительных чувств. Потому побитый при крушении аэроплан оказался окружен многочисленными всплесками от падающих вокруг 105-мм фугасных снарядов, а его торчащий на поверхности воды фюзеляж и обломок крыла оказались столь сильно посечены осколками, что надеяться на выживание пилота его сослуживцам рассчитывать не приходилось. Впрочем, они смогли в полной мере отомстить его убийцам. Во-первых, обе сброшенные ведущей парой аэропланов мины угодили в район носового котельного отделения, и через образовавшиеся пробоины началось поступление воды в угольные ямы правого борта. Во-вторых, пилоты шедшей следом тройки аэропланов, став свидетелями не только героической гибели их сослуживца, но и крайне удачной атаки, стойко выдержали перекинувшийся на них ружейно-пулеметный обстрел и добились еще двух прямых попаданий в многострадальный правый борт легкого крейсера. Правда, это стоило 2-му корабельному отряду потери разом двух машин, что с исходящими черным дымом поврежденными двигателями потянули навстречу кораблям родного флота, в то время как за их хвостом начиналась агония получившего слишком много повреждений «племянника», каковое прозвище прилипло к «Бреслау», когда «Гебен» стали именовать «дядей».

Построенный как эскадренный разведчик, охотник на миноносцы и посыльный корабль, с началом войны «Бреслау» действительно оказался на своем месте, выполняя все эти обязанности при линейном корабле. Пусть не самый крупный и быстрый среди своих систершипов, он, в свою очередь, за счет большего количества водонепроницаемых отсеков мог похвастать лучшей системой непотопляемости. Но в данном случае качество проектирования и сборки не смогли компенсировать количество полученного урона. Слишком много пробоин за слишком малый промежуток времени получил корабль водоизмещением всего в четыре с половиной тысячи тонн, чтобы продолжать оставаться на плаву вплоть до достижения, если не турецких, то хотя бы нейтральных берегов.

Осознав, что справиться с нарастающим на правый борт креном в складывающихся обстоятельствах стало попросту невозможно, единственное, что сумел предпринять фрегаттен-капитан Кеттнер, так это отдать приказ о затоплении ряда отсеков по левому борту «Бреслау», чтобы хоть на какое-то время спрямить корабль и тем самым дать экипажу больше шансов на спасение. Этот весьма своевременный шаг позволил продлить агонию легкого крейсера еще на целых семнадцать минут, что в свою очередь дало возможность некоторому числу его офицеров и матросов стать свидетелями того, как их флагман отбивается от налетающих на него «мошек».

В силу того, что экипаж и арсенал линейного крейсера были куда больше такового легкого крейсера, из девяти атаковавших «Гебен» аэропланов два оказались сбиты на подлете, канув во тьме холодных вод, а еще два получили повреждения заставившие пилотов искать спасения в скорейшем приводнении. Так ведшийся с линейного крейсера пулеметный и ружейный огонь оказался столь плотным и губительным, что, не смотря на прикрытие в виде радиального двигателя, заходивший в атаку последним лейтенант Фриде получил смертельное ранение в шею и, сбросив мину, не нашел в себе сил, чтобы отвести аэроплан в сторону. Продолжив полет по прямой, он протаранил борт корабля, после чего рухнувшие в воду обломки аэроплана затянуло под корму «Гебена», где их окончательно перемололи винты, превратив в щепки и жалкие обрывки. А его ведущий загорелся еще раньше и упал, даже не успев нанести удар. Подбитый же считанными секундами ранее Михаил оказался спасен своей машиной, что приняла весь губительный свинец на свое пламенное сердце. Хотя и сам пилот, попав под обстрел, не сплоховал и весьма вовремя задрал нос своего самолета, тем самым прикрыв себя от обстрела двигателем.

Буквально захлебнувшись, после того как пулеметная очередь разбила два цилиндра и расколола картер, мотор У-1М тут же окутался черным масляным дымом и даже языками пламени, что стали прорываться из образовавшихся трещин. Это не позволило Михаилу выйти на достаточную дистанцию сброса мины, потому она, либо не дотянулась до корпуса дредноута, растеряв по слишком длинному пути всю преданную ей скорость, либо просто ушла в сторону. В любом случае, на сей раз один из наиболее результативных пилотов Российской империи не смог похвастать успешным выполнением поставленной задачи. Более того, с трудом отвернув в сторону, он оказался вынужден сесть на воду метрах в ста за кормой рвущегося вперед линейного крейсера. Благо палить из орудий главного калибра по покачивающейся на волнах побитой этажерке немцы не стали. А с десяток упавших поблизости 88-мм снарядов противоминного калибра не смогли поставить крест на его существовании, хоть один фугас и прошел насквозь, с легкостью прорвав перкалевую обшивку хвостовой оконечности и сорвав попавшиеся на пути расчалки. Да и осколки неслабо так испятнали, как крылья, так и фюзеляж аэроплана, не задев пилота только по той причине, что тот успел сигануть в воду уже после падения второго снаряда и держался под правым поплавком до тех пор, пока море вокруг не перестало вскипать от вражеского огня. И вдвойне Михаилу повезло, что удачно поразивший цель лейтенант фон Эссен, на сей раз решил задержаться, чтобы оценить нанесенный линейному крейсеру урон. Спустя почти четверть часа он совершил посадку на воду, чтобы подобрать выбравшегося из-под воды на поплавок и привлекшего его внимание размахиванием рук наставника. За что впоследствии Раймонд Федорович получил золотое оружие из рук самого государя и новенький гидроплан типа У-2М непосредственно от спасенного заводчика. А сам спасенный две последующие недели провалялся в госпитале с тяжелейшей простудой, лишь чудом не закончившейся воспалением легких. Да и от переволновавшейся супруги геройский летчик впоследствии получил столь знатную отповедь, что впредь зарекся охотиться на вражеские корабли над стылыми водами омывавших Россию морей.

А вот также подбитому и приводнившемуся примерно в четырех милях от «Гебена» лейтенанту Дорожинскому повезло куда больше. Его, то ли не заметили с борта линейного крейсера, то ли посчитали незавидной мишенью, но ни одного снаряда рядом с его аэропланом так и не упало, отчего он смог дождаться помощи, не промочив ног, благо море оказалось сравнительно спокойным. Более того, на борт подошедшего спустя час «Алмаза», которому в этой операции отвели роль спасателя, даже умудрились поднять его поврежденный самолет, тогда как машина Михаила навсегда затерялась где-то меж волн.

Возможно, поставь моряки себе целью отыскать затерявшуюся на морских просторах машину, они смогли бы обнаружить ее. Но после подъема из воды третьего по счету аэроплана, на палубе небольшого крейсера не осталось свободного пространства. И так машины пришлось ворочать, чтобы уместить их на площади, отведенной под базирование всего двух У-1М. Зато, на три побитых гидроплана на борту «Алмаза» набралось аж четыре пилота – промокшего до нитки Михаила командир 1-го корабельного отряда не стал эвакуировать в Севастополь, а сдал на борт спасателя, опасаясь не довезти замерзающего пассажира до берега. Тогда же у них состоялся короткий, но судьбоносный разговор.

– Раймонд Федорович, – заметно трясущийся от холода с принявшей фиолетовый цвет кожей, Михаил все же нашел в себе силы совладать со сведенными мышцами и, вытянув вперед руку со скрюченными пальцами, постучал кистью по плечу пилота, привлекая его внимание. – «Гебен» должен быть уничтожен. Сегодня. Любой ценой. – Посмотрев прямо в глаза лейтенанта, максимально твердо произнес он, хотя лязгающие друг о друга зубы несколько испортили должный эффект. – Слишком многое зависит от успеха данной операции. – Кинув взгляд на почти подошедший к покачивающемуся на волнах гидроплану гребной катер с «Алмаза», он постарался поскорее закончить свою речь, – я не имею права посылать вас всех на верную смерть. Но он не должен уйти на сей раз. – Закашлявшись, пилот-охотник жестом попросил слегка обождать с его извлечением из кабины уже перебравшихся на поплавки аэроплана моряков. – Я на сегодня, похоже, отлетался. Потому вся надежда на вас, дорогой мой Раймонд Федорович. На вас и ваших сослуживцев.

– Я все понимаю, Михаил Леонидович, поскольку хорошо помню нашу недавнюю беседу перед атакой на Зонгулдак. – Прекрасно осознавая, что этот вылет может стать для них всех, как последним в жизни, так и трамплином в карьере, лейтенант постарался успокоить своего главного наставника в непростой науке – «Побеждать». – И мы постараемся все сделать как надо. А вы поправляйте свое здоровье и поскорее возвращайтесь в строй. Это таких, как я, у России наберется не одна сотня, только свистни. А вы у России один единственный. Всегда помните об этом. И помолитесь о нашем успехе. А уж мы приложим все силы. – Ободряюще похлопав по плечу только лишь слабо кивнувшего в ответ Дубова, он, как мог, поспособствовал извлечению пассажира из задней кабины и последующему пересаживанию его в катер.

Проводив взглядом удаляющееся плавсредство, он тихонечко попросил Господа о даровании здоровья этому великому человеку, что вместе с друзьями поставил на крыло львиную долю русских летчиков. Слишком уж сильно лейтенант переживал за промокшего насквозь, а после и продрогшего до мозга костей пилота-охотника, что минуту назад попросил его сыграть с судьбой в русскую рулетку еще один раз. Причем сыграть не ему одному, а втравив в это дело еще, как минимум, с десяток душ. Но и насчет цены победы тот был всецело прав. Ведь на кону, с одной стороны, стояли жизни всего лишь десятка офицеров Российского Императорского Флота, а с другой – возможность вовлечения в войну на стороне России немалого числа новых союзников с их армиями. Про демонстрацию всему миру возможностей отечественного флота, изрядно растерявшего все свои позиции после разгромного поражения от японцев в отгремевшей десять лет назад войне, можно было даже не упоминать. Впрочем, куда более многочисленные представители этого самого флота отнюдь не сидели в сторонке, сложа руки, а гибли под градом вражеских снарядов как раз в тот момент, когда морские летчики еще только вели свои машины к Севастополю после второго налета. Даже изрядно задержавшийся и потому шедший замыкающим Раймонд не знал, что в тот самый момент, когда он, покачивая крыльями, пролетал над флагманом Черноморского флота, за его хвостом начал разыгрываться очередной смертельный акт этого спектакля под названием «Погоня за Гебеном». Но, если бы не оглушающий рокот двигателя, он, возможно, смог бы расслышать приглушенный расстоянием грохот артиллерийской канонады – это вступили в действие орудия главного калибра «Гебена» отбивающегося от пошедших в атаку русских эсминцев, с бортов которых смогли разглядеть агонию немецких кораблей.

Все же вторая атака морских летчиков стоила немцам не только очередных затопленных отсеков линейного крейсера, в результате повреждения которых количество забортной воды во внутренних отсеках «Гебена» превысило три тысячи тонн, но и ушедшего на дно спустя почти сорок минут агонии «Бреслау». Учитывая отставание главных сил русских, и понадеявшись на губительный для легких кораблей огонь артиллерии своего флагмана, адмирал Сушон отдал приказ лечь в дрейф и принять на борт всех спасшихся с погибшего легкого крейсера. Именно в это время почувствовавшие кровь зверя русские миноносники, ранее сдерживаемые лишь легким крейсером, словно стая гончих настигших медведя, ринулись в атаку на оставшийся в гордом одиночестве дредноут.

– Получена радиограмма с «Дерзкого», Андрей Августович, – обратился к командующему капитан 1-го ранга Галанин, командир флагманского броненосца Черноморского флота. – Совместная торпедная атака 1-го, 3-го и 4-го дивизионов эскадренных миноносцев закончилась поражением «Гебена», как минимум, одной самоходной миной. Поднявшийся у его борта, напротив носовой башни, фонтан воды был виден отчетливо. Потери с нашей стороны еще уточняются, но флагманский эсминец князя Трубецкого получил тяжелые повреждения, и продолжать преследование более не способен. Также в результате прямого попадания снаряда крупного калибра запарил и полностью потерял ход «Пронзительный». Потери 3-го и 4-го дивизионов еще уточняются, но Владимир Владимирович передал, что лично был свидетелем гибели «Завидного». Противник после поражения миной имеет сильный дифферент на нос и заметный крен на правый борт, а также теряет скорость. На момент передачи данных скорость линейного крейсера не превышала 15-ти узлов. Преследование продолжает только «Гневный».

– Благодарю за новости, Валерий Иванович. Прошу передать мою благодарность Владимиру Владимировичу и всему личному составу 1-го дивизиона. Заодно распорядитесь отрядить в помощь машинной команде всех свободных от вахты. Еще пару лет назад «Евстафий» демонстрировал возможность в течение 10 часов идти со скоростью 16 узлов. Сейчас же нам, как никогда прежде, необходимо выжать из его машин все возможное. Также радируйте на «Иоанна Златоуста» и «Пантелеймона» приказ держать ход 16 узлов. «Трем святителям» и «Ростиславу» иметь ход 12 узлов и следовать курсом к Босфору. «Гневному» с «Алмазом» прекратить преследование и обеспечить спасение «Дерзкого» с «Пронзительным». Уцелевшим эсминцам 3-го дивизиона пребывать при 2-й бригаде линкоров. Эсминцам 4-го дивизиона оттянуться назад, на соединение с нами. «Кагулу» и «Памяти Меркурия» держаться в 100 кабельтовых за кормой противника, – начал сыпать командами уже почувствовавший столь манящий вкус победы вице-адмирал Эбергард. – До темноты мы, может, «Гебен» и не нагоним, но прийти к Босфору прежде него вполне сможем. А там посмотрим, как он будет прорываться в пролив под сосредоточенным огнем наших броненосцев. – Наверное, так бы ситуация, в конечном итоге, и сложилась, если бы часа через два над растянувшейся миль на пять и дымящей на полнеба эскадрой не показались последние уцелевшие аэропланы Черноморского флота.

Уже было похоронившие лейтенанта фон Эссена, как и всех прочих не вернувшихся из боя летчиков, остававшиеся в Круглой бухте моряки из числа обслуживающего персонала авиационной станции были немало удивлены его прибытием на совершенно невредимой машине. Внутренне поражаясь той высокой цене, что летчикам пришлось сегодня заплатить, они уже были готовы принять еще одну машину для последующего обслуживания, но вместо этого пришлось срочно готовить все, что могло летать, к еще одному боевому вылету.

Вместо того, чтобы за кружечкой чая, а то и добротным обедом, удовлетворить любопытство сослуживцев повествованием о своих приключениях, припозднившийся командир 1-го корабельного отряда сразу по прибытию развел столь бурную деятельность, что мысли об отдыхе мгновенно улетучились из голов всех без исключения. А ведь, судя по не веселой статистике потерь, очередной вылет, что для донельзя вымотавшихся пилотов, что для изрядно потрудившейся техники, имел огромную вероятность стать последним. Во всяком случае, никто ныне не мог гарантировать того, что летчикам хватит топлива для возвращения на базу. Слишком уж далеко успел убежать противник. Да и возможность обнаружить его на столь большом удалении посреди моря была невелика. Но приказ старшего по должности никто из летчиков опротестовать не посмел и вокруг восьми уцелевших и залатанных на скорую руку машин тут же закипела работа для их скорейшей подготовки к новым ратным свершениям, чтобы, преодолев аж 101 милю, выйти, благодаря выдающимся навигационным навыкам лейтенанта фон Эссена, аккурат на не желающий сдаваться линейный крейсер. Удручало командира 1-го корабельного авиационного отряда в тот момент лишь одно – две из восьми уцелевших машин не выдержали «последнего рывка» к победе и с засбоившими двигателями пошли на вынужденную посадку. Причем, никто не мог гарантировать, что приводнившихся посреди бескрайнего моря пилотов впоследствии смогут обнаружить и спасти.

Но если бы он, в момент посещения его сознания столь тяжких мыслей, видел, какими, полными надежд, взглядами провожали их аэропланы офицеры и матросы рвущихся вперед броненосцев, то мгновенно отринул бы все сомнения в правильности своего последнего приказа. Ведь так, наверное, могли бы смотреть на ангелов, сошедших с небес прямиком на палубы грохочущих от натужной работы машин кораблей. А по-иному и быть не могло, ведь именно авиаторы даровали им возможность нагнать прежде ускользавшего от них противника и сейчас, в случае очередной успешной атаки, могли сбить противнику ход еще больше.